Читать онлайн Путешественник, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.12 (Голосов: 8)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Путешественник - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Путешественник - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Путешественник

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XII
ОБРАЗ ПРОШЛОГО…

Элизабет Тремэн родилась в доме На Семи Ветрах двадцать первого марта тысяча семьсот восемьдесят седьмого года во время разыгравшегося в день весеннего равноденствия шторма, страшнее которого жители Котантена не могли и припомнить. Ураганные ветры обрушились на полуостров, словно желая оторвать его и унести в кипящее море, громадные волны штурмовали главные башни фортов Ла-Уг и Татиу. Почва трещала под гнувшимися деревьями, некоторые из них не выдерживали и обрушивались на землю. Дом противостоял ветру, но глухо рычал, будто собирался со своего скалистого уступа наброситься на разбушевавшуюся стихию. Никогда еще он так точно не отвечал своему названию, как в ту страшную ночь: казалось, все ветры мира встретились лишь затем, чтобы его разрушить. Но он стоял, а в это время в большой комнате, обтянутой цветастым кретоном, делавшим ее похожей на заросли розовых кустов, стоны Агнес, промучившейся уже больше суток, становились все тише. У ее постели в одиночестве боролась Анн-Мари Леусуа, ей время от времени помогала Клеманс, потому что доктор Тостен только что погиб: на его повозку со всего размаху упало дерево. Запершись у себя в библиотеке, Гийом метался, словно дикий зверь в клетке, и не мог усидеть на месте больше пяти минут. Когда до него доносились крики роженицы, он затыкал уши, но стоило им утихнуть, как он спешил прочь из комнаты в страхе, что услышал ее последний стон. Перепрыгивая через четыре ступеньки, он сбегал вниз и приставлял ухо к двери, не решаясь ее открыть, пока новый стон не успокаивал его, и тогда его мучения возобновлялись.
Когда в облаках поднимавшейся с моря водяной пыли забрезжил рассвет, душераздирающий крик заставил Гийома подскочить, и он с остановившимся сердцем замер в ожидании следующего. Но ничего не было слышно. Десять секунд… двадцать… минуту: все было тихо. Решив, что его жена отдала Богу душу, он опять бросился к ее комнате, налетев на стоявшего под лестницей Потантена — подняв нос, тот прислушивался. Тремэн бросил на него ошалелый взгляд.
— Это конец, да? Она умерла?
— С чего ей умирать? Это конец ее мучениям. Я только что слышал крик, но не мадам Агнес…
— И ничего не сказал? Проклятое отродье… Окончание ругательства потерялось в вышине дома.
Гийом был уже у двери, которую скорее выбил, чем открыл, и обнаружил за ней множество простыней, полотенец, тазиков, чайников с кипящей водой, флаконов и кружек, не считая лежавшей на кресле раскрытой сумки акушерки. В комнате роженицы стояла невыносимая жара, потому что в камине пылал адский огонь. Посреди всех этих вещей он увидел Клеманс, державшую в большом полотенце какой-то красный сверток, который дрыгал ногами и отчаянно и пронзительно кричал. Тем временем мадемуазель Леусуа пыталась привести в чувства потерявшую сознание мать. Наполнявший комнату запах нашатыря и уксуса, по-видимому, не доставлял ни малейшего беспокойства Пульхерии. Она сидела в кресле рядом с кроватью, неподвижная, словно мумия, и держала в ладонях руку Агнес.
Госпожа Белек подняла на хозяина сияющий взгляд.
— Какой голос, а? Она пошумит в этом мире…
— Она? — разочарованно переспросил Гийом.
— Ну да! Это девочка. Замечательная девочка, и уже похожа на своего папу…
Как всякий нормальный мужчина, Тремэн ждал мальчика, но тут же подумал, что показать это было бы жестоко по отношению к Агнес, пережившей такие муки. С легким недоверием он приблизился к свертку, который Клеманс уложила на подушку, чтобы обмыть, но это отнюдь не устраивало новорожденную: она стала надрываться что есть силы. Отец поморщился.
— И вы находите ее красивой? — пробормотал он так, чтобы его слышала лишь кухарка. — Она ужасна! Да и как можно желать девочке быть на меня похожей? Она меня проклянет, когда ей исполнится пятнадцать.
— Вы ничего в этом не смыслите! Я вам предрекаю, что она будет великолепна и что вы замучаетесь отгонять ухажеров.
— Вы думаете?
Ворчливый голос мадемуазель Леусуа прервал их разговор.
— А твоя жена? Она тебя не интересует?
Мучаясь угрызениями совести, Гийом тотчас бросился на колени возле кровати, на которой лежала белая как смерть Агнес, с влажными от пота волосами. Она была так бледна, что Гийом почувствовал, как к нему возвращается страх.
— Боже мой! Она не…
— Нет. Она приходит в себя, но еще слишком слаба. Признаться, временами мне было страшно: у нее довольно узкий таз, а ребенок крепкий. Есть даже разрывы, так что тебе придется ненадолго присмиреть, как мужу!
Гийом лишь отмахнулся от ее рекомендации. Его красавица Агнес была жива, а все остальное не имело значения! Она открыла глаза, и он, наклонившись, нежно поцеловал ее в губы.
— Большое спасибо за прекрасный подарок, жизнь моя! У вас родилась самая красивая девочка на свете!
Разочарование, которое он прочел во взгляде жены, причинило ему боль.
— Девочка? О-о, Боже мой!.. Вы, должно быть…
— В восторге! Это самое крепкое маленькое создание из всех, что я видел… и, кажется, на меня похожа!
Счастливая улыбка расцвела на губах молодой матери.
— Тогда я буду ее любить…
— Надеюсь! Разве может быть иначе?
— Она настоящее чудо! — заверила мадемуазель Леусуа. — И поверьте мне, бывают такие женщины, что стоят мужчин! А мальчика получите позже!
С этими словами она выставила Гийома за дверь: нужно было привести в порядок молодую женщину и дать ей отдохнуть. Счастливый отец вошел искать Потантена, чтобы попросить его собрать всех, кто жил в доме (а их вместе с конюхами было уже человек десять), и выпить во стаканчику за благополучное появление на свет маленькой Элизабет. Для друзей из Ридовиля и Сен-Васт праздник можно будет устроить потом, когда погода немного наладится: заставлять господина де Ла Шенье подниматься сюда в такую бурю было бы настоящим варварством.
В тот же день и в тот же час Роза де Варанвиль родила маленького Александра, который появился на свет настолько же незаметно, насколько появление Элизабет было беспокойным и трудным. Мать его отмучилась за два часа. Она не переставала улыбаться, как, впрочем, и ее муж: его корабль стоял в Бресте на ремонте после победоносной стычки с английскими крейсерами, так что он успел приехать прямо к рождению сына.
Когда новость долетела до дома На Семи Ветрах, мадемуазель Леусуа, в свободные минуты увлекавшаяся астрологией, вскинула брови.
— Хоть бы Господь отпустил мне довольно времени на этой земле, чтобы я успела проследить жизнь этих детей, небесных близнецов. Оба родились почти в тот самый момент, когда Солнце вошло в созвездие Барана. С нашей малышкой все ясно: она будет дочерью Ветра, Урагана и бесстрашно пойдет по жизни…
— А маленький Варанвиль? — спросила госпожа Тремэн, которая не могла избавиться от тайной зависти: Роза решительно всегда свое получит, стоит ей только захотеть…
— О нем я мало знаю. Говорят, что он — ребенок великого Спокойствия, но это ничего не значит. Тихий Баран может оказаться не менее грозным, чем буйный.
— Как вы думаете, могут они потом встретиться? — спросила Агнес, неожиданно для себя заинтересовавшись скрытыми талантами акушерки.
— Будущее покажет, но я не удивлюсь, если такое случится.
В последующие дни Гийом расстался со своими сомнениями относительно будущей внешности дочери и все чаще устраивался у ее колыбели, чтобы полюбоваться крошечным личиком — розовым, словно цветок персика, с выбивающимся из-под тонкого батистового чепчика золотисто-красным пухом волос. Ему доставляло огромное удовольствие засунуть палец в ее крошечный кулачок, который она тотчас крепко сжимала… Скоро стало заметно, что характер у нее будет трудным, и уж если она хотела что-нибудь, то стремилась получить сполна; если спала, то даже веки не дрожали, если сосала, то была ненасытна, если ей было весело, то хохотала, если плакала, то слезы заливали все лицо, ну а уж если сердилась, то ее криками наполнялся весь дом.
— Я был точно таким же, когда был маленьким! — удовлетворенно заявил Гийом. — Будем надеяться, что ей достанется хоть немного вашего очарования, — добавил он, обращаясь к Агнес, которая с трудом находила в дочери сходство с собой или со своей матерью, в честь которой ее и назвали, пока однажды все вдруг не заметили, что у малышки будут серые глаза. С того момента Агнес позабыла о том, что больше хотела сына, и почувствовала себя совершенно счастливой. Она любила Гийома, Гийом любил ее, и они жили вместе в самом прекрасном доме на свете, любуясь чудесным пейзажем. По правде, большего от своей судьбы она и не требовала.
Тремэн тоже был счастлив в своей семье, да и дела его процветали. На его верфях в Сен-Васт построили уже вторую шхуну, которая должна была отправиться на Антильские острова. Первая встала под паруса через месяц после рождения Элизабет. Тремэн и его друг, парижский банкир Ле Культе, твердо верили в ценность привозимых из колоний товаров и уже довольно давно делали на них ставку. В Котантене Гийом не ограничился покупкой мельниц для производства бумаги и растительного масла в долине Сэры. Теперь он также владел частью зеркального производства в Турлавиле и стал убежденным сторонником использования местного угля после того, как узнал, что уголь, применявшийся на строительстве в Шербурге, привозили из английского города Ньюкасла. Он никак не мог смириться с тем, что кто-то мог работать с этими людьми. Ненависть, которую он питал к детям Альбиона, была неугасимой, так как в памяти его жили многочисленные зловещие картины. Проживи он и сто лет, в его ушах по-прежнему будут раздаваться тяжелые шаги солдат шотландской армии на козьей тропе в Фулонской бухте, перед глазами будут стоять усеянные телами Авраамовы равнины, од всегда будет помнить трагические рассказы Адама Тавернье и не сможет забыть о страданиях, причиненных Индии жадностью англичан. Однако с традиционным врагом и парижские салоны, и законодатели мод поддерживали хорошие отношения. Разгром у островов Ле-Сент, треск разламывающихся кораблей и стоны умирающих под падающими мачтами, — вся эта драма, вызвавшая «всеобщую печаль» и одевшая в траур столько прекрасных дам и элегантных сеньоров, отступила на второй план перед привлекательностью пошитых в Лондоне нарядов. Стали носить жилеты, короткие мужские штаны, а низкие сапожки с желтыми отворотами появились даже в гостиных, что, с одной стороны, устраивало Гийома, а с другой — огорчало, ведь, чтобы не выглядеть слишком старомодным, и ему пришлось подчиниться более практичной моде и даже признать, что так ему нравится больше. Но он по-прежнему оставался верен своему парижскому закройщику и не видел причины искать другого, по ту сторону Ла-Манша. Если он несколько раз и не воспользовался его услугами, то лишь потому, что в Валони появился новый портной, сумевший одеть своего клиента в соответствии с его вкусом.
Теперь он редко бывал в Париже, где английских путешественников стало значительно больше, и их принимали, с ними носились и всюду приглашали так, будто прошедшие века, да и век нынешний, по их вине не истекали кровью. Стоило Тремэну повстречаться лишь с одним из них, как его начинало трясти как в лихорадке, поэтому он по мере возможности избегал столицу. Он ездил туда лишь за покупками, переговорить о делах со своим банкиром или зайти в Королевское сельскохозяйственное общество, которое после проведенной Пармантье, Тиле и Брусоне реорганизации активно насаждало новые культуры: турнепс (предназначенную на корм скоту репу, завезенную из Англии, но весьма выгодную), кукурузу, привезенную из молодых Соединенных Штатов послом Томасом Джефферсоном, сорго из Африки и, наконец, картофель, который с каждым годом отвоевывал все больше полей.
Тремэн тоже посадил его у себя, впрочем, на этом поприще его опередила молодая госпожа де Варанвиль, которая активно и с приводящим в замешательство умением занималась угодьями своего мужа и даже расширила владения, купив землю недалеко от моря. Вместе с Гийомом они сожалели о том, что Северный Котантен был еще слишком беден по сравнению с Южным, где на жирных пастбищах вокруг Карантана и Изини паслись стада молочных коров, в изобилии дававших масло и сливки. Центральная его часть, с ее болотами, лесами и песчаными равнинами, служила своего рода границей между двумя районами, но и в Варанвиле, и На Семи Ветрах вскоре поняли, что земля может подарить прекрасные овощи и даже достаточное количество трав, благодаря которым Тремэн начал разводить лошадей. Скорее ради собственного удовольствия, чем на продажу…
Но этого было мало в представлении человека, решившего утвердиться на полуострове, продвигаясь как можно дальше. Гийом заинтересовался Гранвилем, располагавшим флотом рыболовных судов для ловли трески, который вырос настолько, что мог соперничать с Сен-Мало.
Подобная мысль пришла ему в голову, когда он побывал там во время беременности Агнес. Путешествие это было скорее возвращением к истокам. Его отец, доктор Тремэн, родился в Монсюрване, небольшой деревушке, раскинувшейся на краю знаменитой песчаной равнины под названием Десэ, о которой и поныне местные жители без устали пересказывали друг другу страшные легенды. Гийом надеялся купить хотя бы отчий дом, но обнаружил лишь обвалившиеся стены, заросшие ежевикой, крапивой и мелиссой. Ничего не осталось и от его семьи, но его это не удивило, поскольку Гийом-старший был в семье единственным сыном.
Разочарованный, недовольный и немного угнетенный мрачным светом осеннего дня, освещавшего пустынные пространства вокруг притаившейся деревни, Гийом решил отказаться от мысли заново отстроить дом. Для чего? Чтобы поселить там арендатора, который стал бы пасти стадо овец, каких немало бродило по ландам вокруг печально известных пастухов? Отец его бросил деревню, пришел к морю и обосновался далеко за океаном. Мысль о том, чтобы вновь поселить его душу посреди кучи камней, вряд ли доставила бы ему радость…
Но Гийому не хотелось возвращаться в дом На Семи Ветрах, где Агнес боролась с приступами тошноты и заставляла его мыться каждый раз, когда он выходил из конюшни, так как запах лошади был ей невыносим. Вместо того чтобы возвращаться к северу, он повернул на юг и, проехав Кутанс, попал в Гранвиль — именно здесь они с матерью высадились тогда по пути из Сен-Мало. Выгодное расположение порта ему расхваливал Бугенвиль. В это время года мореплаватель и его прекрасная супруга наверняка жили в Париже. Поэтому Гийом не поехал в Ановиль, где находилось их имение Ла Бекетьер, а вместо этого решил познакомиться с их другом, капером, чьи корабли наводили ужас на весь Ла-Манш. Самым известным из них был «Америкен», тридцатишестипушечный фрегат под командованием капитана де Ла Кокардьера, который завоевал неувядаемую славу, захватив в ходе одной только кампании тысяча семьсот семьдесят девятого года одиннадцать английских судов, принесших судовладельцу миллионный доход. С тех пор господин Бретель де Вомартен по-прежнему снаряжал каперные суда вместе со своими компаньонами, Эрнуфом и Лаусэ, но, кроме этого, интересовался ловлей трески у Новой Земли, куда из Гранвиля ежегодно отправлялось до сотни судов.
Встреча удалась на славу, поскольку супруги Бугенвиль так же горячо рассказывали о Тремэне, как и расхваливали достоинства своего приятеля. Мужчины с первого взгляда друг другу понравились, тотчас обо всем договорились и стали друзьями. Они скрепили свой союз хлебом с солью, сдобрив его омарами и запив доставленным из Шабли замечательным вином. Вернувшись домой, Гийом твердо решил войти в долю, купив несколько судов для ловли трески, а также занять в судовладельческой компании своего нового друга место умершего господина Эрнуфа. В свою очередь, Вомартен — рыжий дородный весельчак рядом с худым высоким Тремэном — неделей позже приехал в Сен-Васт, чтобы осмотреть новые верфи, а заодно и большой дом. Это позволило ему убедиться в том, что свалившийся с неба новый компаньон был и на самом деле богат. В результате его чувства к нему не стали менее искренними, но, как настоящий нормандец, он не путал дружбу с делами до тех пор, пока все основательно не изучил.
Впоследствии он дважды насладился гостеприимством дома На Семи Ветрах. А Гийому хотелось бы чаще бывать в красивом старом доме на улице Сен-Жан, где жила семья Вомартена, потому что там у него возникало невероятное ощущение, что он возвращается в свое детство.
По пути в Котантен они с Матильдой, высадившись на берег в Гранвиле, тут же пересели в дилижанс и поехали в Кутанс. Однако вид незнакомого порта поразил воображение мальчика. Он увидал скалистый высокий мыс, а на нем — серый город и шпиль церкви, своего рода естественную крепость, окруженную домами и пригородами и напоминавшую Квебек, только меньше. Здесь тоже были верхний и нижний город, порт, ощетинившиеся мачтами и реями причалы. А как его восхитило море! Широкая волнующаяся бухта, защищенная городом-полуостровом, но открытая невообразимым далям, синяя вода, становившаяся светлой в тех местах, где просвечивал песок, а на ней, словно сказочный подарок, — острова Шозе, до которых четыре лье, но они были видны как на ладони. В ясную погоду (так им объяснил моряк, с гордостью рассказывавший о родных местах, пока корабль подходил к причалу) можно было увидеть большой остров Джерси, а к юго-западу — даже святую гору посреди грозного моря, остров-монастырь Мон-Сен-Мишель, где сияла когда-то душа средневекового Запада.
Да, место было красивым, но мальчик вскоре забыл о нем в вихре обрушившихся на него несчастий. Но теперь, когда он впервые побывал у Вомартена, несмотря на моросящий дождь, в нем ожили воспоминания детства, особенно после того, как он пересек Ров англичан и поднялся в верхний город: носившие, как в Канаде, имена святых, его улицы странным образом напоминали Квебек, так как были такими же крутыми и вдоль них ютились старые жилища (иным было по двести лет). Сложенные из грубого гранита, способного устоять в бурю, они были довольно скупо украшены: резной ригель, слуховое окно с виньетками, привлекательный балкон, раскрашенные вывески, похожие одна на другую, да совершенно одинаковые фонари, которые зажигали по вечерам. Единственное отличие заключалось в размерах окон с мелкими переплетами — они были выше и шире, чем в Квебеке, где приходилось бороться с полярными холодами, каких не бывало на побережье Ла-Манша. Ну а дом на улице Сен-Жан, где его принимала госпожа де Вомартен, был настолько похож на его старое жилище на улице Сен-Луи, что, едва переступив порог, Гийом чуть не заплакал.
Как же Гранвиль мог его не привлекать? К несчастью, ездить туда часто не удавалось, пока Агнес была беременна. К тому же Гийом вскоре понял, что судовладелец не нравится жене. Тогда ой не придал этому большого значения, полагая, что ее антипатия — лишь один из капризов женщины, которой постоянно нездоровится. Но после родов он убедился в том, что Агнес не изменила своего категоричного мнения: живость Вомартена, его пристрастие к вкусной еде и особенно к хорошему вину до такой степени задевали ее деликатность, что Гийом впервые усомнился в том, что поступил правильно, женившись на аристократке. Он любил принимать гостей, и ему было приятно, что им нравится бывать у него. Вряд ли теперь это будет возможно, а главное неприятно, если хозяйка дома будет забавляться тем, что станет вводить всякие ограничения… И все же Тремэн был намерен бороться столько, сколько потребуется!
Именно так он только что и поступил и теперь, седлая Али, вновь переживал свой гнев. Вечером, за ужином, он объявил жене, что в следующий четверг к ним приедет Луи Бретель де Вомартен, а она, помолчав несколько секунд, что уже само по себе не предвещало ничего хорошего, заявила, что у нее нет никакого желания его принимать, по крайней мере, в этот день, так как она ожидает господина Тесона, каноника из коллегиального руководства Валони, одного из редких друзей ее матери, а усадить этих двух людей за один стол просто немыслимо.
— Вам следовало меня предупредить, — сказала она с очаровательной улыбкой, от которой обычно таял ее муж. — Тогда я поступила бы иначе, но теперь, мне кажется, лучше всего по почте назначить вашему другу иной день.
— А почему не вашему канонику? — раздраженно возразил Гийом. — Луи Бретель человек занятый, и мне не хотелось бы нарушать его дела ради священника, которому нечем больше заняться, как читать молитвы! Вы тоже могли бы меня предупредить!..
Однако недоразумение, по-видимому, должно было уладиться. В тот вечер Агнес была в изящном просторном платье, которое Бог знает почему называли «аристотелем»: его ввела в моду Мария-Антуанетта. Стоял погожий теплый сентябрь, и молодая женщина в платье из вышитого линона со вставками на груди из тонкого, как паутина, батиста и прозрачного кружева, среди которого причудливо извивались очаровательные голубые ленты, была так хороша, что Гийом перестал сердиться. Элизабет уже три месяца наполняла дом плачем и смехом, и дней десять назад мадемуазель Леусуа, осмотрев Агнес, заверила Тремэна, что она вполне здорова: он мог отныне вновь войти в супружескую спальню.
Предвкушая ночь или хотя бы два или три часа наслаждений, Гийом согласился предупредить своего друга о переносе визита и, проводив Агнес до двери, долго целовал ее, а потом прошептал:
— Подождите меня несколько мгновений, сердце мое, и я к вам приду…
Она тотчас от него отстранилась.
— О, нет, Гийом! Не теперь!.. Еще… еще слишком рано!
— Как это, рано? Вы что же, меня разлюбили? — Вновь притянув ее к себе, он припал лицом к ее шее, ласкал ее губами и шептал:
— Вам больше на нравится любовь? Агнес, Агнес! Вы же не откажете? Много ночей я не сплю, мысль о вас преследует меня! Любовь моя!., я так вас желаю!
Ей снова удалось выскользнуть, и она прижалась к двери спальни.
— Прошу вас, Гийом, будьте благоразумны! Моя любовь к вам ни при чем, и я не меньше вас хотела бы возобновить страстные игры, которые нам так нравились, но, повторяю, еще слишком рано! Я не совсем поправилась!
— Анн-Мари так не считает. Она говорит, что вы совершенно здоровы.
— Что она знает об этом? Рана заросла, моя плоть опять залечена… но не мой страх!
— Ваш страх?.. Но перед чем?
— Страх опять забеременеть. Вновь пережить бесконечные недели, когда сердце подкатывает к горлу, спина покрывается потом, а все вокруг начинает плыть… в ожидании окончательной пытки…
По ее внезапной бледности Гийом понял, что она не шутит, что она и в самом деле напугана, и попытался ее успокоить:
— Я понимаю, что неприятные воспоминания еще свежи в памяти, и я говорил об этом с нашей старой подругой. Она сказала, что первый ребенок всегда труднее дается, чем второй…
— Правда? Тогда лучше спросите у Розы! Она родила сына чуть ли не шутя… — сказала Агнес с нервным смешком.
— Бывают исключения! Но помилуйте, дорогая моя, вы не станете обрекать нас обоих на монашескую жизнь? Вы — моя жена, я люблю вас и смею надеяться, что вы платите мне тем же…
— Это так… я люблю вас. Но еще больше я боюсь…
— Детский лепет! Вы что же, мне не доверяете? Поверьте, мы можем любить друг друга без… последствий! Обещаю вам, что буду очень внимателен, — добавил он, снова протягивая к ней руки, но она опять ускользнула.
— Я в вас не сомневаюсь, Гийом. Я знаю, что вы взвешиваете каждое слово, но… я также знаю, каков вы в любви. Вас охватывает всепожирающее пламя.
— Вы хотите этим сказать, что я веду себя грубо?
— Нет… но…
— Но что? — спросил он тоном, в котором не осталось нежности.
— Как вам сказать?.. Когда страсть достигает некоторого предела, по-моему, невозможно себя контролировать. Поэтому прошу вас еще немного потерпеть. Позже…
— Позже? Довольно расплывчато. Это значит, когда?
— Разве я знаю? Несколько недель… месяц или два…
— Почему не год или два? Уже семь месяцев я не держал вас в своих руках, Агнес! Семь месяцев, при этом я каждую ночь желаю вас все больше и больше. Вам меня не жаль?
— Не ставьте все с ног на голову! Ведь это я прошу пощады!.. Дайте мне немного вздохнуть, немного пожить! Я не хочу провести всю жизнь в тошноте и страданиях!
— По-моему, вы хотели сына?
— Конечно! И обещаю, что дам его вам, но не сейчас… не теперь!
Слезы брызнули у нее из глаз. Она задрожала так, как будто ей грозила настоящая опасность. Но вместо того, чтобы почувствовать жалость, муж вышел из себя. Одним движением он настиг ее, без труда преодолел сопротивление, одной рукой схватил ее запястья за спиной, овладел ее ртом в неистовом поцелуе и свободной рукой стал ее ласкать. Он прекрасно знал это тело, которое отказывалось его принять, и почувствовал, как оно становилось все безвольнее по мере того, как росло наслаждение. Когда он издал долгий счастливый стон и отпустил молодую женщину, она соскользнула на землю посреди своих кружев и не двигалась, тяжело дыша и не открывая глаз, но он и не думал помочь ей подняться. Напротив, отойдя на несколько шагов, он в каком-то безумии любовался беспорядком, в котором ее оставил.
— Согласись, что в твоей постели нам было бы удобнее… и что я без труда мог бы овладеть тобой?..
Она протянула к нему умоляющую руку. — Гийом! — прошептала она. — Не надо…
— Что? Тебя соблазнять? Будь спокойна, Агнес, теперь тебе нечего меня бояться. Я лишь хотел тебе доказать, что, отвергая меня, ты лгала нам обоим. А теперь желаю вам спокойной ночи, госпожа Тремэн. Когда вы решитесь допустить меня на ваше девичье ложе, надеюсь, вы соизволите мне об этом сообщить?.. Но прежде убедитесь в том, что мне этого хочется!
Миг спустя он был уже в конюшне и сам седлал Али на глазах наблюдавшего за ним Потантена, который прибежал, когда услышал грохот шагов по лестнице и в вестибюле.
— Куда это вы собрались на ночь глядя? — спросил он.
— В Гранвиль! Скажешь жене, что меня, вероятно, не будет несколько дней…
По-прежнему невозмутимый, Потантен протянул ему одежду, которая всегда висела в помещении для седел на случай неожиданного отъезда.
— Несколько дней? По-моему, через три дня приедет господин де Вомартен?..
— Так вот, он не приедет, потому что я к нему еду. Все равно, мне крайне необходимо размяться!..
— Но ведь завтра у вас по меньшей мере две встречи? Одна с…
— Ну и что? Извинись за меня! Или поезжай вместо меня и говори, что на ум придет! А мне пора немного и о себе позаботиться!
— Что все это значит?
Тремэн наклонился и уставился на слугу, который был к тому же и его самым старым другом.
— Что я слишком молод, чтобы жить в воздержании под крылом кандидатки в святые… и что я намерен как можно скорее найти себе девушку!
Поскольку ему никогда не приходилось иметь дела с жрицами любви, он так не поступил, а лишь поехал на море, искупался, чтобы взбодрить кровь, и потом отправился в Валонь, где провел остаток ночи в гостинице «Гран Тюрк», откуда собирался выехать на рассвете, чтобы к вечеру быть в Гранвиле. Свой план он тщательно выполнял.
Во время долгой дороги он вновь переживал гнев и разочарование. Чтобы его жена боялась любви — это не укладывалось у него в голове. Конечно, первый опыт в лапах старого Уазкура оставил у Агнес ужасные воспоминания, но с тех пор как они поженились, прошло больше года, и он старался их уничтожить, а она, видит Бог, всегда была пылкой любовницей, пока не почувствовала первые недомогания! Неужели придется все начать сначала? Снова приручать ее, а затем расстаться с мыслью о материнстве?
Гийома беспокоила еще одна мысль — каноник Тесон, бывший друг ее матери, которого Агнес вновь повстречала в монастыре в Валони, где она нашла убежище после смерти барона, и который, по его мнению, слишком часто являлся в дом На Семи Ветрах. Будучи весьма умеренным верующим, да еще не доверяя церковникам, Тремэн не любил его так же, как Агнес не любила Вомартена, и опасался, как бы тот слишком прочно не обосновался в его доме… Он решил, что побеседует об этом с Потантеном, своим верным советчиком…
Наконец он прогнал прочь свои тревоги. Стояло бабье лето. Ланды были покрыты крупными пятнами вереска, его цвет менялся от розового к сиреневому, а в подлеске было столько грибов, что даже слепой мог бы собирать их по запаху. К Гийому вернулось привычное хорошее настроение, и, решив больше не пережевывать свои домашние проблемы и не думать о том, что его ждет по возвращении, он почувствовал себя легко, словно школьник на каникулах, когда, наконец, сошел с коня на постоялом дворе «Оберж де Ла-Манш», где собирался переночевать. Он мог бы сразу отправиться к своему другу, отличавшемуся щедрым гостеприимством, но терпеть не мог причинять людям беспокойство. Поэтому он лишь послал им записку, извещавшую о том, что явится завтра, с аппетитом поужинал, лег и крепко уснул после столь долгой тряски в седле.
На следующий день, около десяти часов, он прошел по мосту, переброшенному через Ров англичан, и легко взбежал по улице Сен-Жан с большим букетом цветов, еще покрытых росой, которые он купил на базаре для госпожи де Вомартен. Он вручил его служанке и направился к Большим воротам, недалеко от которых находилась контора судовладельца с видом на раскинувшийся внизу порт. Над ним тянулась длинная улица, закопченная и грязная, куда выходили лишь склады да матросские кабачки. Отовсюду доносился резкий запах рыбы и рассола.
Судя по всему, Гийома опередил еще более ранний посетитель, так как у входа в контору ожидал кучер с коляской. Гийома все уже знали: когда он вошел на порог и громко бросил «Всем привет!», склонившиеся над реестрами служащие — очки на носу, перо за ухом — все как один подняли головы и ответили:
— Приветствуем вас, господин Тремэн!
Вновь пришедший задержался поговорить с одним из работников, как вдруг собиравшаяся было пройти в кабинет судовладельца дама, на которую Тремэн успел взглянуть, заметив лишь тонкую талию, элегантный туалет и большую, украшенную султаном шляпу, целиком скрывавшую ее лицо, внезапно остановилась, повернула назад и пошла к нему. Тогда он увидел, что она была чрезвычайно красива, с очень светлыми, отливавшими серебром волосами, для которых не требовалось никакой пудры, прекрасным цветом лица и дерзким носиком, вздернутым над свежим, как цветок, ртом. Но особое внимание Гийом обратил на глаза: слегка вытянутые к вискам, они были прозрачного сине-зеленого цвета. Женщина не была похожа на юную девушку; на вид ей было больше двадцати пяти лет, но ее красота озарила серую, пыльную комнату.
Не в состоянии пошевелиться, охваченный странным чувством, Гийом смотрел, как она подходит к нему. А она пожирала его глазами, в которых удивление сменялось радостью.
— Гийом! — прошептала она, наконец. — Гийом Тремэн!.. Да разве это возможно, чтобы ты… чтобы вы были тут, передо мной… спустя столько лет?
— Мадам…
— Мадам?.. Неужели я так изменилась? Ох, Гийом!.. Раньше ты звал меня Мари…
— Милашка-Мари!.. О-о, Боже мой!
Забыв, где они находятся, не обращая внимания на смотревшие на них с интересом глаза, они бросились друг к другу в объятия, трогали друг друга, желая почувствовать, убедиться в том, что это не сон, не возникший в болезненном воображении образ. Молодая женщина смеялась сквозь слезы. А у Гийома так громко стучало сердце, что в ушах у него гудело, и он не замечал окружающей тишины. Ее прервал Вомартен, который вышел из кабинета и покашливал, возвещая о своем присутствии.
— Так вы знакомы? — вздохнул он, и друзья, немного смутившись, поспешно отстранились друг от друга. — Никогда бы не подумал, даром что фамилии так похожи. Впрочем, все же есть разница в одной букве… Не хотите ли пройти в мой кабинет, леди Треймэн? Там будет удобнее…
— Леди Треймэн? — выговорил Гийом, опешив. — Ты… вы стали англичанкой?
Она посмотрела на него с извиняющейся улыбкой, немного грустной, но все же прелестной.
— В некотором роде!.. Добавлю, что вас ожидают и другие сюрпризы, Гийом, поскольку я ваша невестка. Пятнадцать лет назад король Георг пожаловал дворянство Ришару, вашему сводному брату, как раз перед нашей свадьбой.
Внезапно осознав, что они разыгрывают перед толпой незнакомцев бесплатный и потому особенно увлекательный спектакль, Гийом взял Милашку-Мари за руку и увлек за собой в кабинет своего компаньона. На место только что пережитому искреннему счастью пришло настоящее бешенство.
— Вы вышли замуж за этого негодяя? Я думал, что он умер! Мне сказали, что Конока его убил.
— Нет. Он избежал смерти. Но его больше нет в живых, и вот уже три года, как я вдова. У меня двое детей, они живут в Лондоне с моей матерью.
— С любезной госпожой Вергор дю Шамбон! — ухмыльнулся Гийом. — Значит, она все еще удостаивает землю своим присутствием? Честное слово, она просто неразрушима!
Молодая женщина опять грустно улыбнулась.
— Вам и в самом деле нет причин вспоминать ее добрым словом. Кстати, должна сказать, что она мало изменилась! Если бы не она, я бы никогда не вышла за Ришара… При этом, она прекрасная бабушка для своих внуков…
— Ну что ж, тем лучше!.. Вы не сочтете нескромным мое желание узнать, что вас сюда привело?
— Нисколько! И здесь я по желанию своей матери. Она унаследовала в этих краях кое-какую собственность, но поскольку она передвигается с трудом, то поручила мне поехать и выяснить, что и как. Один ее хороший друг не раз встречал господина де Вомартена раньше и очень рекомендовал нам его, чтобы я не чувствовала себя слишком… потерянной в этой незнакомой стране… — Она повернулась в ту сторону, где ожидала увидеть Вомартена, но его и след простыл, и тогда она улыбнулась.
— Не знала, — продолжала она мягко, — что я здесь встречу родственника… Гийом! У вас ужасное выражение лица! Неужели вы не рады счастливому случаю, который нас соединил? Я… просто дрожу от радости! Только подумайте, я считала вас убитым и вдруг нашла!
— Я не могу радоваться при мысли, что вы жена этого убийцы, Милашка-Мари! Да, видит Бог, радость, которую я только что испытал, чуть не убила меня! Но теперь…
Она поднялась на цыпочки, так как была невысокого роста, легонько поцеловала Гийома Тремэна в губы и приставила к ним палец.
— Тс-с!.. Не надо портить мгновение, о котором я мечтала всю жизнь, не веря, что оно наступит! Это слишком прекрасно! Слишком нежно!.. Нужно забыть обо всем вокруг и думать лишь о нас! Мир исчез: только ты и я!.. Давай, если хочешь, уйдем отсюда и погуляем по берегу моря, мне так хотелось сделать это раньше, мы одни…
У него закружилась голова, он взял ее за плечи и окунулся в прозрачные глаза, которых никогда не мог забыть. Ему показалось, что он очнулся на залитом солнцем пляже после долгого беспокойного сна. Милашка-Мари стояла тут, рядом с ним, прижавшись к нему… Ему было достаточно лишь обнять ее… но он только взял ее за руку.
— Пошли! — сказал он.
Как дети, решившие убежать, они выскользнули на улицу, никому ничего не сказав. Коляска дожидалась на прежнем месте: они сели в нее, и Гийом приказал кучеру отвезти их куда угодно, лишь бы там был пляж, и он был пустынен…
Босые, они долго шли по песку, по самой кромке волн, забрызгавших юбки Милашки-Мари. Она сняла свою большую шляпу в духе Гейнсборо и предоставила ветру распустить волосы, которые развевались, словно пряди льна. Они дошли до маленькой бухточки между двумя скалистыми откосами — песчаной кровати под гранитным пологом, и Милашка-Мари легла на нее. И там, не стараясь понять, что с ними происходит, не пытаясь сопротивляться страсти, которая жила в них все эти годы, и не думая о том, к чему она их приведет, они стали любовниками…


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Путешественник - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава iv

ЧАСТЬ ВТОРАЯ

Глава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ix

ЧАСТЬ ТРЕТЬЯ

Глава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Путешественник - Бенцони Жюльетта



Главный герой подлец, Агнес конечно тоже хороша, семь месяцев не подпускать к себе мужа. Но Гийом показал истинное лицо мужчин...
Путешественник - Бенцони ЖюльеттаМилена
26.08.2014, 8.30








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100