Читать онлайн Путешественник, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава IX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Путешественник - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Путешественник - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Путешественник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IX
АГНЕС

Почти целую неделю Гийом наслаждался свободой, пока в одно прекрасное утро он вместе со своим архитектором господином Клеманом не склонился над проектом. Он был очарован и понял что художник старался ему угодить, для чего, впрочем, не требовалось особого воображения. Ведь вкусы его заказчика не выходили за рамки простоты и изящества. Постройка не должна была выглядеть претенциозно, подавлять Ла-Пернель, а, напротив, требовалось, чтобы она как можно гармоничнее вписывалась в пейзаж, причем высшей точкой ансамбля оставалась колокольня церкви.
В долине Ранс стоял один дом, запомнившийся Тремэну: он был возведен одним из директоров Индийской компании в конце прошлого или в начале XVIII века в стиле, характерном для построек Сен-Мало — два этажа, не считая подвального, высокая черепичная крыша, украшенная односкатными слуховыми окнами и невысоким треугольным фронтоном, придававшим зданию особую изысканность.
По обе стороны здания, в его фасадах имелись выступы, над которыми и возвышался легкий фронтон. На главном фасаде в каждом этаже было по девять окон, в то время как в задней части здания — всего семь. Архитектор учел все пожелания. Однако высокие окна с небольшими стеклами, охваченные разноцветной стяжкой, не нравились ни ему, ни Гийому. Поэтому было решено использовать лишь светлый валонский камень, но, стараясь оживить фасады, господин Клеман задумал тонкую игру различных по форме оконных перемычек, а над центральным окном нарисовал балкон. Высокие трубы придавали стремительность конструкции, еще меньше похожей на замок, чем отцовский дом на северном берегу Святого Лаврентия — на поместье. Гийому был нужен просто большой дом, где могли свободно разместиться семья с прислугой. Внушительно должны были выглядеть конюшни, и тут Тремэн был непреклонен. Господину Клеману пришлось трижды переделывать эскиз, пока его заказчик не перестал хмуриться.
Итак, в то утро были сделаны последние уточнения, и Гийом просиял. На месте строительства уже заканчивали корчевать. Скоро можно было взяться за кирку.
— Вы прекрасно поработали, — сказал он архитектору, — времени даром не теряли. Будем надеяться, что строительство пойдет также гладко.
— Не вижу причин, которые могли бы этому помешать. У нас в запасе несколько погожих месяцев — конец весны, лето и начало осени. К тому же вы обещали хорошую плату, и люди, которых я нанял, не станут жалеть сил. Однако нам придется считаться с бурями и непогодой…
— Когда, по-вашему, я смогу отпраздновать новоселье?
— Чтобы все закончить? Примерно через год. Не забывайте о внутренней отделке и о мебели… По поводу покраски, я думаю, вы можете рассчитывать на человека, с которым я вас познакомил…
— Что касается мебели, то я уже приобрел несколько великолепных вещей, они хранятся на складе в Париже вместе с предметами, привезенными из Индии и Китая, но я еще думаю заглянуть к некоторым краснодеревцам в пригороде Сент-Антуан, а также съездить в Кан и Руан. Пожалуй, мы заслужили по стаканчику доброго вина в ожидании ужина! — добавил Гийом и обернулся, собираясь позвать Мари.
И тут он увидел их через окно гостиной и от удивления забыл о своем намерении: Роза де Монтандр и Феликс прогуливались по грабовой аллее и о чем-то беседовали, живо, но в то же время с нежностью. Девушка была чем-то взволнована: время от времени она подносила к носу платочек, а по внешнему виду Варанвиля можно было догадаться, что он старался ее утешить.
Лицо Гийома расплылось в улыбке. Если бы они поладили, то для Феликса это было бы лучше всего, и даже не из-за богатства девушки — которым, впрочем, не следовало пренебрегать, — а потому, что в ней он мог обрести полную обаяния и жизненных сил, да еще и смелую подругу, и спокойно отправиться по жизни в окружении подрастающих детей, а их ему непременно подарит столь цветущее юное создание. Древний, угасавший род Варанвилей будет продолжен. Все же они были очаровательной парой…
Заметив его, Феликс и Роза неожиданно повернулись и подбежали к окну. Спеша к ним, Гийом перемахнул через подоконник. Его радостная улыбка исчезла: Роза плакала, а Феликс казался совершенно растерянным.
— Могу я чем-нибудь помочь? — предложил он, поцеловав руку девушки с особым чувством. — Вы как будто оба чем-то расстроены? — прибавил он, упирая на слово, их объединявшее.
Роза высморкалась в платок.
— Так оно и есть! Дело в том… даже не знаю, сможете ли вы мне вообще помочь. Я приехала к вам, повинуясь своему чутью, словно собачонка, которая, не раздумывая, бежит к тому, кого больше всех любит и в ком ждет участия.
— Как приятно осознавать, что тебя предпочитают другим! — заметил Феликс таким проникновенным тоном, что Гийом чуть не рассмеялся. — Да еще когда речь идет о столь очаровательной собачке!
На этой земле решительно происходили какие-то перемены! Только что пережитые тяжелые дни, похоже, сблизили их.
Тремэн повернулся к другу с лукавой улыбкой.
— Твой мадригал весьма удачен, но утешитель из тебя никудышный! — заметил он. — Я вижу слезы.
— Не обвиняйте его! — вступилась Роза с привычной быстротой. — Феликс, наверное, расстроен не меньше, чем я. Видите ли, речь идет об Агнес!
— Опять! — проворчал Гийом, и его настроение тотчас испортилось. — Да простит меня Бог, дитя мое, но вам не следует больше так терзаться из-за вашей подруги. Разве она недостаточно взрослая, чтобы обойтись без посторонней помощи?
— Боюсь, только внешне…
— Полноте! Какие с ней могли случиться неприятности теперь, когда она избавлена от ненавистного отца?
— Всего лишь брак с Уазкуром!
— То есть как это брак? Да ведь почтенный старик был в тот день едва живой. Уж не хотите ли вы сказать, что пережитый страх вернул ему силы?
— Понятия не имею. С тех пор я его не видела, но мне известно, что Агнес собирается за него замуж.
— Что это значит? Она с ума сошла?
— Не похоже. Напротив, она очень спокойна, я бы даже сказала, полна решимости. Кажется, господин де Нервиль официально помолвил их накануне встречи с вами, и теперь, если только оба не пожелают расстаться, соглашение расторгнуть почти так же трудно, как брак На руке у Агнес кольцо из сардоникса с гербом Уазкуров.
— И вы позволили ей это сделать? — воскликнул Тремэн, чувствуя, как в нем поднимается гнев.
— Интересно, как бы я могла этому помешать? После смерти отца я даже предлагала Агнес переехать жить к нам, чтобы не оставаться одной в старом замке, где ей прислуживают лишь полоумная старуха да лакей, настоящий мужлан. Она ответила, что замок Нервиль — ее дом и что она не видит причин переселяться в другое место до своего замужества.
— Это никуда не годится, — заметил Феликс. — Любая девушка должна иметь наставницу! Мадемуазель де Нервиль, чья репутация всегда была безупречной, рискует вызвать осуждение. Наше валоньское общество склонно придерживаться строгих правил…
— Это ее совершенно не волнует. И в чем-то я ее понимаю, — проговорила Роза спокойным тоном, однако ее волнение выдавал кружевной платочек, который она задумчиво теребила зубами. — Все эти пустые условности кажутся мне такой отсталостью…
— Ну вот, наша амазонка опять начинает воевать, — сказал Феликс, засмеявшись. — Я считаю, что некоторые из этих правил полезны, особенно если речь идет о молодых девушках, тем более о сироте, — они нуждаются в защите!
— Вздор! Вы что же, думаете, что моя тетка де Шантелу может и в самом деле кого-нибудь защитить, когда сама падает в обморок, стоит лишь чихнуть у нее в гостиной?
— Мне кажется, она способна обрести силы, если только увидит, что кто-то пытается вам угрожать, ведь она вас бесконечно любит…
— Будьте любезны, прекратите увлекательный спор, — нетерпеливо прервал Гийом, — давайте вернемся к теме разговора! Когда свадьба?
— Она мне не сказала, но боюсь, что скоро.
— Вот это мы сейчас и выясним. Феликс, извинись за меня перед любезным господином Клеманом, которого я пригласил на ужин… Я встречусь с ним, когда начнут класть фундамент.
— Не беспокойся! Я его накормлю и напою… но что ты собираешься делать?
— Я еду в Нервиль.
Реакция мадемуазель де Монтандр была мгновенной.
— Я еду с вами.
— Ни в коем случае. Если ваша подруга предпочитает сама переносить превратности судьбы, не лишайте ее этого удовольствия! Я ваш преданный слуга, мадемуазель!
Гийом уже бежал к конюшням, но, взглянув на небо, увидел надвигавшиеся вместе с приливом серые тучи и вернулся в дом, чтобы захватить попону и шляпу. Через несколько мгновений он вихрем умчался из Варанвиля, так как и он сам, и его конь предпочитали именно эту скорость. Не сходя с места, друзья внимательно наблюдали за его шумным отъездом.
— Как вы думаете, что он сделает? — спросила Роза, провожая невидящим взглядом поднятую копытами волну пыли.
— Честно говоря, даже не знаю. Огненная голова — человек непредсказуемый. Он способен силой увезти Агнес и доставить ее в Шантелу!
— Гм-м!.. Похищение! — прошептала мадемуазель де Монтандр, зажмурившись словно кошка, перед которой поставили блюдце сметаны. — Да еще таким мужчиной! Как это должно возбуждать! Уверена, что Агнес бы это страшно понравилось… при условии, разумеется, что столь увлекательная скачка не завершится под крылом старой графини.
— А где бы вы хотели, чтобы она завершилась?
— Ну… например, перед священником! Милый мой Феликс, вы восхитительный мужчина, только вот воображения у вас никакого. Ведь похищение — это полет к любви. А не к богатой вдове!
— Тогда не надо мечтать! Никогда Тремэн на ней не женится!
— Между тем она его любит… и, судя по его реакции, он к ней неравнодушен.
— Возможно, но в этом нельзя быть уверенным. В Гийоме есть что-то от Дон Кихота. К тому же у него страсть брать под защиту все хрупкое и произведения искусства. В Париже я видел, как он железными пальцами вцепился в руку одного молодого дурака, который в мастерской Фрагонара осмелился добавить… неприличный штрих к одной из его очаровательных картин. Впрочем, я знаю, что его пленницам не приходилось на него жаловаться.
— Его пленницам? — выдохнула Роза, округлив глаза. Заметно довольный тем, что поразил девушку, Варанвиль одарил ее язвительной и вместе с тем приятной улыбкой.
— Ну да, его пленницы! В течение нескольких лет Тремэн командовал кораблем, который он велел построить и вооружить десятком пушек, чтобы промышлять в Бенгальском и Сиамском заливах и даже в Китайском море. Случалось, что он покупал рабов либо освобождал их, когда попадал на корабль, взятый на абордаж…
— Рабы? Такой замечательный человек мог быть… работорговцем?
— В некотором роде! Он охотно перепродавал мужчин. Ну а с женщинами, особенно с молодыми и красивыми, он обходился… хорошо, из-за чего их нередко скапливалось довольно много.
— Невероятно!.. Но до чего увлекательно!
Ее голос дрожал, а круглое юное лицо светилось таким восхищением, что Феликс пожалел, что набросал слишком яркую картину для ее столь буйного воображения. С блуждающей на губах улыбкой и широко раскрытыми глазами Роза грезила наяву, пока он провожал ее к дому. Она больше ни о чем не говорила; она была далеко отсюда, наверное, где-нибудь в Китайском море, и видела, как Гийом с развевающимися по ветру огненными волосами, с саблей наголо берет на абордаж пеструю джонку, до краев набитую красивыми девушками. Недовольный Феликс внезапно почувствовал себя обманутым: в конце концов и с ним случались необыкновенные приключения!.. Он положил властную руку на локоть девушки, приглашая ее спуститься на землю и посмотреть ему в лицо, и заявил:
— Если похищение вас так увлекает, мадемуазель де Монтандр и вы хотите попробовать, что это такое, я к вашим услугам.
Подгоняемый бешенством, которое передалось его коню, прекрасно понимавшему своего хозяина, Тремэн спешил преодолеть два лье, отделявших Варанвиль от Нервиля. Деревушки, лесосеки, разбитые дороги, перекрестки и глубокие строевые леса вихрем проносились по бокам двуглавого кентавра, ни на секунду не отвлекая его устремленный вперед взгляд. Гийом плохо представлял себе, как поступит и что скажет; но одно было ясно: девушка издевалась над ним, выставляла на посмешище после того, как громогласно, перед всеми, объявила о своей любви, существовавшей разве что в ее больном воображении. Из-за нее он мог умереть от пули этого разбойника, ее отца. Как нелепо выглядит он теперь, когда спас ее от брака, который у любой женщины, здоровой телом и душой, мог вызвать лишь отвращение. Мало того! Самопожертвование Альбена Периго позволяло ей ускользнуть от отвратительного предприимчивого старика, и никто бы не счел это неприличным. История с официальной помолвкой была, с точки зрения моральных принципов Тремэна, просто выдумкой. Кольцо следовало вернуть на следующий же день после смерти Нервиля, невзирая на любые протесты со стороны «жениха»… если он вообще был в состоянии противиться, и пусть время сделает свое дело, пока омерзительная история и вовсе не забудется. Но это оказалось бы слишком просто, вернее, слишком естественно! Их самая серьезная ошибка — и Розы, и Феликса, и четы Меснильдо, и его самого — заключалась вот в чем: они вообразили, что дочь дьявола могла отличаться от своего отца!
От неистовой гонки гнев Гийома не проходил, а лишь сильнее разгорался. Но когда он достиг ведущей к замку дубовой аллеи из старых деревьев, ставших корявыми от постоянных ветров, ливень стеной обрушился на свод молодой листвы, а через нее — на непокрытую голову Гийома, так как его шляпа осталась висеть где-то в лесу Рабе, но его это нисколько не расстроило. Напротив, он осадил Али и наслаждался освежавшим его разгоряченный лоб дождем, который он ловил открытым ртом. Хладнокровие вернулось к нему, когда он выехал к тому самому замку, куда поклялся никогда не входить. Но увиденное поразило его: от благородного строения, хранившего отпечаток многих поколений со времен средневековья и до великого века (Эпоха Людовика XIV. — Прим, перев.), веяло нищетой.
Несмотря на то, что замок был сложен из стойкого серого гранита, лицо его, словно морщины, избороздили трещины, слепые окна заколотили досками, заменившими разбитые стекла, с двух квадратных флигелей, заметно выступавших из основного здания, обсыпалась тонкая итальянская резьба, и в один из них через зияющую рваную дыру хлестала вода. А на главную башню, возвышавшуюся над ансамблем, и вовсе можно было смотреть лишь с одного боку, где еще сохранились зубцы, так как остальные уже давно обрушились.
Пока Тремэн, укрывшись под огромной сосной, созерцал картину крушения, в которую вполне вписывался безумный эгоизм последнего хозяина замка, в его памяти возник образ Агнес, входящей в салон госпожи де Шантелу: она была в восхитительном светло-красном платье, являвшем разительный контраст с ее серым монашеским одеянием на ужине в Валони. И тогда ему в голову пришла мысль: старый барон наверняка одолжил будущему тестю кругленькую сумму и теперь требовал от Агнес уплатить по счету…
Вот чем объяснялось странное поведение Агнес! Да иначе и быть не могло, и тогда ярость Гийома обрушилась на другой объект. Пусть он, человек посторонний, не знал, в сколь драматичном положении оказались Нервили, но Роза де Монтандр, она-то знала! Почему же она не поняла, перед какой ужасной дилеммой стояла ее подруга? Да и можно ли назвать дилеммой полное отсутствие выбора?..
Поскольку присутствие людей ни в чем не проявлялось, кроме поднимавшегося из трубы дыма, Тремэн спешился, быстро развернул попону и, укрыв коня, привязал его к большому дереву, затем направился к красивой старинной двери: к ней вели три ступеньки, а рядом висела цепочка колокольчика.
Он уже потянулся к ручке, как вдруг из-за дома вышел молодой человек высокого роста, в крестьянском платье и в сабо и обратился к нему, нимало не заботясь о приличиях:
— Что вы хотите?
— Я хочу видеть мадемуазель де Нервиль. Она здесь, как я полагаю?
— Это зависит от того, кто вы!
— Не бандит с большой дороги, и это, должно быть, заметно, — ответил Тремэн, которому удивительно не понравился тон этого человека с недоверчивым взглядом и желчным лицом. — Если вы управляющий, в чем я сомневаюсь, то потрудитесь объявить господина Тремэна. Ваша хозяйка со мной знакома…
Вместо ответа человек встряхнул колокольчик, издавший чистый звук, потом произнес:
— Вы могли бы привести коня. Тут, между прочим, умеют обращаться с лошадьми.
— Ему и там хорошо, я не желаю никого беспокоить. В любом случае я не надолго.
— Как будет угодно!
Приоткрывшая дверь пожилая женщина была похожа на ведьму из волшебной сказки. Виной тому были ее большой горбатый нос и рот с прикушенными губами, так как зубов у нее не осталось. А еще, пожалуй, возведенное на голове сооружение из серых тряпок: когда-то они, по-видимому, служили одним из восхитительных головных уборов, делающих нормандок столь величавыми. Женщина была наверняка очень старой, но возраст не тронул ее черных недоверчивых глаз, упрятанных под неровными бровями.
— Он хочет видеть нашу госпожу! — сказал мужчина. — Еще он говорит, что знаком с ней.
— Это мы поглядим. Как ваше имя?
Гийом повторил. Старуха кивнула, приказала ему дожидаться и, шаркая ногами, исчезла в темном вестибюле, бросив посетителя, за которым мужчина закрыл входную дверь. Гийом остался один в просторной, влажной и холодной комнате, где располагались лишь каменная лестница, терявшаяся в потемках под едва различимым потолком, старый сундук, на котором выстроились медные ручные подсвечники со свечами, щипцы для снятия нагара и огниво, да высокое древнее кресло, стоявшее на трех ногах, так как четвертая ножка была короче. Свет с улицы проникал через расположенную над дверью фрамугу, которую, должно быть, редко мыли: отблеск дня, падавший на старые плиты пола, где не было видно ковров, казался еще более серым, чем снаружи.
Еще совсем недавно комната была хорошо обставлена. Это было видно по стенам, где следы от картин, гобеленов и мебели чередовались с более светлыми пятнами, окаймленными черноватыми подтеками. К запаху плесени примешивался подбадривающий, но столь же тяжелый дух капустного супа. Общее впечатление было настолько мрачным, что Гийом, вспомнив сверкание бриллиантов на руках графа Рауля, подумал было, что ошибся адресом. Но старуха уже вернулась.
— Следуйте за мной! — прошепелявила она, придерживая одну из створок двери, на которой еще сохранились остатки растительного орнамента.
За ней были расположены две почти такие же пустые гостиные, где под ногами Тремэна заскрипел старый паркет. Пройдя через них, Гийом очутился в помещении, показавшемся ему оазисом посреди пустыни. Это была небольшая библиотека с окном, украшенным импостом, где каким-то чудом уцелели вполне приличные зеленые занавески из шелковой камчатной ткани. Там, между мраморным камином, в котором полыхал огонь, и столиком для рукоделий, сидела Агнес де Нервиль в черном платье с глухим воротником, которое не оживляло ни малейшее кружево. Она устроилась в одном из четырех обитых потертым зеленым шелком кресел с изящными выгнутыми ножками.
Черными были и ее муслиновый чепец, — от него лоб девушки под приподнятыми волосами казался еще больше, — и митенки, откуда виднелись длинные бледные пальцы с единственным украшением — гравированным сардониксом. Ее прозрачные руки спокойно лежали на вязании: вероятно, она отложила его, узнав о приезде гостя.
Взволнованный природным величием девушки, которую он застиг врасплох посреди столь трагической бедности, Гийом поклонился ей, словно королеве, но ее непостижимые серые глаза даже не оживились.
— Зачем вы приехали, сударь? — сказала мадемуазель де Нервиль. — Или вы желаете убедиться в том, что Роза не преувеличивает, описывая нашу бедность? Если так, теперь вы все видели.
— Никому бы и в голову не пришло сомневаться в словах мадемуазель де Монтандр. А приехал я затем, чтобы получить ответ на один вопрос. Ничего более, и заранее прошу меня простить.
— Какой вопрос?
Гийом перевел взгляд на старуху. Скрестив руки на животе, та застыла возле хозяйки в позе часового. Агнес посмотрела на нее.
— Оставь-ка нас ненадолго, Пульхерия! Уверяю тебя, что мне нечего опасаться этого господина…
— В самом деле?
— Конечно!.. Со мной ничего не случится, раз ты дома и Габриэль охраняет снаружи…
Старуха нехотя повиновалась и зашлепала ногами в стоптанных туфлях, бормоча что-то себе под нос. Агнес проводила ее глазами, и лишь когда дверь за ней закрылась, вновь повернулась к гостю.
— Итак, сударь? Ваш вопрос?
— Он простой: отец умер, и вы принадлежите самой себе. Тогда к чему выходить замуж за этого старика? Ведь вы выходите за него, не так ли?
Ее соблазнительный рот едва улыбнулся.
— Кому под силу заставить Розу молчать? Но она сказала правду.
— Тогда повторю: почему?
— Я могла бы ответить, что вас это не касается, и это было бы справедливо. Но вы хотели мне помочь, а посему я обязана отвечать. И ответ очень прост: я дала слово, помолвку благословил священник, так что говорить больше не о чем.
— Полноте! Ни для кого не секрет, что вас вынуждали к браку, и вы от него в ужасе. Если бы господин д'Уазкур был действительно настоящим дворянином, за которого он себя выдает, то снял бы с вас прежнее обязательство.
— А может быть, он это сделал? Или я сама хочу, чтобы этим все завершилось?.. Так что объясните мне теперь цель вашего визита, — заключила она равнодушным тоном, вновь берясь за длинные самшитовые спицы, и они сами собой задвигались в ее руках. Но Гийом желал поймать ее взгляд, блуждавший на полпути между вязаньем и его лицом.
Поскольку Агнес так и не предложила ему сесть, он опустился рядом с ней на корточки, прикоснулся руками к ее пальцам и бережно, но решительно забрал вязанье, положив его на стол. Она, разумеется, запротестовала, но без особой настойчивости.
— Вы распустите петли…
— Ни в крем случае! Моя мать часто вязала, и я научился беречь ее труд. Как-то, ради забавы она даже пыталась меня научить.
Серые глаза Агнес немного смягчились, когда она перевела взгляд с широких плеч и вызывающей огненной головы на тонкие мускулистые руки. Нелегко было представить Тремэна со спицами в руках! Ощутив его близость, вдохнув запах коня, кожи и свежего воздуха, который он принес с собой, Агнес почувствовала, что слабеет. Она страстно любила этого человека, и неожиданный приезд Гийома, его почти умоляющая поза возродили в ней надежду. Но Агнес прекрасно знала, что не нужна ему, и тогда на помощь ей пришла гордость и вновь взяла ее под защиту.
— Встаньте, господин Тремэн! Такая поза вам не к лицу, — сказала она решительно. — Сядьте лучше в кресло и скажите, наконец, чего вы хотите!
Он тотчас повиновался, потому что так ему было легче сдержать внезапно охватившее его желание обнять ее. Он придвинул одно из кресел как можно ближе к Агнес.
— Я приехал, чтобы умолять вас: откажитесь от брака, он вас погубит!
— Какое преувеличение! Я буду не первой девушкой, вышедшей замуж за человека намного старше себя!
— Вам восемнадцать лет, а ему восемьдесят. Такая разница вам не кажется чрезмерной?
— Маршалу Ришелье было восемьдесят четыре, когда он женился на тридцатилетней мадам де Рот, и, говорят, она была счастлива…
— Ваш пример неудачен. Там речь шла о вдове… и о великом соблазнителе, на которого не очень-то похож ваш жених. Либо он это тщательно скрывает… Пожалуйста, давайте поговорим серьезно! Я знаю, почему вы за него выходите, и вовсе не потому, что Уазкур вас внезапно покорил: он одолжил изрядную сумму денег вашему отцу, и у вас нет другого способа с ним расплатиться. Или я ошибаюсь? Она устало повела плечами и наклонилась, чтобы подобрать щипцами горящее полено, скатившееся на мрамор очага.
— Если даже и так?
— Именно этого ваши друзья никогда не допустят. Я приехал сказать вам: положитесь на меня! Позвольте мне расплатиться со стариком и будьте вновь свободны!
— Нет!
Тремэна поразил ее ответ, прозвучавший сухо и бесповоротно.
— Почему? Вы же согласились с планом мадемуазель де Монтандр, чтобы отдалить от себя господина д'Уазкура? Одному Богу известно, как трудно это было! Так почему же отказываетесь от того, что так просто?
— Потому что в таком случае я лишь поменяю кредитора. Смерть отца многое изменило, господин Тремэн. Пока он был жив, долги касались его одного. Теперь лишь я за них в ответе. Господин д'Уазкур… согласен принять меня взамен всего, что мы ему должны.
— Вас, ваши земли — ведь они у вас остались — и ваш дом?
— Он заложен по самую крышу.
— Ну и что? И так слишком дорогая плата за несколько экю, от которых ваше жилище все равно не стало прекраснее. На что он их потратил? На одежду или, может, на экипаж?..
— На карточные долги… которые, как всякому известно, являются делом чести! — прибавила девушка с горькой иронией.
— Ваша честь не ставится под сомнение, а вот в его можно усомниться, коль скоро он настаивает на том, чтобы вы вышли за него из-за нескольких горсток монет. Умоляю вас, согласитесь на мое предложение!
— У вас нет причины так поступать! Мой отец был вашим врагом. Он едва не убил вас и готов был снова сделать то же самое. Так какое вам дело до судьбы его дочери теперь, когда он больше не может ей вредить?
Наступила тишина. Гийом протянул руки к огню, и в его глазах хищника, странным образом оттененных густыми, почти черными ресницами, загорелись искорки; Он думал, что ответить. Тогда Агнес тихо проговорила:
— Еще один… порыв, разумеется?
— Нет. Гораздо серьезнее: я не могу смириться с мыслью об этом браке. После известной вам драмы я жил безмятежно, думая, что у госпожи де Шантелу вы нашли пристанище и покой, в котором столь нуждались. Оставив полумертвого господина д'Уазкура в его коляске, мы все считали, что отныне он далек от мысли о браке. Я, признаться, был поглощен своим будущим домом и занимался им со спокойной душой, свободной от ненависти и злобы. Но в Варанвиль прибежала мадемуазель де Монтандр. И вот я здесь!..
Агнес встала и, скрестив руки на груди, медленно подошла к окну. Ее черный стройный силуэт был словно нарисован тушью на фоне вытканных на старинном шелке нежных зеленых цветов. Сквозь муслиновую оборку занавесок Гийом видел лишь ее профиль и уложенную на затылке тяжелую косу.
— Уходите! — сказала она. — Мне не нужны ваши деньги, потому что вы не хотите единственного, что я могу предложить вам взамен…
Гийом тоже поднялся, не решаясь к ней подойти.
— О чем вы говорите?
— О себе… о своей персоне! То, что невозможно принять от чужого человека, наверное, приятно получить от…
Она подыскивала слово. Тогда Тремэн осмелился подсказать:
— От… любовника?
Агнес покраснела. Ее серые глаза вдруг потемнели, будто на них набежали тучи, и сверкнули подобно молнии.
— Я — ваша любовница? Кто вам дал право меня оскорблять? Граф де Нервиль, чье имя я ношу, был, без сомнения, преступником, человеком, достойным презрения, но его предки сражались в святых землях бок о бок с Танкредом и Боэмоном. А ваши…
— Тоже могли там быть, — подхватил Тремэн с улыбкой. — В пехоте, разумеется, но какой полководец сумеет завоевать царство без помощи армии? А дворянство в конце концов — всего лишь счастливый случай, позволивший кому-то оказаться в нужном месте и в нужное время… Агнес тотчас успокоилась.
— Простите меня!.. Вы, безусловно, правы, но согласимтесь, что произнесенное вами слово оскорбительно! — Если бы вы меня любили, оно бы вас не задело. Девушка повернулась к нему и посмотрела в лицо. — Если бы вы меня любили, то женились бы на мне! — быстро возразила она, и Гийом отвел глаза. — Я вас люблю… но не женюсь на вас. Я не могу. — Скажите лучше, что не хотите! — возразила она с горечью.
— Отчасти вы правы., хотя я умираю от желания так поступить! Но вы должны понять… как бы ни обидно было это слышать, что я хочу основать семью, иметь детей, но не могу дать им деда, который был убийцей их бабки. К тому же…
— Добродетельный человек, коим вы являетесь, боится обнаружить во мне порочные инстинкты? — бросила она с саркастическим смехом. — Довольно, сударь! Занимайтесь вашим домом и предоставьте мне жить, как я хочу. Господин д'Уазкур, слава Богу, лишен осмотрительности, свойственной мелким буржуа, и я с удовольствием приглашаю вас на нашу свадьбу… Пульхерия!
Старуха, видимо, была поблизости, так как появилась удивительно скоро.
— Проводи господина Тремэна! — приказала Агнес. — И предупреди Габриэля, что отныне двери моего дома для него закрыты!
Окончательно униженный, но полный решимости оставить за собой последнее слово, Гийом неожиданно бросил ледяным тоном:
— Ваши распоряжения бесполезны, мадемуазель! Черт меня побери, если я еще переступлю порог этого дома. Желаю вам огромного счастья… и много детей, которые будут — я не сомневаюсь в этом — живой копией господина д'Уазкура!
Слегка поклонившись, Гийом вышел из комнаты так, что старый паркет зазвенел под каблуками его сапог. На улице он глубоко вздохнул, будто вынырнув на поверхность. Дождь прекратился, и среди облаков показались большие светлые промоины. Птицы снова щебетали… К своему удивлению, Гийом обнаружил Али привязанным у двери. Вороного коня тщательно обтерли соломой, скатанная попона лежала на месте. Однако Габриэль не выходил, показывая тем самым свое презрение ко всякой благодарности, хотя наверняка был где-то поблизости. Обладая с детства почти что звериным чутьем охотника, Тремэн ощущал его недоброжелательное присутствие и не подал виду, что ищет его. Не торопясь, он поднялся в седло, достал из кошелька луидор и, бросив его на ступени замка, потрепал гриву Али.
— Домой! — лишь произнес всадник, разжав колени, и животное стрелой помчалось к зеленому тоннелю, выходившему на дорогу.
Только теперь Гийом почувствовал, что умирает с голоду. Час ужина прошел. У него возникла соблазнительная мысль спуститься в Сен-Васт и попросить у Кантена свежего хлеба и стакан сидра, но подумал, что побеспокоит семью, так как наступило время отдыха. Тогда он решил закусить по пути на постоялом дворе в Кетеу.
Но и эта мысль оказалась не из лучших, поскольку был вторник, базарный день. Вернувшиеся с рынка люди до отказа заполнили трактир «Золотой лев», и там было чересчур шумно. Гийом поколебался, прежде чем погрузиться в этот гам, но доносившийся из трубы запах жареной курятины был слишком соблазнительным. Впрочем, в селении он никого не знал, так что мог быть спокоен: ему не помешают. Однако он заблуждался.
Не успел Тремэн заказать яичницу с салом, сыра и сидра, как сдвоенный силуэт отделился от сборища набившихся в зал шапок и чепцов — последних было заметно меньше — и предстал перед ним. С тоской он узнал в нем близнецов Амель.
— Боже праведный, — сказала Адель своим пискливым голосом, — да ведь это наш кузен Гийом! Надеюсь, вы нас узнаете?
Брат с сестрой не очень-то ему нравились, но Тремэн против них ничего не имел: они были еще меньше, чем он сам, когда мать прогнала их с Матильдой. К тому же молодые люди поступили мужественно, пройдя с похоронной процессией до самой Ла-Пернель. Поэтому Гийом поднялся, как и полагалось перед женщиной.
— При таком сходстве вас трудно не узнать, особенно когда вы вместе.
— Мы всегда вместе, — уточнил юноша не слишком учтиво. — Ты идешь, Адель? Поздоровались с ним, и довольно!
— Какой же ты бываешь грубый, мальчик мой! Простите его, кузен. Он такой со всеми. Я хочу сказать, когда я говорю с мужчиной…
— Ты также не любишь, когда я говорю с девушкой!.. Принеся еду, прислуга помешала ссоре разгореться, и Тремэну ничего не оставалось, как предложить «родственникам» присесть и чем-нибудь угостить. Его жест чудесным образом смягчил Адриана, который не замедлил усесться за стол и заказать рому, «и получше!». Сестра открыла было рот, чтобы запротестовать, во, по-видимому, сочла момент неподходящим и отложила разговор на потом. Впоследствии Гийом заметил в Адриане повышенную склонность к, выпивке, особенно к рому, когда тот встречал кого-нибудь, кто мог угостить его не просто сидром. Когда ром принесли, он сунул нос в стакан и утратил к собеседникам интерес.
Адель немного помолчала, попросив кузена не «студить яичницу, которая будет никуда не годной». Отставив мизинец, она пила свой сидр осторожными глоточками, словно боясь обжечься, и, по-видимому, о чем-то размышляла.
— Это настоящая удача — встретить вас здесь, — сказала она наконец, когда Гийом уже принялся за сыр, который остыть не мог. — С того грустного дня нашей встречи мы искали случая вас увидеть. Похоже, вы не часто бываете в Сен-Васт?
— Пока мой дом не выстроен, у меня нет особых причин туда ездить, разве что навестить друзей. Но если вам угодно со мной поговорить, вы знаете, где я живу. Правда, я довольно часто отсутствую, — поспешил он добавить из осторожности.
— Мы знали, что вы находитесь в замке Варанвиль, но не решались туда явиться. К тому же это довольно далеко, а повозки нет… В базарный день за нами заезжает сосед… Кстати, у нас мало времени: вон он договаривается о покупке теленка.
— В таком случае, если у вас есть что мне сказать, говорите быстрее!
— Я постараюсь. Это… это нелегко… из-за воспоминания о нашей первой встрече…
— Вы были детьми и ничего не могли тогда сделать…
— Спасибо. Вы сняли с меня тяжкий груз…
Потом, взглянув на забеспокоившегося соседа, она решилась.
— Так вот!.. Мы хотели бы, Адриан и я, уйти из дома, где нам нет счастья. Выйдя замуж за Дюбоста, мать не стала богаче. Она даже продала нашу часть соляных копей, потому что у брата не хватает сил там работать.
Гийом оценивающим взглядом окинул по-прежнему безучастного Адриана. Даже не спросив разрешения, тот заказал еще рому и спешил с ним расправиться. Брат с сестрой до удивления были похожи: одинаковые круглые, не слишком выразительные лица с коротким носом, одинаковые глаза голубого фарфора, одинаковые светлые, но потемневшие с детства волосы, одинаковые черты лица, но если у девушки они еще могли сойти за довольно соблазнительную женственность, то у юноши выглядели совершенно вялыми. — По нему, однако, не скажешь, что он слаб здоровьем? — заметил Гийом, осматривая его полные плечи и толстые руки.
— Нет, но соляные копи — это очень тяжело. Не подумайте, что он ничего не делает: он работает у Барбаншона, плотника, и поскольку мы все знаем, что вы собираетесь строить, то подумали: может, вы и его наймете?..
— Барбаншон действительно должен на меня работать — и на строительстве дома, и на верфях, которые будут сооружаться одновременно с ним. Как и другие ремесленники, разумеется, ваш брат не останется без дела.
— Да, но это не совсем то, что мы хотели бы…
— Что же тогда?
— Было бы так хорошо уйти из дома, в котором мать сделала нашу жизнь несносной. Сколько бы ты ни делал, ей все мало, и она почти превратила нас в прислугу. Если бы мы сказали ей, что уходим работать на вас… оба и будем жить возле вас, то она, возможно, согласилась бы нас отпустить.
— Вы тоже хотите на меня работать? Но, послушайте, это невозможно! Я не собираюсь заставлять свою двоюродную сестру работать, как служанку!
Адель подняла на него умоляющие глаза, и на них заблестели слезы.
— Никто бы не удивился, понимаете? В наших краях нередко бедные родственники работают на богатых. А я многое умею: шить, вышивать, следить за бельем… Глажу я лучше всех. Мне кажется, я даже смогла бы содержать ваш дом…
Слезы катились по ее лицу, и вдруг на нем появилась обольстительная улыбка. Гийому стало неловко, и он тотчас расставил точки над i.
— Не хочу вас обидеть, кузина, но я не думаю, что это возможно. Дом будет большой, и у меня уже есть для него управляющий — этого человека я знаю давно, он вместе со мной вернулся из Индии. Ему в помощницы я подыщу гувернантку. Я не хочу сказать, что ваши способности не найдут применения, но напомню, что пока даже не приступал к строительству…
— Я знаю, но раз господин Барбаншон и Адриан будут работать на вас, не могли бы вы найти нам дом… недалеко от Ла-Пернель?
Вконец раздосадованный, Тремэн не знал, что и ответить. Слезы у Адель уже лились ручьем, она достала из кармана фартука платок и вытерла лицо. Во время этого занятия она выставила еще красный след от ожога на тыльной стороне ладони, да так явно, что ее собеседник неизбежно должен был его заметить.
— Вы ранены?
— О-о, уже почти прошло…
— Как это случилось?
Она смутилась, взглянула на брата, у которого слипались веки, и быстро прошептала:
— Это мать… кочергой! Я… я разбила ее самую красивую суповую миску… только никому не говорите, пожалуйста!
Гийомом овладела жалость, и от его недоверия не осталось и следа. С детства в нем жила обида на Симону Амель, и он считал, что она способна на все, но такого варварства от нее не ожидал. Если такова мать, то что же удивляться странностям близнецов? Он подумал, что обязательно поговорит с Барбаншоном, и в любом случае ему ничего не стоит подыскать для них дом. Мать лишь чуть больше его возненавидит, но как бы там ни было, Адель и ее брат уже давно взрослые люди.
В этот момент человек, с которым они приехали, поднялся и поискал их глазами. Она поспешила сделать то же и стала трясти брата, готового задремать.
— Мы должны ехать! Вы не сердитесь на меня за то, что я нарушила ваш ужин? Мне нужно было — поделиться.
— У вас что же, нет подруг?
— Почти нет. Нас с Адрианом всегда видят вместе, если он, конечно, не работает, но и тогда я хожу за ним. Мне кажется, над нами посмеиваются…
— Не терзайте себя! Я постараюсь что-нибудь сделать…
— Спасибо! О, спасибо!.. Пошли, Адриан, нас ждут! Прежде чем Гийом успел пошевелиться, она наклонилась и поцеловала его в щеку.
— Мне не надо извиняться, правда? Ведь родственникам можно…
Она была уже в конце зала, увлекая за собой покачивающегося брата. Гийом видел, как они подошли к человеку в куртке, с раскрасневшимся лицом под черной широкополой шляпой, и вместе вышли. Машинальным: движением Тремэн обтер щеку тыльной стороной ладони, так как поцелуй Адель был ему неприятен. Встреча заставила его задуматься, и хотя он по-прежнему был готов помочь этим двум существам, вызывавшим в нем жалость, но сказал себе, что, по крайней мере, в Ла-Пернель их не поселит. Возможно, в Ридовиле? Надо будет поговорить об этом с аббатом де Ла Шенье…
Решив так, Гийом перестал об этом думать, покончил со своим скромным ужином, расплатился и ушел. Он и не пот дозревал о том, что в ту же самую минуту, сидя в повозке соседа, везшего их в Сен-Васт, Адель втайне радовалась своей находчивости. Удачная мысль — вспомнить об ожоге, который она получила несколько дней тому назад, доставая пирог из раскаленной духовки! До этого момента кузен отнюдь не горел желанием помогать своей очаровательной родственнице! Тремэн стал куда понятливее, как только поверил, что Симона свирепо обращается со своей несчастной дочерью! Интересно, сдержит ли он свое обещание… И что значит «позаботится» — даст им дом? Мать бы, конечно, обрадовалась. И вмешиваться не стала бы, ведь это только начало. Даже если Тремэн не поселит их в Ла-Пернель, даже тогда! Главное было приблизиться к нему насколько возможно. А потом, когда дом построят, будет видно, как в него попасть…Настроение у нее было прекрасное, и она стала напевать, заглушая храп забившегося в угол Адриана, по телу которого бродил выпитый ром…
Спустя три недели в Валони, в старинной церкви Святого Мало, Гаэтан д'Уазкур венчался с Агнес де Нервиль в присутствии многочисленных гостей — любопытство заставило их покинуть свои замки.
Поскольку невеста пребывала в трауре и праздник невозможно было обставить с особой пышностью, барон д'Уазкур поселился в гостинице «Гран Тюрк», а Агнес — у госпожи де Шантелу. Но госпожа дю Меснильдо, как всегда, предложила свои услуги и взялась организовать для всех угощение, после которого предполагалось отметить событие в узком кругу. Супруги собирались провести свою первую брачную ночь в одном из замков, расположенных в окрестностях Валони, после чего они отправлялись с визитами по всей Нормандии, а тем временем в Уазкуре должны были все подготовить к приезду юной баронессы.
Хотя Гийом тоже был приглашен (Агнес сама объявила ему об этом), сначала он хотел отказаться. Его утомила вся эта история, и он резонно полагал, что чем меньше будет видеть мадемуазель де Нервиль, тем лучше будет себя чувствовать. Но он забыл о Розе де Монтандр.
— Все помнят, как Агнес заявила тогда у нас, что вы любите друг друга. Если вас не увидят на свадьбе, то сразу вообразят, что вы от всех скрываете свою печаль.
— Не вижу причин печалиться. Если юная дуреха хочет замуж за старика, это ее дело. Я же ей предлагал освободить ее от долга по отношению к нему, — произнес он высокомерно.
— Не так, как она хотела бы! Покажитесь на людях! Я знаю, что многим красавицам ваше присутствие доставило бы удовольствие.
И вот Гийом рядом с Феликсом стоял посреди готического нефа церкви и смотрел на высокие колонны без капителей, поддерживавшие стрельчатый свод, на кафедру, напоминавшую разрезанное пополам яйцо, на мерцавший в витражах свет, на выполненную в стиле Ренессанс деревянную обшивку римских хоров… — на все что угодно, лишь бы не видеть пару, стоявшую в центре под венцом. Никогда еще он не был в таком плохом настроении и, хоть и не считал себя, как выразилась Роза, «несчастнейшим на земле», ему было ужасно не по себе, и сердце его щемило от чувства, похожего на сожаление.
Лишь только Тремэн вошел в церковь, держа под руку госпожу дю Меснильдо, как его тут же поразил блеск невесты. Она шла по красному ковру под шуршание украшенной кружевами длинной юбки из белой тафты, обхватившей ее тонкую талию. Элегантный силуэт Агнес поднимался к кружевной корзине, где, словно в колыбели, покоилась ее нежная девичья грудь. Под высокой прической, к которой белыми розами была приколота спадавшая вниз вуаль из алансонского кружева, ее лицо поражало перламутровой бледностью, оно все светилось, но не выражало никаких чувств. Агнес смотрела прямо перед собой, на большие зажженные свечи, венчавшие алтарь, у подножия которого ее ожидал старый жених, сверкая тысячью огней, в алом костюме, обильно расшитом серебром и с бриллиантовыми пуговицами.
Стоявшая позади Гийома женщина прошептала:
— Смотрите! На ней нет ни малейшего украшения. А ведь драгоценностей у Уазкура хватает. Свекровь мне как-то рассказывала, что у его первой жены была самая прекрасная шкатулка во все провинции…
— Быть может, она отказалась их надеть? И это понятно, ведь ей ничего не осталось…
— Тсс!.. — зашикали рядом, и тотчас взревел орган, словно выражая возмущение Всевышнего перед лицом неравной пары.
Агнес занимала место возле человека, по брачному договору уже считавшегося ее мужем, ей помогала мадемуазель де Монтандр, свежая и нарядная в своем платье из белого муслина с зеленым поясом, убранном, как и ее большая шляпка, бледным розами, а Тремэну становилось все грустнее. Агнес была права, что отказалась от жемчуга, бриллиантов и еще Бог знает чего: знатные дамы часто так злоупотребляли ими, что походили на лошадей в сбруе. Белые розы на декольте и в волосах и такие же в руках не закрывали чистой линии ее шеи и нежного затылка. Цветы делали их еще прекраснее… а Гийома — еще несчастнее. Это не осталось незамеченным.
— Надеюсь, ты не станешь прямо здесь вызывать старого Уазкура на дуэль? — шепнул обеспокоенный Феликс.
— С чего ты взял?
— Посмотрев на твое лицо. Да и то лишь в профиль…
— И что с моим лицом?
— Ты похож на волка, который щурится на старого барана. Глаза горят, того гляди начнешь облизываться!
— Не беспокойся, я никого не проглочу. Пожелаю счастья молодоженам и отправлюсь прогуляться в Сен-Мало. Хочу взглянуть на свой домик на берегу Ранс и навестить мудрого Потантена, которому мне нужно дать кое-какие распоряжения.
— Неплохая мысль!..
Опять зашикали, и им пришлось замолчать, а между тем церемония разворачивалась по установленным канонам. Госпожа де Шантелу доказала, что не намерена отступать и от своих: она с ужасным стоном упала в обморок в тот самый момент, когда невообразимая чета проследовала мимо, направляясь в выходу.
— Никогда бы не поверила, что мне доведется наблюдать такое зрелище! — вздохнула она после того, как нашатырь возымел свое действие и три пары сильных рук извлекли ее из мрака обширной черной атласной юбки. — Мне почудилось, будто бедная малышка подала руку огромной старой ящерице с красным языком! Это было мерзко и отвратительно!
— Вы хотите сразу же вернуться в Шантелу, тетя? — предложила Роза. — Не стоит подвергать вашу чувствительную натуру новой встрече и…
— Что ты, что ты!.. Моя нежная натура чудненько приспособится после куриного крылышка и бокала шампанского. А у Жанны оно самое что ни на есть прекрасное! Подайте-ка мне вашу руку, господин Тремэн! Вы — наилучшая защита для моих эмоций…
Гийом был вынужден подчиниться. И очень сожалел об этом, поскольку и в самом деле не желал никого видеть. Волей-неволей ему пришлось кланяться, поддерживать разговор, даже смеяться с целой когортой девушек: они атаковали его, лишь только он оставил госпожу де Шантелу в мягких глубинах синего кресла. Драма, к которой Тремэн был причастен, придавала ему особое обаяние, тем более что никто толком не знал, что именно произошло между ним и Агнес де Нервиль. Он то заговаривал с одной, то угощал сладостями или чокался с другой. Улыбчивый, обходительный, чуточку отстраненный, Гийом на всех розовых губках читал немой вопрос, который они не осмеливались задать, а в некоторых, более отважных глазах — даже простодушное приглашение; он никого не обнадеживал и не обескураживал, радуясь этой фривольной, щебечущей и надушенной стайке, отдалявшей его от слишком прекрасной молодой супруги.
Только что Тремэн несколько притворно ей поклонился, машинально произнес поздравления, и новоиспеченная госпожа д'Уазкур ответила ему столь же безразлично. Руки их не прикоснулись одна к другой, глаза не встретились. Они стояли лицом к лицу, словно изваяния, по обе стороны все углублявшейся пропасти, и казалось, что только землетрясение способно ее заполнить, да и то лишь разбив обе каменные статуи. На миг Тремэна охватило желание завладеть прекрасной женщиной и увезти ее на край света…
Но то был всего лишь миг. Другие ожидали своей очереди, чтобы выразить поздравления, по всей видимости, не искренние и чаще всего проникнутые тонкой иронией. Несмотря на похвальные усилия Жанны дю Меснильдо, собравшиеся вели себя чопорно, немного торжественно, так что окружавшие Гийома щебетуньи вносили единственную веселую ноту в эту свадьбу.
Внезапно атмосфера разрядилась: супруги удалились. Каждому из них госпожа дю Меснильдо предоставила комнату, чтобы они могли переодеться. Для большего спокойствия господин д'Уазкур решил провести первые три дня медового месяца в небольшом имении, которым располагал недалеко от Шербурга. Мадемуазель де Монтандр, разумеется, пошла помочь подруге. Как только они покинули гостиную, разговоры пошли веселее, чаще стал раздаваться смех, и прием, наконец, начал походить на праздник. Хозяйка дома, с лица которой не сходила застывшая улыбка, протянула Гийому бокал.
— Уф! — весело вздохнула она. — Кончилась каторга. Или почти кончилась: прощание пройдет незаметно! Какого черта я решила взяться за эти «увеселения», которые и на праздник-то не похожи!
— Вы щедры, любите принимать гостей. Благодаря вам у бедной девушки получилась достойная свадьба… вернее, праздник, достойный так называться.
— Вы верно уточнили, потому что мне она представляется все менее достойной. Когда они выходили сегодня из церкви, мне показалось, что я увидела Смерть, ведущую бедную душу на казнь… Бр-р!.. Меня до сих пор в дрожь кидает!
В этот момент поверх плеча своей собеседницы Гийом заметил Розу, делавшую ему знаки из-за открытой в сад застекленной двери. Он извинился и подошел к девушке.
— Пойдемте! — сказала она. — Агнес хочет с вами поговорить.
— Со мной? Место и время, по-моему, не подходящие!
— Всего на минуту. Она там, в зарослях пионов, справа от старого колодца.
— Я полагал, что она пошла одеваться. А чем занят благородный супруг?
— После столь трудного дня молодая супруга имеет право подышать свежим воздухом в саду…
— Столь трудного дня? По-моему, самое трудное — впереди, — съязвил Тремэн.
Роза пожала плечами.
— Вы идете или нет? Время не ждет!
— Не беспокойтесь, я иду!
Сад был невелик. Сделав всего несколько шагов, Гийом очутился рядом с Агнес. Она сидела на небольшой каменной скамейке и, услышав его шаги, встала. На ней по-прежнему было свадебное платье, но вместо вуали декольте закрывал кружевной воротничок. Ее поза выражала усталость, а вокруг глаз — или то была тень от цветущих кустов? — залегли синяки. Гийом остановился в нескольких шагах от нее.
— Я думал, что нам больше не о чем говорить, — сказал он.
— Осталось только одно. Поскольку речь идет о семейной тайне, прошу отнестись к ней подобающим образом…
— Даю вам честное слово, но почему вы решили доверить ее мне?
— Я думаю, она вас заинтересует. Но, прежде чем открыть ее, я хотела, чтобы все было позади. Теперь я могу говорить. Да будет вам известно, господин Тремэн, что я не дочь графа де Нервиля. Во время одного из его бесконечных отсутствий, когда он был в Версале, моя мать, оставшись одна в Нервиле, полюбила мужчину, офицера Королевского флота.
— Что вы сказали? — вымолвил пораженный Гийом. Она жестом остановила его.
— Дайте сказать, у меня мало времени. Итак, она его полюбила настолько сильно, что решила сохранить ребенка, зная, какой опасности себя подвергает. Я родилась, а моя мать через несколько месяцев умерла… но не от беременности.
— Опять этот негодяй?..
— Возможно! Одна Пульхерия знает правду, но отныне господин де Нервиль в ответе лишь перед Богом! Вот о чем я хотела вам сообщить. А теперь прощайте!
— Нет! Не уходите!.. Почему нельзя было рассказать этого раньше?
Она еле заметно улыбнулась, но глаза ее остались серьезными.
— Вы говорили, что любите меня, и я была в этом уверена. Но я хотела проверить вашу любовь… И проверила. Прощайте!
Подобрав пышное платье, она выбежала из укрывавших их пионов, оставив сраженного Тремэна в таком ошеломлении, что он даже не подумал побежать вслед за молодой женщиной. Да и зачем? Теперь было слишком поздно: он потерял Агнес, и потерял по своей вине…
С большим трудом ему удалось выбраться из отеля Меснильдо незамеченным, после чего он добежал до своей комнаты, которую постоянно резервировал в гостинице «Гран Тюрк», закрылся в ней и потребовал, чтобы его ни под каким предлогом не беспокоили. Там, в окружении одних лишь флаконов, он стал методично напиваться, не желая слушать даже Феликса, ломившегося в дверь и умолявшего открыть, пока, наконец, под утро не свалился мертвецки пьяным. Только так ему удалось усыпить свое безжалостное воображение и прогнать возникавшие в нем невыносимые картины…
Лишь через сутки Варанвиль смог к нему войти. Да и то ему пришлось позаимствовать у садовника лестницу, чтобы пролезть в окно…




ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ
БОЛЬШОЙ ДОМ
1786


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ix

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Путешественник - Бенцони Жюльетта



Главный герой подлец, Агнес конечно тоже хороша, семь месяцев не подпускать к себе мужа. Но Гийом показал истинное лицо мужчин...
Путешественник - Бенцони ЖюльеттаМилена
26.08.2014, 8.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100