Читать онлайн Ожерелье для дьявола, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР ФОНТАРАБИ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ожерелье для дьявола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ПОСТОЯЛЫЙ ДВОР ФОНТАРАБИ

Это было странное путешествие, о котором шевалье де Турнемин должен был сохранить воспоминание волнующее и в то же время раздражающее. Для него была отвратительна эта старушечья одежда, но именно она и была его спасением.
Он сгорал от желания забросить ее куда-нибудь в крапиву в то время, когда они проезжали по пустынным плато древней Кастилии. Но Каэтана так категорически противилась этому, что он заподозрил ее в том, что этот маскарад доставляет ей особое удовольствие.
Каждый вечер на стоянке кошмар превращался в приятную реальность. Как только перед постоялым двором объявлялась герцогиня, хозяева склонялись в поклоне и не находили ничего особенного в том, что она ни за что не хотела расставаться со своей старой дуэньей.
Как только за ними закрывалась дверь. Жиль, освободившись от своих юбок, с удовольствием и радостью отстаивал свои мужские прерогативы в постели прекрасной герцогини. Каждая ночь была более восхитительна, более безумна, чем предыдущая, но… также и более изнурительна. Так что из-за такой жизни ночной бабочки, как только утром он опускался на подушки кареты, то забивался в угол, широко улыбался Каэтане и сразу засыпал сном праведника, а просыпался как можно позже.
Что до Понго, так ему вне Мадрида нечего было опасаться. Его одели в ливрею, искусно загримировали, наклеили на лицо пластырь, совершенно изменив его слишком экзотический даже для Испании вид. Он мирно и спокойно ехал на Мерлине, исполняя роль немого слуги. Впрочем, он достаточно понимал по-испански.
Путешествие проходило медленно, почти лениво, как это и положено знатной даме, и не вызывало особого любопытства.
Остановка в Сеговии, куда прибыли довольно поздно, внезапно изменила такую монотонность.
Вечерний закат окрашивал в красный цвет расстилающийся перед глазами город. Позолоченные острые купола соборов полыхали ярким пламенем. Теплый воздух был напоен запахами нагретых дневным солнцем лишайников, покрывавших окрестные холмы. Всех охватило радостное чувство предстоящего ночлега в одном из лучших постоялых дворов Испании.
Но когда весь караван выехал на центральную площадь к постоялому двору Лос-Пикос, у Каэтаны вырвался возглас недоумения: на площади расположился целый полк и, конечно же, весь постоялый двор был занят офицерами полка.
— Матерь Божья! Что же это такое? — вздохнула она.
— Это драгуны, драгунский полк Нюманса, — пробормотал Жиль.
— А что он здесь делает? — нетерпеливо спросила герцогиня.
— Он перешел сюда из Саламанки, где усмирял какое-то волнение студентов в университете.
Она посмотрела на него с уважением.
— Так гвардия короля всегда знает о перемещении войск?
— Если вы подозреваете меня в шпионаже, так успокойтесь, дорогая моя. Просто мой друг Жан де Баз служит в этом полку.
— Боже мой! А если он вас узнает?
— Риск для вас небольшой, поскольку это мой друг. Но я рискую навсегда потерять свою репутацию в его глазах, если он увидит меня в этом облачении. Делать нечего, надо рисковать.
Отступать уже некуда, — сказал он, пожимая плечами.
Действительно, появление экипажа герцогини произвело свой обычный эффект. Солдаты почтительно рассыпались, давая проход. У входа в постоялый двор стояла большая группа офицеров.
Когда кучер опустил лесенку кареты, один из них выступил вперед и, сметая дорожную пыль перьями своей треуголки, приветствовал герцогиню от имени всего полка.
— Граф Игнасио де Сан-Эстебан к услугам вашей светлости, — представился он, снова отвесив поклон.
Он почтительно подал герцогине руку, помогая ей спуститься, а трое офицеров уже заспорили между собой за честь уступить свою комнату самой прелестной знатной даме.
Улыбаясь, герцогиня грациозно сошла со ступенек. Жиль тем временем лихорадочно путался в своих нарядах, пытаясь выбраться из кареты.
Он был рад, что судьба послала ему возможность встретиться со своим другом, но в то же время им владел панический страх услышать его громкий издевательский хохот. К счастью, в группе офицеров он его не увидел.
Приободрившись, он прошел строй спорящих офицеров, следуя за волочащимся по полу шлейфом Каэтаны и… с размаху натолкнулся на выбегающего из двери человека.
— Проклятье, какой же увалень! — взбешенно проворчал Жиль, только лишь после заметив, что сказал он это по-французски.
Человек удивленно обернулся. Это был Жан де Баз. Сначала он совершенно равнодушно окинул Жиля взглядом, но тут же вскинулся, застыл в недоумении. Жиль же, изображая подобие улыбки, подмигнул ему, подобрал свои юбки и устремился вверх по лестнице за герцогиней, чтобы не слышать удивленных возгласов Жана. Он был уверен в здравомыслии Жана. Конечно, он подумает о любовном приключении с пламенной герцогиней и будет хранить молчание.
В освобожденной для нее комнате, где шли последние приготовления, Каэтана принимала последние почтительные приветствия Сан-Эстебана.
Он делал мучительные усилия, чтобы получить приглашение на ужин за свою любезность, но должен был удовольствоваться грациозной благодарностью:
— Я вам так благодарна, дон Игнасио! Ваша любезность мне очень помогла. Видите ли, я еду в Лушон лечиться, и эта дорога меня ужасно утомила. Я уж и не знаю, что бы я делала без вас.
Идальго склонился в поклоне, покраснев от удовольствия.
— Наша честь не вынесет того, чтобы вы провели здесь беспокойную ночь, герцогиня. Этот
постоялый двор недостоин такой гостьи.
Каэтана возвела глаза к небу, охваченная внезапной набожностью.
— Раскаяние спасительно, если хочешь получить выздоровление. Желаю вам спокойной ночи, дон Игнасио.
Офицер поклонился и пошел к двери, надеясь от всего сердца, и совершенно безосновательно, что его позовут снова. Впрочем, это и произошло, но совершенно не так, как он этого ожидал:
— Дон Игнасио!
— Ваша светлость!
— Не служит ли в вашем полку француз? Гасконец, как мне сказали. Некто барон де Баз?
— Так точно. Но…
— Мой супруг многократно с ним встречался.
Говорят, что он хорошо знает эти дикие Пиренеи, куда я отправляюсь на воды. Поскольку случай привел меня сюда, не угодно ли вам сообщить ему, что я бы хотела переговорить с ним.
Такая просьба явно была не по вкусу дону Игнасио.
— Такая честь! Для этого мелкого дворянина…
Тон Каэтаны стал угрожающе-ласковым:
— Мои друзья никогда не оспаривают моих желаний, дон Игнасио. Обычно они думают, как их поскорее исполнить.
Дон Игнасио вышел, полностью укрощенный.
— Ты именно этого хотел? — прошептала Каэтана, когда дверь захлопнулась.
— Вы самая удивительная женщина в мире, — заявил Жиль, решительно и торопливо высвобождаясь из одеяний дуэньи. Он ни за что не хотел, чтобы друг увидел его в таком наряде во второй раз.
Через несколько мгновений Жан де Баз, затянутый в форму канареечного цвета, в лихо заломленной шляпе, появился на пороге, приветствуя герцогиню д'Альба поклоном, который был достоин самой королевы. Но его черные живые глаза сразу же после того, как они отдали дань естественного восхищения этой прекрасной женщине, что свойственно всем французам, достойным этого имени, принялись украдкой исследовать все уголки комнаты, и особенно занавеси постели, пока Каэтана, прервав его поиски, не заявила ему:
— Здесь тот, кто хочет видеть вас, барон. Вы можете говорить, совершенно ничего не опасаясь.
Новый, на этот раз более глубокий, поклон.
Жиль вышел из своего укрытия. Гасконец расхохотался.
— Так это все-таки был ты. Дьявол меня побери, я уже начал сомневаться, в своем ли я уме.
Как, я же выпил сегодня лишь пару стаканов паршивого вина, не могло же мне это причудиться.
— Можешь удостовериться. Но смеяться не над чем. Не будь этого одеяния и защиты герцогини, сейчас я бы жил в самой глубокой камере инквизиции в ожидании того, что буду зажарен на Плаца Майор.
Баз изменился в лице.
— Инквизиция? Что ты ей сделал?
— Ей ничего. Совсем ничего.
Жиль кратко поведал другу о том, что с ним произошло в Аранхуэсе и в Мадриде, а затем вынул из пояса перстень Марии-Луизы.
— Держи. Вот все, что я могу добавить к моему испанскому состоянию. Мое положение не дало возможности получить мне свое полковое жалованье. Ты передашь его Кабаррусу.
С ловкостью профессионала Баз выставил камень на свет, засунул перстень в карман, широко улыбнулся:
— Я не знаю, во что его превратить. Дела идут хорошо. Через банки Сан-Карлоса и через Кабарруса мы сделали несколько выгодных сделок, затем зафрахтовали несколько судов к Золотому Берегу.
— К Золотому Берегу? А что везти?
— Ну, разное, кофе, какао.
— Ты уверен в этом?
— Вот и ты играешь в инквизицию. Не понимаю вопроса, а больше всего не понимаю тон вопроса.
— Извини. Но я с ужасом узнал бы, что мы пытаемся сколотить состояние перевозкой того, что стыдливо называют «черным деревом». Я видел рабов в Америке. Допускаю, что с некоторыми обращаются довольно хорошо, но тем не менее это отверженные. Они ведь тоже имеют душу, как ты, как я.
Баз небрежно пожал плечами.
— Бывают такие моменты, когда я ловлю себя на мысли, что в глубине души ты жалеешь, что ушел от пасторства. Какой епископ вышел бы из тебя! Успокойся, до сих пор речь шла лишь о перевозках продуктов. Поверь мне. Конечно, жаль, что ты уезжаешь. Но можешь быть уверен, что дела будут идти так же хорошо. Да кстати, этот перстень — это все, что у тебя есть, если я правильно тебя понял. А на что же ты будешь жить, пока снова не поступишь в драгуны и не начнешь получать жалованье?
Жиль рассмеялся.
— Не ты ли однажды в счастливые времена указал мне дорогу? Я сделаю как ты: буду залезать в долги.
Баз вознес глаза к небу.
— Вот так. Возмущаемся с чувством добродетели, когда речь заходит о перевозке рабов, но в то же самое время намереваемся обирать честных парижских коммерсантов.
— Делать долги вовсе не означает отказываться их оплачивать.
— Во всяком случае, об этом не может быть и речи.
Это включилась в разговор Каэтана. Спокойно, с полным сознанием, что ее никто не осмелится упрекнуть в подслушивании за дверьми. Жиль повернулся к ней, нахмурив брови, готовый защищаться.
— Что вы хотите сказать?
— Вот что. Перед тем, как уехать из Мадрида, я вам сказала, что вы мне нужны во Франции для доверительного поручения. Думаю, что пришло время сказать вам о нем. Кажется, ваш друг вплотную занимается делами. Я думаю, что он поможет нам в этом.
— Мы оба к вашим услугам, но…
— Никаких «но». Ненавижу это слово.
Она грациозно расположилась в единственном кресле, пригласив жестом устроиться на дорожных сундуках.
— Вам, конечно, известна горячая дружба, соединяющая меня с принцессой Астурийской, — с хитрецой начала она. — А когда речь заходит о нашей общей страсти к драгоценным камням, то эта «дружба» достигает простого пароксизма. Ну вот. Накануне отъезда из Мадрида из надежных источников я узнала, что шевалье д'Окариз, генеральный консул Испании во Франции, получил от доньи Марии-Луизы важное и в такой же степени конфиденциальное поручение: купить у ювелиров королевы Франции одно алмазное колье, колье уникальное, кажется, единственное в мире. Цена на него настолько высока, что королева Мария-Антуанетта, несмотря на свое очень большое желание иметь его, не смогла его купить.
— Вы, сударыня, говорите о знаменитом колье Бегмера и Бассанда, о колье с шестьюстами сорока семью бриллиантами? — спросил де Баз, и глаза его сузились.
— Именно об этом. Говорят, что это настоящее чудо, пламенный поток, который был бы очарователен на благородной шейке королевы Франции, но, по моему мнению, совершенно несовместим с непривлекательным лицом будущей королевы Испании.
Хотя Турнемин очень мало интересовался женскими перипетиями, он тоже знал историю этого сказочного колье, заказанного несколько лет назад королем Людовиком XV для графини дю Берри. Ювелиры королевы долго искали на рынках всего мира самые совершенные камни, которых требовал изощренный вкус властителя. Но, к их несчастью, король скончался как раз в тот момент, когда последние бриллианты были доставлены в Париж. Таким образом, эти два ювелира, влезшие к этому времени по уши в долги, лишились своего незаменимого клиента. Казалось, что и сейчас Жиль слышал презрительный голос Ферсена, рассказавшего ему эту историю:
«Проживи король еще несколько месяцев, и эта потаскуха надела бы на себя сокровище, которое даже королева не может себе позволить.»
— Что касается Ее Величества, — сказал он с раздражением, — то ваша светлость недостаточно осведомлены. Она имела полную возможность приобрести колье. Все знают, что король хотел подарить его в тысяча семьсот семьдесят восьмом году, в год рождения ее первого ребенка, принцессы Марии-Терезии. Королева сама отказалась, ошеломленная ценой, равной стоимости линейнего корабля. И может, именно благодаря ей мы имеем самый лучший в мире флот.
Герцогиня д'Альба принужденно рассмеялась.
— Очень возможно. У меня же нет никаких причин дарить корабли ни моему супругу, ни Испании, которая не выразит за это никакого признания. И я решила, что это колье будет принадлежать мне. Вы, дорогой друг, возьмете на себя обязанность совершить эту сделку за любую цену. Вы слышите? За любую! Более важно то, чтобы оно не досталось Марии-Луизе. Сделав это, вы доставите его к испанской границе, откуда ваш присутствующий здесь друг приедет за ним. У вас ведь до нового приказа не будет возможности ступать на землю Испании.
Баз вступил в разговор:
— Купить за любую цену… Мне кажется, необходимо напомнить, что цена, назначенная ювелирами, — где-то полтора миллиона. Это же предполагает, что покупатель должен иметь при себе огромную сумму.
— С этой стороны все в порядке, барон. Сеньор Кабаррус переведет два миллиона в отделение банка в Кадисе, принадлежащего парижскому банку Лекульте.
Турнемин и Баз обменялись взглядами.
— Мы очень хорошо знаем Лекульте, — сказал Турнемин.
— Тем лучше. Ваши сопроводительные письма будут, таким образом, упрощены, и это меня лишний раз убедило, что я сделала хороший выбор. Что же касается вас, то Диего вручит вам на границе вместе со всеми банковскими бумагами сумму в золоте и вексель на ваши расходы. Нет, нет! — Она повелительно остановила протестующий жест молодого человека. — Вы должны это принять. Представитель герцогов д'Альба не должен быть бессребреником. Впрочем, я никогда не слышала, чтобы посол, будь он хоть принцем, отклонил бы справедливое вознаграждение от своего повелителя за труд. А потом, шевалье, не обольщайтесь. Это дело не такое уж простое, как может показаться отсюда. Насколько я знаю Марию-Луизу, ее посланник сделает все возможное на этом свете, буквально все, чтобы доставить ей эту игрушку. У нее просто болезненное желание владеть ею. Вам следует очень серьезно остерегаться, быть чрезвычайно осторожным, ведь вы рискуете жизнью.
— Ну что же, это мне нравится больше, — сказал Жиль с облегчением, так что Баз заулыбался. — Опасность придаст этой сделке занимательности.
— Это не единственная опасность. У вас, очень возможно, будут неприятности с министром внешних сношений. Напоминаю, что д'Окариз — генеральный консул, и с той минуты, как он узнает о вас как о сопернике, он откроет огонь. И вы будете рисковать лишиться жизни или попасть в Бастилию.
— Это я тоже понимаю. Если мир не перевернется, это колье будет у вас.
— Не сомневаюсь в этом. Ну что же, поскольку мы все согласны, давайте расстанемся. Но оба вы можете быть уверены в моей благодарности.
Баз приветствовал герцогиню с нескрываемой радостью. Он был в восхищении, что завязал отношения с герцогиней д'Альба. Затем он радостно обнял своего друга.
— Еще одно слово, — шепнул он ему. — Никаких новостей от графа Буленвилье и от лейтенанта полиции?
— Никаких. Но это ничего не значит. Такие дела редко делаются быстро, кроме разве чуда.
До свиданья, и да хранит тебя Бог!
Дон Игнасио желал всеми силами войти в более тесные отношения с герцогиней д'Альба, и для этого он хотел сопровождать с эскортом весь кортеж. Чтобы избежать такой настойчивости, Каэтана решила выехать из Сеговии до рассвета и поспешить. При проезде мимо Арандо-де-Дуэро, где они не остановились даже в принадлежащем ей замке, их обогнал какой-то экипаж, в котором ехал лишь один человек, и тот явно спешил. Это был генеральный консул, возвращающийся в Париж. С этого момента медлить было нельзя. Поехали так быстро, как позволяли лошади. Даже на ночь остановились под открытым небом. Проехали Бургос, где д'Окариз сделал остановку, и через четыре дня после выезда из Сеговии вдали появилась Бидассоа, маленькая речушка, по которой проходила граница между Испанией и Францией.
Жиль всем сердцем желал снова стать нормальным мужчиной. Было до тошноты утомительно поддерживать этот маскарад, может и спасительный, но так сильно его раздражавший. Натягивая по утрам эти юбки, он чувствовал себя приговоренным к позорному столбу.
И, кроме того, страстное желание, испытываемое им к прекрасной махе, начинало исчезать.
Его ночная роль все более походила на прикованного на галере раба, но прикованного чувственными капризами женщины, которая без устали ищет новых ощущений. Она их искала среди простого люда, на улице, повсюду. Любой новый мужчина, лишь бы с огнем в глазах, с крепким телосложением вызывал ее любопытство, пробуждая в ней инстинкт.
Часто, например, на протяжении долгого дня путешествия, в пыли и жаре он обнаруживал, что мысли и разговоры герцогини постоянно обращались к Гойе. Художник с его резкостью и прямотой, с его страстью к жизни откровенно интересовал Каэтану. Она постоянно требовала новых подробностей о тайной жизни этого человека, в котором она видела, как, впрочем, и Жиль, будущего гиганта искусства.
Отчасти шутя, отчасти с беспокойством Жиль думал: «Если я однажды возвращусь в Испанию, готов поклясться, что найду его ее любовником.
А тому только этого и надо. Какой же у него тогда был взгляд, в тот день, когда она летала по мастерской! Только что Пако получит от этой любви? Или еще большее вдохновение, или же катастрофу? «
Что же до него самого, то теперь он жадно вглядывался в дорогу, бегущую вдаль, во Францию.
Иногда его взгляд останавливался на Понго, мирно скачущем на великолепном Мерлине. Тогда он задыхался от дикого желания сорвать с себя это тряпье, вскочить на своего любимого коня, ощутить его теплоту, его мощную жизненную силу и улететь на нем к самому горизонту в поисках своей собственной жизни, своей огненной мечты, которая была там, за теми облаками.
При появлении древних стен Фонтараби, отражаемых зеленоватыми водами Бидассоа, у Жиля невольно вырвался радостный возглас, заставивший Каэтану нахмурить прекрасные брови.
— Ты так спешишь расстаться со мной? — прошептала она.
Он любезно улыбнулся ей с выражением раскаяния.
— Мне не терпится стать вновь самим собой, Каэтана, и пуститься в предложенную вами авантюру. Таким уж меня создал Господь, для драк и сражений, а не для мотания шерсти под женским взглядом, будь эти глаза самыми прекрасными в мире, — добавил он, ласково целуя руку своей любовницы.
Но когда он отпустил эту руку, она нервно уцепилась за него.
— Посмотри! Что это?
Появился большой мост, построенный когда-то римлянами. Его мощные арки выдерживали толпы паломников, веками ходивших по дороге в Компостель. Но на этот раз эта древняя дорога была пустынной. На высоте каменного креста с атрибутами Святого Якова стояли рядами солдаты, перекрыв дорогу от парапета до другого парапета. Дорога была закрыта.
Карета остановилась. С уверенностью слуги знатного дома Диего уперся грудью коня в солдата.
— Дорогу! Дорогу ее светлости герцогине д'Альба!
Офицер, который стоял прислонившись к кресту, снял шляпу и спокойно ответил:
— Мы откроем дорогу ее светлости, как только она предъявит пропуск.
Диего вытащил из кармана целую кипу бумаг.
— Вот паспорта ее светлости и свиты. Мы отправляемся к источникам Лушона, там доктор де Баррье ожидает госпожу герцогиню.
Офицер покачал головой.
— Я говорю о пропусках, друг мой, а не о паспортах. Уже неделю никто не может пересечь французскую границу без специального пропуска, подписанного лично королем или же маркизом Флорида Бланка. И это до нового приказа.
— Но, в конце-то концов, это не может касаться самой знатной дамы Испании и…
— Это касается всех, даже членов королевской семьи, если им взбредет в голову предстать перед нами.
Каэтана все слышала, она побледнела, но, овладев собой, приспустила стекло и, высунув голову, подозвала офицера:
— Подойдите сюда, лейтенант. Хоть, по крайней мере, сообщите мотивы такого странного приказа.
Офицер подошел к карете, почтительно поприветствовал герцогиню.
— Бежал преступник, ваша светлость, его ищут полиция и святейшая инквизиция. А поскольку это француз, то естественно преградить ему дорогу в его страну. Мы имеем его приметы, и если он появится здесь, то ее светлость могут быть уверены, что он от нас не уйдет.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь. Но скажите же мне, как мне тогда проехать в Лушон?
Я никогда и ни у кого не испрашивала разрешения, даже у короля. Кроме того, я больна, я должна лечиться. Вы же, я надеюсь, не хотите, чтобы я отправилась в Аранхуэс и ждала бы в приемной у Флорида Бланка? Ну же, лейтенант, сделайте же одно лишь движение. Никто никогда вас не упрекнет в том, что вы открыли границу герцогине д'Альба. Меня же не ищет инквизиция! Ни меня, ни кого-то из моей свиты! Я готова поклясться в этом.
Видно было, что офицер мучается сомнениями. Он предпочел бы быть скорее подвешенным на дыбу, чем стоять перед разгневанным взором этой женщины. Он знал силу ее власти, и если ей взбредет в голову идея сломать его карьеру, она смогла бы сделать это, пошевелив одним лишь пальцем.
— Ваша светлость! Я умоляю вас простить меня. Я знаю, что по сравнению с вашей светлостью я ничто. У меня есть лишь моя честь солдата, но, будь вы хоть сама принцесса, без пропуска я не смог бы освободить проход.
— Ну и сравнения же у вас! — взбешенно пробормотала Каэтана. — Надеюсь, что вы не командуете всем полком. Где-то же есть еще полковник, генерал, кто-то там еще? Пошлите за ними!
— Я бы сделал это охотно, но это невозможно.
Дон Гарсиа Моралес, наш полковник, уехал сегодня утром в Бургос, его вызвал губернатор. Но там, в Фонтараби, напротив старого замка, есть приличный постоялый двор. Я уже отослал туда экипаж с двумя дамами, они очутились точно в такой же ситуации. Ваша светлость сможет там устроиться на несколько дней, послать курьера в Мадрид за разрешением.
Рука Жиля нашла руку Каэтаны, пожала ее, привлекая ее внимание.
— Не упрямьтесь, — прошептал он, — надо уступить. Поедем туда и посмотрим, что можно сделать.
Герцогиня тяжело и устало вздохнула.
— Хорошо. У меня нет выбора. Последую вашему совету, лейтенант. Успокойтесь, — сказала она, видя его обеспокоенный взгляд, — я на вас нисколько не сержусь. Вы исполняете свой долг и делаете это хорошо. Это делает вам честь. Педро! В Фонтараби, — прокричала она кучеру.
Тяжелая карета развернулась, подняв тучу пыли в тот самый момент, когда другой экипаж приближался к последнему повороту. Это был элегантный двухколесный кабриолет, запряженный парой дымящихся лошадей, закрытый спереди кожаной завесой. Сидящие в карете сразу узнали его. Неподвижная от негодования Каэтана увидела, как после кратких объяснений и предъявления бумаги строй солдат раздвинулся перед шевалье д'Окаризом, тот спокойно пересек Бидассоа и поехал по дороге, ведущей в Париж.
— Конечно, у него есть этот проклятый пропуск. Ну же, Мария-Луиза заплатит мне и за это тоже!
Несмотря на свое разочарование. Жиль рассмеялся.
— Ну, дорогая моя, это же не конец света. Ничего еще не потеряно. Ваш Окариз получил небольшую фору, но я надеюсь все-таки его догнать и даже перегнать.
— Правда? Вы думаете догнать его, томясь целыми днями в старых стенах Фонтараби. Эти стены в свое время доставили много хлопот моему предку герцогу Бервику.
— Посмотрим.
Через некоторое время карета и ее эскорт из мулов и всадников въехали в древнее укрепление XV века через ворота Святой Марии, украшенные гербами с ангелами в честь Божьей Матери Гваделупской. Постоялый двор нашли без труда.
Перед ним уже стояли два отличных друг от друга экипажа. Один — тяжелая удобная карета для дальних путешествий знатного сеньора с покрытыми толстым слоем пыли дверцами, так что невозможно было разглядеть украшавшие его гербы. Другой — распряженный, с поднятыми вверх оглоблями большой дилижанс с отстегнутым верхом. На сиденье сидел сколь грязный, столь и величественный кучер в штанах из бараньей кожи, в короткой куртке и в красном платке на голове.
Он курил длинную черную сигару и созерцал королевским взглядом сутолоку на площади.
Большая толпа толкалась вокруг театра. Строили его прямо перед бывшим королевским дворцом. Работа шла под звуки музыки. Три гитариста бренчали на своих инструментах, в то время как большая группа мужчин и женщин в ярких разноцветных костюмах весело устанавливала подмостки.
— Я думаю, что пробуду здесь несколько часов, но не более. Завтра же, до наступления зари, я вступлю на землю Франции, донья Каэтана. Даю вам слово!
— И как же это вы сделаете?
Турнемин показал рукой на реку. Вода в ней была голубая, течение быстрое, берега покрыты кустарниками, выделялся посреди реки Фазаний остров, затем река расширялась и переходила в широкое устье, где вдали вспенивались волны на месте возникшей гряды скал.
— Это же вода, — сказал он спокойно, — а я бретонец, то есть немного водоплавающий. Понго плавает не хуже бобра, это его тотем, и Мерлин тоже чувствует себя хорошо в водной стихии.
— Вы с ума сошли! Здесь же добрых четверть лье отделяет Фонтараби от французского берега.
— У меня дома мне часто приходилось проплывать целых два лье. Может быть, только будет трудно выйти из города, если ворота охраняются.
— За это будьте спокойны. Стены здесь старые. Они серьезно пострадали во время осады тысяча семьсот девятнадцатого года, никто не позаботился о том, чтобы их восстановить.
— А охрана?
— Зачем? Ведь Франция и Испания связаны Семейным договором. У Фонтараби нет врагов.
Но вдоль реки могут быть патрули. Странствующие комедианты! — вздохнула Каэтана, меняя предмет разговора, как это часто с ней случалось. — Нам только этого не хватало!
— Вы должны быть им благодарны, — ответил Жиль. — Я смогу спокойно переплыть реку во время представления. Весь город будет на площади.
Хозяин постоялого двора был уже здесь. Приезд целого каравана герцогини д'Альба поверг его в отчаяние. Многословно источая почтение и страх, он объяснил, что его гостиница полным-полна, что она забита этими чертовыми комедиантами, но он их всех выбросит вон куда-нибудь в сарай или даже в преисподнюю, что он предоставит весь постоялый двор в распоряжение ее светлости.
— А нас вы же не выбросите вон? — простонал откуда-то с неба нежный голосок. — Мы с почтением относимся к госпоже герцогине д'Альба, но мы умоляем оставить нас. Мы же не просто женщины, а женщины из высшего общества.
Две женщины стояли на деревянном балконе, опоясывающем весь фасад дома. Жиль с трудом сдержал едва не вырвавшееся ругательство. Это были не кто иные, как сеньора Кабаррус и Терезия.
— Мы сейчас спустимся, — закричала Антуанетта. — Может быть, ваша светлость соблаговолит подождать нас.
— Боже мой, — прошептала Каэтана. — Кто это может быть?
— Супруга вашего банкира графиня «де» Кабаррус со своей дочерью. Мои хорошие друзья, но именно сейчас я предпочел бы с ними не встречаться и поэтому останусь в карете. Что же они здесь делают?
Спрятавшись за опущенными занавесками, он мог наблюдать встречу этих трех женщин. Каэтана была сама любезность. Антуанетта Кабаррус, словоохотливая по обыкновению, рассыпалась в любезностях. Она без умолку говорила о своей радости от встречи с «самой знатной дамой Испании», уверяла эту знатную даму в своей преданности, умоляла ее оставить ей «самую маленькую комнатку» для нее и для «бедного ребенка». А ее двое сыновей, Франсуа и Доменик, будут, конечно, довольствоваться сараем вместе с их католическим наставником доном Бартоломео. Не только сараем, но даже курятником.
Узкая щель в занавеске давала возможность Жилю видеть и Терезию. Девочка ничего не говорила. Она поприветствовала герцогиню д'Альба, выказав знание светских приличий, затем отдалилась от этой шумной компании. Любопытно, но она казалась равнодушной ко всему, что ее окружало.
За прошедший месяц маленькая королева Мая заметно изменилась. Казалось, что на ее прелестное личико надета маска. Какой-то туман меланхолии заставил потускнеть все краски лица. Голубоватые пятна под глазами говорили о бессонных ночах. Что же она и ее семья делали здесь, в пограничной деревне? Чем был вызван такой внезапный отъезд во Францию, ведь в день ее коронации в семье Кабаррусов об этом не было даже речи? Дружеское чувство, которое молодой человек испытывал к девочке, заставило его задуматься о причинах такой грусти Терезии. Грусть и огорчение — это было несомненно — явно ей не подходили.
Она еще дальше отошла от болтающих женщин.
Разговор явно был ей скучен. Все в ней говорило о праздном безделии и в то же время о желании находящегося под постоянным надзором ребенка ускользнуть. Ее движение к карете заставило Жиля покинуть свой наблюдательный пункт, она направилась было к комедиантам, но потом сразу же вернулась к карете. Через ее раскрытые двери были видны пышные бархатные подушки.
Вдруг она наклонилась и заглянула в карету.
Ее лицо оказалось в нескольких сантиметрах от коленей псевдодуэньи, которая никак этого не ожидала и не успела даже откинуться назад. На какое-то мгновение беглец и девочка очутились носом к носу, но… ничего не произошло.
— Терезия! — позвала Антуанетта. — О чем вы думаете? Как нехорошо! Ах, это любопытство!
Простите ее, ваша светлость, она еще ребенок.
— Как я вижу, восхитительный ребенок. Ну-ка, подойдите, покажите ваше личико, — сказала Каэтана.
Головка Терезии исчезла, оставив Жиля в полууверенности, что она его узнала. Но у него не было никакого беспокойства. Даже если она и верила, что он виновен в каком-то преступлении, Терезия не могла бы его выдать. Она была его другом.
Женщины любезно согласились поделить комнаты. Комедианты, получившие щедрое вознаграждение от герцогини, которая к тому же обещала присутствовать (с балкона) на их представлении, с легким сердцем согласились поселиться в сарае. Началось устройство в комнатах. «Донья Консепсион», которую герцогиня объявила больной, торопливо, скрываясь под своим капюшоном, прошла в соседнюю от герцогини комнату.
Первоначально она предназначалась горничной Антуанетты, и та сразу же ее освободила.
— Она больна, и ей будет лучше одной. При такой жаре нездоровые люди распространяют неприятные запахи. Утонченной женщине это ни к чему.
Жиль готов был обнять ее за такую едкую фразу. Мысль побыть одному хоть в платяном шкафу те несколько часов, которые отделяли его от ночного приключения, была очень привлекательной. Постоянное и тесное общение с женщиной, хоть и такой соблазнительной, как Каэтана, стало для него невыносимым.
С огромным наслаждением он разулся, закинул в угол это отвратительное одеяние, решив никогда больше его не надевать, завернулся в свой плащ, бросился на узкую кушетку с подозрительными простынями и заснул сном человека, которому ничего не остается лучшего.
Когда он проснулся, день уже шел к закату.
Кто-то тихо, но настойчиво стучал в дверь.
— Кто там? — спросил он, стараясь изменить свой охрипший ото сна голос.
— Это я, Терезия! Прошу вас, откройте. Мне нужно с вами поговорить.
Он отодвинул задвижку, и девочка в белом платье, скрытым под накинутым плащом, проскользнула в полуоткрытую дверь, без всяких предисловий бросилась к нему на шею и расцеловала в обе щеки.
— Терезия! Какая неосторожность! А если бы вас видели или слышали?
— Никакой опасности нет. Моя мать и герцогиня д'Альба, я должна была бы сказать — герцогиня д'Альба и моя мать, которую распирает от гордости, ужинают вместе в зале. А я сказала, что не хочу есть, что у меня болит голова. О Жиль!
Эта женщина, она ваша любовница?
— Что за вопрос? Ты же благовоспитанная девочка! Ты пришла сюда, чтобы спросить именно об этом?
— Конечно, нет. Но, во-первых, я уже не маленькая девочка, и потом, если она вас прячет, значит, она вас любит. Она красивая, хотя мне она не нравится. Все в ней говорит, что в мире есть только Бог, она и некоторые дополнения.
— Терезия! — упрекнул он ее. — Еще раз…
— Зачем я пришла? Помочь вам. Ах, мой друг, как же я была счастлива, когда узнала вас!
Люди говорили о вас ужасные вещи. А я даже не знала, живы ли вы.
Непосредственность ребенка освежающе подействовала на Жиля. Он смягчился.
— Как я понимаю, вы поверили этому?
Она смерила его негодующим и в то же время сострадательным взглядом, каким дети смотрят на взрослых, делающих глупости.
— Вы что, с ума сошли? Я знаю вас и умею разбираться в людях. Родители тоже, впрочем, не поверили этому. В нашей семье все вас любят.
Папа говорил, что это какая-то несусветно глупая история, что она связана с принцессой Астурийской. А что, правда, что женщины играют в вашей жизни большую роль?
Жиль рассмеялся.
— Они играют большую роль в жизни каждого мужчины, Терезия. Вы немного позже тоже, может быть, будете играть большую роль в жизни многих мужчин.
Она опустилась на край кушетки и испустила вздох, в котором содержался весь опыт мира.
— Ах, я это уже знаю.
— Правда?
— Правда! Вы вот не спрашиваете, почему вы обнаружили нас здесь, на пути во Францию, как будто загорелась вся Испания. Это же из-за меня.
— Да? Из-за вас?
— Из-за меня и из-за дяди Максимилиана. Он влюбился в меня и попросил у отца моей руки.
Был ужасный скандал.
Жиль ошеломленно смотрел на нее. Однако она говорила не шутя.
— Ваш дядя! Брат вашей матери!
— Да, дядя Галабер, конечно. Вы его знаете.
Он очень приятный.
Действительно, Жиль неоднократно видел у Кабаррусов «дядю Максимилиана». Он приехал из Байонны в самом начале года по семейным делам. О, конечно, ничего удивительного, что Терезия нашла его приятным. Это был мужчина тридцати лет, элегантный, тонкий, с живым взором, чувственным ртом, с мощным и в то же время гибким торсом, хорошо и со вкусом одетый в костюм отличного покроя. В дополнение к этому он был довольно умен и очень галантен. Словом, было чем вскружить голову многим женщинам и даже племяннице, выглядевшей старше своих лет.
— Так, значит, вы были не против этого неслыханного брака? Можно подумать, что в вас говорит какое-то сожаление.
В ответной улыбке девочки-подростка была удивительная смесь детского простодушия и чего-то бессознательно женского.
— Конечно! Я очень люблю дядю Максимилиана. Он умеет так красиво говорить…
— Но, черт побери, это же ваш дядя, брат вашей матери!
— Это мужчина. А мужчина есть мужчина.
Для меня существуют лишь две категории мужчин: соблазнительные и несоблазнительные. Вы очень соблазнительный мужчина, но дядя тоже.
А потом, мне надо, чтобы меня утешали. Вы же меня совсем покинули, вы не занимаетесь мной, у вас другое в голове, ваша герцогиня, например.
Я ее видела в тот день, когда меня короновали.
Если вы…
— Терезия, мы отвлеклись. Вернемся к родителям. Если я правильно понял, они это восприняли очень плохо.
— Больше чем плохо. Мама упала в обморок, а папа был таким, каким я его еще никогда не видела. Когда он все разгромил в своем кабинете, он решил, что мы немедленно уедем во Францию, мама, мои братья и я, потому что в Испании из нас сделают лишь настоящих дикарей. Он отсылает нас к одному из своих парижских корреспондентов. Это некий господин Буажлу, советник парламента. Он примет нас у себя на острове Святого Людовика, пока мы сможем найти себе подходящий дом. Вот и вся история.
— И ваш отец так спешил, что даже не нашел времени сделать себе паспорт для проезда через границу?
— Конечно, да, он сделал все паспорта. Папа никогда ничего не забывает. Но вы же знаете маму. У нее такая голова! Она забыла эти пропуска на туалетном столике. Мы завтра же уедем во Францию. Вот почему я говорю вам, что пришла вам помочь.
— Каким же образом?
— Я вас разбудила, вы крепко спали и не слышали, как подъехал всадник.
— Действительно, я спал и ничего не слышал.
— Это слуга моего отца. Он догонял нас с самого Мадрида и привез эти проклятые пропуска.
Завтра мы перевезем вас через границу с собой.
Сделаем то, чего не сможет сделать ваша прекрасная подруга, хоть она и герцогиня д'Альба.
— Просто так вот, возьмете и перевезете? И как же?
Терезия встала, подошла к двери, приложила к ней ухо.
— Сейчас все вам расскажем. Я думаю, что они уже здесь.
Прежде чем Жиль успел что-либо сделать, она приоткрыла дверь и впустила своих старших братьев, четырнадцатилетнего Франсуа и тринадцатилетнего Доминика. Они вошли в комнату на цыпочках, как настоящие конспираторы.
— Ну что? — спросила Терезия нетерпеливо. — Что вам удалось сделать?
Старший, Франсуа, красивый мальчик, похожий на сестру, порылся в карманах и вытащил маленький пакет, завернутый в грязную тряпку.
— У меня есть все, что надо. Около церкви живет какой-то аптекарь. Его показал мне охранник замка. Я рассказал аптекарю, что у меня такая нервная лошадь, что не может спать, и он мне дал это.
— Кажется, это отличное средство, — подхватил Доминик, блондин, перенявший от матери быстрый взгляд и острый язык. — Треть унции, и он счастливо проспит все двадцать четыре часа.
Скрестив руки на груди. Жиль слушал с внимательной настороженностью.
— Не объясните ли вы мне, что вы замышляете, господа? Я нисколько не сомневаюсь в благородстве ваших намерений, но ваши приготовления меня беспокоят. Если я вас правильно понял, вы собираетесь кого-то усыпить?
Доминик поднял на него свой взгляд, в котором, кроме чистой голубизны, было еще и что-то ангельское.
— Нашего воспитателя дона Бартоломео. Он очень любит вино. Сегодня вечером ему будет подан большой кувшин, и в него мы подбавим этого порошка.
— А когда он заснет, — продолжал Франсуа, — снимем с него одежду, устроим его поудобнее, дадим денег хозяину, чтобы тот не занимался им после нашего отъезда.
— А вы, — победно заключила Терезия, — вы наденете его одежду и займете его место в нашей карете. Таким образом вы сможете въехать во Францию без затруднений. Ведь в паспорт вписан католический воспитатель. Правда, это мы хорошо придумали?
Под восхищенными взглядами мальчиков Жиль обхватил Терезию за талию, приподнял ее, словно это был пятилетний ребенок, поцеловал в пухлые круглые щеки.
— Чудесно! — воскликнул он со смехом. — Вы настоящие друзья и отличные конспираторы, но…
— Ах, нет! — запротестовала Терезия, готовая уже расплакаться. — Вы же не будете отказываться.
— Именно так. Откажусь. И благодарю вас от всего сердца. Но все же откажусь.
— Но почему? — дружным хором спросили все трое.
— По многим причинам. Первая — нельзя подвергать какому-либо риску вашу мать. Переход границы в таких условиях может поставить ее в трудное положение.
Франсуа нахмурился:
— Вы хотите сказать, что она может совершить какую-нибудь оплошность! Конечно, это может произойти, все возможно. Но ведь, хорошенько ей все объяснив…
— Это еще не все. Ваш воспитатель может это расценить очень плохо. Что он будет делать после вашего отъезда? Он возвратится в Мадрид и, как священник, может принести жалобу в инквизицию, которая меня разыскивает. Вы можете вообразить все неприятности, которые могут обрушиться на вашего отца, каким бы всемогущим он ни был?
Он помолчал, чтобы дать возможность проникнуть словам в юные головы своих друзей. Затем, видя их заметное смущение, он тихо добавил:
— И наконец, ваш план предусмотрел лишь меня. А я не хочу уезжать без моего слуги-индейца. Описание Понго было дано вместе с моим. Я не вижу, какую роль вы могли бы ему дать. Если, конечно, не довериться вашим слугам.
— Слуги герцогини д'Альба, конечно, знают о вашей роли дуэньи? — бросила злопамятно Терезия.
— Конечно. Но она отобрала лишь самых испытанных слуг, которых она знала с самого детства, они не пожалеют жизни за нее. Вы же понимаете! А после всего этого я вам скажу следующее. Завтра утром я буду уже во Франции и буду вас ждать на дороге в Байонну. В то время, когда комедианты будут давать свое представление, я и Понго с лошадьми пересечем реку вплавь. Это не так уж трудно.
— Но это же очень, очень широкая река. Вы же утонете.
— Надеюсь, что нет. А теперь уходите. Ужин скоро закончится, вас будут искать. Но я запомнил, что вы хотели сделать для меня. Однажды, может быть, я смогу вам отплатить. До завтра во Франции.
Он пожал руки обоим мальчикам по английской моде, обнял почти утешившуюся Терезию и выпроводил всех из комнаты.
Уже наступила ночь, на площади загрохотал баскский барабан комедиантов, созывая жителей Фонтараби на представление. Повсюду зажигались факелы, а на подмостках мужчина в красно-белом костюме выбивал кремнем огонь, чтобы зажечь свечи. Эта последняя ночь в Испании была, пожалуй, самой прекрасной из всех, проведенных им здесь. Никогда еще небо не было таким голубым, таким теплым и глубоким, никогда еще звезды не блистали так ярко. Темные очертания старого замка казались невесомыми при этом сказочном свете. Зеленые сумерки сменились ласкающей темнотой.
Звуки оркестра смешивались со смехом собирающейся толпы. Странствующие комедианты разбудили старую покинутую крепость, похожую на мираж. В этот последний вечер Испания предстала перед беглецом в своих самых нежных цветах, вызывающих чувство сожаления.
Когда Каэтана, благоуханно шелестя шелками своего платья, вошла в его комнату, он обнял ее с никогда еще не испытываемой им нежностью.
Чувство, которое он познал сейчас, было очень похоже на любовь.
— У нас лишь один час, — прошептал он в ее теплую шею. — И этот час у нас никто не отнимет.
Когда он пришел к Понго, ожидавшему его с лошадьми в густой тьме под древними стенами, он еще хранил в себе прекрасный образ женщины в красном шелковом платье, стоящей на балконе с веером в руках, с блестевшими от слез глазами, смотревшей на танцы скоморохов.
Стояла ничем не нарушаемая тишина. Если патрули и были, то они полностью доверяли морю.
Наступало время отлива. Устье, которое еще недавно было столь широким, обнажало теперь песчаные островки. В свете восходящей луны они матово отсвечивали на фоне серебристого потока. На маленькой пристани все шлюпки были вытащены на берег и лежали под положенными на них сверху мачтами. Стоя на песчаном берегу среди жидких кустиков овсяницы, Понго смотрел на воду с некоторой опаской.
— О чем ты думаешь? — спросил Жиль, оседлав Мерлина с глубокой радостью человека, вновь обретшего давно утраченное.
Индеец поморщился.
— Пески. Нехорошо. Может быть смертельно.
— Ты опасаешься, что мы попадем на зыбучие пески? Посмотри туда, подальше. Видишь, там морские птицы на песчаном островке. Там нам нечего бояться, кроме бурного потока. Я у себя дома. Достаточно мы пожили с этими женщинами.
Крупные резцы индейца обнажились и заблестели в свете луны.
— Женщины похожи на песок. Они опасны.
Вместо ответа Жиль рассмеялся, послал лошадь вперед и спустился к воде.




Часть вторая. КОЛДУН. 1784 г.



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта



Я не поняла конец, автор с этим колье историю в двух своих романах описывает по разному..
Ожерелье для дьявола - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.07.2014, 9.29





Закручено . Интриги. Любовь. Класс.
Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльеттанатали
16.07.2015, 6.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100