Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава VIII
Ночь на Золотом Роге

Прошло чуть больше четверти часа, и английский фрегат остановился в небольшом порту Гаврион на острове Андрос, а шлюпка повезла на берег Чарльза Кокреля, который, аргументируя свое желание знанием греческого языка, буквально вымолил у коммодора разрешение поручить ему исполнение весьма доверительной миссии.
Может быть, он был слишком назойлив, но, безусловно, человек изворотливый, ибо через час он вернулся с комплектом женской одежды, которая хотя и была местная, но очень живописная и шла к лицу: Марианна начала привыкать к модам Архипелага, и новый гардероб привел ее в восхищение. Тем более что галантный архитектор добавил к нему несколько украшений из серебра и кораллов, делавших честь искусству местных ремесленников, равно как и его собственному вкусу.
Одетая в просторное белое платье с тройными развевающимися рукавами, расшитый красным летний плащ без рукавов и воротника, красные чулки, туфли с серебряными пряжками и даже высокую красную феску, Марианна вечером возглавила стол сэра Джемса, где строгие мундиры офицеров корабля и фраки обоих архитекторов выглядели забавно рядом с ее костюмом.
Она была единственной чуть дисгармоничной нотой в этом типично английском концерте. Строго приверженный британским традициям, сэр Джемс заботился, чтобы все в его кают-компании было чисто английским: начиная со столового серебра, уэдвудского фарфора и тяжеловесной мебели времен королевы Анны и кончая тепловатым пивом, запахом виски и… достойной сожаления островной кухни.
Несмотря на почти спартанскую пищу, которую она имела во время невероятной одиссеи, Марианна заметила, что ее пребывание во Франции наложило отпечаток на ее вкус по части кулинарии, и не узнавала блюда, которые ей нравились в детстве. Да разве можно после чудес кухни такого, как Талейран, найти удовольствие в вареной баранине с мятным соусом?..
Провозглашались тосты за короля, за адмиралтейство, за науку и за «леди Селтон», которая нашла несколько полных волнения слов, чтобы поблагодарить своего спасителя и тех, кто проявил о ней такую трогательную заботу.
Оба архитектора буквально упивались ее словами, заметно возбужденные ее расположением и естественным изяществом. Как один, так и другой, как, впрочем, и большинство присутствующих мужчин, поддались ее очарованию, но реагировали по-разному: в то время как немного излишне упитанный Чарльз Кокрель, один из тех англичан-сангвиников, взирающих на жизнь как на громадный рождественский пудинг, пожирал молодую женщину глазами и рассыпался в любезностях, где версальский стиль забавно смешивался с веком Перикла; его друг Фостер, худощавый и застенчивый, с длинными рыжеватыми волосами, делавшими его удивительно похожим на ирландского сеттера, обращался к ней только с короткими фразами и изредка поглядывал на нее так, словно остальных гостей вовсе не существовало.
Разговор, вначале вращавшийся вокруг все нарастающего брожения на островах Архипелага, вскоре перешел на подвиги двух приятелей на Эгине и Фигалии, затем дуэт открыто вступил в соревнование, причем каждый из исполнителей беспардонно старался приписать себе большую часть славы в ущерб другому, но кончили тем, что сурово обрушились на лорда Элджена, который «…только нагнулся, чтобы поймать Фортуну» с великолепными метопами Парфенона.
– Метопы – четырехугольные каменные плиты со скульптурами, – объяснил Кокрель, заметив недоумение в глазах Марианны.
– Если так пойдет и дальше, – вздохнул сэр Джемс, когда после ужина он провожал до каюты гостью, – вполне возможно, что к концу плавания доброе согласие этих господ завершится кулачным боем. Правда, у меня всегда есть возможность поручить их моему главному боцману, для которого в предписанных маркизом де Куинсбери правилах нет тайн! Но бога ради, мое дорогое дитя, не дарите одному из них хоть на одну улыбку больше, чем другому… иначе я не отвечаю ни за что! Это ужасная вещь, когда ученый хочет блистать!
Марианна, конечно, со смехом пообещала, но вскоре ей пришлось признать, что шутливое обещание оказалось выполнить трудней, чем она предполагала, ибо на протяжении нескольких дней, пока фрегат шел по Дарданеллам, ее преследовал приступ соперничества. Можно было подумать, что они дежурили у нее под дверью, так как она не могла показаться на палубе подышать свежим воздухом, чтобы они не спешили составить ей компанию, которую она не замедлила найти чересчур навязчивой, ибо все разговоры сводились к восхвалению их будущих великих открытий.
Однако, кроме назойливых архитекторов, существовал еще один пассажир: Теодорос. Он находил их нелепыми с головы до ног с их соломенными шляпами, огромными галстуками, тесными полотняными костюмами и зелеными зонтиками, под которыми они упорно прятали свои бледные лица островитян, покрытые, особенно у Фостера, веснушками.
– Когда мы будем в Константинополе, ты не сможешь избавиться от них, – сказал он однажды вечером Марианне. – Они следуют за тобой и на земле не отстанут. Что ты будешь делать с ними? Не поведешь же их за собою к французскому послу?
– Это необязательно. Они уделяют мне внимание, потому что им нечем заняться на корабле, а также потому, что я зовусь миледи. Это льстит им. Но, попав на берег, им будет чем заняться кроме меня: единственное, чего они желают, это получить знаменитое разрешение и поскорей вернуться в Грецию.
– Какое разрешение?
– Право, я особенно не вникала. Они обнаружили разрушенный храм и хотят производить раскопки. Они также хотят сделать какие-то рисунки и исследовать античную архитектуру… не знаю, что еще…
Лицо грека посуровело.
– Один англичанин уже приезжал в Грецию: бывший посол в Константинополе, и он получил разрешение делать все это. Но дело шло не о раскопках и репродукциях, а о вывозе скульптур в его страну, о краже древних богов моей родины. И он это сделал: целые корабли покинули Пирей с добычей из храма Афины. Но самый главный из них не добрался домой: проклятие неба обрушилось на него, и он потонул! Эти люди мечтают сделать то же самое, я знаю… я уверен в этом!
– Мы не можем ничего поделать, Теодорос, – мягко сказала Марианна, взяв за узловатую руку своего необычного компаньона, – ваша миссия, так же как и моя, гораздо важней нескольких камней. Мы не можем ставить высшие интересы под угрозу, тем более что мы еще ни в чем не уверены. И к тому же… их корабль, может быть, тоже потонет!
– Ты права, но ты не помешаешь мне ненавидеть этих хищников, которые приходят забирать у моего несчастного народа остатки его былой великой славы!..
Горечь этого человека, которого она теперь рассматривала как своего друга, поразила Марианну, но она подумала, что инцидент исчерпан и дело решено, когда события грубо опровергли это.
«Язон» вошел в Дарданеллы и плыл между унылыми берегами, изредка оживлявшимися белыми развалинами или небольшими мечетями, над которыми неустанно кружились морские птицы.
Жара в этом напоминавшем ленивую реку ярко-синем коридоре, исходившая от раскаленных берегов, стояла изнуряющая. Малейшее движение в плывущем мареве требовало усилия. Распростершись на койке в одной прилипшей к телу ночной рубашке, Марианна тяжело дышала, несмотря на открытое против хода корабля окно, и старалась не шевелиться. Только ее рука со сплетенным из волокон алоэ веером тихо колебалась, пытаясь освежить воздух, дующий словно из печи.
Даже думать стало трудно, и в волнах оцепенения, в котором увяз ее разум, плавала только одна мысль: завтра буду в Константинополе! Да она и не хотела ни о чем больше думать: эти последние часы принадлежали отдыху, и корабль плыл в тишине вечности…
Но внезапно эта тишина взорвалась яростными криками в нескольких шагах от молодой женщины, прямо на полуюте, и голос принадлежал Теодоросу. Поскольку он употреблял греческий, Марианна не поняла смысла слов, но ярость тона не оставляла места для сомнений, и, когда в ответ она услышала приглушенный до неузнаваемости голос Чарльза Кокреля, холодок страха пробежал по ней и сорвал с койки. Торопливо натянув платье, она босиком поспешила из каюты и пришла как раз вовремя, чтобы увидеть двух матросов, которые буквально вскарабкались на Теодороса и старались оторвать от него архитектора. Грек держал своего врага за горло, и тот, стоя перед гигантом почти на коленях, уже хрипел…
Ужаснувшись, молодая женщина рванулась вперед, но не успела дойти до грека. Уже подоспели другие матросы во главе с офицером, и им удалось заставить гиганта хотя бы выпустить противника, который, потеряв равновесие, покатился по палубе, пытаясь сорвать галстук, чтобы пустить воздух в легкие.
Но, несмотря на помощь Марианны, он некоторое время был не в состоянии говорить. Между тем удалось наконец укротить Теодороса, и сэр Джемс, выйдя из кают-компании, направился к месту драмы.
– Господи, Теодорос, что вы наделали? – простонала Марианна, похлопывая по щекам Кокреля, чтобы поскорей привести его в себя.
– Правосудие!.. Я хотел свершить правосудие! Этот человек – бандит… грабитель! – вне себя закричал грек.
– Не хотите же вы сказать, что собирались убить его?
– Да, я говорю это и повторяю!.. Он заслуживает только смерти! И в будущем, как бы он ни остерегался, моя месть настигнет его…
– Если только у вас будет такая возможность! – оборвал его ледяной голос сэра Джемса, чья олицетворяющая порядок фигура стала между растерявшейся молодой женщиной и группой матросов, с трудом удерживавших разбушевавшегося грека. – Закуйте его в цепи, – добавил он на родном языке, – он должен ответить перед морским судом за попытку убить англичанина!
Охвативший Марианну ужас перешел в панику. Если сэр Джемс применит к Теодоросу безжалостный закон, действующий на английском флоте, карьера греческого повстанца может закончиться на конце реи или под бичом боцмана. Она устремилась ему на помощь.
– Будьте милосердны, сэр Джемс, позвольте ему хотя бы объясниться. Я знаю этого человека: он добрый, преданный и справедливый. Он не позволил бы себе ступить на такой сомнительный путь без серьезных оснований! Вспомните также, что он не англичанин, а грек и что он мой слуга. Я сама обязана отвечать за него и его поступки. Надо ли добавить, что я принимаю на себя всю отвественность?
– Леди Марианна права, – робко вмешался молодой судовой врач, который, хотя и занимался Кокрелем, не мог отказать в помощи такой безумно соблазнительной женщине. – Вы, сударь, должны хотя бы выслушать объяснения этого человека. Подумайте о том, что он прежде всего слуга благородной дамы и фанатично исполняет свой долг…
Видимо, этот новый рыцарь Марианны был готов заподозрить Кокреля в попытке проникнуть к молодой женщине: преступлении, которое, по его личной оценке, вполне заслуживало веревки. Этот энтузиазм вызвал у коммодора неуловимую улыбку, однако он строго поставил на место своего подчиненного.
– Зачем вы вмешиваетесь в то, что вас не касается, Кингсли? Если мне понадобится ваше мнение, я сам спрошу его! Делайте то, что вам положено, и исчезайте! Тем не менее… я хочу услышать, что этот громила может сказать в свою защиту.
Для этого не потребовалось много слов. Кокрель во время разговора с Теодоросом, которого он отыскал, чтобы попрактиковаться в греческом, сел на своего любимого конька: его открытия. Так вот, гигант, в свою очередь, сделал открытие, что так желаемое англичанином разрешение касается развалин именно этого храма, который он, Теодорос, считал как бы своей личной собственностью, ибо он увидел свет божий рядом с благородной колоннадой, затерянной в сердце массива Аркадии и заросшей кустарником, но от этого не менее дорогой его ожесточенному сердцу.
– Мой отец рассказывал мне, что пятьдесят лет назад один проклятый французский путешественник приехал в Бассу, что он смотрел, восхищался, делал зарисовки, но, к счастью, он был стар и немощен! Он уехал умирать к себе, и больше его никогда не видели. Но этот молодой, и зубы у него крепкие! Если позволить ему действовать, он сожрет древний храм Аполлона, как другой англичанин сожрал храм Афины! И я решил не дать ему такую возможность!..
Коммодор Кинг никогда не встречался с подобным мотивом нападения и не попадал в столь затруднительное положение. Внутренне он проклинал архитектора, его слишком длинный язык и аппетит к обломкам, претивший душе моряка. К тому же была Марианна, которая с пылом просила за своего слугу и, по всей видимости, не простит ему наказание этого вторгшегося штатского. Но, с другой стороны, нападение было прилюдным и произошло на корабле Его Величества. Он думал всех примирить, заявив, что Теодорос будет закован в цепи, как он уже распорядился, но придется подождать до места прибытия, чтобы вынести решение по его случаю, который произошел, может быть, под действием жары на его слишком пылкую кровь, и что он, как бы то ни было, полностью питает доверие к леди Селтон, чтобы наказать как подобает подобное нарушение обычаев. Это подразумевало, что после каких-то тридцати шести часов наказания Теодорос будет волен идти искать виселицу в другом месте, но архитектор хотя бы укроется от его поползновений.
Марианна облегченно вздохнула. Но, к сожалению, этот снисходительный вердикт пришелся не по вкусу Кокрелю. Он слишком перепугался, чтобы не быть на грани истерии, и к его визгливому голосу присоединился голос его коллеги, в котором чудесным образом пробудилась солидарность, чтобы потребовать немедленного и безжалостного наказания виновного.
– Я – британский подданный! – вскричал он. – И вы, коммодор Кинг, офицер на службе Его Величества, должны обеспечить мне защиту и правосудие. Я требую, чтобы этот человек был сейчас же повешен за покушение на мою жизнь.
– Но вы же живы, насколько я понимаю, мой дорогой Кокрель, – увещевающим тоном заметил сэр Джемс, – и будет несправедливо принести в жертву человеческую жизнь, чтобы утешить вашу злобу! В данный момент ваш обидчик находится на дне трюма и останется там, пока мы не бросим якорь…
– Этого недостаточно! Я хочу, я требую, я приказываю!..
Терпение старого моряка лопнуло от такой наглости.
– Здесь, – оборвал он резко, – я один имею право сказать: я приказываю! Леди Селтон заявила, и вы это сами слышали, что она берет на себя всю ответственность за действия ее слуги. Похоже, что после бесчисленных заверений в преданности, которыми вы ее осыпали, вы о ней просто забыли. Неужели вы в самом деле хотите так жестоко обидеть ее?
– Я восхищаюсь леди Марианной и уважаю ее, но я достаточно уважаю также и мою жизнь, мою собственную жизнь! Если вы полагаете, что она не стоит вашего внимания, сэр Джемс, я обязан сам о ней позаботиться. Так что, или этот человек понесет заслуженное наказание, или вы бросаете якорь в ближайшем порту анатолийского побережья и высадите меня: я доберусь до Константинополя верхом. Мы не так далеко от него…
– Это безрассудство, мистер Кокрель, – вмешалась Марианна, – и я полностью готова принести любые извинения, какие вы пожелаете, вместо моего слуги. Поверьте, что я всем сердцем жалею об этом инциденте и накажу виновного, когда мы будем на земле.
– Вам легко говорить об инциденте, миледи, и я целую ваши ручки, – колко сказал архитектор, – но я смотрю на вещи без вашей любезной снисходительности. Так что, с вашего разрешения, я придерживаюсь избранной позиции: его казнь или моя высадка.
– Эй, да убирайтесь вы к дьяволу! – воскликнул измученный сэр Джемс. – Высадят вас, раз вам так хочется! Мистер Спенсер, – добавил он, поворачиваясь к первому помощнику, – остановитесь у Еракли. Проследите, чтобы багаж этих господ последовал за ними, ибо мне кажется, что мистер Фостер последует примеру своего коллеги.
– Естественно, – величественно подал голос последний. – Мы, ливерпульцы, не бросаем наших друзей в беде! Я следую за вами, Кокрель!
И после рукопожатия, сделанного с грустным достоинством, которое казалось им полным благородства, два компаньона, сразу забыв о своем соперничестве, направились к себе, чтобы приготовить багаж под полуразъяренным, полунасмешливым взглядом коммодора Кинга, который в ответ на трогательную манифестацию только презрительно пожал плечами.
– Полюбуйтесь на них! – проворчал он, обращаясь к Марианне, озадаченной происходящим. – Чем не Пилад, утешающий преследуемого Эриниями Ореста? Что эти остолопы не смогли переварить, так это то, что леди Селтон не стала на их сторону и сама не предложила им голову виновного! Они требовали этого от меня, но именно вам они никогда не простят!
– Вы считаете?
– Конечно. Они так старались, чтобы вам понравиться, а вы остались холодной. Вы не оценили их усилий. С людьми подобного рода делают революции: они ненавидят все, что они не могут купить или уравнять с собой.
– Но зачем покидать корабль? Теодорос в цепях, и мистеру Кокрелю больше нечего бояться…
– Чтобы попасть раньше нас в Константинополь и вырвать у посла приказ об аресте, конечно!
Сердце Марианны замерло. Едва Теодорос избежал благодаря дружелюбию сэра Джемса серьезной опасности, как появилась другая, еще более грозная. Если после прибытия в порт грек будет арестован, ничто не сможет его спасти. Она хорошо помнила слова Кулугиса: голова вождя повстанцев оценена так высоко, что любой дипломат с радостью выдаст его правителю, благосклонности которого он добивается. И в руках правосудия его ненадежное инкогнито будет быстро раскрыто! Да, но ведь она поклялась перед иконой святого Элии сделать все возможное, чтобы ее компаньон смог без затруднений попасть в османскую столицу…
Она посмотрела на своего старого друга повлажневшими глазами.
– Итак, – прошептала она печально, – ваша доброта к этому бедному малому оказалась бесполезной: его дурное побуждение, вполне простительное для человека, любящего свою родину, будет стоить ему веревки! Тем не менее… я благодарна вам от всего сердца, сэр Джемс. Вы сделали все, что могли… и я действительно причинила вам много неприятностей…
– Полноте! Без вас это путешествие было бы монументом скуки! И я не один так думаю! Вы превратили его в цветущий сад! Что касается вашего громадного ньюфаундленда… лучше всего будет, если он сбежит до того, как наш якорь скользнет в воду Босфора. Времени достаточно, ибо я не думаю, что мы встретим сэра Стратфорда Кэннинга, нашего посла, вросшим в набережную со взводом солдат в ожидании нашего прибытия! Дело слишком мелкое, и жалобщики тоже! Перестаньте беспокоиться и приходите ко мне на чашку чая. Я не знаю лучшего средства, чем горячий чай, от этой проклятой жары!..
Несмотря на утешающие слова сэра Джемса, Марианна не успокоилась. Досада и злоба этих двоих людей могла представлять опасность, если они имели какой-то вес в глазах английских властей, но она поняла по оскорбленным взглядам, которые бросали на нее бывшие обожатели, что она напрасно потеряет и время, и достоинство, пытаясь заставить их изменить мелочное решение. Они были упрямы, что свойственно людям без широты взглядов, и увидят в побуждении молодой женщины только непонятную и достойную, на их взгляд, сожаления слабость к человеку, которого они, конечно, считали просто выродком. Лучше было, пожалуй, положиться на решение сэра Джемса и его дружбу: разве он не дал ей понять, что не воспрепятствует бегству виновного? Она даже получила уверенность в этом, когда он разрешил ей послать в трюм записку, предупреждающую Теодороса, что он должен бежать, как только услышит лязг опускаемой якорной цепи.
– Его освободят от оков, когда мы покинем этот порт, – сказал он ей, когда корабль на заходе солнца подошел к Мармара-Эриглиси, – так что ему не составит никакого труда уйти украдкой. Однако вполне возможно, что мы напрасно тревожимся и приписываем вашим воздыхателям более черные мысли, чем на самом деле!
– В любом случае предосторожность не мешает, – сказала Марианна, – и я благодарю вас от всего сердца, сэр Джемс!
Так что она уже с прояснившимся взглядом присутствовала при высадке обоих англичан со множеством багажа, переходившего из рук в руки, и криках лодочников и носильщиков, которые перегружали его с палубы фрегата в барку и с барки на забитую шумной толпой набережную.
Не сказав ни слова на прощание, Кокрель и Фостер покинули корабль, и их зеленые зонтики можно было еще долго видеть плывущими над морем тюрбанов и фесок. Наконец, взгромоздившись на ослов, сопровождаемые горланящими мальчишками и проводниками с палками, они исчезли в плотной массе разноцветных домов и мечетей.
– Какая неблагодарность! – вздохнула молодая женщина. – Они даже не попрощались с вами! Ваше гостеприимство заслуживает большего!
В ответ сэр Джемс рассмеялся и отдал приказ отплывать. И фрегат, словно он почувствовал себя облегченным от неприятного груза, продолжал путь в лучах заходящего солнца по аметистовому морю, испещренному позолоченными островками, вокруг которых плясали серебристые дельфины.
На этот раз начался последний этап. Долгое, изнуряющее путешествие, неоднократно угрожавшее ее жизни, завершалось.
По мере того как проходили переживаемые ею тяжелые дни, город светловолосой султанши, от которого она столько ожидала, и прежде всего – воскрешения надежды, мало-помалу превращался в мираж, в некий сказочный город, постепенно исчезавший во «времени и пространстве. И вот теперь он совсем близко… Мелькавшие на море многочисленные паруса возвещали об этом, а также бездонное небо, чей уже ночной бархат прорезался далекими вспышками света.
Поздним вечером, когда корабль с поникшими из-за внезапно упавшего ветра парусами тихо покачивался среди шелковистого плеска, Марианна осталась на палубе, глядя на звезды, и эта ночь Востока так походила на те, о нежности которых она мечтала в то время, когда будущее еще заключалось в одном слове: «Язон». Где был он в этот час? По какому морю блуждала его гордыня или его нищета? Где раздувались в этот момент белые паруса его прекрасной «Волшебницы»? И чьим приказам подчиняется она? Живет ли он еще в этом мире, человек властный и гордый, недавно заявлявший, что его единственная любовь – это женщина, которую он добыл не для того, чтобы снова потерять, и похожий на нее бриг.
В эту последнюю ночь странствий тоска нахлынула на нее с особой силой. Чтобы попасть в этот город, чье приближение она ощущала, чтобы попытаться склонить пылкое, но хрупкое, поскольку оно женское, сердце к маловероятному союзу, Марианна посеяла во время своего мучительного пути все, что имело значение для нее, все, что являлось ее жизнью: любовь, дружбу, уважение к себе, состояние, все, вплоть до одежды, не считая супруга, так и не приблизившегося к ней, погибшего от руки обезумевшего ничтожества. Придет ли день жатвы?.. Сможет ли она хотя бы привезти во Францию восстановленной старую дружбу? Или же неудача повторит личную катастрофу, которую представляла эта цепкая жизнь, притаившаяся в глубине ее тела и цеплявшаяся там так умело, что худшие обстоятельства существования не добрались до нее?
Молодая женщина долго созерцала большие сверкающие звезды, отыскивая среди них какой-нибудь знак, поддержку, надежду. Вдруг ей показалось, что одна из них оторвалась от синего свода, покатилась к горизонту и там угасла.
Марианна быстро перекрестилась и, устремив глаза к точке, где исчезла звезда, бросила на легкий ветерок традиционное желание.
– Увидеть его, господи! Увидеть его любой ценой! Если он еще жив, сделай так, чтобы я хоть один раз увидела его…
В глубине души она не сомневалась, что Язон жив. Несмотря на проявленную к ней жестокость, несмотря на его безумную ревность и такое странное поведение, что она невольно спрашивала себя, не подсунул ли ему Лейтон один из тех наркотиков, что дают волю бешенству, она знала, что он так глубоко врос в ее душу, что вырвать его оттуда было равносильно смерти, и даже на краю света жизнь его не могла угаснуть без того, чтобы она сейчас же не узнала бы об этом по загадочному трепету в сердце…
Императорский город показался вместе со встающим солнцем. Сначала далеко, на краю перламутрового моря, возникли посеребренные туманом очертания круглых куполов и бледных стрел минаретов.
Море, подмывавшее азиатские холмы с пышной зеленью и белыми деревнями, было усыпано судами, словно возникшими из восточной сказки: коричневые галеры, увлекаемые крепкими руками гребцов в ярких костюмах, пестрые, как наряды одалисок, тартаны, красные и черные шебеки, скользившие как акулы, древние фелюги, напоминавшие гигантских насекомых, чектирмы с остроконечными парусами, вонзавшимися в небо, – все это стремилось к сверкающему на солнце миражу.
По мере того как он приближался, город показывался полностью, окруженный высокими желтыми стенами, тянущимися от замка Семи Башен во всю длину Семи Холмов и Семи Мечетей, похожими на арки гигантского моста, вплоть до черных кипарисов Сераля, с красными крышами, просвечивающими соборами, садами и античными строениями, которые, казалось, удерживали на своих могучих плечах как раз до момента падения в море голубые купола, громоздившиеся между шестью минаретами мечети Ахмеда и мощными контрфорсами Айя-Софии.
Длинная зубчатая линия молча показалась, когда обогнули остров Принцев и гигантская, отливающая цветами радуги жемчужина показала свои точные очертания.
Фрегат, словно для реверанса слегка наклоняясь под тяжестью наполненных утренним бризом парусов, миновал мыс Сераля и вошел в Золотой Рог.
На этом морском перекрестке, где кипение Старой Европы встречалось с тишиной Азии, величие триединого города стало подавляющим. Сюда входили, как в пещеру Али-Бабы, не зная больше, чем восхищаться и на что смотреть глазами, ослепленными блеском и светом. Но пылкая жизнь в этом горниле, где сплавились целые цивилизации, сейчас же хватала вас за горло и похищала.
Держась за поручни полуюта, рядом с пресыщенным и смотрящим без удивления сэром Джемсом, Марианна пожирала глазами открывшийся перед нею громадный порт, чья синева простерлась между двумя мирами.
Слева, у набережных Стамбула, сгрудились османские суда, пестрые и живописные, прямо, у лестниц Галаты, выстроились корабли Запада: черные суда генуэзцев, англичан, голландцев, чьи цветные флаги на голых мачтах напоминали плоды, забытые нерадивым садовником.
На берегу толпился люд, прямо или косвенно связанный с морем: матросы, чиновники, рассыльные, писцы, агенты купцов или посольств, носильщики, грузчики, торговцы и трактирщики, среди которых двигались воинственные фигуры янычар в высоких фесках и портовых полицейских.
Буксируемый баркасами с яростно гребущими гребцами, фрегат величественно прибыл на место якорной стоянки, когда от берега отчалила шлюпка с английскими моряками в кожаных шляпах и направилась к нему. На корме ее стоял со скрещенными на груди руками очень высокий, худощавый блондин, крайне элегантный, в развевающемся просторном светлом плаще. При виде его сэр Джемс от изумления поперхнулся.
– По… позвольте… но ведь это же посол!
Вырванная из мечтательного созерцания, Марианна вздрогнула.
– Что вы сказали?
– Что у наших двух молодчиков оказалась более длинная рука, чем я мог предположить, мое дорогое дитя, потому что это лорд Стратфорд Кэннинг своей собственной персоной направляется к нам!
– Это значит… что он сам явился арестовать беднягу грека за то, что он позволил себе немного потрясти поганого архитектора?
– Невероятно… но похоже, что так! Мистер Спенсер, – обратился он к своему помощнику, – загляните в трюм, там ли еще пленник? Если да, то бросьте его в воду, но заставьте исчезнуть! Иначе я больше не отвечаю за него. Надеюсь, что цепи соответственно подготовлены?
– Будьте спокойны, милорд, – улыбнулся молодой человек. – Я лично проследил за этим.
– Тогда, – заключил моряк, незаметно вытирая лоб под треуголкой, – остается только принять получше его превосходительство. Нет, не уходите, дорогая, – добавил он, удерживая Марианну, которая уже собралась на попятный, – будет лучше, если вы побудете со мной. Возможно, вы понадобитесь мне, и, кроме того, он же видел вас!
Действительно, взгляд посла был устремлен к стоявшей на полуюте группе, и Марианна в своем ярком наряде, безусловно, выделялась среди других.
Смирившись, она смотрела на приближающегося дипломата, удивляясь его молодости. Высокий рост и подтянутость не добавляли лет его бесспорно юношескому лицу. Сколько же могло быть лорду Кэннингу? Двадцать четыре, двадцать пять? В любом случае не больше! А какой он красивый!.. Черты его лица вполне подошли бы греческой статуе. Только рот, тонкий и поджатый, да немного выступавший вперед подбородок принадлежали Западу. В глубоко сидевших глазах под протокольной холодностью дипломата проглядывала мечтательная душа поэта.
Едва шлюпка подошла к кораблю, как он бросился на веревочную лестницу и взобрался по ней с ловкостью человека, занимающегося спортом, и, когда взошел наконец на полуют, Марианна могла констатировать, что вблизи он еще более соблазнительный, чем издали. От него, его манер и серьезного голоса исходило странное очарование.
Однако, когда ее взгляд впервые скрестился со взглядом красавца дипломата, молодая женщина внезапно ощутила, что находится перед лицом опасности. У этого человека были твердость, блеск и чистота клинка дамасской стали. Даже в его безукоризненной учтивости чувствовалось что-то непреклонное. Впрочем, едва обменявшись с коммодором полагающимися любезностями, он повернулся к молодой женщине и, не ожидая представления сэром Джемсом, очень почтительно поклонился и заявил совершенно спокойным тоном:
– Вы видите меня, сударыня, очарованного возможностью приветствовать наконец ваше светлейшее сиятельство. Вы настолько задержались, что мы почти не надеялись больше на ваше прибытие. Стоит ли говорить, что лично я одновременно и счастлив, и наконец спокоен?
Никаких следов иронии в этих словах, и Марианна выслушала их без удивления, ибо внутренне уже ждала этого с того момента, как увидела посла. Она ни секунды не верила, что такая важная особа беспокоится из-за простого греческого слуги…
Тем временем сэр Джемс, считая это недоразумением, разразился смехом.
– Светлейшее сиятельство? – воскликнул он. – Дорогой Кэннинг, я боюсь, что вы допускаете странную ошибку… Госпожа…
– …княгиня Сант’Анна, столь же чрезвычайная, как и тайная посланница Наполеона! – спокойно закончил Кэннинг. – Я буду удивлен, если она станет отрицать это: такая знатная дама не опустится до лжи!
Под проницательным взглядом посла Марианна почувствовала, как запылали ее щеки, но не отвела глаза. Наоборот, она с таким же спокойствием смотрела на своего врага.
– Это правда, – признала она, – я та, кого вы ждали, милорд! Могу ли я хотя бы узнать, как вы нашли меня?
– О, мой бог, совсем просто… На рассвете меня разбудили два забавных субъекта, требовавшие не знаю какого наказания за не помню какой проступок в отношении одного из них слуги некой молодой дамы, столь же благородной, как и необычной, внезапно возникшей из вод Эгейского моря туманной ночью. Дело этих джентльменов меня интересовало мало… а вот восторженное описание знатной дамы очень заинтриговало: оно в точности соответствовало уже давно полученному предупреждению. И когда я увидел вас, сударыня, последние сомнения исчезли: ведь я знал, что мне придется иметь дело с одной из самых красивых женщин Европы!
Это не был комплимент. Просто констатация очевидности, вызвавшая грустную улыбку у той, что была ее предметом.
– Хорошо, – сказала она, вздохнув, – отныне вы уверены в успехе вашего предприятия, лорд Кэннинг! Простите меня, сэр Джемс, – добавила она, внезапно поворачиваясь к старому другу, выслушавшему этот невероятный обмен словами с изумлением, которое мало-помалу сменилось грустью, – но я не могла сказать вам всю правду. Требовалось, чтобы я любой ценой попала сюда, и, если я обманула ваше гостеприимство, подумайте, что сделала это во имя долга, более высокого, чем я.
– Посланница Наполеона! Вы!.. Что бы подумала об этом ваша бедная тетушка?
– Откровенно говоря, я не знаю, но хочу верить, что она не прокляла бы меня. Видите ли, тетушка Эллис всегда знала, что в один прекрасный день французская кровь во мне заявит свои права. Она сделала все, чтобы избежать этого, но она была готова к неизбежному! Теперь, ваше превосходительство, – продолжала она, обращаясь к Кэннингу, – не скажете ли вы, что вы собираетесь делать? Я не думаю, что ваша власть позволит вам арестовать меня: это столица Османской империи, и у Франции здесь есть посольство, как и у Англии… не больше, но и не меньше. Вы могли арестовать меня в пути, как это пыталось сделать ваше адмиралтейство возле Корфу, теперь это невозможно…
– Меня это ничуть не беспокоит. Действительно, мы в турецких водах… Однако на палубе этого корабля мы находимся в Англии: мне достаточно задержать вас здесь!
– Это значит?..
– Что вы не сойдете на землю. Вы, сударыня, пленница Соединенного Королевства. Конечно, вам не сделают ничего плохого: просто коммодору Кингу придется запереть вас в вашей каюте и выставить охрану на те несколько часов, что он останется в порту. Завтра утром он поднимет паруса, чтобы отвезти вас под строгим надзором в Англию… где вы явитесь самой ценной и самой очаровательной заложницей! Вы поняли, сэр Джемс?
– Понял, ваше превосходительство! Приказ будет исполнен!
Почувствовав головокружение, Марианна закрыла глаза. Все кончено! Она потерпела крушение у самой цели, на самом глупом подводном камне: злобе двух мстительных буржуа! Но гордость превозмогла слабость и вдохнула в нее силы. Широко открыв сверкающие гневом и едва сдерживаемыми слезами глаза, она устремила их на прекрасное лицо посла.
– А вы не злоупотребляете своими правами, милорд?
– Ничего, сударыня! Наоборот, это справедливо, ведь мы в состоянии войны! Желаю вам счастливого возвращения в страну, которая, может быть, осталась для вас в какой-то степени дорогой!
– Именно в какой-то, милорд… и весьма сомнительной! Прощайте! Теперь же, сэр Джемс, исполните свой долг и заприте меня!
Повернувшись спиной к послу, она взглянула на замкнутое лицо коммодора и потеряла последнюю надежду. Как она и предполагала, попав на палубу «Язона», Джемс Кинг никогда не станет выбирать между долгом и чувствами… Может быть, к этому еще добавилась вполне естественная обида за то, что его обманули и поймали в ловушку старинной дружбы!..
Марианна со вздохом отвернулась, бросив последний взгляд на недоступный город. И в этот момент она увидела «Волшебницу моря»…
Подумав, что это иллюзия, рожденная отчаянным желанием вновь увидеть ее, молодая женщина заколебалась и неверной рукой провела по глазам, боясь при этом уничтожить чудесный мираж. Но она не ошиблась: это действительно был бриг Язона.
Он мягко покачивался в нескольких кабельтовых, рядом с набережной, удерживаемый цепями, как собака на поводке. С огромной радостью, мгновенно охватившей ее и поднявшейся от сердца к сжавшемуся спазмой горлу, Марианна узнала себя в статуе на носу брига. Сомнения не могло быть: Язон здесь, в этом порту, куда он, однако, не хотел идти и о котором она, брошенная в море, мечтала как о земле обетованной…
Но как он смог сюда добраться?
– Вы идете, сударыня?
Ледяной голос сэра Джемса напомнил ей о действительности. Она не могла больше свободно помчаться к любимому. И чтобы окончательно убедить ее в этом, по бокам ее появились два вооруженных моряка. Отныне она политическая заключенная… и никто больше.
Растерявшись, она бросила на бесстрастного офицера затравленный взгляд.
– Куда вы меня ведете?
– Но… в вашу каюту! Ваше… светлейшее сиятельство будет там охраняться, как и предупредил лорд Кэннинг. Не думаете же вы, что вас закуют в цепи? Дама заслуживает уважения… даже если она служит Бонапарту!
Она отвернулась, чтобы он не увидел, как она побледнела. Недавний снисходительный друг исчез навсегда. Он уступил место чужаку, английскому офицеру, слепо исполнявшему свой долг, даже если этот долг заставлял его стать тюремщиком. И Марианна не была уверена, что в горечи разочарования он не жалел о невозможности обращаться с нею гораздо строже.
– Нет, сэр Джемс, – ответила она наконец, – я так не думала. Но мне очень хочется, чтобы вы не хранили ко мне злобу!
Бросив последний взгляд на бриг, на котором не замечалось никаких признаков жизни, она позволила отвести себя и вошла в каюту. Скрип поворачиваемого в замке ключа рашпилем прошелся по ее нервам, и тут же раздался стук приставленного к ноге оружия. Отныне моряки, по меньшей мере пока не выйдут в открытое море, будут бдительно сторожить у ее двери. Англия так просто не выпустит из рук друга Наполеона!..
Она медленно подошла к окну, открыла его, выглянула наружу и нашла подтверждение тому, что она уже знала: расположенная рядом с апартаментами капитана, ее каюта находилась очень высоко над водой. Может быть, в своем отчаянии она все-таки могла бы решиться на рискованный прыжок, чтобы избавиться вопреки всему от уготованной ей судьбы и своих стражей, но даже это последнее средство нельзя было использовать: вокруг их корабля, как, впрочем, и вокруг других, вода была закрыта мозаикой всевозможных лодок и суденышек, которые, как цыплята к наседке, жались к большим судам, занимаясь куплей-продажей, а главным образом перевозом на оба берега гигантского порта.
Разочаровавшись, она вернулась к койке, упала на нее и… обнаружила, что простыни и покрывало исчезли. Видимо, сэр Джемс решил ничего не оставлять на волю случая и лишить ее малейшего шанса!
С некоторой горечью она подумала о Теодоросе, который сейчас должен быть далеко. Он как раз вовремя использовал преступную снисходительность коммодора к оставшейся в его памяти маленькой Марианне, к которой теперь никто не придет, чтобы сломать клетку и дать птичке улететь.
Грек достиг цели своего путешествия. Для нее единственным, но слабым утешением осталось сознание, что хоть данную на Санторине клятву она не нарушила. В этом отношении она могла чувствовать себя свободной… но только в этом!
Часы жаркого дня пробегали с давящей монотонностью все быстрей и быстрей. Все меньше времени оставалось пленнице провести в Константинополе! И близость «Волшебницы» делала его неумолимый бег еще более безжалостным.
Скоро, когда наступит новый день, английский фрегат поднимет паруса и повезет княгиню Сант’Анна к мрачной неизвестности, затерянной в британских туманах, которая даже не будет иметь привлекательности опасности. Просто ее запрут в каком-нибудь медвежьем углу, вот и все! Может быть, чтобы забыть о ней, если Наполеон не станет проявлять беспокойство…
Пронзительные крики муэдзинов, призывающие толпу к молитве, раздались с заходом солнца. Затем наступила ночь. Шумная жизнь порта постепенно утихала и замерла, тогда как на кораблях зажглись сигнальные огни. Подул холодный северный ветер, который, попадая в каюту, заставил дрожать Марианну, но она не могла закрыть окно, ибо, выглядывая из него, еще различала неясные очертания бушприта корабля Язона.
Вошел с зажженным канделябром матрос, за ним другой с подносом. Они молча поставили принесенное на стол. Очевидно, они получили строгие инструкции. Их лица были до такой степени лишены выражения, что напоминали друг друга, и они ретировались так быстро, что Марианна не успела ни слова сказать, ни шелохнуться.
Она равнодушно посмотрела на стол. Как мало значили для нее и еда, и свет! Любой комфорт в тюрьме не изменит ее неизбежности.
Тем не менее, когда она почувствовала жажду, она налила чашку чая, выпила и хотела налить вторую, когда глухой удар заставил ее вздрогнуть и обернуться. Что-то покатилось по ковру…
Нагнувшись, она увидела простой камень, перевязанный тонким шпагатом, тянувшимся из окна.
С бьющимся сердцем она потянула к себе шпагат, сначала медленно, затем быстрей. Шпагат выбирался, выбирался и закончился узлом, за которым оказался толстый канат. Сразу сообразив, что это значит, и охваченная безумной радостью, она поднесла к губам грубую пеньку и поцеловала как ангела-освободителя. Значит, у нее был еще друг?
Быстро задув свечи, она вернулась к окну и выглянула. Внизу, в густой тени набережной, она как будто заметила человеческую фигуру, но не стала отвлекаться бесполезными вопросами: время не ждало, а она так спешила убежать! Подойдя к двери, она приложила к створке ухо и прислушалась. Глубокая тишина окутывала корабль. Слышалось только легкое поскрипывание его корпуса, когда он покачивался на воде порта. Часовые, возможно, уснули, так как с их стороны тоже не доносилось ни малейшего шума.
В свою очередь, стараясь избежать его, Марианна крепко привязала конец каната к ножке койки, затем с трудом вылезла через довольно узкое окно. Она тут же ощутила, как под невидимой рукой натянулся канат, и потихоньку начала спускаться, стараясь не смотреть в открывшуюся у нее под ногами темную бездну и находя точки опоры на выступах корабля. К счастью, все окна кормовой надстройки были закрыты. Видимо, офицеры отправились на берег, чтобы вовсю использовать единственный свободный вечер.
Спуск казался ей бесконечным и мучительным. Покрытые ссадинами руки горели, но внезапно она ощутила, что ее подхватили и крепко держат.
– Отпустите канат! – прошептал голос Теодороса. – Вы уже на месте!
Она послушалась и опустилась на дно небольшой лодки, стараясь в темноте найти руку грека, чья гигантская фигура нависла над нею. Такое чудесное избавление от плавучей тюрьмы переполнило ее признательностью, которую она не могла выразить, пытаясь одновременно обрести дыхание и найти слова, могущие передать ее чувства.
– Я считала, что вы далеко… – прошептала она, – а вы тут! Вы пришли мне на помощь! О, благодарю… благодарю! Но как вы догадались? Как узнали?
– Я не догадался, просто я видел. Когда приехал высокий англичанин, я как раз покинул корабль и спрятался на стоявшей рядом шаланде, чтобы осмотреться и выбрать дальнейший путь. Это позволило мне наблюдать за тем, что произошло на фрегате, и, когда матросы с ружьями повели тебя, как преступницу, я понял, что что-то случилось. Они узнали, кто ты на самом деле?
– Да. Кокрель и Фостер пришли жаловаться и подробно описали меня.
– Я должен был убить его! – проворчал Теодорос. – Но не будем задерживаться здесь. Надо уходить подальше, и как можно скорей.
Он схватил весла, развернул лодку и направился к чистой воде.
– Мы обогнем Галату и пристанем возле мечети Килиджи– Али, там место спокойное и французское посольство недалеко!
Он мощно налег на весла, и лодка понеслась, когда Марианна остановила его, взяв за руку. Там, совсем близко, из черной воды возникли очертания брига. На нем горел только один сигнальный фонарь, и на полубаке виднелся рассеянный свет, больше ничего.
– Я хочу попасть туда! – сказала Марианна.
– Туда? На этот корабль? Ты с ума сошла! Что тебе там надо?
– Он принадлежит одному другу… очень дорогому, которого я считала погибшим. Это тот, где мятеж едва не стоил мне жизни… но я должна туда пойти!
– А кто тебе сказал, что он все еще не в руках мятежников? Тебе действительно надо попасть в город, или ты хочешь получить новые неприятности? Неужели ты не устала от всех передряг?
– Если бы он был по-прежнему в руках бунтовщиков, он не стоял бы здесь! Захвативший его человек не намеревался плыть в Константинополь! Прошу вас, Теодорос, отвезите меня на этот корабль! Для меня это очень важно! Тем более важно, что я уже не верила, что когда-нибудь вновь увижу его! – Натянутая, как тетива лука, она изо всех сил пыталась убедить его, и совсем тихо, словно стыдясь требовать после того, что он сделал для нее, она добавила:
– Если вы не хотите, я все-таки доберусь туда… вплавь! Здесь близко!
Наступило молчание. Грек сложил весла и, опустив голову, задумался, тогда как лодка тихо плыла по инерции. Наконец он спросил:
– Так это человек, которого зовут Язон?
– Да… это он!
– Ладно! В таком случае я буду сопровождать тебя, и да поможет нам Бог!
Лодка снова заскользила по воде и вскоре оказалась в густой тени брига.
Исходя нетерпением, Марианна стала ощупывать борт корабля в поисках чего-нибудь, что позволило бы ей подняться на него.
– Не крутись! Ты перевернешь нас! – проворчал грек, глаза которого, похоже, как у кошки, видели ночью так же хорошо, как и днем. – У выхода на наружный трап висит веревочная лестница.
Друг за дружкой они молча взобрались по лестнице и соскользнули на пустынную палубу. Сердце у Марианны колотилось отчаянно. Все было и знакомым и чужим. Палуба утратила свою безукоризненную чистоту. Ее загромождали всевозможные предметы, медные части не блестели, снасти свисали, тихо покачиваясь на ночном ветерке. И затем эта тишина…
Она не могла объяснить видимое запустение корабля. Кто-нибудь придет… матрос… Крэг О’Флаерти, первый помощник или еще ее старый друг Аркадиус, без которого она почти так же страдала, как и без самого Язона! Но нет! Никого! Ничего, кроме видневшегося впереди света, к которому Теодорос сделал один осторожный шаг, затем другой… и вдруг быстро попятился под защиту грот-мачты. Из люка показались двое мужчин с длинными ружьями в руках. По их красно-синей одежде, по высоким белым фескам, по сверкающему оружию и свирепым физиономиям Марианна и ее спутник сразу узнали янычар.
– Они охраняют корабль, – шепнул Теодорос, – значит, экипажа здесь нет.
– Возможно, но это не значит, что и хозяина нет. Пустите меня посмотреть…
Неспособная больше выносить эту неизвестность, объятая необъяснимым страхом и тем ощущением ненормальности, которое уже поразило Теодороса, она тенью скользнула вдоль рубки с сорванной дверью и взобралась на полуют, стараясь не попадать на освещенные единственным фонарем места. В порыве надежды она бросилась к двери кают-компании, чтобы открыть ее и проникнуть в помещение капитана. Но перед ней она остановилась, в недоумении глядя на прибитые крест-накрест доски и большие красные восковые печати, напоминавшие пятна крови.
Тогда она осмотрелась кругом, увидев то, что раньше ускользнуло от ее глаз из-за слабого освещения. Следы боя виднелись повсюду: обломки дерева, осколки металла, разбитые мушкеты, дырки от пуль и… темные потеки, зловеще расходившиеся вокруг штурвала!
Так, в одно мгновение, надежда оставила ее.
Больше нечего ждать, нечего искать! Прекрасный бриг Язона стал теперь кораблем-призраком, обезображенной тенью того, чем он был. Кто-то, безусловно, отбил его у мятежников, но этот кто-то не был Язон, не мог быть он, иначе почему эти следы, почему такие печати? Может быть, берберийский пират… или османский раис встретил в открытом море плохо управляемую неопытными руками бандитов Лейтона «Волшебницу», и она стала легкой добычей…
Угнетенный мозг Марианны легко читал трагедию корабля в оставшихся мрачных следах. Все здесь кричало о проигранном бое, несчастье и смерти, все, вплоть до этих равнодушных солдат, охраняющих плавучий призрак, ибо, несмотря на все, он был собственностью какого-то нотабля.
Что касается тех, кого она любила и оставила здесь, где не сохранилось даже эхо их голосов, она их никогда не увидит вновь. Теперь она уверена, что их больше нет в живых…
Обессилев после этого последнего удара, Марианна забыла обо всем окружающем, безвольно скользнула на палубу и, прижав голову к забитой двери, в которую Язон больше не войдет, тихо начала плакать. Здесь и нашел ее Теодорос, съежившейся, так прижавшейся к дереву, словно она пыталась проникнуть сквозь него.
Он хотел поднять ее, но, несмотря на его силу, это ему не удалось: к ее телесной тяжести добавился безмерный груз страдания и отчаяния, который превосходил даже возможности мужчины. Она распростерлась там, раздавленная разочарованием и болью, которые давили на нее, как скалы, и он почувствовал, что она не будет, не хочет ничего делать, чтобы освободиться. Окружающий мир совершенно перестал интересовать ее.
Опустившись перед нею на колени, Теодорос поискал ее руку и нашел такой холодной, словно кровь полностью ее покинула. Но эта рука уже оттолкнула его.
– Оставь меня!.. – прошептала она. – Убирайся!
– Нет. Я не оставлю тебя, ты моя сестра, так как ты страдаешь! Пойдем со мной.
Но она не слышала его. Он понял, что она избегает его, отдаваясь отчаянию, недоступному здравым рассуждениям и логике. Он осторожно поднял голову и огляделся.
Внизу янычар не было ни видно ни слышно. Сидя за связками такелажа с ружьями между ног, они мирно покуривали длинные трубки, поглядывая на звезды. Ветер с Черного моря доносил пряный аромат табака, смешанный с запахом водорослей. Видимо, стражникам и в голову не могло прийти, что на корабле есть кто-нибудь еще, кроме них…
Немного успокоившись, Теодорос снова нагнулся к Марианне.
– Умоляю тебя, сделай усилие! Ты не можешь оставаться здесь… Это было бы безумием! Надо жить… продолжать борьбу!..
Марианна молчала, едва покачивая головой.
– Я верну тебя к жизни против твоей воли, – прошептал он сквозь зубы, – только прости меня за то, что я сделаю.
Его громадная ладонь поднялась. Он хорошо знал приемы рукопашного боя, как точным ударом заставить человека потерять сознание. Соразмерив свою силу, он ударил. Сопротивление прекратилось, и напряженное тело молодой женщины расслабилось. Тогда, положив ее себе на плечо, согнувшись вдвое, он проделал обратный путь к веревочной лестнице.
Он был настолько счастлив, унося ее, что груз показался ему пушинкой.
Чуть позже он опустил весла в воду и направил лодку к выходу из порта.
Лодка обогнула мыс Галаты, увенчанный старыми стенами дворца. Минареты мечети Килиджи-Али возносили свою туманную белизну к усыпанному звездами небу, а лодка начала плясать на волнах, более сильных, чем на Босфоре.
Для посланницы Императора путешествие закончилось и пришел час ступить наконец на землю Великого владыки и светловолосой султанши.
Повстанец Теодорос решительно направил лодку в спокойную воду небольшой бухты и сильным рывком выгнал ее на песок…
Сорванный с постели ужасным грохотом, граф де Латур-Мобур, посол Франции в Высокой Порте, с изумлением смотрел на напоминавшего какое-то чудовище гиганта, который ворвался в посольство, сбив с ног консьержа.
Затем его близорукие глаза в недоумении остановились на бессознательном теле молодой женщины, которую пришелец с заботливостью матери уложил в кресло.
– Вы говорите, что эта особа – княгиня Сант’Анна?
– Она самая, эксцеленц! Только что бежавшая с английского фрегата «Язон», который подобрал в море ее и меня, но где ее держали пленницей. На рассвете фрегат должен поднять якорь, чтобы вернуться в Англию.
– Довольно странная история! А кто же потребовал ареста княгини?
– Ваш английский коллега, который утром прибыл на корабль и узнал ее!
Посол слегка улыбнулся.
– Лорд Кэннинг человек решительный! Но вы сами, мой друг, кто же вы?
– Просто слуга ее сиятельства, эксцеленц. Меня зовут Теодор.
– Черт возьми! Значит, она путешествовала со всей своей свитой, и свитой в высшей степени блестящей, если даже вы говорите по-турецки! Но долго ли продлится ее беспамятство? Ибо она в обмороке, не так ли, и ничего больше? Или она стала жертвой несчастного случая?
– Она просто получила удар, эксцеленц, – сказал Теодорос, по-прежнему невозмутимый. – К моему величайшему сожалению… я вынужден был оглушить ее, чтобы спасти от отчаяния.
Взгляд посла стал задумчивым, но никак не удивленным. Дипломатическая практика в османской стране научила его ничему не удивляться. А психологию женщины порой труднее понять, чем самую сногсшибательную ситуацию.
– Я вижу, – сказал он только. – Там вон вода и коньяк. Попытайтесь привести в себя вашу хозяйку, а я пойду за солью.
Спустя некоторое время Латур-Мобур вернулся вместе с новым персонажем, который еще на пороге издал радостное восклицание:
– Боже мой! Вы все-таки нашли ее?
– Итак, это действительно она? Кэннинг не ошибся?
– Не сомневайтесь, дорогой граф! Господи! Я уже устал молиться!..
И Аркадиус де Жоливаль с блестящими от слез и радости глазами поспешил к Марианне, все еще не приходящей в себя, тогда как посол не торопясь подошел и поднес к ноздрям молодой женщины нашатырь.
По ее телу пробежала дрожь, и она застонала, инстинктивным жестом отталкивая источник резкого запаха, но открыла глаза.
Ее взгляд, вначале туманный, немедленно приковался к родному лицу Жоливаля, который, не стесняясь, лил слезы облегчения.
– Вы, друг мой?.. Но каким образом?.. Где мы находимся?
На это Теодорос, который, как подобает слуге из хорошего дома, отступил на три шага, с достоинством осведомил ее:
– В посольстве Франции, госпожа княгиня, куда я имел честь доставить госпожу княгиню после случившегося с нею происшествия!
– Происшествия?..
Марианна напрягла мозг в поисках утраченных воспоминаний. Этот изящный и уютный салон, так же как и мокрое от слез лицо ее старого друга, действовали на нее так благотворно, но что это за происшествие, которое… И внезапно туман рассеялся. Молодая женщина снова увидела искалеченный корабль, дверь с красными печатями, следы крови, грязные фигуры янычаров в неверном свете фонаря. Она бросилась на грудь к Жоливалю, впиваясь пальцами в отвороты его сюртука.
– Язон!.. Где он? Что с ним произошло? Я видела кровь на палубе брига… Жоливаль, ради бога скажите, жив ли он?..
Он нежно взял ее судорожно сжатые холодные руки и стал их согревать, но слегка отвернулся. Он не мог вынести ее умоляющий взгляд.
– Откровенно говоря, я ничего об этом не знаю! – сказал он охрипшим голосом.
– Вы… ничего не знаете?
– Нет. Но не менее откровенно скажу, я верю, я совершенно убежден, что он жив!.. Лейтон не мог позволить себе убить его.
– Тогда как… почему?
Вопросы рвались с губ Марианны, слишком разные и многочисленные, чтобы она могла произнести их сразу. Тогда вмешался посол.
– Сударыня, – учтиво сказал он, – в данный момент вы не в состоянии выслушать что бы то ни было! Вы перенесли потрясение, истощены, измучены, без сомнения, голодны… Позвольте мне хотя бы проводить вас в вашу комнату и дать вам там поесть. Затем, может быть…
Но Марианна, оттолкнув Жоливаля, уже встала с кресла. Совсем недавно на опустевшей палубе ей казалось, что во всем мире ей некого любить или искать, и она ощутила, что жизнь уходит из нее, как вино из продырявленной бочки. Теперь же она знала, что ошибалась: Аркадиус здесь, рядом с нею, в полном здравии, и он сказал, что Язон, очевидно, тоже жив…
К ней мгновенно вернулась вся ее жизненная сила, равно как и боеспособность. Своеобразное воскрешение! Подлинное чудо!..
– Господин посол, – очень спокойно ответила она, – я глубоко признательна вам за прием, как и за ваше гостеприимство, которое я принимаю без колебаний. Но прежде чем отдаться отдыху, я умоляю вас позволить мне выслушать то, что сообщит мой старый друг. Для меня это вопрос жизни, поверьте, и я знаю, что не смогу уснуть, пока не узнаю все, что произошло.
Латур-Мобур поклонился.
– Мой дом и я сам в вашем распоряжении, княгиня. Я только удовольствуюсь тем, что дам распоряжение немедленно приготовить ужин, в чем, безусловно, нуждаетесь вы… и мы тоже! Что касается вашего спасителя…
Его проницательный взгляд перешел от замершей фигуры по-прежнему невозмутимого Теодороса к встревоженному лицу Марианны, которая, устыдившись, что думала только о себе, попросила его позаботиться о ее «слуге» и «прилично» обращаться с ним. Затем он улыбнулся.
– Я надеюсь заслужить ваше доверие, сударыня… и этот человек бесконечно менее ваш слуга, чем я сам! Посольство Франции – надежное убежище… господин Лагос! Вы здесь желанный гость, и вы поужинаете с нами!
– Вы знаете его? – спросила ошеломленная Марианна.
– Конечно! Император, который восхищается мужеством греков, всегда рекомендовал мне как можно детальней осведомляться обо всем, что касается их. Мало кто так популярен в домах Фанара, как повстанец с гор Морэ. И мало кто может соответствовать его описанию: вопрос размера… Добро пожаловать, друг мой!
Ничего не ответив, Теодорос учтиво поклонился.
И, оставив своих гостей, еще не пришедших в себя от изумления, граф де Латур-Мобур покинул комнату с достоинством, которое ничуть не принизил его просторный индийский халат и ночной колпак из зеленого шелка.
Марианна сейчас же обернулась к Жоливалю.
– Теперь, Аркадиус, – умоляющим тоном сказала она, – расскажите мне обо всем, что произошло с тех пор, как мы расстались!
– Вы хотите сказать – с тех пор, как тот бандит фактически бросил вас в море, после того как обезвредил нас и захватил корабль? Откровенно говоря, Марианна, я едва поверил своим глазам. Вы здесь, живая и здоровая, тогда как долгие дни мы не смели даже вообразить, что вы сможете выжить. Неужели вы не видите, что я сгораю от желания узнать…
– И я тоже, я просто умираю, Аркадиус! И умираю от страха, потому что хорошо вас знаю: если бы у вас были приятные новости, вы бы сообщили их мне сразу! Неужели же все так плохо?
Он пожал плечами и, заложив руки за спину, стал ходить взад-вперед по комнате.
– Я не знаю! Все невероятно странно! Ничто с момента нашей разлуки не происходило нормально. Судите сами…
Умостившись поудобней в кресле, Марианна слушала, и, по мере того как текла его речь, ее внимание все больше приковывалось к ней, уходя от всего окружающего.
Жоливаль и в самом деле говорил о вещах необычных…
Вечером после злодейского поступка с Марианной, когда «Волшебница» изменила курс и направилась в Африку мимо берегов Крита, она встретилась с пиратскими шебеками Вали-паши, грозного сына Али Тебелина.
Своре паши Эпира не составило труда захватить корабль, находившийся в руках страдающего манией величия доктора и кучки бандитов. По крайней мере, пленники из глубины трюма, где они были прикованы, могли судить об этом по краткотечности боя.
Одно, впрочем, им было ясно: с предыдущего дня Язон Бофор больше не командовал своим кораблем.
– Как же вы можете утверждать, что он еще жив? – вскричала Марианна. – Лейтон, безусловно, убил его, чтобы захватить командование бригом!
– Убил? Нет! Но одурманил, напичкал до костей наркотиками! И я считаю, что не надо далеко искать объяснений поведения Бофора, которое для всех нас, знающих его давно, казалось чистейшим безумием. Гнев и ревность не объясняют все, и я теперь знаю, что после Корфу наш шкипер был во власти Лейтона, которому мы недаром не доверяли!.. О’Флаерти кончил признанием, что доктор, имевший долгую практику торговли на Невольничьем берегу, узнал некоторые секреты колдунов Бенана и Нигерии. Разоблачив вас, он побудил Язона пить, но то, что он поглощал, не было только обычным ромом или виски!
– Если он не убит, тогда что с ним сделал Лейтон?
– Он бежал с ним на шлюпке во время короткого боя. Ночь была темная, а беспорядок достиг апогея. Спрятавшийся за пушкой юнга видел, как они отчалили. Он узнал своего капитана, который, по его словам, двигался как автомат, а на весла сел Лейтон. Добавлю, что он также прихватил ваши драгоценности, как прогонные, очевидно, ибо, несмотря на тщательные поиски, мы не нашли их среди ваших вещей.
– Язон оставляет свой корабль в опасности! Избегает боя! – недоверчиво проговорила Марианна. – Спокойно отплывает в то время, когда его люди гибнут! Но, Аркадиус, это неправдоподобно!
– Действительно, но ведь я сказал вам, что он больше не был самим собой. Мое дорогое дитя, когда вы узнаете все неправдоподобные обстоятельства нашей одиссеи, ваше недоумение не рассеется. Потому что мы были уверены, – мы, находившиеся в трюме, – что в руках демонов паши нас ждет неминуемая смерть… или в лучшем случае рабство. Так вот: ни того ни другого не произошло. Наоборот, Ахмет Рейс, капитан, так сказать, «адмиральской» шебеки, обращался с нами весьма вежливо.
– Разве это не вполне естественно? Вы и Гракх – французы, и паша Янины не посмел пойти на риск порвать отношения с Императором. Его сын должен следовать той же политике.
Аркадиус язвительно улыбнулся.
– Если бы наше спасение зависело от национальной принадлежности, я не был бы сейчас здесь и не рассказывал бы вам этот роман, потому что, когда в трюм ворвалась банда башибузуков со сверкающими ятаганами в руках, мы поняли, что наша песенка спета. Однако – и вот тут начались чудеса – стоило Калебу сказать несколько слов на языке этих бесноватых, чтобы они сразу остановились. Они даже очень вежливо приветствовали его.
Опешившая Марианна смотрела на него так, словно он бредил.
– Калеб?
– По-моему, вы не могли забыть того бронзового бога, которого вы так великолепно защищали, когда Лейтон хотел забить его бичом? Так вот, я должен вам признаться, что это он нас спас! – заключил спокойно Жоливаль, взяв предложенный лакеем бокал шампанского.
– Он спас вас? Раб, бежавший от турок? Но, Аркадиус, это не выдерживает никакой критики.
– На первый взгляд – безусловно. Но не скрою от вас, что этот странный беглец заставил меня пошевелить мозгами. Ведь, по словам Бофора, который, между нами говоря, показался мне более наивным, чем можно было предположить, этот Калеб после бегства из турецкого рабства оказался на набережной в Чьоджи, другими словами, на внушительном расстоянии от османской территории. И вот, чтобы надежней избежать вышеупомянутого рабства, он садится на корабль, принадлежащий нации, заведомо занимающейся работорговлей, затем, не моргнув, соглашается плыть с этим кораблем в… Константинополь! И вскоре мы обнаруживаем, что он обладает некоторым влиянием среди турок или их союзников! Есть над чем задуматься!..
– Вы правы: это странно! И к какому заключению вы пришли, друг мой?
– Что этот человек на свой лад служит Османской империи. Не забывайте, что негры или их близкие соседи часто занимали важные посты при султанах. Особенно в гаремах!
Марианна пожала плечами. Ее память мгновенно восстановила атлетическую фигуру эфиопа, его глубокий низкий голос.
– Такой молодец и евнух? Полноте!..
– Я не собираюсь утверждать. Это только предположение. Как бы то ни было, он вырвал нас из когтей Вали-паши. Мы сделали кратковременную остановку возле Милоса, причем мы не покидали бриг, где нам разрешили занять свои апартаменты, затем одна шебека проводила нас до Босфора, после того как Ахмет Рейс пересадил экипаж брига к себе.
– И что с ними сталось?
– Мятежников можно считать покойниками, ибо уготованная им пашой судьба заставит их пожалеть о веревке! Что касается остальных, то они, видимо, будут проданы в рабство. Один О’Флаерти сподобился такой же милости, как и мы.
– А… Калеб?
Жоливаль сделал неопределенный жест рукой.
– После остановки в Адамасе на Милосе Калеб исчез, и поскольку никто нам ничего не сообщил, неизвестно, что с ним сталось. В момент, когда он покидал нас, он очень учтиво попрощался, затем бесследно улетучился, как джинн.
– Все более и более странно!
Мысли Марианны обратились к будущему. Необходимо начать поиски Язона, найти его, вырвать у Лейтона.
Но где искать? И как? К кому обратиться, чтобы попытаться найти следы двух людей, исчезнувших глубокой ночью в маленькой шлюпке где-то между Критом и Карпатосом?
Отяжелевший от желания спать голос с трудом подавлявшего зевоту Латур-Мобура подсказал ей ответ:
– За исключением ваших драгоценностей, княгиня, вы найдете здесь все, что вам принадлежит, начиная с одежды до верительных грамот Императора и генерала Себастьяни. Могу ли я уже завтра обратиться в Сераль с просьбой предоставить вам в ближайшее время аудиенцию у султанши-валиде Нахшидиль? Простите великодушно за такую спешку, ибо вы, без сомнения, нуждаетесь в отдыхе, но время, как известно, не ждет, и потребуется немало дней, чтобы получить разрешение.
Решительно, жизнь входила в свои права и вместе с нею ошеломляющая миссия, порученная Императором Марианне.
Над краем бокала, который она рассматривала на свет, словно искала тайны будущего в его золотистой прозрачности, молодая женщина устремила к дипломату горящий надеждой взгляд.
– Действуйте, господин посол, и чем быстрей, тем лучше! Знайте, что ваша поспешность никогда не сравнится с моей. Однако… буду ли я принята?
– Я надеюсь, что да, – улыбнулся Латур-Мобур. – Султанша-валиде уже слышала благодаря пущенным мной слухам о французской путешественнице, ее кузине, которая, преодолевая грозные опасности, чтобы добраться до нее, внезапно исчезла. Даже при отсутствии других чувств одно любопытство обеспечит вам аудиенцию! И только от вас зависит, как ее использовать.
Глаза Марианны вернулись к бокалу с шампанским. Теперь в игре крохотных пузырьков ей почудилось неясное лицо, без четких очертаний, лицо в обрамлении светлых волос, таких воздушных и сверкающих, как золотистое вино, еще незнакомое лицо той, кто некогда на островах отзывалась на нежное имя Эме и которая теперь правила, невидимая и всемогущая, воинственной империей Баязедов и Сулейманов: Нахшидиль…
Султанша-француженка, султанша-блондинка, та, которая единственная обладала достаточной властью, чтобы вернуть ей любимого человека…
Улыбнувшись этому образу, чувствуя к нему полное доверие, Марианна закрыла глаза…


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100