Читать онлайн Путешественник, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Путешественник - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Путешественник - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Путешественник

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI
ОТКРЫТИЕ

Феликс преувеличивал. Жилище его предков и в самом деле было меньше любого замка, но лишь потому, что одно крыло здания, за которым не следили на протяжении нескольких лет, и вовсе обрушилось во время сильной бури. Но даже несмотря на это, замок Варанвиль, сложенный, как и многие резиденции в долине Сэры, из розового гранита, был по-прежнему красив. Увенчанный небольшой восьмиугольной башней, возвышавшейся над сверкающими на солнце остроконечными сланцевыми крышами с зеленым отливом, он, словно старый умудренный сеньор в окружении верных и почтительных вассалов, в течение почти двух веков с достоинством наблюдал за всем, что происходило вокруг. Подсобные постройки обступали его старые сводчатые ворота с треугольным фронтоном.
Небольшой парк сплошь зарос травой, и лишь маленькое пространство, где был огород, содержалось в порядке. Кругом буйствовали розы и другие одичавшие кустарники. Совсем близко заросшая ивами река журчала по камням, скрывавшимся под водой во время сильных дождей.
Гийом был очарован и лишь произнес:
— Прекрасное владение, есть, где развернуться. И чего ради ты рисковал жизнью на Коромандельском побережье?
— Я всегда любил море, к тому же я был в семье младшим. И выбирать пришлось между церковью и Мальтой.
— Что почти то же самое, ведь и там, и здесь живут одной надеждой.
— Не совсем. Благодаря знакомству с магистром ордена господином де Роан-Полдюком, меня приняли в пажеский корпус, но, когда господин де Сюфран стал снаряжать корабль в Индию, я добился разрешения к нему присоединиться. Брат мой умер, едва мы пересекли Гибралтар, а отец — через три месяца после него. Остальное тебе известно. Теперь я остался один и хочу заняться своей землей…
— Если ты по-прежнему отвергаешь дружбу девушки в зеленом, то, может быть, позволишь мне тебе помогать?
— А ты не хотел бы обзавестись своим собственным поместьем?
— Тогда мы могли бы быть соседями? Это многое бы упростило…
— И я был бы так счастлив! Дай мне три-четыре дня, чтобы осмотреться, и потом мы поищем вместе!
Хозяину давно пора было вернуться. За фермой, так же как и за домом, присматривали двое верных слуг, Фелисьен и Мари Гоэль, которым кое-как помогали два молодых лакея. Но путешественники обнаружили сильно простуженного Фелисьена в постели, после того как он в холодную февральскую ночь вытащил из соседнего пруда решившую утопиться дочь деревенского ризничего.
— И о чем он думал! — приговаривала его жена Мари. Бросаться в воду, когда тебе под шестьдесят! И вот вам результат! Посмотрите-ка на этого простофилю, его и в кровати-то не видно: в колпаке, красный как рак и кашляет целыми днями!
Однако беспокойство Мари было куда сильнее, чем казалось, потому что ее нервы вдруг сдали и она разрыдалась в объятиях Феликса:
— Вы ведь спасете его, батюшка, правда? Слава Богу, что вы к нам вернулись. После смерти покойного барона все пошло наперекосяк: дожди льют, ветер такой, что того гляди рога быкам поотрывает, на коров в прошлом году хворь напала, да еще муж дочки нашей лихорадкой заболел… А вы так далеко! Уж и не звали, увидим ли вас когда еще.
— Теперь я здесь и больше не уеду, Мари! Мажешь быть спокойна. А это мой друг, месье Тремэн, который хочет поселиться в наших местах. Не приготовишь ли ты нам ночлег и ужин? Так вкусно пахнет из котелка, но хватит ли там для двух неожиданных гостей?
Она отстранилась от него, смахнула слезы рукавом, поправила съехавший набок чепец и посмотрела на мужчин засиявшими от радости глазами.
— Будьте уверены, все получите! И белоснежные простыни, и лучший сидр, и…
Утопавший в своей перине Фелисьен откашлялся и проворчал:
— Разве так встречают нового хозяина, Мари? Охаешь, плачешь, а про приличия забыла. Ох, покажу я тебе!
Он тотчас слез с тюфяков, сунул большие ноги в тапки и предстал перед ними в ночной рубашке, огромный и крепкий, рядом с маленькой худенькой Мари. Затем он взял ее за руку, и оба отвесили поклон молодому хозяину.
— Добро пожаловать на ваши земли, месье барон, — строго произнес Фелисьен. — Будем счастливы служить вам, как служили вашим покойным родителям… и провалиться мне на этом месте, если завтра я не обойду с вами ваши владения!
— Но, Фелисьен, ты еще не выздоровел!
— Не выздоровел? Клянусь, я не чувствую себя больным! После бутылки доброго вина — а его в погребе пока хватает — вы для меня лучшее лекарство, которое только существует! К тому же, — добавил он с великим достоинством, невзирая на свой нелепый наряд, — мне выпала честь передать вам ваш дом, месье барон!
Взволнованный Феликс расцеловал их и повел друга показать свое жилище: Мари шла впереди, а Жане, один из молодых лакеев, помогал ей зажигать огни, снимал с мебели чехлы, распахивал ставни, а затем они принялись готовить для них комнаты. Феликс остановил Мари, когда она уже собиралась открыть столовую.
— Будем есть на кухне вместе с вами, пока я не дам другого распоряжения, — решил он. — Со временем мы вспомним старые привычки. Варанвиль должен возродиться…
Все с радостью выпили за возрождение поместья. Странное ощущение возникло у Гийома за ужином у большого камина, над которым висели два скрещенных старинных мушкета: ему казалось, что он, как и много лет назад, сидит у очага в доме На Семи Ветрах. Он увидел знак в том, что образы прошлого в первый же вечер посетили его недалеко от того места, где покоилась его мать. И заснул, как ребенок, в комнате, где, несмотря на сильный огонь, еще пахло сыростью: слишком давно здесь никто не останавливался.
Проснулся он поздно от шума хлопотавшей Мари, которая с рассвета занималась хозяйством с энергией, неожиданной для этой маленькой женщины, чья шапочка едва доставала мужу до подбородка. Феликс еще два часа назад отправился со своим управляющим объезжать владения…
— У вас весь день впереди, месье Гийом, — сказала Мари, уже освоившись со своим новым постояльцем и подавая ему обильный завтрак. — Чем изволите заняться?
Тремэн взглянул на пробившийся через окно луч солнца, который лег на стоявшую перед ним тарелку с яичницей.
— Раз погода хорошая, я, пожалуй, осмотрю окрестности. Пусть Жане седлает моего коня.
— Все будет готово, как только вы попьете кофе!
— Здесь пьют кофе? — удивился Гийом. — А я-то думал, что за пределами Парижа его не найти?
— Париж! Париж!.. Не такие уж мы отсталые! Покойный барон месье Анри, отец Феликса, жить без него не мог, а раз уж там, в Валони, во всем подражают двору короля, и у нас он всегда водился… пока, конечно, месье барон не умер! Но я немного припасла.
Остатки были далеко не так сладки, как то, что Тремэну приходилось пробовать в Иль-де-Франс, во дворце Бурбонов или в кафе квартала Пале-Рояль в Париже. Но Мари была так горда, что он предпочел оставить кофе Феликсу, а себе, желая перебить вкус, потребовал немного яблочной водки, которую успел оценить накануне.
Затем он отправился в свое первое путешествие, отдыхая после завтрака под мерный шаг лошади и предвкушая новые открытия в обновленном свете весеннего дня. На мостике, переброшенном римлянами через Сэру, он на минуту задержался, раздумывая, куда ехать дальше. Феликс говорил, что если следовать течению быстрой реки, то всего через три лье можно достичь устья, затерявшегося в болотах и песках между Ревилем и Сен-Васт-ла-Уг. Но сейчас Гийом не был готов оживить страшные воспоминания даже ради того, чтобы вновь увидеть мирный домик и отважное лицо мадемуазель Леусуа. Он хотел одного — побродить по тем самым местам, что однажды видел лишь мельком, и ощутить крепкие материнские корни: много раз, сидя за прялкой, Матильда вслух мечтала о долине Сэры, которую населила феями, лесными духами, водяными, навеянными рождественскими рассказами. И еще почувствовать, пусть не столь явные, корни отца, ведь Гийом Тремэн-старший был тоже родом из Котантена.
Медленным шагом, не торопясь и время от времени опуская поводья, чтобы ничто не мешало ему предаваться размышлениям, Гийом поехал вверх по течению небольшой реки, любуясь затененными ольхой берегами. Ему попадались утопающие в молодой зелени старые дома, поросшие мхом небольшие мостики, водопады, крутившие колеса бумажных мельниц. Остановившись, он долго смотрел, как с их лопастей бежит вода и стеной падает вниз, рождая легкую пену.
Слишком медленный шаг в конце концов утомил коня, ведь это был великолепный чистокровный жеребец блестящей черной масти, которого он купил в Париже, но назвал Али, в память о майсурском наместнике, друге отца Валета. Завидев дорогу, ведущую в лес, Али смело по ней направился, не дав хозяину времени решить, подходит она ему или нет. Гийом хотел было сдержать коня, но не стал.
— Куда это ты меня везешь? Ты что-то надумал?
Конь, как ему показалось, утвердительно кивнул головой. Потом заржал и бодрым шагом пустился по дороге в глубь леса, где пахло диким щавелем, первоцветом и фиалками, горевшими синим огоньком среди прошлогодней почерневшей листвы. Район Котантена отличался более мягким климатом благодаря теплому морскому течению, и весна в этих краях, несмотря на бури, была ранней.
Тропа шла на подъем среди деревьев; в их ветвях на готовых распуститься почках играл золотистый свет. Проехали часовню в развалинах, затем хижину угольщика, и Гийом, не зная дороги, постарался ее запомнить — так учил его Конока, когда брал с собой на охоту. Лес немного напоминал ему берега Святого Лаврентия, хотя тут не было видно ни пихт, ни кленов: дуб, бук, ясень и вяз царствовали в этом северном мире, расположенном вдали от лесов Индии с их буйной зеленью, духотой и подстерегающими на каждом шагу опасностями. С тех пор как Гийом покинул Коромандельское побережье, он впервые без ясной цели углублялся в лес, а леса Нормандии были ему незнакомы.
Подъем стал круче, но Али, как ни странно, припустил быстрее, будто желая показать, что ехать осталось недалеко. Деревья пошли реже, за ними показался дом, потом еще. Наконец Гийом выехал к старой церкви, окруженной небольшим кладбищем, и ему открылся обширный пейзаж, который он тотчас узнал: они любовались им с повозки дядюшки Кло, когда ехали с матерью из Валони. Но сегодня он казался другим, так как был еще необъятнее. С небольшой, образующей террасу поляны Гийом видел даже то, что находилось дальше Ла-Уг: расположенные за Ревилем острова Сен-Маркуф и песчаные берега Вэй, а за ними прямоугольную колокольню Барфлера, и даже дальше, то опасное место у восточной оконечности Котантена, где в узком проливе у подводных скал бесновался прибой. Благодаря удивительно ясной погоде и лучам склонявшегося к закату солнца любой обладавший хорошим зрением человек мог разглядеть многие детали, а у Гийома, привыкшего всматриваться в морские дали, был острый глаз. Перед ним простирался Сен-Васт и его Длинный Берег, соединявший его с городком в Ревиле, а там — форты и соляные разработки, гордо возвышающаяся на холме церковь и Ревильский замок, небрежно, словно большой пес, лежащий у ее ног. Но особенно его поражало море — бескрайнее, изменчивое, переливающееся, мерцающее расплавленным золотом, подлитым в него солнцем. Оно казалось естественным завершением огромного ковра, сотканного из лугов, рощ и живых изгородей, мирно раскинувшегося у подножия заросшего кустарником скалистого гребня, на краю которого Али окончил свой бег.
Крупный конь не двигался. Он повернул свою острую морду в ту сторону, откуда дул свежий ветер, и, раздувая ноздри, казалось, наслаждался его соленым запахом. Не отрывая глаз от горизонта, Гийом спешился и прошел несколько шагов. Он подошел к церкви, скорее похожей на часовню: ее шпиль словно подмигивал ему двумя щипцами, покрытыми черепицей. За ней виднелись соломенные крыши деревушки. Место казалось заброшенным, но когда путешественник подошел к небольшому входу, то заметил за оградой кладбища человека и направился к нему. Сидевший на обломке плиты крестьянин, по крайней мере, он был на него похож в своем черном, с широкими рукавами плаще из козьих шкур и в длинных гетрах, наполовину прикрывавших его тяжелые грязные ботинки на шнуровке, казалось, о чем-то мечтал, бездумно постукивая вырезанным из ясеня посохом по невысокой траве. Но когда Гийом был уже совсем близко от него, он инстинктивно поднял голову, приоткрыв длинный, довольно изящный нос, голубые выцветшие глаза, бородку с седыми волосами, сливавшимися с его курткой, и шевелюру белеющих волос.
— Прошу прощения, если нарушил ваши раздумья, — вежливо сказал Гийом, — но я хотел бы знать, как называется это место?
— Ла-Пернель.
Голос его был низкий, хриплый и бесконечно печальный. Подумав, что крестьянин наверняка пришел навестить кого-нибудь из близких, Гийом почувствовал себя неловко и, поблагодарив, хотел удалиться, но тот поднялся, обнаружив, несмотря на сутулость, почти такой же высокий рост, как у молодого человека. Машинальным движением он подобрал большую черную шляпу, лежавшую у его ног. Затем он, в свою очередь, внимательно посмотрел на незнакомца, на его рыжую, словно вырезанную смелым мастером голову, и поверх изгороди перевел взгляд на Али, который все стоял том же месте.
— Вы что-нибудь или кого-нибудь ищете? — спросил он наконец.
— Никого не ищу, но что-нибудь, возможно, и найду. Конь привел меня сюда, и я ему за это благодарен, поскольку мне нечасто приходилось бывать в таких красивых местах, как это… Не скажете ли, кому оно принадлежит? — Нет. Может быть, сеньору д'Урвилю, у которого в долине большое поместье… в общем — Богу, ведь тут его пристанище. Да и хорошо, что так…
— Почему?
— Смотрите!
Подняв палку, он обвел в воздухе широкий полукруг.
— Тот, кому принадлежит это место, держит в поле зрения всю страну. Не верьте безмятежности, которую придает ему весна. Зимой сильные бури сотрясают колокольню, к ней жмутся пугливые, жалкие лачуги. Ветер вихрем кружит вокруг нее, словно напоминая скале о том, что ей пришлось вынести за многие тысячелетия, когда море хлестало ее рассвирепевшими волнами…
Странный этот человек возбуждался от собственных слов, как будто хотел рассказать о фантастическом прошлом. Гийом с любопытством смотрел на него.
— Откуда вы это знаете? — спросил он.
— Я это знаю, и древние знали, — отвечал человек, пожав тяжелыми плечами. — Здесь встречаются ветры, прилетевшие со всего света. Но вам, должно быть, это не интересно…
— Больше, чем вы думаете… Я желал бы приобрести хотя бы часть этой местности с подступающими к ней лесами…
— С какой целью?
— Построить дом для своей будущей семьи… Человек покачал головой, вновь пожимая плечами.
— Не надейтесь! Никто здесь не захочет продать землю чужому…
— Я не чужой, — жестко сказал Гийом, которого задела презрительная нотка, прозвучавшая в голосе человека. — Мои предки родом из вашего Котантена: отец был из Монсюрвана, между Лесэ и Кутансом. А мать родилась там, внизу, в Сен-Васт, где ее отец работал на соляных копях…
Они помолчали. Крестьянин отвернулся и тоже стал смотреть на море. Быть может, он считал, что достаточно сказал? Гийом отошел, но тот снова заговорил, и голос его стал еще более хриплым. Из-за его большой черной шляпы Гийом с трудом разобрал слова.
— А вы? — спросил он. — Где вы родились?
Незнакомец казался Гийому все более странным. Однако он набрался терпения, ведь если он собирался поселиться в этих местах, ему следовало научиться обращаться с местными жителями.
— Очень далеко отсюда, — ответил он, — в Канаде, которую тогда называли Новой Францией…
— А-а…
Неожиданно человек обернулся.
— Простите, если покажусь нескромным, сударь, но не могли бы вы назвать мне ваше имя?
— Тремэн, Гийом Тремэн…
— Что ж, очень рад…
И он пошел прочь, большими шагами направляясь к полуразрушенным воротам кладбища. Удивленный Гийом прокричал:
— А вы? Не скажете, как вас зовут? Человек остановился.
— У меня нет имени. Когда люди встречаются со мной, они говорят мне «Старик» или же «Отшельник»… Выбирайте!
— Где вы живете?
— Там!..
И он снова обвел посохом круг, на сей раз исключив из него море и махнув в сторону не менее обширного лесного пространства. После чего он удалился.
Гийом не собирался идти за ним. Он вернулся к Али, встал в стремя и легко опустился в седло. Потом потрепал коня по шелковистой шее.
— Поехали назад, — вздохнул он. — Постарайся отыскать дорогу!..
Сиреневые сумерки спускались на долину Сэры, когда он пересек ворота замка: Феликс и Фелисьен уже вернулись и сидели у огня, на кухне, где Мари готовила ужин. Они разговаривали, протягивая к пламени и потирая застывшие руки. С растрепанными темными волосами, в распахнутой рубахе и старой куртке с большими карманами, принадлежавшей, должно быть, еще отцу, Варанвиль мало чем отличался от сидевшего напротив высокого крестьянина. С легкой иронией Гийом подумал о том, как быстро с него слетел налет элегантного морского офицера — покорителя парижских салонов. Он на миг представил себе, что бы вообразила бойкая и кокетливая Роза де Монтандр, если бы только могла видеть его в эту минуту — в заправленных в чулки штанах, рядом с сохнувшими у очага сапогами.
— Ну как? — спросил он, придвигаясь к огню. — Ты доволен осмотром?
— Да. Фелисьен прав. У нас есть все для разведения скота и выращивания овощей, потому что земля здесь великолепная. Остается узнать, что мне перешло от отца по наследству. Завтра я думаю поехать в Валонь, чтобы встретиться с нашим нотариусом…
— Если ты не против, я хотел бы поехать с тобой.
— К чему? — бросил Феликс, насторожившись. — Разве я не говорил тебе, что попробую все уладить сам?
— Вот и договаривайся обо всем сам. Твой нотариус мне нужен лишь затем, чтобы получить кое-какие сведения. По-моему, я совершенно случайно нашел то, о чем мечтал. Мне хотелось бы узнать об этом побольше.
Феликс лукаво прищурил глаза.
— Уже? Ну и чудеса!
— Возможно, — сказал Тремэн, становясь серьезным. — Я очутился там случайно, мой конь привел меня, будто прекрасно знал, куда шел…
— Да это подвиг для парижской лошади! Может, объяснишь толком?
— Да, от одного любопытного человека, которого я там встретил…
И Гийом рассказал о своей прогулке, о том, как был очарован открывшимся ему местом, а также о разговоре с человеком в козьей куртке.
— Вы его знаете? — обратился он к Фелисьену и Мари, сидевшим друг возле друга. Первой ответила женщина:
— Нет. Может, я когда его и видела, но здесь столько всяких: бродят по округе, прячутся в лесах, и никто не знает, откуда они и чем живы…
— Она права, — продолжал муж. — Есть среди них и лесорубы, и угольщики, но немало и таких, у кого глаз наметан да руки длинные. В глуши, на болотах, они по полгода трясутся в лихорадке, а остальное время проводят за нечистыми делами. Там и беглые солдаты, и контрабандисты, а то и отъявленные разбойники — их боится даже конная полиция и не любит появляться в их краях. Или пастухи, у которых неизвестно что на уме: не приглянетесь вы им, вот они и…
— Зачем ты мне все это рассказываешь, Фелисьен? — прервал его Гийом. — Меня это не касается.
— Напротив, ведь Ла-Пернель стоит на границе их владений: отвесная скала над равниной и колокольня — словно перст Божий, который запрещает им заходить за черту! Если вы захотите там строиться, вам понадобятся земли, а где их взять, как не за счет леса?
Тут вмешался Феликс, так как считал, что Фелисьен преувеличивает. На самом высоком месте во всей округе обретались не только темные личности, как раз наоборот: в деревушке живут простые бедные люди, они кормятся либо на своих клочках земли, либо нанимаются на какую придется работу.
— Ты забыл про господина де Ронделера, представителя финансового округа Валони, он — человек железный и не дает злоумышленникам и близко подойти к своему поместью в Эскарбовиле…
— Он тоже на границе, — не унимался Фелисьен. — И потом, он не может всюду поспеть…
— Каждый в меру своих сил сам следит за порядком, и у нас в долине Сэры люди всегда умели за себя постоять…
— Не вижу причины, чтобы и мне это не удалось, — резко сказал Гийом. — Дело для меня решенное: мой дом будет стоять там, и нигде больше! Мари, не нальете ли мне кружку вашего замечательного сидра? Нет ничего лучше после большой конной прогулки!
Однако утром следующего дня Тремэну не суждено было попасть в Валонь. Лишь только они с Феликсом собрались ехать, как на короткой дорожке, что вела от ворот к замку, раздался топот копыт и показались два всадника, женщина и мужчина — это была мадемуазель де Монтандр со своим лакеем.
— Пресвятая Богородица! — воскликнула Мари, счищавшая последние пылинки с сюртука своего хозяина. — Кто это к нам пожаловал? Гостья! Больше двух лет гостей не видывали! И какая красивая!
И в самом деле, в длинной черной юбке для верховой езды и короткой куртке, из-под которой пенился кружевной воротник, в треуголке, молодецки сидевшей на ее блестящих, слегка растрепавшихся пышных волосах, девушка казалась много стройнее, чем в своих зеленых оборках, как бы они ни были ей к лицу. На фоне ее строгого костюма выделялся яркий румянец, еще сильнее разгоревшийся от встречного ветра! Гийом засмеялся.
— Похоже, ты действительно произвел сильное впечатление, друг мой! Как бы там ни было, ты должен соблюдать правила приличия и выйти к ней навстречу.
— Что ей от меня нужно?
— Единственный способ узнать — это спросить у нее. Я пойду с тобой. Чтобы ты не чувствовал себя таким безоружным перед лицом опасности…
Молодые люди вышли, но Феликсу, хотевшему подать гостье руку, чтобы помочь ей спуститься с лошади, пришлось ограничиться глубоким поклоном: она не стала его дожидаться и без посторонней помощи спрыгнула на землю.
— Мадемуазель! Какому счастливому случаю я обязан вашим сегодняшним появлением в моем доме? — проговорил он так чопорно, что услышал в ответ заливистый смех.
— Видно, что вы не читали хороших авторов, господин де Варанвиль. Принято говорить «в моем скромном жилище», даже если речь идет о королевском дворце! Но я очень рада вас видеть в добром здравии. Впрочем… я вам, наверное, помешала? — добавила она, взглянув на Жане, державшего поводья двух лошадей. — Вы собирались уезжать? Феликс подхватил брошенный мяч.
— Да, это так! У меня важная встреча в Валони! Поверьте, я в отчаянии от того, что вынужден просить вас не медля сказать мне все, что вы имели мне сообщить…
Роза одарила его улыбкой, исполненной милой иронии.
— Отправляйтесь по делам и ни о чем не беспокойтесь, дорогой друг! Мне не хотелось бы вас в чем-нибудь стеснять. И я должна, в свою очередь, извиниться, поскольку именно с господином Тремэном мне нужно поговорить по одному важному делу. Не могли бы вы предоставить мне на время ваш парк? Я вижу там довольно красивую грабовую аллею…
Мужчины удивленно переглянулись. Гийом не без удовольствия отметил, что друг его хоть и не придавал значения визиту, но был слегка задет.
— Ну… разумеется! Мой дом к вашим услугам, а мне пора ехать…
— Как мило с вашей стороны! — обворожительно прошептала Роза.
— Не стоит благодарностей! Это вполне естественно… ах да, едва не забыл спросить о вашей тетушке. Госпожа де Шантелу и вы, полагаю, живете в замке?
— Разумеется. Мы только что переехали, и по этому случаю она просила вас обоих на обед шестнадцатого апреля, во вторник. Вы придете?
— В общем… да, конечно, если господин Тремэн не против.
— Я был бы очень рад, — произнес Гийом с лукавой улыбкой. — Дорогой Феликс, можешь теперь отправляться по своим делам…
— Я поехал! Заодно выясню то, что тебя интересует. Мадемуазель!..
Снова поклон, затем пируэт, и Феликс уже бежал к лошади, которую Жане отвел от Али, потом он вскочил в седло и ускакал в сторону дороги на Валонь. Мадемуазель де Монтандр следила за ним с растроганной улыбкой.
— Какая любовь! — вздохнула она с чувством. — Поистине изысканное существо! Вы не находите?
— Ни один комплимент не кажется мне преувеличением, когда речь идет о Феликсе, — произнес Тремэн сурово, — но вам, пожалуй, не следовало бы слишком сильно привязываться к нему…
Вдруг став серьезной, она обернула к нему свои зеленые потемневшие глаза.
— Что вы хотите этим сказать? Что он меня не любит… по крайней мере, пока? Я это знаю, но очень надеюсь, что он изменит свое отношение.
— Тогда-то он и станет несчастным, по-настоящему несчастным!
— Почему же это?
— Потому что даже если он полюбит вас без ума, то не осмелится просить вашей руки. И не спрашивайте, почему. Вы прекрасно знаете причину.
— Это намек на мое состояние?
— Настолько скромный, насколько мне это удалось. Феликс горд, тем более что он небогат. Его гордость не позволяет ему принять от меня помощь, которую я не раз предлагал, дабы поправить дела его семьи, а они, как мне кажется, идут плохо. Представьте себе, что он собирается заняться землей, разводить коров и сажать овощи. Вы, по-моему, привыкли к совершенно иной жизни?
— Ваш Феликс случайно не последователь господина Руссо? — воскликнула девушка игриво. — Меня бы это огорчило, потому что он невозможно скучный…
— Ничего подобного я не замечал. Больше всего Феликс любит море. Но он уважает имя своего рода и поэтому хочет продолжить его, оставив своим детям положение, достойное этого имени…
— Понимаю. Однако вы напрасно терзаетесь, господин Тремэн. Я не настолько глупа, чтобы действовать с господином де Варанвилем напрямую. Что до моих вкусов, то вас ожидают сюрпризы. Но я пришла с вами говорить не о нас, и, будьте любезны, проводите меня по той аллее, что я вам недавно показала, я бы с удовольствием по ней прогулялась. Вместо ответа Гийом поклонился и подал девушке руку. Они медленно направились к выбранному месту. Несколько долгих минут мадемуазель де Монтандр молчала, о чем-то размышляя, и спутник не нарушал тишины. Лишь когда они достигли деревьев, Роза начала:
— Вы так рано уехали в тот вечер. Что вас заставило столь быстро удалиться?..
— Не так уж и быстро. Мы задержались на некоторое время около игравших за столом…
— ., и даже со мной не попрощались, хотя бы из вежливости! — продолжала Роза, сделав вид, что не заметила замечания Гийома. — Вы что же, забыли, что я хотела представить вас подруге?
— Когда вы отошли от нас, мадемуазель, ваша подруга, по-видимому, была не в том состоянии, которое лучше всего подходит для новых знакомств. Ведь она, если не ошибаюсь, плакала около увещевавшей ее канонессы?
— Все эти елейные старые девы воображают, что стоит лишь указать путь на Небеса и познать волю Господа, как тотчас удастся справиться с любым злом! — проворчала Роза. — Жизнь бедной Агнес и так безрадостна, но в тот вечер, у госпожи дю Меснильдо, отцу удалось превратить будущее дочери в кошмар.
— Ловкий ход, если я правильно вас понял?
— Тут не над чем шутить. В конце ужина несчастная узнала, что скоро выходит замуж.
— Это и есть ваше дурное известие? По-моему, на том же самом ужине было решено, что ей никогда не удастся этого сделать.
— Все быстро меняется, когда речь заходит об интересах господина де Нервиля. Он вдруг отыскал зятя. Беда в том, что претендент годится ей в отцы, если не в дедушки! Ведь он решил отдать ее за барона д'Уазкура. Но я должна вам объяснить! Вы его не знаете.
Будто в свете молнии Гийом мысленно увидел партнера Нервиля, этого пергаментного, изборожденного морщинами старика, на котором золота было навешено, как на мантии епископа.
— Знаю. И даже у него выиграл несколько луидоров… Эдакая разнаряженная развалина в широком, как плащ, парике?
— Совершенно верно. Он самый. Согласитесь, что Агнес было от чего лить слезы! Выйти замуж за человека, который на шестьдесят лет старше, вы представляете? Да хоть сотканного из золота!
— Представляю, как легко им будет кормить своих детей, — съязвил Гийом, не подозревая о том, что перефразирует слова Людовика XI. — Брак будет фиктивным, вот и все!
— Фиктивным? Вы хотели сказать, грязным! Этот голубчик получил воспитание при дворе регента. Говорят, что он привозит в свой замок девушек из Шербурга и Гранвиля, и что иногда даже пропадают крестьянки…
Таинственная, полная драматизма интонация Розы заставила ее собеседника улыбнуться.
— Что-то вы ударились в сказки! Хотите, чтобы я поверил в Синюю Бороду?
— Вас одного это забавляет! — воскликнула Роза с возмущением. — Надо быть Раулем де Нервилем, чтобы согласиться отдать свое дитя в лапы старому пауку. Тетушка моя целый день от возмущения падает в обмороки, и я вынуждена жить в запахе нашатыря. Должна, кстати, заметить, что госпожа маркиза д'Аркур была весьма шокирована и не скрыла своего чувства от недостойного отца. Она даже собирается уведомить об этом своего кузена, господина губернатора Нормандии, чтобы он вмешался, прекрасно зная о том, что это бесполезно…
— Отчего же?
— Потому что старик Уазкур знает, как себя обезопасить: он сделал Полиньяк своей хорошей подругой…
— Можно узнать, кто такая Полиньяк?
— Временами все же довольно тяжело говорить с человеком, приехавшим прямо из Индии! — вздохнула девушка. — Да будет вам известно, сударь, что Ла Полиньяк — это фаворитка королевы, с которой она делает что хочет, так что губернатору и в голову не придет рисковать своим авторитетом при дворе ради того, чтобы помешать кому-то уложить нежную девственницу в постель со старым сатиром, который всего три недели назад был в Версале. Вот почему я к вам приехала.
— Ко мне? — спросил Тремэн, опешив. — Но что я, по-вашему, могу сделать? Вы сами только что сказали, что я прибыл с конца света, и ваш мир для меня совершенно чужой.
— Я с этим не спорю! Но меня никто не переубедит в том, что если и есть человек, который в состоянии помешать этому браку, так это вы, и никто другой!
— Ах вот как? А с какой стати, осмелюсь узнать?
Мадемуазель де Монтандр окинула взглядом дерзко вылепленные черты спутника и задержалась на его потемневших глазах, в которых вспыхнула искорка зарождавшегося гнева, — это не предвещало ничего хорошего для тех, кто его знал. К девушке это, разумеется, не относилось, но она была слишком чуткой, чтобы не насторожиться.
— Сама не знаю, — ответила она простодушно. — Это, верно, поначалу может показаться странным, что я обращаюсь к вам… однако чем дольше я об этом думаю, тем больше уверена, что не ошиблась. Агнес можете помочь только вы…
— Но почему же, наконец? Да вы в своем уме?
— Будьте вежливы, пожалуйста! Вот будет мило, если мы станем врагами, когда я выйду замуж за Феликса… Нет, я не сумасшедшая… или, хорошо, пусть так, но тогда скажите, за что вы так не любите Рауля де Нервиля?
Гийом был поражен, но не подал виду и лишь пожал плечами.
— Нелепица! Я не люблю этого… незнакомого человека?
— Мало сказать: вы его ненавидите, он вызывает в вас отвращение. — Кто вам это внушил?
— Вы сами! Как все гордые и смелые люди, вы не боитесь за свои глаза, и они вас выдали: в тот вечер вы каждый раз на него смотрели так, будто хотели его убить. Да и он, кстати, вас не любит, но не знает почему: просто он не глуп и чует опасность.
Никогда не отличавшийся большим терпением Тремэн почувствовал, что начинает выходить из себя. Юная и слишком уверенная в себе особа начинала его чрезмерно раздражать.
— Ладно! — сказал он резко. — Допустим, что вы правы! Я ненавижу этого человека, мне надо свести с ним счеты, я вынашиваю зловещие планы, — все, что хотите! Но в таком случае дайте мне хотя бы один разумный довод в пользу того, чтобы я вдруг пожелал прийти на помощь его дочери!
В смотревших на него снизу доверчивых глазах светилась бесконечная искренность.
— Да потому что, если вы даже не были им от рождения, и не носите громкого имени, вы все равно дворянин, и одновременно герой романа, а подобный персонаж ни при каких обстоятельствах не бросит бедную девушку, готовую утопиться. Именно так может поступить Агнес…
— Где-то я слышал одну поговорку: «Мух уксусом не травят». Вы весьма проворны, мадемуазель. Даже слишком! Однако прежде, чем я провожу вас к вашей лошади, извольте ответить на один вопрос: как, по-вашему, я должен был бы поступить… если бы принял участие в ваших планах?
— Как и любой достойный человек, которому есть, в чем упрекнуть себе подобного: вызвать его на дуэль и убить!
— Так просто? К несчастью, существуют некоторые помехи вашему проекту. Во-первых, и, разумеется, если я последую вашему предложению, граф де Нервиль никогда не согласится иметь дело с Гийомом Тремэном. Затем, мне совершенно не понятно, каков мог бы быть повод для дуэли.
— Тогда забудьте о дуэли. Есть тысяча способов убить человека…
— ..и очутиться в петле? У меня другие планы, мадемуазель де Монтандр, и если случилось так, что мне нужно свести счеты с господином де Нервилем, то уж позвольте мне самому выбрать способ и сделать это, когда я сочту нужным. Интересно знать, — прибавил он, изменив тон, — не за тем ли вы сюда приехали, чтобы отстаивать и свои интересы? Говорят, этот человек влюблен в вас и решительно хочет на вас жениться…
Девушка покраснела от внезапной вспышки гнева.
— На мне не женятся, сударь! Я круглая сирота и полностью завишу от своей тетки… иначе говоря, ни от кого. И я вас уже посвящала в свои планы на этот счет. Довольно об этом!.. А от вас я ожидала больше понимания, благородства… Лучше бы вы сказали мне, что бедняжка Агнес вам не нравится.
— Речь не об этом. Но, по существу, вы правы: я совершенно равнодушен к вашей подруге…
— Куда же смотрят ваши глаза? Она ведь красива, в ней много достоинств, но вы, как и все мужчины, под невзрачным серым оперением не можете угадать будущего лебедя. Вы могли бы претендовать на ее руку…
— ., даже если бы она меня привлекала, я не сделал бы этого по двум причинам: чтобы не получить оскорбительный отказ…
— Который послужил бы поводом для того, чтобы призвать к ответу отца! — договорила Роза, верная своей идее. Она чуть не вывела Гийома из себя, но тот уже давно научился владеть собой. Отойдя на несколько шагов, он удостоил неосторожное существо ледяной улыбкой.
— Какое юное упрямое создание! Вам следовало бы внимательнее слушать то, что вам говорят. Так вот, я хочу сказать: если бы я даже был страстно влюблен в мадемуазель де Нервиль, что, впрочем, не угодно Богу, то предпочел бы скрыться, чтобы не поддаваться искушению на ней жениться.
— Это было бы глупо!
— Вы думаете?.. Есть одна деталь, о которой вы не подумали, потому что она ваша подруга и вы ее любите: дело в том, что она — дочь подлеца, и я готов биться об заклад, что наряду с теми великими достоинствами, которые вы ей приписываете, в ней найдутся и какие-нибудь недостатки отца. Ни за что на свете я не хотел бы иметь детей, хоть в чем-то похожих на этого уб…
Он вовремя остановился, но у Розы был прекрасный слух.
— Что вы хотели сказать? На этого у… держу пари: «убийцу»?
Гийом не ответил. С бесстрастным лицом он неожиданно подал свою сжатую в кулак руку девушке, чтобы она могла на нее опереться.
— Могу я вас проводить, мадемуазель? Время идет, и девушке неприлично задерживаться в доме, где нет женщин.
Роза, казалось, не замечала его руки. К удивлению Тремэна, она опустила голову. За белым пером треуголки на миг скрылись ее лицо и подступившие к глазам слезы…
— Тем хуже! — прошептала она. — Простите меня за то, что я вам докучаю… Всего вам хорошего, господин Тремэн! Увидимся шестнадцатого апреля, как вы обещали…
Приподняв свою длинную юбку, из-под которой показались сапожки, она подбежала к тому месту, где ее ожидал конюх, поставила носок на его руку, легко поднялась в седло и, развернув коня, во весь опор поскакала под вязами по ведущей к воротам дорожке. Ее недовольство красноречиво выразилось в бешеном галопе, а озадаченный Гийом наблюдал за ней до тех пор, пока пыль не улеглась.
Феликс вернулся усталый и озабоченный. Его друг без труда догадался, отчего складка залегла между его бровей: наследство наверняка оказалось меньше, чем он ожидал!.. Заставить его в этом сознаться было нелегко. Но в конце концов он согласился, что рассчитывать он может лишь на свою землю и на то, что сможет на ней вырастить, если, разумеется, ему удастся ее эффективно использовать. Работы по приведению замка в порядок придется отложить минимум на два года…
— С этим можно и подождать, если, конечно, ты не собираешься жениться, — заметил Тремэн, предусмотрительно не предлагая свою помощь. — Спасибо старушке Мари, здесь и так не плохо…
— Безусловно, но вернемся к интересующему тебя вопросу. Как я и думал, свободными землями в Ла-Пернель распоряжается маркиз де Легаль, это ему принадлежит Ридовиль — деревенька, расположенная между Ла-Пернель и Сен-Васт, там сейчас чинят церковь. Пять лет назад она досталась ему в наследство от его тетки мадемуазель де Бове, и он, возможно, согласится продать имение, в котором примерно пятьсот арпанов (Арпан — старая французская земельная мера, которая в разных местах соответствовала от 35 до 50 акров. — Прим, перев.) земли. Гийом поморщился.
— Это немного! Едва хватит для парка и небольшой фермы. Мне бы хотелось побольше…
Феликс вытаращил глаза.
— Зачем, Бог мой? Тебе ведь совершенно не обязательно крестьянствовать, как мне, — добавил он с легкой горечью.
— Не забывай, весьма выгодный брак зависит лишь от тебя. Ладно, ладно! Не будем больше об этом!.. Я же собираюсь немного заняться разведением рогатого скота, но в основном лошадей. А еще подумываю о том, чтобы построить верфи и снаряжать свои собственные корабли. Со временем это может быть тебе выгодно. Как видишь, у меня нет ни малейшего намерения сидеть сложа руки и проедать состояние отца Валета. И тем более забыть про море!.. А пятьсот арпанов…
— Ты можешь потом увеличить свои владения! Здесь люди не очень-то богаты. Религиозные войны и англичане многих разорили, да еще многолетняя чума…
— Я позабочусь о том, чтобы никто не сожалел о моем появлении в этих краях. Буду хорошо платить тем, кто станет на меня работать.
— Благое намерение, но, кстати, должен предупредить тебя насчет дворянского титула: если ты станешь владельцем части Ла-Пернель, не надейся прибавить ее к своему отчеству. Маркиз наверняка захочет сохранить за собой привилегии сеньора.
— Ну и что? Все равно, как и другие окрестные поместья, о которых ты мне говорил, мое владение будет носить свое прежнее имя, и я не собираюсь прибавлять его к своему. Меня вполне устраивает имя, которое завещал мне родной отец, и если я его удлиню, мне будет казаться, что я надел карнавальную маску. Итак, готов ли ты проводить меня завтра к маркизу? Если мы поладим, останется лишь доставить сюда необходимую сумму…
Состояние Тремэна было разумно распределено между парижским банком Ле-Культе и судовладельческой компанией его старого друга из Сен-Мало Бенжамена Дюбуа, а часть хранилась в тайнике, устроенном в колодце домика на берегу Ране недалеко от Сен-Сервана, где жил верный ему человек — великолепный Потантен. Покинув флот, он ушел в отставку и занимался огородом, дожидаясь, пока Гийом не найдет себе, наконец, пристанище там, где ему заблагорассудится.
— Прежде чем мы покончим с денежными вопросами, — продолжал Гийом, — я хотел тебя кое о чем попросить. Неизвестно, сколько продлится строительство моего жилища; ты можешь приютить меня до тех пор, пока я смогу там жить?
— Что за вопрос? Ты здесь у себя дома, ты же знаешь.
— Чудесно! Если я здесь как дома, то позволь мне с помощью Мари и Фелисьена кое-что привести в порядок. Я решительно отказываюсь, чтобы ты за меня платил…
— Это смешно! — запротестовал Феликс. — За одного человека…
— Одного человека? Я приглашу рабочих: плотников, каменотесов, кровельщиков и т, д. Всех надо кормить. Твоим слугам потребуется помощь… Ну как, согласен?
— В таком случае конечно! — вздохнул Феликс. — Я повторяю: будь как дома…
Гийом одарил своего друга чуточку насмешливой улыбкой, делавшей его похожим на фавна. Он, разумеется, совершенно не собирался наводнять Варанвиль чужими людьми, но нескольких человек было ему достаточно, чтобы незаметно поправить финансы, а заодно и состояние дома.
Дело провели ловко. Неделю спустя Гийом Тремэн подписал документы на право владения шестьюстами арпанами леса и целины, которые он только что приобрел. В первую очередь он позаботился о том, чтобы, как того требовал обычай (о нем ему напомнил нотариус), отправиться в Монтебург и преподнести дар аббатству Нотр-Дам-де-л'Этуаль, некогда основанному Гийомом Завоевателем. Возвращаясь из небольшого путешествия, он радовался. Благодаря своему приобретению и только что совершенному поступку он вновь осознал себя неотъемлемой частью страны, как когда-то он ощущал себя в Канаде и чего никогда не чувствовал в Индии. Это была не просто страна, ведь именно здесь испокон веку жили, любили, страдали, трудились, познавая радость и горе, его предки. Своими костями они удобрили эту землю, в которой и он сам когда-нибудь обретет покой. Он чувствовал, как при этих мыслях расправляются его корни. Но прежде всего он думал о своей матери, о Матильде, душа которой, где бы она пи находилась, должно быть, радовалась его возвращению.
Неожиданно там, где начиналась узкая дорога, он заметил веху с едва державшейся на ней табличкой. Деревянная стрелка указывала на Нервиль. Гийомом вдруг овладело желание взглянуть на логово своего врага, и он направил Али по обсаженной живой изгородью ухабистой дороге, пока не заметил над рощицей зубцы квадратной башни и две серые каменные караулки. Он остановился и несколько мгновений рассматривал крыши. Подъезжать к самому замку он не собирался: проклятое жилище его не интересовало. Внутри, наверное, было так же душно, как в смертельных объятиях зыбучих песков, и, войдя туда, можно было замарать себя больше, чем вступив в навоз… Но в памяти всплыло бледное лицо девушки с глазами, полными слез. Он ощутил жалость. Это юное существо, еще ребенок, находился под гнетом стольких преступлений! Несомненно, она и сама была жертвой, и Гийом поклялся, что, когда настанет час расплаты, он постарается, насколько возможно, пощадить ее. Но большего от него пусть не требуют!..
Решив, что он довольно насмотрелся, он чуть ли не на месте развернул Али и поскакал по разбитой дороге так, что комья земли полетели из-под копыт крупной черной лошади.
С высоты холма он вновь увидел море. Близившееся к закату солнце покрыло его золотой глазурью, и в этой картине Гийом увидел добрый знак. Когда он очистит от яда эту прекрасную землю, здесь так хорошо будет жить!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ix

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Путешественник - Бенцони Жюльетта



Главный герой подлец, Агнес конечно тоже хороша, семь месяцев не подпускать к себе мужа. Но Гийом показал истинное лицо мужчин...
Путешественник - Бенцони ЖюльеттаМилена
26.08.2014, 8.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100