Читать онлайн Опал императрицы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - 13 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опал императрицы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.12 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опал императрицы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опал императрицы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Опал императрицы

Читать онлайн


Предыдущая страница

13
ТОТ, КОТО НЕ ЖДАЛИ...

В субботу, 8 декабря, в девять часов вечера, князь Морозини обвенчался с экс-леди Фэррэлс в маленькой часовне, которую какая-то из его набожных прабабушек устроила из страха перед карой Господней во время чумы 1630 года в одном из зданий дворца. Со своими голыми каменными стенами часовня выглядела сурово и в то же время сияла роскошью, волшебно преображенная великолепно украшенной Мадонной Веронезе, улыбавшейся над алтарем. Но свадьба от этого не стала более веселой.
Одна только невеста, такая красивая в белом бархатном наряде, опушенном горностаем, выглядела живой при скудном свете четырех свечей, проливавшемся на одетых в черное людей, – даже у жениха не было ни единого цветочка на лацкане визитки.
Свидетелями Альдо были его друг Франко Гвардини, аптекарь с Санта-Маргариты, и Ги Бюто. Будущую княгиню сопровождали Анна-Мария Моретти, согласившаяся на это только ради Альдо, и коммендаторе Этторе Фабиани. Манто из каракульчи одной выглядело не менее безрадостно, чем мундир другого. Солманский стоял чуть поодаль и хмуро наблюдал за церемонией; в углу, очень прямой и с незнакомым выражением жесткости на лице, стоял Заккария, а у его ног, подчеркнуто одетая в траур, на коленях молилась Чечина...
Обоих целыми и невредимыми привели во дворец утром того же дня – мерзавцы сдержали свое обещание и не причинили им никакого вреда. Но едва Чечина увидела Морозини, как разыгралась душераздирающая сцена.
– Ты не имел права соглашаться на эту гнусность! – закричала она. – Даже ради нас!.. Все случилось по моей вине! Если бы я сдержала свой гнев и промолчала, нас не схватили бы!.. Но я никогда не умела молчать.
– За это я тебя и люблю! Не упрекай себя ни в чем: если бы ты ничего не сказала, Солманский еще что-нибудь придумал бы, чтобы заставить меня жениться на своей дочери! Или тебя все равно бы схватили вместе с Заккарией, а может, и с господином Бюто... Что нам эта свадьба, раз вы – со мной?
Она с рыданиями упала в его объятия, и несколько минут князь ласково утешал этого большого несчастного ребенка. Заккария же, внешне более спокойный, но тоже со слезами на глазах, изо всех сил старался выглядеть невозмутимым. Когда наконец Чечина оторвалась от груди Альдо, он объявил, что поселит их обоих в доме, купленном в прошлом году близ Риальто, прибавив, что не хочет заставлять их, в особенности Чечину, служить неприятному им человеку. Тут слезы Чечины мгновенно высохли от новой вспышки гнева:
– Чтобы мы оставили тебя здесь совсем одного с этой отравительницей! Ты смеешься над нами?
– Не совсем, – ответил Морозини, не понимавший, что тут смешного. – И опять ты преувеличиваешь! Насколько мне известно, она никого не убивала!
– А ее муж? Этот английский милорд, из-за смерти которого она попала в тюрьму, – ты уверен, что она здесь ни при чем?
– Ее оправдали. Прошу тебя, прежде чем отказаться от моего предложения, обдумай, каким будет твое положение: новая княгиня поселится здесь. Если ты останешься, тебе придется служить ей...
– Она будет здесь жить? И где же? В покоях донны Изабеллы?
Альдо взял Чечину за руку и повел к лестнице:
– Пойдем со мной! И ты тоже, Заккария... Так он привел их к двойной двери, за которой находилась комната его матери. Отныне никто не мог сюда войти: вход преграждали приколоченные с обеих сторон и скрещенные, словно алебарды невидимых стражников, два длинных весла от гондолы цветов рода Морозини.
– Вот! Фульвия и Ливия убрали комнату, потом закрыли ставни, а Дзиан по моему приказанию прикрепил вот это. Что касается... донны Анельки, я велел приготовить для нее лавровую комнату, до сих пор предназначавшуюся для высоких гостей...
На мгновение онемевшая от волнения Чечина вновь обрела голос и спросила:
– Ты тоже туда переберешься?
– У меня нет никакой причины для того, чтобы покидать мое привычное обиталище.
– В другом конце дома?
– Ну да! Мы разделим кров, но не постель.
– А... отец?
– За исключением сегодняшней церемонии, он больше никогда сюда не войдет. Я этого потребовал, и он согласился. Как ты думаешь, сможешь ты здесь жить при таких условиях... если, например, мне понадобится уехать?
Не беспокойся, смогу! А теперь я вернусь на кухню. К себе! И, пока я там, можешь кушать спокойно.
И вот теперь она стояла на коленях в часовне, в своем платье из черной тафты, с кружевным шарфом на голове, и молилась сосредоточенно и страстно, отчего между бровей у нее залегла складка.
Отвечать на вопросы священника было пыткой для Морозини. Он обещал любить свою подругу. В первый раз в своей жизни князь давал обещание, которое не собирался выполнять. Тягостное чувство, от которого он попытался избавиться, сказав себе, что свадьба – всего лишь комедия, а клятва – простая формальность. Разве та, что сейчас станет его женой, не произносила в точности те же слова, когда выходила замуж за Эрика Фэррэлса? Известно, чем это кончилось. Еще он спрашивал себя, что может испытывать в эту минуту женщина с ангельским лицом и телом нимфы, на которую он за время церемонии ни разу не взглянул? Даже когда их руки соединились для благословения, произнесенного священником из собора Сан-Марко, кузеном Анны-Марии и старым другом Альдо!
Когда князь предложил ей руку, чтобы вывести из часовни и проводить в лаковую гостиную, где был приготовлен ужин – обычай гостеприимства обязывал! – то почувствовал, как дрожит ее рука.
– Вам холодно? – спросил он.
– Нет... но неужели вы ни разу не улыбнетесь мне в день нашей свадьбы?
– Прошу меня извинить! Но обстоятельства таковы, что я не могу заставить себя это сделать.
– А ведь совсем недавно вы говорили, что любите меня, – вздохнула она. – Вы были готовы ради меня на любые безумства...
– Недавно? Мне кажется, это было давно... очень давно! Если хочешь сохранить любовь мужчины, лучше не прибегать к некоторым средствам.
– Это вина моего отца, и...
– Пожалуйста, не считайте меня дураком. Между вами все было обговорено, и, если бы вы его не позвали, его бы здесь не было.
– Неужели вы не можете понять, что я люблю вас и мечтала стать вашей женой? Все средства хороши для настоящей женщины, если она хочет добиться своего...
– Только не эти! Однако не угодно ли вам заняться нашими гостями? После у нас будет время договориться о том, какой образ жизни мы будем с вами вести.
Они церемонно прошествовали в залу, где под присмотром Заккарии, который в ту же минуту подал им на подносе бокалы с шампанским, дожидался накрытый стол. Альдо протянул бокал жене, подождал, пока подадут всем, взял свой бокал и произнес:
– Простите нас, друзья мои, за поспешный характер этой церемонии, но у нас было не так много времени, чтобы подготовиться. Впрочем, я и не хотел бы, чтобы было по-другому. Тем не менее благодарю вас. Но не за дружбу – я давно знаю ей цену, она никогда меня не подводила, и вы еще раз ее доказали, придя сюда сегодня вечером. Отныне здесь будет жить молодая женщина, которая, я надеюсь, тоже сумеет ее завоевать. Предлагаю вам выпить за здоровье молодой княгини Морозини!
Вот именно! – воскликнул Фабиани. – Выпьем за здоровье княгини и за ее счастливого супруга! Какой мужчина не пожелал бы оказаться на его месте? А теперь позвольте мне передать вам личные поздравления дуче и его горячее желание в ближайшее время принять в Риме чету, тем более дорогую его сердцу, что она была соединена нежными заботами его старого друга, графа Романа Солманского, имя которого я хочу присоединить к этому тосту в честь его детей!
Напрасно Альдо надеялся, что названное лицо постыдится явиться на этот небольшой прием. Если во время брачной церемонии Солманский держался скромно, то теперь выступил вперед и с торжествующей улыбкой на губах приблизился к своему сообщнику. Тот по-братски обнял его и похлопал по спине. Разжав наконец объятия, Солманский заговорил:
– Спасибо, дорогой друг, от всего сердца благодарю вас! А еще больше я благодарен великому человеку, который соблаговолил уделить минуту своего драгоценного времени, чтобы передать такое теплое послание моим милым детям! Он может быть уверен, что мы вскоре с радостью примем его приглашение и...
Его «милые дети»? Растерявшись от такой наглости и поняв, что Солманский снова обманул его и вовсе не намерен оставить его в покое, Морозини собрался было дать волю своему гневу. Но тут речь излишне нежного тестя прервал ледяной голос, говоривший с сильнейшим английским акцентом:
– Я бы на вашем месте, Солманский, пересмотрел планы своего путешествия. Вам придется отказаться от замка Сент-Анж в пользу Тауэра!
Больше обычного похожий на птеродактиля в своей замызганной крылатке и кепке с двумя козырьками а-ля Шерлок Холмс, шеф полиции Гордон Уоррен появился на пороге гостиной в сопровождении комиссара Сальвини, начальника венецианской полиции. Заметив, что в комнате есть дамы, он снял головной убор, но продолжал двигаться к своей цели. Граф сильно побледнел, однако попытался взять наглостью:
– Что это означает и зачем вы сюда явились?
– Задержать вас на основании международного ордера на арест, имеющегося у меня, и именем короля Георга V, равно как и именем президента Федеративной республики Австрия, давшего мне такие полномочия. Вы обвиняетесь...
– Минутку, минутку! – перебил его Фабиани. – Что это за бред? Мы находимся в Италии, и никакой английский, австрийский или даже международный ордер здесь недействителен. У нас есть, благодарение богу, сильная власть, которая не позволит первому встречному командовать у нас дома! А вам, Сальвини, ваше появление здесь грозит большими неприятностями...
Комиссар на это лишь пожал плечами и сделал гримасу, означавшую, что угроза ничуть его не испугала. Впрочем, Уоррен оборвал поток возражений, обратившись на этот раз к величественному персонажу, опустившему на плечо Солманского охраняющую руку.
– Вы – коммендаторе Фабиани?
– Разумеется.
У меня есть для вас письмо. Оно написано собственной рукой дуче, с которым я виделся сегодня утром, сразу после того, как меня принял его величество король Виктор-Эммануил III, и я передал ему письмо от моего государя. Узнав о подвигах вашего протеже, господин Муссолини не счел нужным продолжать дарить ему свою дружбу, ибо это может пагубно сказаться на его образе как главы государства...
Фабиани пробежал глазами письмо, сильно покраснел, переменил позу, щелкнул каблуками и поклонился.
– Ни при каких обстоятельствах мне не следует противиться решению моего дуче! Сальвини, вы отведете этого человека в уголовную тюрьму, откуда он выйдет лишь для того, чтобы отправиться в Англию в сопровождении шефа полиции Уоррена. Вы окажете последнему всяческую помощь, чтобы пересылка заключенного произошла должным образом... Князь Морозини, я бесконечно польщен тем, что смог присутствовать на этом семейном торжестве... но я от всего сердца вам сочувствую!
И, даже не взглянув на того, кого так нежно обнимал всего минутой раньше, коммендаторе развернулся и направился к выходу так поспешно, как только мог, оставив присутствующих недоумевать по поводу такой полной перемены.
Солманский тем временем кипятился:
– Ну так идите к черту вы вместе с вашим дуче! Разве так следовало отблагодарить за услуги, которые я ему оказал? И главное, я хотел бы знать, в чем меня обвиняют?
– Вас что, подводит память? – насмешливо удивился Уоррен, успевший обменяться рукопожатием с Морозини. – Ну до чего же удобный недостаток! Вы обвиняетесь в том, что 27 ноября 1922 года, в Уайтчепеле, убили человека, известного под именем Ладислав Возински...
– Это смешно! Он повесился, написав признание в убийстве сэра Эрика Фэррэлса, моего зятя!
– Нет. Это вы его повесили! К несчастью для вас, вашему преступлению был свидетель, еврей-старьевщик, живший в том же доме. Ему уже доводилось видеть вас в деле во время еврейского погрома на Украине, где вы проявили особую жестокость в те времена, когда еще звались Орчаковым. Этот несчастный до того перепугался, что поначалу счел за лучшее промолчать. Однако, когда я показал ему вашу фотографию, сделанную во время суда над вашей дочерью, он дал исчерпывающие показания. Кроме того, вы обвиняетесь в том, что в октябре прошлого года похитили из лондонского Тауэра алмаз, известный под именем «Роза Иорков». Вы щедро заплатили двум вашим сообщникам, но, к несчастью, они никак не могли договориться, как разделить плоды вашей щедрости. Они препирались так громко, что их арестовали, и они признались во всем. Прочие ваши подвиги находятся в компетенции главным образом австрийской полиции, но...
– Альдо! – воскликнул Франко Гвардини, бросившись к Анельке. – Твоей жене плохо!
Новоиспеченная княгиня Морозини и правда, слабо вскрикнув, сползла без чувств на ковер. Морозини поднял на руки хрупкое тело и унес, кликнув Ливию, чтобы она позаботилась об Анельке.
– Если хочешь, я сам этим займусь, – предложил последовавший за ним Гвардини.
– С удовольствием, старина! Спасибо тебе, ведь мне необходимо вернуться в зал!
– Ну и дела! Бедная малютка не скоро позабудет день своей свадьбы!
Представь себе, я тоже! – бросил Альдо. Он уже и сам толком не понимал, какое чувство в нем сильнее – облегчение или досада. Ему стало легче оттого, что ненавистному тестю не удастся избежать наказания, но было бесконечно жаль, что птеродактиль со своим ордером на арест не явился часом раньше... Всего шестьдесят минут, и он был бы избавлен от этой нелепой свадьбы! И вот перед ним открывается безрадостная перспектива провести всю жизнь рядом с женщиной, которую он уже не любил, да ко всему еще и утешать ее! Не говоря уж о сомнительном удовольствии иметь своим тестем преступника, под ногами которого в одно прекрасное утро распахнется люк пентонвильской виселицы!
На пороге гостиной князь столкнулся с растерянной Анной-Марией.
– Хочешь, я пойду к ней? – предложила она.
– Еще не знаю. Это зависит от того, подружилась ли ты с ней, пока она у тебя жила.
– Нет. Я была для нее только хозяйкой пансиона.
– В таком случае незачем стараться! Спасибо, что пришла, – прибавил Альдо, наклоняясь, чтобы поцеловать ее в щеку. – Я скоро тебя навещу. А сейчас Заккария проводит тебя до гондолы.
Когда князь снова появился в гостиной, на руках Солманского красовались наручники, и два карабинера под предводительством комиссара Сальвини уже готовились увести задержанного. Поравнявшись с Морозини, арестованный злобно улыбнулся:
– Не надейтесь, что вы окончательно отделались от меня... зятек! Меня пока еще не повесили, и я оставляю рядом с вами кое-кого, кто сумеет увековечить мою память!
– Не будьте таким уж оптимистом, Солманский! – посоветовал Уоррен. – Знаете, каковы собаки в моей стране? Вцепившись в косточку, они ее уже не выпустят... Вот и я такой же.
– Увидим... Я не прощаюсь, Морозини! Птеродактиль тоже направился к выходу, но Альдо его удержал.
– Надеюсь, вы не сразу уедете в Лондон, дорогой Уоррен? Я рассчитываю, что вы доставите мне удовольствие, приняв мое приглашение!
По усталому лицу полицейского скользнула тень улыбки.
– Я с удовольствием бы его принял. Но я опасаюсь помешать вам в такой вечер, как сегодня.
– Мешать? Вы? Я жалею только о том, что вы не появились немного раньше. Тогда меня не женили бы насильно, и честь моя не потерпела бы урона. Оставайтесь, прошу вас! Мы вместе поужинаем и всласть поговорим. У нас наверняка найдется, что рассказать друг другу!
– All right! Я пойду с Сальвини, заберу чемодан – я оставил его в полицейской управе – и вернусь.
Пока суперинтендант ходил за чемоданом, Альдо распорядился приготовить для него комнату и накрыть вместо свадебного ужина стол на троих. Потом он отправился к своей молодой жене узнать, как она себя чувствует, но в коридоре, куда выходили двери спален, столкнулся с Чечиной.
– Господь и Святая Дева услышали мои молитвы, – закричала она издали, едва завидев Альдо. – Этот негодяй понесет наказание, а ты, мальчик мой, ты свободен!
– Свободен? О чем ты говоришь, Чечина? Я женат... и, увы, перед богом!
Твой брак недействителен! Я слышала, что сказал англичанин: старого черта зовут не Солманский, а Ор... дальше не помню. Во всяком случае, ее-то ты можешь вышвырнуть вон! – прибавила она, простирая карающую длань в сторону спальни Анельки.
– Я об этом уже думал, но нет, незачем и мечтать. Этот человек не из тех, кто оставляет подобные вещи на волю случая: он должным путем закрепил за собой и своими потомками польскую фамилию и соответствующее подданство. Только сам папа мог бы меня развести.
Разочарование, выразившееся на подвижной физиономии Чечины, тотчас сменилось непреклонной решимостью:
– Клянусь святым Дженнаро, придется ему это сделать! Я сама на коленях буду его упрашивать! И ты пойдешь вместе со мной!
Морозини не ответил. Имя святого отца он произнес сгоряча и не совсем всерьез, но, в конце концов, почему бы и нет? Брак, заключенный при таких обстоятельствах и не совершившийся, по всей вероятности, подпадает под юрисдикцию грозного суда инквизиции.
– Возможно, это и неплохая мысль, Чечина, но знай: жениться можно за пять минут, но, чтобы аннулировать брак, потребуется куда больше времени. Иногда на это уходят годы! Так что запасись терпением, а пока надо обращаться с княгиней, – он намеренно подчеркнул это слово, – в соответствии с ее рангом, служить ей и заботиться о ней. В последний раз предлагаю тебе...
– Нет, нет! Я буду делать все, что надо! Но я имею право думать, что хочу! Княгиня!.. Плевать я хотела на таких княгинь!
И, больше не обращая на своего хозяина никакого внимания, Чечина, ворча и ругаясь, бросилась к лестнице во всю прыть своих коротеньких ног. Альдо бесшумно вошел в спальню.
Франко все еще был там. Сам до того расстроенный, что едва не плакал, он сидел у изголовья постели, на которой, отвернувшись и закрыв лицо руками, безутешно рыдала молодая женщина, и трогательно старался ее утешить. Увидев вошедшего Альдо, он вздохнул с облегчением.
– Я уже собирался послать за тобой, – прошептал он, – только ты можешь чем-нибудь здесь помочь. Видишь, в каком она состоянии?
– Не беспокойся, я ею займусь... И спасибо тебе за заботу.
Он проводил друга до двери и вернулся к постели. Рыдания Анельки стали затихать, едва она услышала голос Альдо. Через несколько минут она подняла свою прелестную головку с короткими светлыми спутанными волосами. На покрасневшем и опухшем от слез лице тем не менее сверкали глаза.
– Что вы теперь со мной сделаете? Прогоните?
– Вы полагаете, у меня есть такая возможность? Разве вы забыли, что мы только что обвенчались? Я должен помогать вам и защищать вас, и мой дом должен стать вашим. Я дал клятву перед алтарем... То, что ваш отец арестован, ничего не меняет – закон соединил нас. Вы здесь у себя дома.
Он окинул взглядом просторную комнату. Стены, как и большая кровать с балдахином, были обтянуты полупарчой цвета слоновой кости с рисунком в виде зеленых с золотом лавровых деревьев. В спальне царил беспорядок, нередко окружающий красивую женщину, когда она путешествует. Только один из трех задвинутых в угол чемоданов был раскрыт, из двух, стоявших прямо на тканом восточном ковре, небольших баулов вываливался прелестный ворох батиста, кружев и шелка. Нигде не было видно ни одной шляпной картонки. Зато туалетный столик, покрытый атласом цвета слоновой кости, был заставлен склянками, коробочками, баночками и всеми многочисленными и милыми орудиями, необходимыми для поддержания красоты.
– Я пришлю вам Ливию. Она поможет вам лечь в постель, а потом уничтожит этот прелестный беспорядок... Тем временем для вас приготовят ужин. Вам необходимо подкрепиться. Чего бы вам хотелось? Бульон, чай...
Анелька, словно подброшенная пружиной, вскочила с постели и выкрикнула:
– Ничего подобного! Бокал шампанского, и то если вы выпьете вместе со мной. По-моему, совсем неплохое начало для брачной ночи, а? Что касается горничной, мне она тоже не нужна! Разве не принято, чтобы муж сам раздевал новобрачную?
Поставив колено на кресло и опершись руками на спинку, она приняла самую соблазнительную позу. Белый бархат платья, прикрытый каскадом жемчуга – подарок первого мужа, – обрисовывал прелестные формы и оставлял обнаженными тонкие руки и нежную шею, а глубокий узкий вырез спускался углом между грудей почти до пояса. Она улыбалась, словно забыв о поразившем ее глубоком горе. Морозини подумал: она не теряет времени, чтобы привести в боевую готовность все средства, которые в их недавнем разговоре назвала природным оружием любящей женщины. Только новобрачный уже не мог поверить в ее любовь. И, откровенно говоря, она вообще мало его интересовала...
Избрав стратегию отступления, князь прислонился к камину и закурил сигарету.
– Рад видеть, что вам лучше, – заметил он. – Это облегчает для меня дело. Лучше сразу же договориться о том, каким будет наше совместное существование. Внешне мы будем в добром согласии. Я буду обращаться с вами почтительно и любезно. Но больше – ничего!
– Ничего? Что вы хотите этим сказать? Наивность ее вопроса заставила Альдо улыбнуться.
– По-моему, я высказался достаточно ясно: вы будете моей женой только по имени, но не на деле.
– Вы не ляжете сегодня со мной в постель? – с присущей ей прямотой удивилась Анелька.
– Ни сегодня, ни вообще когда-нибудь! И не принимайтесь, пожалуйста, плакать! Вы принудили меня к этому браку...
– Не я!
– Ну хватит! Вы могли бы догадаться, что ваш способ добиваться своего мне не понравится. Более того, если бы вы действительно, как уверяете, любили меня, вы никогда не согласились бы подвергнуть меня такому... унижению! И тем более участвовать в этом омерзительном шантаже!
– Вам их вернули, ваших слуг!
– И на том спасибо! Не то вас бы здесь не было, а вашего отца, наверное, уже не было бы в живых!
– Вы бы его убили? Из-за этих людей?
– Без колебаний! Впрочем, это едва не произошло... Запомните! Эти люди, как вы выражаетесь, бесконечно дороги мне.
– И ради них вы на мне женились?
Не стройте из себя дурочку! Вы прекрасно об этом знали, но хотели влезть в мой дом любой ценой. Вы добились своего: постарайтесь этим удовлетвориться! Итак. Вы можете уходить и приходить, когда вам вздумается, путешествовать, если вам это нравится, но при двух условиях: не мешайте мне и не марайте имя, которое я вынужден был вам дать! Спокойной ночи!
Насмешливо улыбнувшись, Морозини поклонился и вышел из комнаты, не желая слышать криков ярости, которых не могли заглушить даже толстые стены. Анелька, разумеется, выместит свою злость на каких-нибудь безделушках, но, если такой ценой покупается спокойствие, он был готов предоставлять их в ее распоряжение до бесконечности. Постаравшись только выбрать не самые ценные...
* * *
Часом позже Альдо, Уоррен и Ги Бюто заканчивали холодный ужин, который им подали в библиотеку. Князь предложил своим гостям кофе, гаванские сигары и французский коньяк. Птеродактиль рассказывал о долгой охоте, увенчавшейся сегодня арестом Солманского: о тайном наблюдении за трансатлантическими судами, тщательном и кропотливом расследовании, произведенном в Уайтчепеле, почти незаметной слежке за подозреваемым с тех самых пор, как он ступил на британскую землю, которую сильно облегчил Джон Сэттон
type="note" l:href="#n_15">[15]
.
– А еще нам немало помог ваш приятель Бертрам Кут, – добавил Уоррен
type="note" l:href="#n_16">[16]
. – Этот писака – прирожденный сыщик. Именно он после кражи из Тауэра заметил, как два вора поспорили, и помог их арестовать. Поскольку камня у них уже не было, они указали на своего сообщника, но тот ускользнул от филеров и сумел сесть на судно, отплывавшее во Францию. Причем в тот самый день, когда я окончательно убедился, что он убил Возински. И вот теперь, чтобы его арестовать, мне требовался международный ордер, а министерство иностранных дел в силу каких-то туманных соображений всегда заставляет себя упрашивать. К счастью, французская сыскная полиция оказала мне услугу, проследив за ним до швейцарской границы, но потом наступил полный мрак.
И все же я не отчаивался: я обязан был арестовать этого человека и в ожидании, пока всплывет его след, успел вооружиться всем необходимым. Я дошел уже до премьер-министра, когда принесли письмо от некоего Шиндлера, начальника полиции Зальцбурга. Тот сообщал очень интересные вещи. В то же время из Парижа поступила информация, что почта из Венеции довольно регулярно приходит в отель «Мерис», откуда ее переправляют в одну мюнхенскую гостиницу. На наше счастье, мы смогли прочесть последнее письмо. Оно было от леди Фэррэлс и, по всей видимости, продолжало другие письма, но в этом послании молодая дама удивлялась, что отец не спешит к ней присоединиться, и торопила его, указывая, что вы можете нагрянуть со дня на день, и поэтому следует спешить. Именно так я и поступил, а остальное вам известно...
Решив, что после такой долгой речи он вполне заслужил глоток коньяку, Гордон Уоррен смачно отхлебнул из бокала, «пожевал» напиток, прежде чем проглотить, блаженно прикрыв при этом глаза, а потом спросил:
– Что вы думаете делать дальше, князь? Морозини словно пробудился от дремоты, в которую плавно погрузился к концу истории.
– О чем вы? – устало спросил он.
– Об этом браке, разумеется. Совершенно ясно, что вы попались в ловушку, как несчастный Эрик Фэррэлс в свое время, и ваши друзья – поверьте, я и себя причисляю к ним – не хотели бы, чтобы вас постигла та же участь. Я убежден, что она его отравила. Я знаю это, я это чувствую... но, к сожалению, ничего не могу сделать.
– Почему? – спросил Ги. – У вас нет доказательств?
– Если бы даже и были, мне бы это не помогло. По законам Великобритании, дважды судить за одно и то же нельзя. Леди Фэррэлс была оправдана. Даже располагая кучей улик, невозможно было бы снова заставить ее предстать перед уголовным судом Олд-Бейли...
– Я раздумываю о другом суде: о суде инквизиции, у которого я собираюсь просить аннулирования моего брака vi coactus
type="note" l:href="#n_17">[17]
.
– Это единственный для вас путь к свободе, – вздохнул птеродактиль, – но будьте осторожны, когда станете предпринимать какие-то действия, и позаботьтесь держать свои планы в тайне, потому что вы будете в постоянной опасности. Она слишком много сил потратила, чтобы выйти за вас замуж, и теперь легко не отпустит. А пока, я думаю, она воспользуется другим оружием: это одна из самых красивых женщин, каких я встречал. Настоящая сирена!
– Еще недавно я поддавался действию ее чар, но теперь они бессильны. Я не смог бы объяснить вам почему. Возможно, оттого, что мне противно все сомнительное, подозрительное, двусмысленное.
– Я очень этому рад. Как бы там ни было, последуйте моему совету. Берегитесь!
Прекрасно зная, что в эту ночь ему не уснуть, Морозини предпочел не ложиться. Он встретил рассвет у окна, всматриваясь в серый туман там, где небо сливалось с Большим каналом, дожидаясь появления розового оттенка и надеясь, что солнце прорвет окутавший Венецию мутный сырой покров... В первый раз в жизни он почувствовал себя здесь пленником, таким же, как преступник, ожидающий отправки в Англию под одной из этих крыш, в утреннем скудном свете казавшихся одинаковыми.
Само собой разумеется, чернорубашечника от дверей палаццо Морозини убрали, больше он не вернется, но фашистская зараза уже начала исподтишка расползаться, словно масляное пятно, по всей Италии. Если затронута даже его семья, семья князя Морозини, значит, Венеция поражена ею до самых основ. Адриану, которую он так любил, до неузнаваемости изменили две страсти – к мужчине и к деньгам, и она согласилась убить женщину, от которой ничего, кроме нежности и благодеяний, не видела. Может быть, именно это и было самым страшным!
Как ему теперь с ней поступить? Предать смерти? Ведь когда-то Альдо поклялся самолично расправиться с убийцей матери. Если этим он купит душевный покой, так почему бы и нет? Он не испытывал к ней ничего, кроме ненависти и отвращения, точно так же, как к спящей в нескольких шагах от него очаровательной женщине. Или позволить Адриане мало-помалу увязнуть в подстерегающей ее нищете, помогая лишь при крайней необходимости? Может быть, это будет более утонченной местью? Предстоит еще узнать, есть ли какая-то связь между ней и Анелькой. Может быть, новая княгиня Морозини захочет помочь бывшей любовнице отца? И что тогда станет с ним, с теми, кто живет рядом, когда они окажутся между двух огней, окруженные двойной ненавистью? Надо что-то предпринять!
В десять часов утра Морозини отправился к мэтру Массариа, своему нотариусу, чтобы составить завещание, в котором делил все свое состояние между Ги Бюто, Адальбером Видаль-Пеликорном и Чечиной с Заккарией. Сделав это, князь вернулся к своим повседневным делам с успокоенной душой: если он умрет, Анелька и Адриана не получат ни единой крохи его богатств...
* * *
Люксембургский банкир защелкнул футляр с грифоном из золота и рубинов, сунул его в карман, горячо пожал руку Морозини и, натягивая перчатки, произнес:
– Я никогда не смогу отблагодарить вас, дорогой князь! Моя мать будет счастлива получить в подарок к Рождеству эту фамильную драгоценность, пропавшую сотню лет назад. Настоящий сюрприз, вы и впрямь творите чудеса!
– Вы помогли мне в этом. Вы терпеливы, а я упрям, остальное довершила удача...
Он смотрел в окно, как его клиент садится в «Джудекку», чтобы Дзиан отвез его на вокзал. Действительно, послезавтра Рождество, и времени у люксембуржца было в обрез, но зато он уезжал счастливым...
Морозини не мог сказать того же о себе. Радость клиента и близость Рождества только делали его усталость еще более заметной. Особенно когда он вспоминал прошлый год! В такие же предрождественские дни они с Адальбером передали алмаз Карла Смелого Симону Аронову. В сочельник дворец Морозини грустил только об отсутствии Мины за праздничным столом, но эту брешь надежно затыкала веселая троица: милая тетя Амелия, Мари-Анжелина дю План-Крепен и Видаль-Пеликорн. Все трое искренне радовались тому, что вместе с Альдо отмечают лучший праздник года.
На этот раз – поражение по всему фронту. Опал навсегда потерян, а в семью Альдо вошли подозрительная женщина и преступник в ожидании суда. Остальных, настоящих, не будет: госпожа де Соммьер лежит в постели с гриппом в своем особняке у парка Монсо, План-Крепен за ней ухаживает. Что до Адальбера, он, наверное, проводит праздники в Вене, с Лизой и ее бабушкой. Ах, это было бы лучше всего! Почему, почему он вынужден лишать себя подобной радости?
Внезапно князь-антиквар почувствовал, что по спине у него пробежала дрожь, в носу засвербило. Князь разразился отчаянным чихом. Он простудился. Как глупо было торчать на пронизывающем декабрьском венецианском ветру и пережевывать свои несчастья! Он вполне мог заниматься этим и в комнате. Морозини поспешил было к двери, но тут его взгляд за что-то зацепился. Он присмотрелся внимательней. Лодка гостиницы Даниели разворачивалась, направляясь ко входу в рио Фоскари, и лодочник махал ему рукой – наверное, привез нового клиента. Вернее, клиентку: рядом с ним стояла женщина, элегантная, в шапочке из голубого песца и пальто, отделанном тем же мехом. Она тоже помахала рукой, и сердце Альдо на мгновение перестало биться. Но лодка уже причаливала, и князь едва успел оправиться от изумления: на носу стояла Лиза, с покрасневшим от холода носиком, и ее фиалковые глаза светились радостью.
– Здравствуйте! – закричала она. – Думаю, вы меня не ждали?
От девушки исходил такой свет, такое тепло, что Альдо сразу перестал дрожать. Он с трудом удержался, чтобы не сжать ее в объятиях, и только протянул к ней руки.
– Нет, я не ждал вас! И меня даже одолевали мрачные мысли, но появились вы, и все прояснилось! Какое невероятное счастье – видеть вас сегодня здесь!
– Сейчас все вам расскажу. Можно войти? Здесь так холодно и сыро...
– Конечно! Входите! Входите скорее!
Альдо повел ее в свой рабочий кабинет, но навстречу им попался Заккария с чайным подносом в руках. Узнав гостью, старый слуга поставил свою ношу на сундук и бросился к ней:
– Барышня Лиза!.. Кто бы мог подумать? Ох, как обрадуется Чечина!
Прежде чем его успели остановить, он помчался в сторону кухни, позабыв о своих величественных манерах и думая только о том, чтобы поскорее обрадовать жену. Альдо тем временем привел гостью в большую, обтянутую золотой парчой комнату, где они так часто работали вместе и где она предельно естественным движением опустилась в кресло, в которое садилась прежде, собираясь стенографировать письма, которые диктовал ей Морозини. Не успели они сказать друг другу и двух слов, как дверь распахнулась под натиском Чечины, и та, смеясь и плача, налетела на Лизу, едва не раздавив ее в порыве восторга:
– Клянусь всеми святыми рая, это она, это в самом деле она! Наша малышка!.. О, Иисусе сладчайший, какой великолепный подарок вы сделали нам на Рождество!
– Ну что, Лиза, теперь видите, с какой нежностью к вам здесь относятся, не правда ли? – с улыбкой проговорил Альдо, когда Лиза выпуталась наконец из водоворота лент, накрахмаленного полотна, черного шелка и роскошной плоти, в который превратилась плачущая жаркими слезами Чечина. – Надеюсь, вы останетесь с нами?
– Вы прекрасно знаете, что это невозможно. Как и в прошлом году, я спешу в Вену, к бабушке, которая поручила мне передать вам ее самые теплые пожелания! Она вас очень любит.
– И я ее тоже. Это удивительная женщина! Как она себя чувствует?
– Как нельзя лучше! Ждет в гости моего отца и мачеху. Это не так уж ее радует, но долг гостеприимства обязывает, и я не хочу оставлять ее без поддержки в этом испытании...
– Но тогда... как же вы приехали в Венецию? Неужели действительно только ради нас?
Альдо не решился сказать вслух «ради меня», но всей душой на это надеялся! В эту минуту он наконец осознал, какое чувство испытывает к Лизе. Он понял, почему не любит больше Анельку, почему никогда больше не сможет ее любить, если, конечно, то, что влекло его к ней, было любовью. И улыбка Лизы согрела ему сердце:
– Конечно, ради вас! Я люблю Венецию, но чем бы она была без вас... всех? И потом, по правде говоря, есть еще одно...
Ее прервал звук легких шагов. В тот же миг у Альдо померкло в глазах, а Чечина попятилась в тень книжного шкафа, словно отступила перед угрозой. В погрузившийся в безмолвие кабинет вошла Анелька.
– Извините, если помешала, – звонко произнесла она, – но мне надо выяснить одну вещь. Альдо, что вы думаете об обеде у Калерджи? Вы хотите идти туда или нет?
– Поговорим об этом позже! – ответил побледневший от боли и ярости Морозини. – Сейчас не время и здесь не место это обсуждать. Оставьте нас, пожалуйста!
– Как вам угодно!
Презрительно пожав плечами, молодая женщина повернулась на высоких каблуках, взмахнула креп-жоржетовой юбкой, показав безупречные ноги, и исчезла так же внезапно, как появилась. Но Лиза уже машинальным движением поднялась с места. Она тоже была бледна. Девушка узнала непрошеную гостью, и в ее глазах, когда она подняла их на Альдо, удивление смешалось с болью.
– Я не ошиблась? Это действительно... леди Фэррэлс?
Господи, как же трудно выговорить ответ! Но все-таки надо...
– В самом деле... но теперь она носит другое имя...
– Только не говорите мне, что ее фамилия... Морозини. Дочь... О, какой ужас!
Лиза бросилась прочь из комнаты, но Альдо метнулся к ней и удержал за руку.
– Прошу вас, одну минуту! Только одну минуту!.. Позвольте мне объяснить вам...
– Отпустите меня! Нечего здесь объяснять! Я ухожу... Ни минуты больше здесь не останусь!
Срывавшийся, нервный голос выдавал, насколько она потрясена. Чечина попыталась прийти на помощь Альдо:
– Дайте ему всего одну минуточку, барышня Лиза! Он не виноват...
– Довольно уже быть ему нянькой, Чечина! Этот здоровенный балбес уже в таком возрасте, когда понимают, что делают... и, в конце концов, я ведь всегда знала, что он любит эту женщину.
– Да нет же, вы не хотите понять...
– Ну все, довольно, Чечина! Я вас очень люблю, но не требуйте от меня слишком многого! Прощайте.
Она наклонилась, чтобы поцеловать старую подругу, потом обернулась к Альдо, до того подавленному непоправимостью происшедшего, что он даже не пытался бороться.
– Я чуть не позабыла об истинной цели моего приезда! Держите! – прибавила она, бросив на стол черный бархатный футляр. – Я привезла вам это! Тело Эльзы нашли...
Упав среди бумаг, футляр раскрылся, и показался орел, который уже никто не надеялся увидеть. Под горевшей на столе яркой лампой грани бриллиантов вспыхнули всеми цветами радуги, а в таинственных глубинах опала, казалось, зарождались все оттенки солнечного спектра.
Когда Альдо вновь повернул голову, мадемуазель Кледерман уже не было в комнате. Он даже не пытался ее догнать. Зачем? И что он может ей сказать? Застыв над камнем и не решаясь к нему прикоснуться, князь слушал, как нарастает и затихает вдали рокот мотора лодки, уносившей Лизу. Далеко, как можно дальше от него! Слишком далеко для того, чтобы когда-нибудь им довелось встретиться...


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Опал императрицы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
1234567

Часть вторая

891011

Часть третья

1213

Ваши комментарии
к роману Опал императрицы - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Опал императрицы - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234567

Часть вторая

891011

Часть третья

1213

Rambler's Top100