Читать онлайн Опал императрицы, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - 12 в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Опал императрицы - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.12 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Опал императрицы - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Опал императрицы - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Опал императрицы

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

12
СЛИШКОМ ЛОВКО РАССТАВЛЕННЫЕ СИЛКИ...

В первый раз в жизни Морозини возвращался домой в автомобиле. До сих пор его, влюбленного в море, вполне устраивали лодки. А для дальних поездок он предпочитал европейские экспрессы, удобные, словно фешенебельные передвижные гостиницы.
И все же он проделал весь путь в прекрасном расположении духа: его маленькая машина великолепно работала, и благодаря ей он сможет нагрянуть неожиданно и попытаться выяснить, что, собственно, происходит в его доме. И только мысль о том, что ему приходится возвращаться тайком, омрачала радость от встречи с милым домом – но что еще оставалось делать?
Приехав в Местре, князь оставил свой автомобиль в единственном в городе гараже, где собирался его держать до тех пор, пока машина ему не понадобится. Оставив «Фиат», Морозини заколебался, стоит ли переправляться на пароме, это слишком медленно, а был уже пятый час. И он выбрал железнодорожный «челнок», по нескольку раз в день совершавший рейсы между Местре и Венецией. В самом деле, адриатическую красавицу связывали с материком только два стальных рельса, тянувшихся все три тысячи шестьсот метров моста через лагуну
type="note" l:href="#n_14">[14]
.
Оказавшись через несколько минут на венецианском вокзале, Морозини был уверен, что никто его не ждет, потому что в это время не прибывал ни один поезд издалека. Тем не менее он услышал удивленное и отчасти возмущенное восклицание носильщика, который подхватил его чемоданы:
– Никогда бы в такое не поверил! Вы, ваше сиятельство, на этой штуковине?
– Я доехал до Местре на машине, и мне еще придется ездить на местных поездах. Времена меняются...
– Да, тут вы правы! – пробормотал тот, указав подбородком на двух молодых людей в черных рубашках и пилотках, которые неторопливо прогуливались, заложив руки за спину. – Теперь повсюду полно этих неизвестно откуда взявшихся парней, и у них такой вид, словно они всем угрожают... Впрочем, они проворны на руку!
– А что полиция? Она им все позволяет?
– А ее не спрашивают! Ей лучше не суетиться... Ну вот! Они идут сюда!
«Черные рубашки» действительно заинтересовались элегантно одетым пассажиром, который прибыл, на их взгляд, не соответствующим его виду образом.
– Вы откуда приехали? – спросил один из них с хриплым акцентом Романьи, даже и не подумав поздороваться.
– Из Местре, где я оставил свою машину. Это запрещено?
Другой, ковыряя в зубах, проворчал:
– Нет, по это подозрительно. Вы, наверное, иностранец?
– Я более венецианец, чем вы сами, и возвращаюсь к себе домой...
Твердо решив не уступать этим мужланам, князь уже собрался идти дальше, но грубияны еще не закончили выяснять его личность.
– Если вы здешний, скажите-ка нам, как вас зовут!
– Можете спросить у любого железнодорожного служащего: меня все знают!
– Это князь Морозини, – поспешил ответить носильщик, – и все в Венеции его очень любят, потому что он щедрый и великодушный...
– Еще один аристократишка из тех, что никогда в жизни ничего не делали своими руками?
– Ошибаетесь, приятель, я-то как раз работаю! Я антиквар... и честь имею кланяться! Пошли, Беппо!
И на этот раз князь решительно повернулся к ним спиной, проклиная себя за дурацкую мысль ехать поездом... Поездка по воде позволила бы ему избежать неприятной встречи. Князь поспешно отогнал мысль об этом столкновении, садясь в лодку гостиницы Даниели, водитель которой, приехавший за почтой, предложил его подвезти. Для него всегда было блаженством плыть по Большому каналу, и он хотел насладиться его красотой на закате, какие редки в преддверии зимы. Таких чудесных деньков – голубое небо и мягкий воздух, напоенный запахами моря, – в ноябре почти не бывает.
Однако, когда лодка свернула вправо, ко входу в рио Фоскари, Морозини был неприятно поражен: на пороге его дворца стоял мальчишка в черной рубашке с оружием на ремне, до того похожий на тех, что встретили на вокзале, словно доводился им младшим братом.
– Ну вот, – сказал служащий Даниели. – Похоже, у вас гости, дон Альдо? Что-то эти люди становятся чересчур назойливыми!
– Да, пожалуй, слишком! – сквозь зубы процедил князь.
И, не дожидаясь, пока незваный гость задаст ему хоть один вопрос, напал первым, поинтересовавшись, что тот здесь делает. Юный фашист сначала покраснел под гневным взглядом князя, но тем не менее ответил наглым тоном, который, похоже, был у них принят:
– Вас это не касается. А вам-то чего здесь надо?
– Вернуться к себе домой! Я – хозяин этого дома.
Тот нехотя посторонился и демонстративно не стал помогать выгружать вещи. Морозини поблагодарил лодочника и, бросив чемоданы посреди прихожей, направился к своему кабинету, по пути окликая Заккарию. Князь был очень чувствителен к атмосфере, и ему совсем не нравилась та, что царила в его доме. В душе исподволь зарождалась тревога.
Навстречу ему вышел Ги Бюто, такой бледный и взволнованный, что Альдо показалось, будто он вот-вот упадет в обморок. Он бросился поддержать своего наставника:
– Ги! Что случилось? Вам плохо?
– Да, от беспокойства, но, слава богу, вы здесь! Вы получили мою телеграмму?..
– Ничего я не получал. Когда вы ее отправили?
– Позавчера. Сразу после... несчастья!
– Наверное, я уже был в пути. Но о каком несчастье вы говорите?
– Чечина и Заккария... их арестовали фашисты. И все только за то, что хотели вышвырнуть вон этого человека, когда тот заявил, что поселится здесь... О, Альдо, мне кажется, я живу в кошмарном сне!
– Какого человека? Да говорите же, бога ради! Бюто, не в силах выдержать огненный взгляд, отвел глаза.
– Граф... граф Солманский. Он... он приехал два дня назад. Его привела сюда его дочь...
– Что?
На этот раз Альдо всерьез обеспокоился, что один из них сходит с ума, и, если это не Ги, тогда, значит, он сам. Солманский! Этот убийца, этот негодяй в его доме! И его привела Анелька?! Альдо дал себе несколько секунд на то, чтобы переварить новость, но, как ни старался, никак не мог ничего понять... Разве что самая хитрая из женщин сыграла с ним дьявольскую шутку, уверяя, будто прячется от своих родственников, чтобы лучше сбить со следа мнимых преследователей? В конце концов, не так уж это его удивляло. Анелька с первой же встречи ни дня не была искренней.
– Только не говорите мне, что они посмели здесь поселиться.
Посмели. Они явились в сопровождении фашистов. Вам, конечно, уже известно, раз вы звонили сюда в тот вечер – мне сказала об этом Чечина, – что она... эта женщина, которая выдает себя за вашу невесту, почти все свое время проводила здесь?
– ...благодаря этому юному идиоту Пизани, которому она вскружила голову и которому я надеру уши! Кстати, где он? Продолжает ворковать у ног своей красавицы?
– Нет. Он исчез после того, как она рассмеялась ему в лицо и назвала его дурачком. Наверное, где-то прячется, сгорая со стыда.
– И правильно делает: избавил меня от необходимости выставить его за дверь. Но расскажите мне про Чечину и ее мужа. Что, собственно, случилось?
Все произошло просто и быстро. Увидев, что отец и дочь Солманские вдвоем явились во дворец Морозини с оружием, с обозом и в сопровождении начальника чернорубашечников, узнав, что они собираются здесь поселиться, Чечина впала в один из величайших своих припадков ярости, исключительную силу которых с некоторым оттенком восхищения признавала вся Венеция. Слово за слово, и в ответ на то, что рассматривала как насильственное вторжение на свою территорию и вопиющую несправедливость, вспыльчивая неаполитанка выложила все, что она думала о новых хозяевах Италии. Результат сказался мгновенно: ее тут же схватили, а поскольку Заккария бросился на помощь жене, обоих арестовали за оскорбление священной особы дуче.
– Клянусь вам, Альдо, я сделал все, что было в моих силах, чтобы их отпустили, но Фабиани, фашист, который сопровождал этих Солманских, пригрозил, что меня ждет та же участь. Он заявил, что Солманский – личный друг Муссолини, что направить его на постой в нашем доме – знак исключительной милости и на это отвечают благодарностью, а не оскорблениями. Я попытался объяснить, что в ваше отсутствие более чем неудобно впускать под ваш кров посторонних. Мне на это ответили, что вашу будущую супругу и ее отца нельзя рассматривать как посторонних людей....
– Опять эта дурацкая женитьба? Я же не скрывал от... леди Фэррэлс своих мыслей по этому поводу!
– Может быть, она решила, что вы хотите испытать ее чувства или еще что-нибудь? Во всяком случае, мне пришлось смириться, чтобы не оставлять ваш дом без присмотра.
– Кто вас хоть в чем-нибудь упрекнет, друг мой? – сказал Альдо, которого искренне тронуло горе старика. – А сейчас они здесь?
– В лаковой гостиной. Ливии пришлось подать им туда чай.
– Они и впрямь расположились как дома! – разозлился Морозини. – Да, кстати, а что вы едите? Кто заменил Чечину у плиты?
Его старый наставник опустил голову и сильно покраснел:
– Ну... насчет чая, кофе, с этим вполне справляются малышки Ливия и Фульвия. Что касается остального... это я!
– Вы готовите еду? – переспросил ошеломленный Морозини. – Они посмели потребовать от вас этого?
– Нет. Я сам так решил. Вы же знаете, как наша Чечина любит свои владения, свои кастрюли, и я подумал, что разлука будет для нее менее мучительной, если... ее хозяйством займется друг. Она, наверное, и так очень страдает, зачем ей вдобавок переживать из-за вторжения чужих в ее царство.
Растроганный Альдо обнял старика и на мгновение прижал к себе. Это доказательство дружбы к той, кого он называл своей второй матерью, дошло до самого сердца. Впрочем, для князя давно не было секретом, что бесконечные пререкания на кулинарные темы связали неаполитанку и бургундца едва ли не родственными отношениями.
– Надеюсь, скоро она сама сможет сказать вам, что она об этом думает, – пробормотал он. – Ну а теперь я займусь захватчиками! Если бы это зависело только от меня...
– Не горячитесь, Альдо! – взмолился Бюто. – Не забудьте, что к нам приставили сторожа, и достаточно злобному мальчишке, загораживающему нашу дверь, разок свистнуть, сюда примчится толпа его дружков! Во что бы то ни стало вы должны остаться с нами, не то эти люди способны все у вас отобрать!
– Ну, до этого еще не дошло!
Тем не менее, начав стремительно взбегать по лестнице, Морозини вскоре замедлил шаг, чтобы дать себе время поразмыслить и остудить свой гнев. Если бы он дал волю своему негодованию, то сейчас, конечно, ворвался бы в лаковую гостиную, схватил бы этого старого черта Солманского и вышвырнул бы его через окно прямо в Большой канал.
Дойдя до «портего», длинной галереи, где под надменным присмотром дожа Франческо Морозини хранились напоминания о великих ратных подвигах и славных морских походах рода, Альдо бросил на один из матросских сундуков пальто, перчатки и шляпу, не сводя при этом глаз с двери, за которой притаился враг. Ему казалось, что омерзительный червяк портит великолепный плод его дома, вызревавший в течение многих веков величия. Но ему предстояло дело посерьезнее, чем изобретать метафоры! Глубоко вздохнув – так всегда делают перед тем, как нырнуть в глубину, – князь решительно распахнул дверь и вошел...
Отец и дочь сидели по разные стороны старинного столика на одной ножке, на котором стоял большой серебряный поднос. Граф, по обыкновению, был одет в черное, монокль вызывающе приподнимал седую мохнатую бровь; Анелька зябко куталась в тонкую белую шерсть, придававшую ей сходство с феей снегов, к чему прежде Альдо был очень и очень неравнодушен, однако на этот раз остался холоден.
Она заметила его первой. Поставив чашку, она раскинула руки и бросилась к нему.
– Альдо! Наконец-то вы приехали! Я так счастлива...
Казалось, она была готова заключить его в объятия. Князь сухо отстранил ее и, даже не посмотрев в ее сторону, бросил:
– Не думаю, что вы надолго останетесь в таком состоянии.
Затем он двинулся к графу. Тот смотрел на приближающегося Альдо с полуулыбкой и не шевелился. Князь обрушился на него:
– Убирайтесь отсюда! Вам нечего делать в моем доме!
Резко вскинувшаяся бровь выпустила стеклянный кружочек; Солманский поставил чашку и весь словно подобрался. Обритый рот недовольно скривился.
– Ну и встреча! Я ожидал лучшего от человека, чье счастье я только что обеспечил, исполнив самые заветные его желания.
– Мое счастье? В самом деле? Бросив в тюрьму женщину, ставшую мне второй матерью, и моего самого старого слугу? И вы рассчитываете, что я это так и проглочу?
Солманский неопределенно махнул рукой, встал и прошелся по драгоценному ковру.
– Возможно, эта женщина дорога вам, но она пренебрегла самыми насущными вашими интересами, отказав мне в гостеприимстве. А ведь об этом весьма любезно просил великий человек, взявший в свои руки судьбу этой страны и...
– Вы где, по-вашему, сейчас находитесь? На предвыборном собрании? Я незнаком с Бенито Муссолини, он тоже меня не знает, и я желаю только одного – чтобы наши отношения такими и оставались! Кроме того, дом Морозини никогда еще не служил пристанищем убийце, а вы – именно то, что я сказал. Так что уезжайте! Отправляйтесь в Рим, отправляйтесь куда вам будет угодно, но этот дом покиньте! И заберите с собой вашу дочь!
– Вам неприятно на нее смотреть? В таком случае, вы – первый, кто так считает, да и, помнится, до сих пор у вас было другое мнение на этот счет.
– Мое мнение о ней давно переменилось: на мой вкус, она чересчур искусная актриса. В театре ее ожидало бы большое будущее!
Анелька было запротестовала, но отец пресек ее возмущение и вежливо, но твердым тоном приказал идти в свою комнату.
– Нам, несомненно, придется говорить друг другу неприятные вещи. Я предпочел бы, чтобы ты их не слышала и тебе не пришлось бы потом о них вспомнить.
К удивлению Морозини, Анелька не стала упираться. Она робко потянулась к нему, безжизненной и незрячей статуей стоявшему перед ней, потом уронила руку и вышла. Паркет даже не скрипнул под ее легкими шагами. Когда дверь за ней закрылась, Альдо подошел к большому, написанному Сарджентом портрету княгини Изабеллы в полный рост; напротив висел другой портрет – семейной героини, Фелиции, княгини Орсини и графини Морозини, чью царственную красоту запечатлел на полотне Винтергальтер. Альдо встал перед картиной и, заложив руки за спину, повернулся лицом к человеку, который – он был в этом уверен – имел самое прямое отношение к убийству его матери. Улыбка Альдо в эту минуту была исполнена презрения и дерзости.
– В те времена, когда я еще был в нее влюблен, я часто задумывался, действительно ли... леди Фэррэлс, – в эту минуту он не мог заставить себя назвать ее по имени, – ваша дочь. Теперь я в этом не сомневаюсь: она слишком похожа на вас... и потому-то я больше не люблю ее!
– О, ваши чувства большой роли не играют! Вы будете не первой парой, живущей без любви. Хотя я считаю, что она вполне способна завоевать вас снова. Ее красота из тех, какие ни одного мужчину не оставят равнодушным. Беспринципность – очень женский недостаток, который так легко простить, когда у женщины ангельское личико и такое тело, что и сам Сатана не устоит!
Морозини рассмеялся:
– Ну, с ним это было бы кровосмешением! Но скажите, Солманский, вы что, действительно собираетесь сделаться моим тестем?
Браво! Вы быстро соображаете! – насмешкой на насмешку ответил тот. – Я принял решение отдать Анельку вам. Я знаю, было время, когда вы приняли бы этот дар на коленях, но тогда подобный союз противоречил моим планам. Сейчас дело обстоит по-другому, и я приехал только для того, чтобы заключить этот брак.
– Наглости вам не занимать! Тартюф рядом с вами – жалкий подмастерье. Почему бы вам не сказать прямо – мой дом показался вам прекрасным укрытием от идущей по вашему следу полиции? И вас разыскивают не за пустяки: несколько убийств, незаконное лишение свободы... еще и кража, ведь вы, должно быть, имеете отношение к ограблению в Лондоне?
Граф внезапно расцвел, словно цветок вьюнка, которого коснулся первый луч солнца.
– Ах, вы догадались? Вы умнее, чем я думал, и признаюсь, что... я скорее доволен этим делом! Но раз уж вы заговорили о пекторали и раз сапфир и алмаз находятся у меня, думаю, вы не станете очень возражать против того, чтобы отдать мне и опал, ведь для вас и для Симона Аронова игра на три четверти проиграна?
– Для вас тоже, – с неожиданной любезностью отозвался Морозини, прекрасно знавший, что драгоценности Солманского поддельные. – Если вам так нужен этот камень, придется вам отправиться за ним в недра земли, на дно водопада в окрестностях Ишля, куда бросилась несчастная, которую вы обрекли на гибель в огне взрыва. Она предпочла воду.
– Вы лжете! – буркнул тот, как-то странно сморщив нос.
Нет, клянусь честью, хотя это слово вряд ли вам знакомо. Среди моих вещей лежит купленная вчера австрийская газета, в которой говорится об этом несчастном случае. Фрейлейн Гуленберг тайно от своих слуг отделила бриллиантового орла от других своих драгоценностей. В силу какого-то странного заблуждения она видела в нем самый драгоценный для себя талисман и постоянно носила его при себе, спрятав в складках платья. Вот так-то, Солманский! В течение нескольких дней опал был у вас под рукой. К несчастью, она украсила им себя для последнего ужина и погибла вместе с ним... прихватив еще и очень красивую диадему, которую для этого случая одолжила ей госпожа фон Адлерштейн. Вам придется довольствоваться украденными вами драгоценностями и утешаться только одним: вам уже не придется делиться ими с вашей сестрой. Там, где сейчас находится баронесса, ей еще долго не придется носить украшения!
– Ее арестовали по вашей милости, – злобно выкрикнул граф. – И вам не следовало бы хвастаться этим передо мной!
От прилива злости дерзость этого псевдополяка растаяла. Альдо доставил себе удовольствие закурить сигарету и выдохнуть дым прямо в лицо врагу, прежде чем заявить:
– Мне это доставило подлинную радость, и не думаю, чтобы вас это всерьез огорчило: вы не кажетесь мне человеком, способным испытывать благородные чувства...
– Возможно, но я, кроме прочего, люблю, чтобы мне платили по счетам, а ваш растет прямо на глазах. Что касается опала, я не теряю надежды когда-нибудь им завладеть: тело обычно находят, пусть и в водопаде.
При условии, что вы сможете вернуться в Ишль, где господин начальник полиции Шиндлер будет счастлив вас встретить!
– Всему свое время. В данный момент речь идет о вас и вашей будущей свадьбе: через пять дней вы сделаете мою дочь очаровательной княгиней Морозини!
– На это не рассчитывайте! – отрезал Альдо.
– Пари?
– На что?
Глаза графа, холодные, как у рептилии, встретились со сверкающими глазами князя, и больше ни тот ни другой не отводили взгляда. Тонкие губы Солманского скривились в жестокой усмешке.
– На жизнь той толстухи, которую вы называете своей второй матерью, и на жизнь ее мужа. Мы – мои друзья и я сам – позаботились о том, чтобы их заперли в достаточно укромном месте, где официальная полиция никогда их не найдет и откуда они могут исчезнуть без малейших затруднений... Именно это с ними и случится, если вы откажетесь.
Князь-антиквар весь напрягся. Вдоль позвоночника поползла струйка противного холодного пота. Он знал, что этот бессовестный человек способен без тени колебаний привести в исполнение свою угрозу и даже получит от этого свое извращенное удовольствие. Мысль о смерти, возможно, очень мучительной, которую тот уготовил для четы стариков, любимых им с детства, была для него невыносима. Однако быстро сдаваться Морозини не пожелал и попытался бороться:
– Неужели Венеция так низко пала, что чудовище, подобное вам, может беспрепятственно совершать здесь преступления, и те, кто ею правит, не вмешаются? У меня среди них много друзей...
– ...ни один из которых и пальцем не пошевелит! Не Венеция одряхлела и впала в ничтожество, а вся Италия. Здесь давно пора было появиться властному человеку, и многие это признают. Теперь закон определяют те, кто служит ему. А я имею честь принадлежать к числу его друзей. Вы тоже станете его другом с той минуты, как начнете ему повиноваться! Это более великий человек, чем любой из ваших дожей...
– Это мы еще посмотрим. Повиновение – слово, самый звук которого здешним жителям ненавистен, а что до меня, то я побрезговал бы делить с вами даже дружбу святого!
– Следует ли это понимать так, что вы отказываетесь? Берегитесь: если через пять дней моя дочь не станет вашей женой, то... ваших людей убьют не сразу, и с каждым новым днем вы станете получать от них по подарку – ухо... палец...
Это было выше сил Альдо, и он не стерпел. Охваченный слепой яростью, непобедимым желанием заставить застыть навеки это наглое лицо, заставить навеки умолкнуть этот злобный голос, он всей своей тяжестью навалился на графа. Тот не успел приготовиться к нападению, и князь опрокинулся вместе с ним на ковер, увлекая за собой поднос, который свалился с чудовищным грохотом. Сплетя сильные длинные пальцы на плохо защищенном крахмальным воротничком рубашки горле Солманского, Морозини начал его душить, наслаждаясь звуком первого вырвавшегося у графа стона. О, что за божественное ощущение чувствовать, как он бьется в твоих безжалостных руках! Но тут кто-то вмешался и принялся оттаскивать его.
– Отпустите его, Альдо, прошу вас! – умолял перепуганный Ги Бюто. – Если вы его убьете, мы все погибнем!
Слова вонзились в мозг князя осколком льда. Его руки разжались, и, медленно поднявшись, он машинальным жестом стал отряхивать брюки, даже не успев отереть платком выступивший на лбу мелкий пот.
– Простите меня, Ги! – хрипло сказал он. – Я позабыл обо всем, кроме своего желания раз и навсегда покончить с этим ходячим кошмаром! Ни за что на свете я не хотел бы причинить зло кому-нибудь из тех, кто когда-либо жил под этим кровом.
Даже не взглянув на свою жертву, которой в эту минуту старый наставник милосердно помогал подняться на ноги, Альдо вышел из гостиной, и стук захлопнувшейся двери разнесся по всему длинному коридору.
Анелька, молитвенно сложив руки, дожидалась его возле сундука, где он бросил второпях свои вещи. Она подняла на него жалобный, затуманенный слезами взгляд.
– Не могли бы мы минутку поговорить наедине? – спросила она.
Ваш отец высказался за вас обоих! Тем не менее позвольте мне вас поздравить: ваша ловушка была отлично расставлена. Чувствуется опытная рука, впрочем, вы и школу прошли хорошую! Я же, как дурак, снова попался на удочку вашей излюбленной роли – хрупкое создание, преследуемое всеми силами зла... Я долго гадал, что вы собой представляете в действительности, леди Фэррэлс, зато теперь у меня нет ни малейшего желания это узнать! Дайте мне пройти!
Опустив голову, она шагнула в сторону, давая ему дорогу.
Немного поразмыслив, Альдо решил одеться и выйти из дома. На лестнице он встретил Ливию, она несла наверх его вещи. Князь заметил, что глаза у нее покраснели от слез.
– Большой чемодан не трогайте, я сам потом его отнесу, – сказал он. – И... не бойтесь, Ливия! Да, мы очутились в кошмарном сне, но я обещаю вам, что мы из него выберемся.
– А наша Чечина? А Заккария?
– И они тоже! Прежде всего они!.. Но если вы боитесь, можете на время уехать к матери.
– И вы, ваше сиятельство, станете сами варить себе кофе? Когда принадлежишь к дому, дон Альдо, остаешься в нем и в хорошие дни, и в плохие. И Фульвия думает так же, как я!
Растроганный Морозини положил руку на плечо молоденькой горничной и слегка сжал его.
– Что я сделал, чтобы заслужить таких слуг, как вы?
– У человека бывают такие слуги, каких он заслуживает!
И Ливия пошла вверх по лестнице.
Уже давно стемнело, и при свете больших бронзовых фонарей у двери Морозини увидел, что дежурный чернорубашечник сменился. Но князю некогда было обращать на него внимание: на позеленевшие ступеньки вскочил Дэнан, словно вынырнул из черной воды, позолоченной отблесками фонарей.
– Дон Альдо! Пресвятая Дева! Вы вернулись? Почему же мне никто об этом не сказал?
– Потому что я предпочел никого не предупреждать. Пойдем! Сядем в гондолу, и ты отвезешь меня к дому Моретти!.. Как получилось, что ты сейчас оказался здесь? – спросил он, пока гондольер отвязывал изящный челнок от полосатого столба. – Ты больше не сторожишь палаццо Орсеоло?
– Уже два дня как нет, ваше сиятельство! Донна Адриана вернулась во вторник вечером и, когда я пришел на работу, буквально выставила меня за дверь.
– Странный способ она выбрала, чтобы тебя отблагодарить! Что это на нее нашло?
– Не знаю. Она была какая-то странная, лицо такое, словно она много плакала... Я даже не вполне уверен, что она меня узнала.
– Она была одна?
– Совершенно одна, и мне показалось, что она привезла не все вещи, какие брала с собой. Очень похоже, что у нее были неприятности...
Морозини готов был ему поверить. Он без труда угадал, что могло произойти между Адрианой и греческим слугой, из которого она мечтала сделать великого певца. Князь уже давно хорошо представлял себе возможное развитие событий: или Спиридион становится знаменитым и без труда находит себе подругу помоложе, а главное – побогаче, или же он никем не становится, но, обладая довольно привлекательной внешностью, опять-таки находит себе любовницу помоложе, а главное – побогаче! В обоих случаях несчастная Адриана, близкая к разорению, должна была остаться брошенной без лишних слов. Потому у нее и глаза красные, и выражение лица странное.
– Завтра схожу к ней, – решил Альдо.
Анну-Марию князь нашел в маленькой уютной комнате, наполовину гостиной, наполовину кабинете, из которой она мило и твердо управляла своим элегантным семейным пансионом. Но она была не одна: в низком кресле, опершись локтями о колени, со стаканом в руке скрючился Анджело Пизани. Выражение лица юноши было горестным, он явно пытался поднять себе настроение. При виде внезапно появившегося Морозини бывший секретарь проворно вскочил на ноги.
– Извини, что пришлось ввалиться к тебе без предупреждения, Анна-Мария, но мне необходимо с тобой поговорить... А вы-то что здесь делаете?
– Не нападай на него, Альдо! – вступилась молодая женщина, чья улыбка свидетельствовала, насколько она рада его внезапному появлению. – Псевдомисс Кэмпбелл втоптала его в грязь, и он бесконечно несчастен.
– Это еще не причина для того, чтобы бросать работу. Я доверил ему вести мои дела под присмотром Ги Бюто, а он, если не изображает из себя комнатную собачку, приходит плакать тебе в подол. Вместо того, чтобы оставаться на своем месте и объясниться со мной, как мужчина с мужчиной...
Резкий тон заставил молодого человека побледнеть, но в то же время и пробудил в нем гордость.
– Я прекрасно знаю, что вы оказали мне доверие, князь, это-то меня и мучает. Как я посмею теперь смотреть вам в глаза, а главное – как поверю, что женщина с таким ангельским взглядом, такая очаровательная, такая...
Не подсказать ли вам еще какие-нибудь прилагательные? Вы никогда не найдете столько определений, сколько я. Я давно понял, что вы в нее влюбитесь, и мне следовало бы запретить вам всякое общение с ней, но ведь вы меня не послушались бы, правда?
Анджело Пизани вместо ответа лишь опустил голову, но и этого было достаточно. Анна-Мария вмешалась:
– Вы вполне можете продолжать объяснение и сидя! Берите ваш стакан, Анджело, а тебе, Альдо, я сейчас что-нибудь налью. Как твои дела?
– Сейчас расскажу, – отозвался Альдо, взяв у нее из рук стакан чинзано. – Только дай мне закончить с Пизани. Ну, старина, расслабьтесь! – прибавил он, обращаясь к молодому человеку. – Садитесь на место, выпейте немного и отвечайте.
– Что вы хотите узнать?
– Чечина, я говорил с ней по телефону... видимо, как раз перед этим несчастьем, сказала мне, что леди Фэррэлс – будем называть ее настоящим именем! – постоянно находилась в моем доме. Что она там делала?
– Ничего плохого. Она без устали восторгалась всем, что есть в магазине, просила рассказать ей историю каждой вещи, задавала множество вопросов...
– В том числе... о содержимом сейфов? Она просила показать, что там?
– Да. Много раз, хотя я то и дело повторял ей, что у меня нет ключей, потому что ими распоряжается господин Бюто. Но даже если бы они у меня были, даю вам слово, я никогда не открыл бы их перед ней. Это означало бы обмануть ваше доверие!..
– Хорошо. Теперь ты рассказывай, Анна-Мария. Как она от тебя уехала?
– Самым простым образом. Два дня назад человек лет пятидесяти или, может быть, шестидесяти, с моноклем, немного похожий на прусского офицера в штатском, но с очень изысканными манерами, пришел повидать «мисс Кэмпбелл» и попросил передать ей записочку. Та сразу же прибежала, они упали в объятия друг другу, после чего она отправилась укладывать свои вещи, а он уплатил по счету и сказал, что скоро вернется за ней. Он и правда очень скоро вернулся, она тепло со мной распрощалась, поблагодарила за заботу, он поцеловал мне руку, и они отбыли на моторной лодке. Признаюсь, помня все, что ты мне рассказал, я была в некотором недоумении.
– О, все очень просто! Этот человек, называющий себя личным другом Муссолини и, похоже, распоряжающийся всеми фашистами Венеции, расположился в моем доме, велел чернорубашечникам арестовать Чечину и Заккарию и, как только я вернулся, заявил, что, если я хочу увидеть живыми моих добрых старых слуг, я должен через пять дней жениться на его дочери. Прибавлю, что этот Солманский – преступник, которого разыскивают австрийская полиция, а также, вполне вероятно, Скотленд-Ярд. На его совести, насколько мне известно, четверо убитых только за последнее время, не считая тех, что были раньше. Я предполагаю, что он замешан и в убийстве Эрика Фэррэлса...
– И он хочет, чтобы ты женился на его дочери? Но почему?
– Чтобы держать меня в руках. Волею случая мы оказались соперниками в одном очень серьезном деле, и он, вероятно, считает, что теперь получил надо мной преимущество.
– Если позволите, князь, – вмешался Анджело, – ваша коллекция старинных драгоценностей его тоже интересует. Энни... я хочу сказать, леди Фэррэлс, слишком часто меня о ней расспрашивала, и я не вижу другого объяснения.
– Ни на миг в этом не усомнюсь, друг мой. Этот человек любит камни не меньше, чем я, хотя и по-другому.
Синьора Моретти снова наполнила стаканы гостей и вернулась к делу:
– Но это ужасно! Ты же не можешь допустить, чтобы эти люди втерлись в одну из первых семей Венеции?
– Ты хочешь сказать, я не должен жениться? К несчастью, я не вижу другого способа спасти Чечину и Заккарию. Разве что ты сможешь мне помочь? Не говорила ли ты мне, что главарь местных фашистов ест у тебя из рук?
– Фабиани? Да, действительно, говорила, но сейчас это уже не так.
– Почему?
– Рук ему стало недостаточно...
– О, в таком случае забудь то, что я сейчас сказал. Прежде всего ты должна позаботиться о себе, и я постараюсь тебе помочь... Отвезти вас домой, Пизани?
– Нет, спасибо. Я лучше пройдусь. Небольшая прогулка по Венеции обычно приносит мне некоторое успокоение. Наш город так прекрасен!
– И так поэтичен! Во всяком случае, завтра с утра не опаздывайте на работу. Давно пора заняться делом!
Да, как раз, – подхватил Анджело, внезапно сделавшийся словоохотливым, – у нас завтра в десять часов будет важный клиент, князь Массимо. Сегодня вечером он должен приехать из Рима. Настоящая удача, что вы уже вернулись! Господин Бюто не слишком любит князя...
– Он никаких князей не любит! Единственный, которого он терпит, это я... и то только потому, что он меня воспитал!
– И еще сеньор Карабанчель, из Барселоны, он должен...
Радость, охватившая молодого человека от известия, что может вернуться к работе, которую уже считал потерянной для себя, была поистине трогательной. Но Морозини прервал его излияния, сказав, что незачем утомлять синьору Моретти их делами, после чего распрощался.
Пока Дзиан вез его домой, Альдо, воспользовавшись этой мирной минутой, мучительно размышлял, пытаясь найти выход из ловушки, расставленной для него Солманским и его дочерью. Как поверить, что Анелька скрывалась от своей семьи, если ее отец, едва прибыв в Венецию, отправился прямо к Анне-Марии? Они, разумеется, были в сговоре, и теперь у них все шло как по маслу: официальные учреждения связаны по рукам и по ногам властью, переставшей быть тайной, полиция не в силах защитить честных людей... Король? Но Виктор-Эммануил III не сделает ничего против друга грозного Муссолини. И тем более – королева Елена, даже если когда-то прекрасная черногорка поддерживала дружеские отношения с княгиней Изабеллой Морозини. И потом, королевская чета живет в Риме. Для Альдо, за которым, он был уверен, следили, это все равно что на краю света. Ведь он не сможет даже выехать из Венеции незамеченным. Итак, к кому еще можно обратиться? К богу?
– Отвези меня в «Ла Салуте», – внезапно распорядился Морозный. – Мне надо помолиться!
– Есть церкви и поближе, час-то ведь поздний!
– Я хочу именно в эту. В моем доме чума, Дзиан, а «Ла Салуте» была построена в благодарность Мадонне за избавление Венеции от чумы. Может быть, Мадонна и для меня что-нибудь сделает!
Недолгое пребывание в Санта Мария делла Салуте, у подножия великолепного тициановского «Снятия с креста», немного успокоило нервы Альдо. Уже стемнело, наступил час последних вечерних молитв, и большая круглая церковь, едва освещенная несколькими свечками и лампой на клиросе, казалась оплотом мира и надежды...
До сих пор не слишком набожный, князь Морозини вдруг подумал, что, наверное, напрасно пренебрегал простейшими обязанностями христианина. Молитва никогда вреда не принесет, а случается даже, что она бывает услышана! Вот в таком, уже гораздо более ясном, расположении духа он вернулся в свой дворец, решив еще поторговаться с захватчиком. Может быть, ему и придется жениться на Анельке, но он ни за что не позволит Солманскому жить в его доме.
На лестнице князь снова столкнулся с Ливией – на этот раз девушка спускалась вниз со стопкой отглаженных салфеток, предназначавшихся для магазина.
– Только что пришла донна Адриана, – сообщила она хозяину. – Она в библиотеке с графом... как его там. Никак не могу запомнить его фамилию.
– Неважно! Чем они там занимаются?
– Не знаю, но когда она пришла сюда, то спросила именно его...
Ну, это уж слишком! Какого черта! Откуда Адриана может знать этого старого сводника!.. Но подслушать их разговор будет куда полезнее, чем задавать самому себе бесплодные вопросы. Альдо взбежал по лестнице, потом бесшумно, словно кошка, прокрался по коридору, тщательно подавляя клокотавшую в груди ярость от мысли, что враг посмел устроиться в библиотеке, в святая святых его дома.
Добравшись до библиотеки, он прижался щекой к двери, зная, что сможет без малейшего скрипа ее приоткрыть. Тотчас до него донесся голос кузины. Нервный, умоляющий, он произносил более чем странные слова:
– Как ты не понимаешь, что для меня твое присутствие здесь – просто дар небес? Я разорена, Роман, совершенно разорена... дотла! У меня остался только дом и та малость, которую из него еще не вынесли! Так что позавчера, когда я пришла сюда и увидела тебя с твоей дочерью, я не осмелилась поверить собственным глазам. Я поняла, что теперь для меня все изменится...
– Не вижу причин для этого! А твой приход сюда – чистое безумие.
– Альдо здесь нет. Ничего страшного!
– Это ты так считаешь! Он только что вернулся, и ты могла наткнуться на него.
Не понимаю, что в этом плохого? Он – мой кузен, я почти что вырастила его, и он меня очень любит. Ничего не может быть более естественного, чем мой приход сюда.
– Он куда-то ушел, куда, не знаю, но может вернуться с минуты на минуту.
– Ну и что такого! Ты живешь у него, я пришла сюда, мы встретились и поболтали: все совершенно естественно!.. Роман, прошу тебя, ты должен что-нибудь для меня сделать. Вспомни! Ты когда-то меня любил! Разве ты забыл Локарно?
– Это ты забыла! Когда я прислал тебе в помощь Спиридиона, я ни на минуту не предполагал, что ты сделаешь его своим любовником.
– Да, знаю, я тогда потеряла рассудок... но я так за это наказана! Ты должен меня понять! У него чудесный голос, и я была уверена, что смогу сделать из него величайшего певца мира. Если бы только он согласился вести себя разумно... работать, но он не способен подчиниться какой бы то ни было дисциплине, малейшему принуждению! Пить... только пить и бегать за девчонками, а главное – ничего не делать! Вот какая жизнь ему нравится. Он просто чудовище!
Послышался сухой смешок Солманского.
– Почему? Потому что он сказал, что любит тебя, а ты имела глупость ему поверить?
– А почему бы мне ему не верить? – возмутилась Адриана. – Он так хорошо мне это доказывал!
– В постели – не сомневаюсь! А... где он сейчас?
– Не знаю... Он... бросил меня в Брюсселе, и мне пришлось продать там мой жемчуг, чтобы заплатить за гостиницу и добраться домой. Помоги мне, Роман, прошу тебя! Ты должен это сделать!
– За то, что ты помогла нам здесь? По-моему, тебе за это уже заплатили? И неплохо заплатили...
Диалог продолжался, одна умоляла, другой отвечал все более и более резко, но Морозини пришлось опереться на столик – таким внезапным и жестоким оказался удар. Значит, это был Солманский – тот самый инициал Р. из письма, найденного у Адрианы, которое Альдо так и не смог заставить себя вернуть на место. Все сходилось: место встречи; любовная связь, превратившая благоразумную графиню Орсеоло в послушное орудие, готовое на все ради утоления страсти, которую внушил ей этот человек; ее постоянная нужда в деньгах. И слишком легко было теперь угадать, что скрывалось за этим «что угодно»: для того, чтобы ее любовник получил сапфир Морозини, Адриана не остановилась перед убийством княгини Изабеллы, любившей ее, словно младшую сестру!
То, что испытывал сейчас Альдо, нельзя было назвать потрясением. Читая и перечитывая таинственную записку, которую он знал наизусть от первого до последнего слова – «Ты должна сделать то, что требует от тебя дело, еще настоятельнее, чем ждет тот, для кого ты – вся его жизнь. Спиридион поможет тебе...» – он каждый раз боялся, что слишком ясно все понимает. Чудовищно было верить в это! Но теперь, когда последние сомнения развеялись, Альдо захлестнула волна жгучего отвращения и ожившего вновь горя. Сына Изабеллы раздирали два противоположных желания – броситься прочь или, ворвавшись в библиотеку, своими руками задушить убийцу. Разве не поклялся он тогда, отказавшись сообщить в полицию, сам свершить правосудие, как поступил бы любой из его предков?
Князь словно прирос к месту, слушая, как тяжело колотится сердце в его груди, ловя ртом ускользающий от него воздух, и услышал, как Солманский бросил еще более презрительно, чем раньше:
– Ну хватит! Я ничего для тебя делать не стану, и впредь советую тебе не попадаться мне на глаза, потому что ты можешь нарушить мои планы. Если тебе нужна помощь, обращайся за ней к своему прекрасному кузену: он достаточно богат для этого!
Адриана не успела ответить: на пороге появился Морозини. В его облике, видимо, было нечто ужасное, потому что гостья вскрикнула и подбежала к сообщнику с наивным намерением искать у него защиты.
Однако Альдо не стал приближаться к ней. Он так и застыл в позолоченной раме двери, засунув руки в карманы пальто и подняв воротник, такой же высокомерный и равнодушный, как портреты его предков в галерее. Все переживания сосредоточились в сверкающем взгляде его опасно позеленевших глаз. Он смотрел на тех двоих, и вид Солманского, несмотря ни на что, доставлял ему наслаждение – мерзавец, казалось, внезапно почувствовал себя очень неважно. Он решил до времени оставить его в покое, пронзив беспощадным взглядом перепуганную, дрожавшую перед ним женщину.
– Убирайся! – только и сказал он, но эти слова упали, словно топор палача.
Глаза Адрианы расширились. Она молитвенным жестом сложила руки, но князь не дал ей вымолвить ни слова.
– Убирайся! – повторил он. – Больше никогда не приходи сюда и радуйся тому, что я сохранил тебе жизнь!
Она поняла, что он слышал все, а еще больше – угадал. И все-таки что-то мешало ей сдаться без боя.
– Альдо! Ты меня гонишь?
– Лучше бы моя мать в свое время выгнала тебя. Выйди из ее дома и не вынуждай меня применить силу!
Он посторонился, чтобы дать ей пройти, и повернулся к ней спиной. Тогда, сгорбившись под тяжестью обвинения, которое, она чувствовала, с нее не снимут, графиня Орсеоло покинула старинный дом, где когда-то ее так радостно встречали, покинула, не надеясь когда-нибудь в него вернуться...
Когда затихло эхо ее шагов, Морозини яростно захлопнул тяжелую дубовую дверь с позолоченными бронзовыми украшениями и подошел к поляку.
– Можете последовать за ней, – произнес он. – Я даже настоятельно советую вам это сделать! Вы сделали ее преступницей, потому что она любила вас. Вы должны расплатиться с ней!
– Ничего я ей не должен. Что касается вас, конечно, вы покарали ее с некоторым даже величием, но уверены ли вы, что поступили вполне благоразумно? Наша милая графиня, возможно, проигралась, но она оказала кое-какие услуги организации и могла бы найти поддержку в Риме.
– Особенно с вашей помощью, ведь вы сейчас в такой милости! Я требую, чтобы вы отсюда ушли. Я выгнал ее, но организатором преступления были вы. Так что убирайтесь! Вместе с вашей дочерью!
– Честное слово, вы спятили! Или вас больше не трогает судьба ваших старых слуг? От вашей несговорчивости им придется немало пострадать.
Морозини вытащил из кармана руку с зажатым в ней револьвером и направил его на Солманского:
– Если бы я о них забыл, вы были бы уже мертвы! А сейчас я хочу, чтобы все между нами было ясно. Через пять дней я женюсь на леди Фэррэлс, но на определенных условиях.
– Вы не в том положении, чтобы ставить условия.
– А я считаю, что в том! И вот мой аргумент, – ответил Альдо, легонько пошевелив оружием. – Или вы соглашаетесь, или я всажу вам пулю в голову!
– Тем самым вы подпишете себе смертный приговор, равно как и вашим слугам.
– Не уверен! После вашей смерти я, возможно, сумел бы договориться с вашими покровителями. Если как следует заплатить...
– Назовите свои условия!
– Их три. Первое: Чечина и Заккария Пьерлунги будут присутствовать на свадьбе как свободные люди. Второе: свадьба состоится здесь. Третье: сегодня же вечером вы переедете в другое место и вернетесь в этот дворец только один раз: в день свадьбы. Убийца не должен пачкать своим присутствием дом жертвы. Ваша дочь до назначенного времени останется с вами. Не принято, чтобы будущие супруги жили под одной крышей.
Услышав это последнее требование, Солманский нахмурил брови и выронил монокль, но за то время, пока он вставлял его на место, его лицо снова стало невозмутимым.
– Я не желаю жить в гостинице. Там могут произойти нежелательные встречи...
– Ну да, ведь вас разыскивает полиция, по крайней мере, двух стран! Вы можете остановиться у синьоры Моретти, где прежде жила ваша дочь.
Она – сама скромность, и мне достаточно ей позвонить... Вы согласны?
– А если я не соглашусь?
– Я вас убью на месте! И не вздумайте угрожать мне тем, что позовете на помощь! С вашим стражником легко управится Дзиан, мой гондольер, он ждет еще внизу.
– Вы блефуете! – бросил Солманский, пожав плечами.
– Попробуйте – сами увидите! И запомните хорошенько: мы, венецианцы, плохо переносим порабощение. Случается, мы предпочитаем с этим покончить. Так что поверьте, лучше вам удовольствоваться тем, что ваш шантаж удался, и принять мои условия!
Видимо, граф понял, что спорить бесполезно, потому что даже не стал тратить времени на размышления.
– Через пять дней моя дочь станет княгиней Морозини?
– Даю вам слово...
– Звоните вашей приятельнице и велите отвезти нас к ней. Мы пойдем собираться!
* * *
Стоя у окна библиотеки, Альдо смотрел, как отец и дочь с помощью Дзиана усаживаются в лодку. Перед тем как лодка отчалила, молодая женщина подняла взгляд к окнам, словно чувствовала, что он там. Недовольно передернув плечами, князь отвернулся и спустился в кухню, где Бюто, завернувшись в один из обширных передников Чечины, рубил зелень, а Фульвия ставила на огонь воду для макарон.
– Бросьте это все! – сказал он Бюто. – На пять дней мы от них избавились, а вы уже достаточно потрудились. Я повезу вас в Сан-Тровазо, закажем у Монтена овощной суп и скампи. Мы будем обедать в ресторане до субботы. А тогда, я надеюсь, нам вернут Чечину...
– Значит, вы согласились на этот брак?
На лице старого наставника появились гнев и огорчение. Растроганный Альдо обнял его за плечи, поцеловал и улыбнулся.
– У меня нет другой возможности спасти их, ее и Заккарию.
– Чечина ненавидит эту женщину. Она не согласится...
– Придется ей с этим смириться. Или она любит меня меньше, чем я люблю ее?
Фульвия, которая до сих пор только молча слушала, подошла к хозяину, взяла его руку и поцеловала. В глазах ее тоже стояли слезы...
– Мы сделаем все, чтобы помочь вам, дон Альдо! И я вам обещаю, что Чечина поймет! К тому же эта молодая дама очень красива! И, похоже, она вас любит.
Вот это настоящая ирония судьбы! Было время, и не такое уж далекое, когда Альдо отдал бы все свое достояние, чтобы сделать своей женой очаровательную Анельку. Господи, как он мечтал о днях, а главное – о ночах, которые проведет рядом с ней! И вот сейчас, когда он ее получил, ему даже думать об этом противно...
Впрочем, он получил ее не в подарок! Ее ему продали... Ценой отвратительного шантажа досталась она ему! Шантажа, на который она охотно согласилась, а возможно, сама же и подсказала. Теперь между ними слишком много темных пятен, слишком много сомнений! Больше ничего не будет так, как прежде.
– Почему бы вам не задать себе единственный важный сейчас вопрос? – сказал Ги, когда они ужинали в уютном зале у Монтена, где вся венецианская богема собиралась поесть на клетчатых скатертях при свечах, воткнутых в узкие горлышки оплетенных бутылок.
– А именно?
– Когда-то вы любили ее. Что осталось от этой любви?
Ответ последовал мгновенно – без раздумий и сожалений.
– Ничего. Единственное чувство, которое она внушает мне, – недоверие. И запомните хорошенько, друг мой. В назначенный день я дам ей свое имя, но никогда, слышите, никогда она не станет моей женой!
– Не говорите «никогда»! Перед вами долгая жизнь, Альдо, а эта Анелька одна из самых красивых женщин, каких я встречал в своей жизни...
– ...а я всего лишь мужчина? Высказывайте же до конца вашу мысль!
– Я это и делаю. Если она действительно влюблена в вас, мой милый мальчик, вам придется иметь дело с сильным противником. Постоянное искушение...
– Возможно. Но я знаю, как его победить: если я вынужден согласиться на то, чтобы дочь этого бандита, убившего мою мать, в глазах всех стала моей женой, я никогда не отважусь на риск, что в жилах моих детей будет течь хоть капля этой крови!




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Опал императрицы - Бенцони Жюльетта

Разделы:
1234567

Часть вторая

891011

Часть третья

1213

Ваши комментарии
к роману Опал императрицы - Бенцони Жюльетта


Комментарии к роману "Опал императрицы - Бенцони Жюльетта" отсутствуют




Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа
1234567

Часть вторая

891011

Часть третья

1213

Rambler's Top100