Читать онлайн Ожерелье для дьявола, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ИГРЫ КОРОЛЕВЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 5.5 (Голосов: 6)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ожерелье для дьявола

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ИГРЫ КОРОЛЕВЫ

В среду, одиннадцатого августа, король отдал приказ, чтобы игра состоялась вечером.
Начиная с семи часов, шесть салонов, соединенные анфиладой и составляющие королевские апартаменты, были иллюминированы. Хотя ночь еще не наступила, многоцветный мрамор, позолоченная бронза, порфир, золотое шитье, ковры — все блестело при свете сотен ароматизированных свечей, горевших в массивных серебряных люстрах, в подсвечниках из горного хрусталя. Такая иллюминация усиливала жару, настежь открытые окна выходили на прямые аллеи и ковровые газоны северной стороны. Двор медленно заполнялся сказочными украшениями, принесенными сюда еще два века назад.
Обитатели двора, впрочем, тоже собирались в полном составе, включая королеву и ее постоянное окружение в Трианоне. Они поостереглись отсутствовать сегодня, поскольку сегодняшняя игра была проявлением дурного настроения, малопривычного для доброго короля Людовика XVI.
Но король этим полднем оказался жертвой шутки, отдающей дурным вкусом, изобретенной веселыми друзьями его жены. Разрешив себе небольшую послеобеденную сиесту на одной из скамеек Трианона, король при своем пробуждении нашел, что книга об охоте, которую он читал, заменена книгой Аретена с такими неприличными гравюрами, что король, ненавидевший всякое распутство, пришел в неописуемый гнев. Слышали, как он громко объявил королеве:
— Поскольку у вас неспособны уважать короля, вы позволите мне удалиться, сударыня. Ваш брат император Иосиф говорил мне, что вы умеете окружать себя исключительно шлюхами и бродягами. Я не знаю здесь никого, кроме работника фермы Вали, кого бы можно было уважать.
Проследите-ка, чтобы мне вернули книгу. Я ею дорожу.
И, отбросив далеко от себя неприличную книгу, он большими шагами пошел в сторону Версаля, не желая больше ничего выслушивать.
Атмосфера вечера обещала быть еще более угрожающей. Вокруг столиков, расставленных в очаровательном салоне Меркурия, к сожалению, лишенном сказочной мебели из массивного серебра, когда-то заказанного Людовиком XIV, под приглушенный шепот окружения заняли места члены королевской семьи, чтобы отдаться целомудренным радостям игры в лото.
Это была единственная игра, которую любил король и получал от нее большое удовольствие.
Он не переносил игру фараон, столь любимую королевой, за которой она проводила бессонные ночи, так опасно подрывая свои финансы, что Людовик XVI запретил эту игру и весь этот затхлый запах игорного дома. Мария-Антуанетта, ужасно скучавшая за лото, сейчас против всякого своего желания делала хорошую мину при плохой игре.
Впрочем, это не доставляло ей особого труда. Будучи отличной хозяйкой дома, она естественно умела блистать всей своей грацией и расточать улыбки. Однако это не мешало ей время от времени бросать украдкой взгляды на хмурое лицо супруга.
— В семье разлад, — прошептал Жилю Винклерид, несший службу у дверей апартаментов, когда тот проходил мимо него.
Шевалье же, стоявший за креслом короля по его настоянию, не обращал на это никакого внимания и довольствовался тем, что вкушал удовольствие от столь неожиданной для него монаршей милости, проявленной в присутствии всего двора.
Стоя на этом месте для избранных, он видел в первый раз своими глазами, как собирается это беспокойное семейство, столь много значившее в его жизни: мосье, ставший еще толще в своем неописуемом костюме, который, казалось, стремился затмить само солнце; мадам, безобразная и усатая, вся красота которой состояла в величественной позе да в больших темных глазах, совершенно невыразительных, но еще в целой батарее блестевших сапфиров и в огромном количестве метров светло-голубого сатина; соблазнительная графиня де Бальби, в которой Жиль без особого труда распознал свою ночную любовницу и дневную тюремщицу.
Принц и графиня были, кажется, в отличном настроении. Смех и шутки, которыми они обменивались, вносили приятный контраст в эту натянутую атмосферу и даже несколько смягчили ее, но и привлекли внимание короля.
— Вы мне сегодня кажетесь радостным, брат мой, — сказал он, слегка прищуривая свои близорукие глаза.
— Я всегда радостен, сир, когда мне предоставляется счастье провести вечер в вашем присутствии, а также в присутствии королевы. Она сегодня блистательна, как никогда.
— Весьма любезно, — процедил король сквозь зубы. — За этим что-то кроется.
Мягкая госпожа Элизабет, сидевшая подле Людовика XVI, возразила ему, тихонько постукивая веером по руке:
— Почему бы не быть этому правдой? Я всегда счастлива, когда нахожусь подле вас.
— Вы, сестра моя, вы настоящий ангел. Вы же любите меня. Этого я не могу сказать про всех, — добавил он, устремив холодный взор на графа де Водрея, этого грубого, чахоточного, но соблазнительного креола, которого он и подозревал в авторстве той гнусной шутки.
Занятый разглядыванием карт королевы, возле которой он сидел, впрочем, он был одним из ее наиболее близких друзей, Водрей, кажется, не обратил на это никакого внимания.
— Ну, играем! — сказал король с нетерпением, и как раз этот момент был отмечен шумным появлением графа д'Артуа, одетого в белое с ног до головы. — А люди, неспособные приходить вовремя, пусть потрудятся сделать так, чтобы их не замечали.
Излишне не заботясь о дурном настроении брата, Артуа прошел, чтобы поцеловать руку своей невестке и сделать ей комплимент по поводу изысканности ее платья из голубого шелка, испещренного тонкими серебряными полосками. Это был последний шедевр, созданный сегодня утром в мастерской Розы Бертен, «министра» элегантности королевы.
— Садитесь подле меня, брат мой, и берите карты, а-то мы все заворчим на вас! — сказала она ему со смехом.
В то время, как началась игра под приглушенные звуки арии Глюка, которую скрипачи короля играли в соседнем салоне, Турнемин старался не смотреть слишком настойчиво на графа Прованского, сидевшего как раз напротив него. Но он не мог не заметить, что взгляд принца настойчиво изучал его из-под тяжелых век. А поскольку мадам де Бальби стояла позади принца, то, избегая взглядов одного, он неизменно наталкивался на насмешливый взгляд другой.
Жара становилась невыносимой. А различные духи, которыми были облиты мужчины и женщины, делали воздух еще более спертым.
— Я хочу пить! — вдруг сказал Людовик XVI, которого старательно обмахивал его брат, но от этого король не становился более улыбчивым.
Герцог де Куани бросился к самодержцу с бокалом шампанского на подносе, но тот, не взглянув на него, отказался.
— Нет же. Господин де Турнемин, — промолвил он, повернувшись к офицеру, — распорядитесь принести мне стакан минеральной воды.
— Но, брат мой, воды! — воскликнул удивленно граф Прованский.
— Именно воды! Мой врач Лессон предписал мне больше пить. Он утверждает, что вода освободит меня от сонливости, которая охватывает меня после еды. Я, конечно, понимаю ваше удивление, но надеюсь, что вы подбодрите меня на этом пути. Ведь мое здоровье вам дорого, не так ли?
— Я полагаю, что вы в этом не сомневаетесь?
— Никоим образом. Сорок девять — это мой номер. Повезет ли вам, брат мой? Хотите воды?
В то время, как король говорил с мосье. Жиль стрелой устремился в салон Изобилия, где по обычаю были расставлены буфеты. Но как бы быстро он ли бежал, тем не менее на полпути он столкнулся с Анной де Бальби.
— Принесите мне заодно и шербет.
— Сию минуту, сударыня, после того, как я принесу королю воды.
— Вы, насколько я вижу, такой же галантный. Нам надо поговорить, мой милый друг. Мне кажется, что вы должны мне дать некоторые объяснения.
— Не понимаю, о чем вы, сударыня, и потом, король ждет.
— К черту короля! — процедила она сквозь сжатые зубы. — Я хочу тебя видеть, ты слышишь? Этой же ночью. Я буду ждать тебя до зари, ты знаешь где.
Ничего не ответив, он повернулся и пошел к буфету, взял воду. Но она поджидала его у входа в салон Венеры. Встревоженный нервным постукиванием веера, он не осмелился ее отстранить.
— Ты придешь? — шепотом спросила она.
— Ваше вино мне совсем не нравится.
— Его не будет. Но я тебе очень советую прийти. Мне удалось добиться, чтобы больше не было визитов в сад дома, где ты живешь. А за это следует отблагодарить. Так что? Ты придешь?
— В этом случае, может быть.
Церемонно поклонившись, он прошел мимо нее и поднес королю бокал.
Когда великолепные часы Моранда, главное украшение салона, пробили десять, король собрал золото, лежавшее перед ним, положил его в карман, встал и подал руку королеве. Другие игроки поспешили также встать.
— Пойдемте ужинать! — пригласил король, к которому, по всей видимости, возвращалось хорошее настроение. — Вы идете, сударыня?
Но королева, не приняв руки, склонилась в глубоком реверансе.
— С вашего разрешения, нет, сир. Стоит такая невыносимая жара, и я совсем не голодна. Я бы предпочла спуститься на террасу с моими фрейлинами и подышать свежим воздухом.
Она обволокла своего супруга лучезарной улыбкой, это было настоящее чудо, и он, верный своей привычке, не воспротивился.
— Ну что ж, идите, но не возвращайтесь слишком поздно. Летняя ночь таит в себе сюрпризы, особенно после полуночи, да и вы можете простудиться. Ну а мы, господа, мы по своей природе менее эфемерны, пойдемте ужинать.
Кортеж коронованных особ, окруженный телохранителями, разделился на две части: королева, под руку с герцогиней де Полиньяк, своей самой близкой подругой, отправилась в свои апартаменты для смены туалетов. Король же направился в салон, соседствовавший с библиотекой для выполнения самого важного священнодействия своей жизни — ужина. Но перед тем, как водрузиться за стол, он вошел в библиотеку, сделав знак Турнемину последовать за ним.
— Войдите, мне надо вам кое-что сказать.
В то время, как все окружение живейшим образом обсуждало это новое проявление монаршей милости. Жиль, стоя посреди обширной белой комнаты, почтительно ожидал речи своего повелителя.
— Вы на этом самом месте говорили мне, шевалье, что я могу рассчитывать на вашу преданность, — произнес Людовик XVI после некоторого молчания.
— Когда угодно, сир! Ничто не принесет мне больше счастья, как возможность отдать мою жизнь за короля! И король это знает!
— Ну, сегодняшним вечером до этого не дойдет. Я вас прошу оказать мне личную услугу. Не подумайте ничего плохого, я вовсе не хочу, чтобы вы шпионили. Я хотел бы, чтобы вы спустились на террасу и скрытно понаблюдали за королевой. Еще раз говорю вам, не думайте ничего плохого. Я вовсе не подозреваю вашу повелительницу в чем-то дурном. Просто я хотел бы убедиться, что ее друзья не увлекут ее в Трианон для игры в фараон в ее спокойном убежище. Она не умеет противиться воле своих друзей.
— А в случае, если она действительно отправится в Трианон, сир?
— Вы вернетесь и скажете мне об этом. Я вам разрешаю распорядиться, чтобы меня разбудили. Если же королева после своей прогулки возвратится в свою комнату, ну, что же, друг мой, в этом случае вы тоже, как все, отправляетесь спать, и не будем больше об этом говорить. Вы поняли меня?
— Я вас понял, сир. Все будет исполнено в точности, как вы сказали.
— Я вас благодарю. Ну, идите.
Молодой человек вышел через другую дверь, Прошел через Позолоченный кабинет и по лестнице вышел на северную сторону террасы. Он не сразу нашел королеву, поскольку там была целая толпа.
Летними вечерами, когда построенный в низине город задыхался от духоты, его жители в праздничной одежде обычно выходили подышать свежим воздухом на террасу. Там самым демократическим образом они общались с жителями замка, королевского двора и даже с самой королевской семьей. Все медленно прогуливались под звуки музыки швейцарских или же французских гвардейцев, игравших поочередно. В воскресные же и праздничные дни все любовались игрой фонтанов.
В этот вечер играли французские гвардейцы.
Они завели тягучую мелодию «Мальбрук в поход собрался». Праздничная толпа в светлых летних одеждах, с ее смехом и шутками, создавала у стен дворца свой праздник, гораздо менее тягучий, нежели пышные, только что закончившиеся королевские обряды.
Не заметив Марию-Антуанетту, Турнемин обратился к одному из пажей, переходящих от одной группы к другой, пытающихся сыграть какую-нибудь шутку, поскольку вечерние прогулки были для них излюбленным полем деятельности.
Может, этот юноша и имел намерение пошутить, отправив его в Оранжерею или в отдаленную рощицу, но широкие плечи Турнемина и его многообещающий взгляд дали ему возможность сделать предположение о возможных последствиях. Тот самым вежливым образом указал ему на ступеньки, ведущие в партер Латона.
— Ее Величество там, со своими дамами и окружающими ее господами. Вы найдете ее на скамье у бассейна Ящериц.
Действительно, королева была там. Одетая в этот раз в простое белое батистовое платье, с прелестным воздушным получепцом на голове, в накинутой на плечи муслиновой накидке, с большим веером в руках, она сидела на скамье среди расположившихся полукругом дам и господ, из которых самым пожилым и самым болтливым был командир швейцарской сотни, барон де Безенваль, один из заводил этого общества.
Рядом с королевой сидела одна из ее камеристок, с другой стороны восседала восхитительная и томная герцогиня де Полиньяк. Ее голубые глаза постоянно были затуманены мечтаниями.
Мария-Антуанетта трогательно держала ее тонкую руку. Перед ними стояла некрасивая молодая женщина, нервозная, но элегантная. Она затеяла с Безенвалем, должно быть, довольно забавный диалог, поскольку все окружающие смеялись от чистого сердца. Это была графиня Диана де Полиньяк, невестка герцогини, — без всякого сомнения, один из самых злых языков всего двора.
Не осмеливаясь подходить ближе. Жиль скрылся за одним из выступов, окаймлявших аллею, полукругом плавно спускавшуюся к бассейнам.
Постепенно толпа на террасе и в партере рассеялась. К полуночи оставалось уже совсем немного народу. Музыканты начали играть свою заключительную мелодию. Время тянулось медленно. Но вдруг Жиль даже вздрогнул. Из темных глубин парка возник какой-то человек. Он с удивлением узнал в нем молодого рыжеволосого денди, служившего секретарем у мадам де Ла Мотт. Этот человек приблизился к веселящейся группе, все раздвинулись, пропуская его. Он низко поклонился королеве, что-то тихо сказал ей.
Мария-Антуанетта тотчас же поднялась.
— Ну, что же, пойдемте, — радостно воскликнула она. — Я думаю, что мы сейчас позабавимся.
Произошла заминка. Мадам де Полиньяк попросила разрешения удалиться, ссылаясь на усталость. Мария-Антуанетта взяла под руку свою камеристку, и вся группа пошла за этим секретарем в темную глубину парка. Без всякого колебания Жиль устремился за ними, шагая по траве и тем самым заглушая шум шагов. По всему было видно, что королева направлялась не в Трианон.
Но куда же она направляется, ведомая личностью, столь близкой той авантюристке?
Процессия спустилась к осенней аллее, обогнула рощу с залом для балов и углубилась в старый лабиринт времен Людовика XIV, который подновили, подкрасили и назвали Рощей Венеры.
Это было темное и прохладное место, расположенное подле стены, держащей гигантскую лестницу, называемую Сто ступенек, скрытую от нескромных взглядов рядами грабовых аллей, переплетенных виноградными лозами.
Глаз Жиля без труда различал движущиеся в темноте пятна белых платьев королевы и сопровождавших ее дам. Когда вся процессия остановилась, ему легко было, перейдя на другую сторону грабовой аллеи, приблизиться к ней на достаточное расстояние.
Вся группа столпилась между двумя хрупкими стенами, образованными из пахучей акации и виргинских тюльпанов. Воцарилась тишина. Ни королева, ни ее окружение не произносили ни единого слова. Вдруг появилась темная женская фигура. Она склонилась в низком поклоне.
— Ну что, графиня! — прошептала королева. — Все готово?
— Совершенно готово, мадам, — ответила вновь прибывшая. Это была не кто иная, как госпожа де Ла Мотт. — Не угодно ли Вашему Величеству Взглянуть через листву на эту женщину? А того мы приведем через некоторое время.
— Она на меня очень похожа?
— Ваше Величество, можете об этом судить сами.
«По всей видимости, — подумал Жиль, — речь идет о какой-то очень интересной сцене, которая сейчас разыграется в этой рощице. Совершенно необходимо, чтобы я тоже мог поаплодировать актерам.»
В тишине он прошел через один из проемов, проделанных в стене из зарослей, сохраняя, однако, достаточную дистанцию от всей группы, чтобы не быть замеченным. Он приблизился к стене и осторожно раздвинул листву.
То, что он увидел, повергло его в неописуемое удивление.
Посреди лужайки стояла какая-то женщина с розой в руке. Она была высокого роста, стройная, вся в белом. В это мгновение вышедшая из-за облака луна осветила ее слабым светом, и этого было достаточно, чтобы заметить, что она была удивительно похожа на королеву, да и одета она была так же, как королева.
Женщина, похоже, нервничала. Из своего укрытия Жиль мог слышать ее учащенное дыхание.
Она с трудом заставляла себя оставаться на одном месте и время от времени делала несколько нерешительных шагов. Внезапно появилась графиня, которую нельзя было не узнать из-за ее черного домино. Она была в сопровождении мужчины, одетого также в черное, нечто вроде черного сюртука, застегнутого на все пуговицы. Лицо было скрыто широкополой шляпой.
Госпожа де Ла Мотт показала ему на лже-королеву. Человек отпрянул, словно его ударила пуля, поднес руку к груди. Затем, сняв шляпу, он отвесил низкий поклон. Такой низкий, что почти встал на колени. Затем он приблизился к белому силуэту нерешительными шагами. Оказавшись перед ней, он, словно его в это мгновение покинули все его силы, рухнул на колени и распростерся, как перед божеством.
Жиль слышал, как он шептал с рыданиями в голосе:
— О, сударыня! Сударыня! Наконец-то Ваше Величество соизволило простить меня.
Этот человек был тот, которого шевалье видел у Калиостро через щель в двери. Человек, который распростерся перед женщиной, был священником. Это был главный духовник Франции, кардинал Луи де Роган.
Ошеломленный Жиль увидел, как он обнимает ступни этого королевского призрака, целует их. Женщина обронила розу и прошептала:
— Вы знаете, что это значит.
В это мгновение раздался голос денди-секретаря:
— Тревога! Госпожа и господин д'Артуа идут сюда.
Госпожа де Ла Мотт устремилась к кардиналу, подняла его и почти насильно повлекла к другой стороне рощицы. Однако она дала ему время подобрать оброненную розу, к которой тот приник губами. Секретарь, сопровождаемый незнакомым Жилю человеком, вывел из рощи лже-королеву, набросил на нее накидку и увел в другую сторону.
Когда их торопливые шаги стихли, вновь воцарилась глубокая тишина. Вдруг раздался взрыв хохота.
— Даже хочется поаплодировать. Следует поздравить графиню. Она отлично устраивает комедии. Ей следовало бы доверить театр в Трианоне.
— На этом месте она будет просто чудом. — На этот раз это был голос Марии-Антуанетты. — Во всяком случае, я давно так не смеялась. Этот человек, был ли он достаточно смешон? Видели, как он распростерся у ног этой… Я думала, что он вот-вот заплачет.
— Но кто же эта женщина? — произнес другой голос. — Может, костюм, может, темнота, но было полное впечатление, что…
— Вот поэтому-то я и говорю, что этот кардинал есть презренное и глупое существо, — промолвила королева с гневными нотками. — Вы же знаете, что он, князь церкви, главный духовник Франции, бывший посол Франции в Вене при моей матери-императрице, спутал меня. И с кем, известно ли вам? С уличной девкой. Это некая Оливия, прачка, живущая своими прелестями у Пале-Рояля. Правда, это было бесплатно, но я бы не пожалела моих самых лучших бриллиантов, чтобы король и весь двор смог видеть, как он задыхается от страсти у ног этой шлюхи.
Вкрадчивый, ласковый голос тотчас же ее поддержал:
— Сударыня! Как же Ваше Величество его ненавидит! Я никогда еще не видела его таким смехотворным, таким несчастным. Вообразите толь ко, что он так страстно любит ту, которая его ненавидит, что он верит, что освободился от своих кошмаров.
— Которая его ненавидит? Вы хотите сказать, которой он омерзителен. Вы увидели лишь влюбленного, а я увидела наглеца. Вы знаете, о чем он мечтает? Быть первым министром! И надеется стать им, соблазнив меня. Меня! Королеву Франции!
— Он, Роган! — раздался тот же голос, начавший эту дискуссию. — Не забыли ли вы девиз этого знатного дома? «Король не может, принц не соизволит, Роган продолжает». В этом он не видит ничего невозможного. Род Роганов древнее, чем род Габсбургов.
— Господин де Водрей! — прервала его королева дрожащим от гнева голосом. — Прошу вас не возобновлять подобных шуток, если вы хотите оставаться в числе моих друзей. Возвращаемся! Мне холодно.
Все тронулись обратно. Жиль едва успел скрыться за скалу, усаженную тюльпанами. Он затаил дыхание. Шелковые платья шелестели совсем рядом, в нос ударял терпкий запах духов. Затем шаги затихли.
Жилю оставалось лишь следовать за ними. Но вместо того, чтобы следовать к замку, ему пришла в голову мысль осмотреть место, где проходила эта странная комедия, свидетелем которой он оказался, комедия, которую сыграли странные персонажи. Авантюристка помогла королеве высмеять князя церкви, и это с помощью проститутки. Пристрастие Марии-Антуанетты к театру было общеизвестно. Общеизвестным было и то, что ее врожденное легкомыслие толкало ее находить удовольствие в том, что должно было бы шокировать если уж не королеву, то хотя бы женщину. Не она ли буквально вырвала у Людовика XVI, запретившего публичное представление «Женитьбы Фигаро» Пьера Карона де Бомарше, разрешение на это. Впрочем, ее интимный друг Водрей самым наглым образом не побоялся сыграть спектакль перед ней в частном порядке.
Но ведь пьеса представляла собой опаснейший политический памфлет. Не приходилось также удивляться после этого тем подозрительным посещениям королевы, когда ей нравилось лавировать между пороком и опасностью. Оставалось лишь молить всемогущего Бога, чтобы это не завершилось громадной драмой, чтобы крысы квартала Тампль не продолжали подгрызать позолоченные основания трона. Эти основания, впрочем, уже утратили давящую тяжесть стиля Людовика XIV и превратились в легкий, невесомый и хрупкий стиль Людовика XV, этот «современный» стиль, обожаемый королевой.
Шагая по роще, Турнемин заметил в траве что-то белое, подобрал это и увидел, что это было смятое письмо, оброненное, конечно, одним из двух участников сцены. Он положил его в карман и, удостоверившись, что больше здесь ничего нет, направился к дворцу, где окна гасли одно за другим.
Придя на Мраморный двор, он посмотрел на темные окна королевских апартаментов с некоторыми колебаниями. Возвращаясь через сады, он тщательно обдумал свое поведение и окончательно решил придерживаться единственного наказа. Людовик XVI ему сказал: «Если королева возвратится в Трианон…» Королева, чьи окна были ярко освещены, не вернулась в Трианон, но пошла к себе. Жилю оставалось лишь заниматься своими собственными делами. Он не думал, что это важно для короля, чтобы он ему докладывал об этом спектакле, который ему пришлось созерцать.
Напротив, ему показалось чрезвычайно важно поговорить с самой королевой. Надо было окончательно выяснить у Марии-Антуанетты все об этой женщине, которой она так доверительно разрешала организовывать свои ночные развлечения, поскольку, несмотря на все его предупреждения, Аксель де Ферсен ничего не сделал до своего отъезда.
Голос с чисто швейцарским акцентом отвлек его от размышлений. Ульрих-Август выходил из большого коридора во главе группы своих соплеменников в красных мундирах с золотыми галунами, ощетинившихся блестящими алебардами подобно воинственным ангелам.
— Ты идешь спать? Тебе повезло! Я умираю от желания заснуть, но надо еще дежурить несколько часов.
— друг мой, Винклерид, ты слишком много ешь. Слишком полный желудок побуждает ко сну.
Если тебя это может утешить, я еще не иду спать.
Мне надо еще нанести один визит.
Он вспомнил, что Анна де Бальби назначила ему полное угроз свидание, на которое, может быть, и стоит явиться. Если эта женщина действительно убедила графа Прованского оставить его в покое, это действительно заслуживало благодарности. Ведь стань он трупом, никогда ему не удастся опекать Жюдит, разве что в загробном мире.
Однако едва он переступил порог уже знакомой ему комнаты, куда его проводила мрачная служанка, и не успел открыть рот, как в объятия ему упал благоухающий ком из муслина и пылающей плоти, а жадные и жаркие уста нашептывали:
— Ты пришел! Я была уверена, что ты придешь! Я люблю тебя! Я так тебя буду любить, что ты никогда не захочешь уходить! Иди, иди же быстрее!
Жиль понял, что Ульриху-Августу он солгал.
Он сейчас будет спать, но не один. В том-то и заключалась разница. Конечно же, он не заснет в этой постели, к которой она его влекла. Ну, во всяком случае, провести ночь так или иначе было не особенно важно. Важно, чтобы потом не очутиться, как по волшебству, в незнакомом замке.
И чтобы не дать своей партнерше даже и подумать о каких-либо напитках, он храбро бросился в сражение.
Когда на заре он ее покидал, госпожа де Бальби, изнуренная, с набрякшими лиловыми веками, еще делала над собой усилия и выпустила его из своих рук, лишь взяв с него обещание прийти к ней вечером.
— Я пошлю за тобой. Я не хочу больше встречаться здесь. Я хочу, чтобы ты был у меня, в моей постели. У меня есть прелестное местечко в домике около леса Сатори, ты сам увидишь.
— А что будет поделывать в это время Его королевское Высочество? Говорят, что мосье не может без тебя обойтись.
— Это правда. Но имею же я право на отпуск, хотя бы иногда. Ты не представляешь, что значит заниматься любовью со слоном. Я ему скажу, что больна.
— С таким-то лицом!
Первый луч солнца высветил в полумраке комнаты красные губы женщины, зажег искры в ее глазах, полных счастливой утомленности. Она вся светилась здоровьем, радостью жизни. Она протянула ему губы в последний раз.
— Когда я говорю, что больна, хотела бы я посмотреть на того, кто будет мне противоречить. Даже Заза.
— Заза?
— Луи-Ксавье. Для меня он — Заза. Он прощает мне все мои капризы. Простит и этот. Ну, до вечера.
Очутившись на улице, Турнемин подумал, что прежде, чем просить аудиенции у королевы, было бы неплохо поспать часа два-три и следовало освежить свой туалет. По счастью, улица Ноай была неподалеку, и четверть часа спустя он крепко спал, даже не потрудившись снять сапоги.
Около полудня, затянутый в свой парадный мундир, начищенный до блеска, сияющий, как новенькая монета, верхом на Мерлине он предстал перед решетчатыми воротами Версаля и просил милости у королевы удостоить его своей аудиенции.
Конюх отвел лошадь в конюшню, дежурный слуга, передавший просьбу, вернулся в сопровождении одной из особо приближенных горничных королевы. Это была молоденькая госпожа Кампан, супруга ее библиотекаря, блондинка с тяжеловатым и некрасивым, но приятным лицом.
— Ее Величество знала о вашем визите?
— Никоим образом, сударыня, и я это совершенно ясно осознаю. Но все же будьте добры, попросите Ее Величество и скажите ей, что только чрезвычайно срочный характер дела заставил меня потревожить ее.
— Настолько срочное, что не может подождать до завтра? Вам же известно, что королева охотно дает аудиенцию в замке после мессы и, напротив, совершенно не переносит, когда ее беспокоят рано. Мы стараемся делать все возможное, чтобы оградить ее. Не изволите ли сообщить мне, о чем идет речь?
— Я очень сожалею, сударыня, но это совершенно невозможно. Я могу сообщить это только самой королеве и наедине. Ну, хотя бы передайте ей это. Я подожду.
Предвидя затруднения, он завернул в бумагу письмо с гербами, найденное им в Роще Венеры.
Это была дорогая прекрасная бумага с золотыми кромками, украшенная золотыми лилиями. В письме искусной рукой были выписаны две-три ободряющие фразы. Автор письма просил адресата запастись терпением, ибо придет тот день, когда «абсолютному повиновению воздается высшая награда, что это и есть судьба обладающих высшим разумом».
Госпожа Кампан взяла письмо, торопливо поднялась по великолепной мраморной лестнице.
Отсутствовала она совсем недолго. Через несколько минут она появилась и коротко и сухо бросила:
— Проходите!
Идя за ней, Жиль прошел через прихожую, уставленную банкетками с сиденьями из красного бархата, с белыми печами, украшенными белыми и золотыми изразцами по австрийской моде.
Затем они вошли в великолепную столовую, стены которой были увешаны прекрасными картинами. Здесь госпожа Кампан остановилась, повернувшись к Турнемину, и сказала ему с тревогой в голосе:
— Я очень опасаюсь, как бы ваш визит не расстроил королеву. Прошу вас позаботиться об этом.
— Сударыня, как и вы, я верный слуга Ее Величества, и так же, как и вы, я желаю ей лишь счастья, — холодно ответил Жиль, начиная уже раздражаться. Эта женщина была настоящей цепной собакой и много бы отдала, чтобы выбросить его из окна, обвинив его в оскорблении королевского достоинства. — Так королева меня примет или нет?
— Она здесь, — ответила горничная, со вздохом направляясь к двойной закрытой двери. — Она играет в бильярд с графиней де Оссен, но я все-таки доложу о вас.
Мария-Антуанетта действительно находилась в этой милой приятной комнате, которая называлась Комната цветочницы, потому что ее окна выходили на цветочные клумбы. Здесь королева приказала установить бильярд. Она играла с одной из дам своего окружения, когда Жиль вошел в эту комнату, и, готовясь выполнить особо трудный удар, сжала рот, наморщила лоб.
— Вы хотели видеть меня? — холодно промолвила королева, не отрывая глаза от оконечности кия, инкрустированного слоновой костью и золотом. — Так вот я. Говорите! О чем вы хотели мне сказать?
Поклон молодого человека был самим совершенством.
— Я глубоко благодарен королеве за оказанную мне честь. Но я осмелюсь просить принять меня наедине.
Мария-Антуанетта бросила кий и холодно смерила взглядом офицера.
— Я видела всегда, что вы пользуетесь благосклонностью короля, господин де Турнемин. Как офицер королевской гвардии вы должны бы знать, что я стараюсь держаться в пределах моего Трианона. Государственные дела наводят на меня скуку и затемняют небо.
— Речь идет не о государственных делах, а о делах Вашего Величества. Поэтому-то я и осмелился предстать перед вами.
— Ах так! А что это за бумага, которую мне передали? Откуда она?
Присутствовавшая здесь женщина, одетая точно так же, как и королева, уловила ее взгляд и поспешно удалилась в глубину комнаты к большой вазе с букетом роз.
— Из Рощи Венеры, Ваше Величество, я нашел ее там вчера, после полуночи.
— А?
Воцарилась кратковременная тишина, во время которой Турнемин смог самым полным образом убедиться в умении королевы владеть собой.
Если фраза Жиля ее и затронула, то она это совсем не показала или показала очень мало: легкое удивление, неуловимое беспокойство во взгляде — и все. С милой улыбкой она обратилась к мадам д'Оссен:
— Оставьте меня, дорогая Женевьева. Я думаю, что нужно действительно принять исповедь этого молодого человека наедине. Я к вам выйду в самом скором времени.
Когда белое пятно бесшумно выскользнуло за дверь, королева повернулась к посетителю.
Улыбка совершенно исчезла с ее лица.
— Ну, теперь говорите! Мы одни, и никто не может нас подслушать. Что вам известно о Роще Венеры и каким образом вы там оказались? Вы же там нашли письмо?
— Именно я. А что до того, как я там оказался, так я просто прогуливался, сударыня! — сказал 9Н с наигранной уверенностью, хотя вовсе таковой не чувствовал. Никакая человеческая сила не смогла бы заставить его признаться в возложенном на него королем поручении, поскольку это наверняка бы внесло осложнения в королевское семейство. — В летнюю жару это прохладное тихое местечко. Там приятно помечтать.
— Правда? Я и не подозревала, что господа из личной гвардии короля до такой степени сентиментальны и поэтичны. Ну ладно, допустим. Но говорите же! Что вы хотели мне сказать?
Под шапкой пепельных, высоко зачесанных волос королевы собиралась разразиться гроза.
Высокомерно вздернулась ее «австрийская» губа. Поставив на карту все. Жиль преклонил колено, гордо сохраняя прямым торс.
— Да соблаговолит королева простить мою смелость, и пусть она рассматривает меня как самого покорного, преданного и верного из всех ее слуг. Я посвятил мою жизнь служению моему королю и моей королеве, и то, с чем я сюда пришел, не имеет других целей.
— Я в этом никогда не сомневалась! — нетерпеливо прервала его королева. — Ну же, далее!
— Я должен сказать Вашему Величеству следующее. Госпожа де Ла Мотт-Валуа — авантюристка, она позорит дарованное ей случаем рождения благородное имя. Это недостойное создание нельзя даже подпускать к королевским птичьим дворам, не говоря уже о жилище королевы. Вам следует ее изгнать, изгнать как можно быстрее, иначе я полагаю, что она способна причинить ужасное зло Вашему Величеству!
— Зло? Мне? Это бедное создание, которое так стойко переносит свою ужасную бедность. Ее бедность трагична, ведь она носит такую славную фамилию. И вы так несправедливо ее в чем-то упрекаете! Но что она вам сделала, эта несчастная, что вы ее так сурово осуждаете? Я, признаться, желаю ей только добра.
— Мне? Совершенно ничего. А вот Вашему Величеству много. И я готов поклясться честью королевы. Госпожа де Ла Мотт гораздо менее преданна Вашему Величеству, нежели другой персоне королевской крови. Позволит ли королева задать ей всего лишь один-единственный вопрос?
— Задавайте!
— До своего отъезда в Швецию господин де Ферсен ничего не говорил Вашему Величеству касательно госпожи де Ла Мотт?
— Господин… Нет, ничего.
Внезапно королева поднесла руки к голове, как будто у нее закружилась голова. Голос ее прерывался.
— Аксель! Боже мой! Вы ведь его друг!
Она без сил опустилась на диванчик, заскрипевший от тяжести ее тела. С ужасом Жиль видел, как она бледнеет, как вздрагивают ее тонкие ноздри. Он склонился над ней.
— Ваше Величество плохо себя чувствует?
— Да! Впрочем, нет. Прошу вас, шевалье, позовите госпожу де Мизери или госпожу Кампан.
Кого-нибудь!
Первая горничная и супруга библиотекаря находились поблизости. Они пришли по первому зову Жиля, бросились к королеве, при этом госпожа Кампан не обошлась без того, чтобы не бросить на Жиля убийственный взгляд.
— Я же вам сказала, что надо беречь королеву!
Мария-Антуанетта слабо улыбнулась:
— Не будьте так суровы с этим молодым человеком. Отведите меня в спальню, я себя не слишком хорошо чувствую. Подождите здесь, шевалье. Я вас позо… Ах, быстрее!
Женщины почти отнесли королеву в боковую комнату, оставив недоумевающего Жиля ожидать. Действительно ли королева была больна? А может, она просто нашла удобный момент, чтобы прекратить не слишком приятный разговор?
Через некоторое время одна из этих женщин, наверное, это будет госпожа Кампан, почему-то невзлюбившая его, выйдет и объявит, что Ее Величество с сожалением переносит разговор на более позднее время, а это более позднее время может стать неопределенно долгим.
Однако очень скоро он вынужден был упрекнуть себя за эти дурные мысли, поскольку вышла госпожа Кампан, но не за тем, чтобы выпроводить его, а, напротив, ввести его в спальню, где закутанная в шаль королева полулежала на кушетке.
Она была уже не так бледна, но едва уловимый кисловатый запах в комнате свидетельствовал о том, что у Ее Величества был сердечный приступ. Этот запах исходил и от шелковых занавесей, и от мебели, несмотря на широко раскрытые окна и обильное опрыскивание душистой водой.
— Ваше Величество чувствует себя лучше? — прошептал Жиль, впечатленный темными кругами под глазами королевы.
Она улыбнулась ему с легкой хитринкой:
— Прошу извинения, шевалье, за этот огорчительный инцидент. Но, по крайней мере, вы первый из всех французов узнали, что через несколько месяцев королева произведет на свет принца… или принцессу.
Молодой человек почтительно поклонился.
Новость была значительной. Но он продолжал по-прежнему задавать себе вопрос: если, к несчастью, время зачатия этого ребенка совпадало со временем пребывания при дворе Ферсена, то…
Довольно затруднительно было спросить у королевы о времени зачатия. Было трудно также и далее молчать, ведь ему была оказана такая честь.
Он четко произнес:
— Это большая честь, сударыня, и большое счастье — первым принести королеве мои самые преданные поздравления, с которыми обратятся к ней ее подданные, и я благодарю Ваше Величество из самой глубины моего сердца.
На этот раз Мария-Антуанетта чистосердечно рассмеялась, даже не подозревая о странных мыслях, волновавших ее посетителя.
— Замечательно! Вы будете отличным дипломатом, когда у вас появится немного больше морщин на лбу. Но нам еще надо поговорить.
Присядьте сюда, — указала она ему на кресло возле ее дивана. — Вы можете нас оставить, госпожа де Мизери. Сейчас я чувствую себя вполне сносно.
Когда дама удалилась, она продолжила:
— Насколько я помню, перед моим недомоганием вы мне говорили о том, что господин де Ферсен должен был мне сказать относительно госпожи де Ла Мотт.
— Да, сударыня, и я очень сожалею, что тогда он этого не сказал. Речь идет об очень серьезном деле. О краже!
— О краже! Боже мой!
— О краже, совершенной в этой самой комнате вечером, когда Их Величества давали праздник в честь короля Густава, по всей вероятности, из этого секретера, — сказал Жиль, указав на секретер из драгоценного дерева, который он заметил, как только вошел в комнату.
— Из этого секретера? Но это невозможно. Он всегда закрыт на ключ, а ключ всегда при мне.
— Я в этом нисколько не сомневаюсь, но не угодно ли королеве самой убедиться, что можно открыть его без ее разрешения, — пусть она попросит госпожу де Ла Мотт отдать ей второй ключ, который ей изготовили по восковому отпечатку.
Это же довольно простая операция.
Он подробно рассказал потерявшей от удивления дар речи королеве о том, что произошло в садах Трианона в ночь праздника. По мере того, как шел рассказ, он мог видеть, как мрачнеет лицо королевы, как напрягаются ее красивые руки.
По выражению гнева и отвращения на ее лице он понимал, что она нисколько не сомневается в правдивости его слов.
Она спросила его прерывающимся от волнения голосом:
— Вы читали это украденное письмо?
Турнемин колебался, охваченный чувством жалости к этой женщине. Она была молода, красива, жизнь дала ей все. Его подмывало ей солгать, но это было совершенно невозможно, поскольку даже малейшая ложь, и он чувствовал это, мгновенно могла бы породить в ней сомнения.
— Да, сударыня! Иначе как бы я мог узнать лицо, которому я должен был его возвратить? Но я уже забыл о его содержании. Во всяком случае, я могу поклясться Вашему Величеству, что граф Прованский этого сделать не успел.
На бледных губах королевы появилась внезапная улыбка.
— Так вы осмелились напасть на мосье, оглушить его и бросить на землю? Вы знаете о том, что это оскорбление королевского достоинства и что оно наказывается раздиранием четырьмя лошадьми на Гревской площади?
— Я гвардеец личной охраны короля, а не мосье, и я следовал долгу, а мой долг велит мне нападать на любого, будь то король или папа, если кто-либо попытается причинить вред королевским персонам, которых мне доверили. А за сим Ваше Величество может приказать арестовать меня, если пожелает.
— Из-за графа Прованского? Вы шутите, мой друг. В ваших американских манерах есть что-то .хорошее, сеньор Кречет, и королева благодарит вас. Чего я не могу понять, так это почему господин де Ферсен ничего мне об этом не сказал. Перед отъездом я видела его лишь в присутствии графа де Хага, но ведь он мог бы об этом и написать. А что же он вам сказал, когда вы вернули ему это письмо?
Загорелое лицо молодого человека стало кирпичного цвета. Нелегко было рассказать королеве, что он наставил синяков под глаза ее рыцаря.
— Я боюсь, что королева не оценит продолжение моего рассказа, — сказал он с легкой иронией. — Она легче простит мне то, что я напал на мосье, чем то, что я оглушил Ферсена.
— Как? Оглушил, говорите вы?
— Да, сударыня. И, по несчастью, я не смог попросить у него извинения, поскольку сразу же после мне пришлось выполнить неприятную обязанность: насадить на шпагу господина де Лозена.
— Ну, за этого-то я вас полностью прощаю.
Как вы сказали? «Насадить на шпагу Лозена»?
Так он закрылся у себя из-за нанесенной вами раны?
— Именно так, сударыня. Но пусть Ваше Величество меня извинит, я не совсем уверен, что об этом сожалею.
Она устало пожала плечами.
— Я тоже, шевалье. Доклады полиции о похождениях господина де Лозена не очень ясны. Видите ли, нет худшего врага, чем друг, который полагает, что его оскорбили. Мне доносят разные четверостишия, куплеты. Это неслыханно и грязно. Но вернемся к вам. Так что же произошло у вас с де Ферсеном?
Было совершенно очевидно, что мысли о Ферсене были способны отогнать все огорчения Марии-Антуанетты. Жиль кратко об этом рассказал и с удовольствием услыхал смех королевы.
— Так вот почему он не показывался в последние дни? Синяк под глазом? Боже мой! Как же вы теперь встретитесь?
— У меня чувство глубокого сожаления, я ему многим обязан.
— Я улажу это, поскольку его гнев по отношению к вам несправедлив. И потом, мне кажется, что если вы и обязаны многим де Ферсену, то на этот раз вы все ему возвратили. Теперь вам многим обязана королева.
— Королева мне ничем не обязана. Я ее слуга, и поэтому радость видеть ее улыбку составляет самое большое вознаграждение.
Она грациозно покачала головой.
— Не становитесь придворным льстецом, сеньор Кречет, иначе вы мне будете нравиться значительно меньше. Продолжайте так же хорошо служить королю, ведь именно к нему вы питаете самую горячую преданность. Впрочем, это вполне естественно.
— Это правда, я принадлежу королю. Но точно так же я принадлежу и королеве. Я не осмелился бы делать какие-либо предпочтения.
— Может быть, потому что у короля нет тайн, а у королевы имеются свои секреты. Один из них вам уже известен, — сказала она, слегка покраснев.
— Я был бы очень огорчен, сударыня, если бы, будучи случайно приобщен к секрету частной жизни женщины, хоть бы она и была королевой, я осмелился вспомнить об этом в следующую минуту. Сердечные секреты принадлежат Богу и королеве. Они священны.
Прелестным грациозным жестом она протянула ему руку.
— Вы очень любезны, шевалье, вы мне бесконечно нравитесь.
Он преклонил колено и поцеловал руку королевы.
— Да, а в каком состоянии находятся ваши дела с семейным замком? Вы же мне об этом больше ничего не рассказывали.
— Это было совершенно бесполезно. Дела находятся в прежнем состоянии. Но пусть королеву это не беспокоит. Я надеюсь когда-нибудь собрать нужную сумму, которую просит сегодняшний его обладатель.
— Из жалованья королевского гвардейца! Оно, конечно, самое высокое во всей армии, но все же…
— А также с помощью одного из моих друзей, барона де База, находящегося сейчас в Испании.
Он занят денежными делами, а я в них ничего не понимаю. Могу я просить королеву о разрешении удалиться?
Он стал нервничать, не перенося саму идею говорить о деньгах именно в этот момент. Было слишком рано после такого важного разговора, и Мария-Антуанетта это заметила.
— Ну, идите, — сказала она ласково. — Как королева, я вам обязана, а как женщина — я вам друг!
Затем она громко позвала:
— Госпожа Кампан, идите сюда.
Горничная появилась в то же мгновение.
Удивленный Жиль подумал, что она, вероятно, стояла у самой двери на тот случай, если этот невыносимый военный осмелится, еще раз мучить ее хозяйку. Она склонилась в низком реверансе.
— Ваше Величество?
— Посмотрите хорошенько на этого молодого человека, но посмотрите на него с симпатией.
Его зовут шевалье де Турнемин, и отныне он имеет право входить ко мне во всякое время и при любых обстоятельствах. Вы сообщите его имя привратникам. И затем, вот отрицательный приказ. Когда госпожа де Ла Мотт появится, сегодня или завтра, вы не будете ее приводить ко мне, ничего при этом ей не объясняя. Проследите, чтобы ей никогда не было разрешено пересекать мои владения. Вы меня поняли?
Лицо госпожи Кампан озарилось улыбкой:
— Все понятно! И с какой радостью это будет исполнено!
Ее радостное лицо многое говорило о той «симпатии», которую она испытывала к соблазнительной графине. Она была так довольна, что проводила Жиля до выхода из замка, может, извиняясь за прохладный прием. Она даже подождала, пока он сядет в седло. Затем весело крикнула ему:
— Если будете приносить нам всегда такие радостные новости, то приезжайте чаще, шевалье!
Мы всегда будем вас рады видеть.
— Буду изо всех моих сил стараться.
Уверенный, что хотя на какое-то время оградил королеву от махинаций брата короля, он поехал с радостью в сердце.




Часть третья. БУРЯ НАД ВЕРСАЛЕМ. 1784 — 1785



Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльетта



Я не поняла конец, автор с этим колье историю в двух своих романах описывает по разному..
Ожерелье для дьявола - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.07.2014, 9.29





Закручено . Интриги. Любовь. Класс.
Ожерелье для дьявола - Бенцони Жюльеттанатали
16.07.2015, 6.43








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100