Читать онлайн Новобрачная, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Новобрачная - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.24 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Новобрачная - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Новобрачная - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Новобрачная

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XII
Статуя Командора…

Мелани не зря испытывала беспокойство. Она быстро успокоила мать, для которой важней всего было ее собственное спокойствие и она сама, но де Варенн был противником другого плана. Конечно, во время обеда, которым закончился этот тяжелый для молодой женщины день, он казался любезным, галантным, выказывал свою радость, что мятежница стала сговорчивой. Он даже согласился на «послушничество», «чтобы наша милая Мелани пришла в себя», но когда он слишком страстно поцеловал ей руку и очень выразительно посмотрел на нее, Мелани поняла, что рано или поздно ей придется с ним столкнуться, если не удастся до того спастись. Он еще прошептал:
– Я знаю, что вовсе не ваше здоровье причиной тому, что вы просто наказываете меня, но умоляю, пусть это длится не слишком долго. Мне так хочется видеть вас счастливой!
Все это были лишь слова. Она была свободна, когда находилась в доме своей матери, но ей совершенно не дозволялось выходить из дому, даже в сопровождении Альбины.
– Вы поставили мне условие, дорогая Мелани, я согласился. Но имейте в виду, что я, со своей стороны, не слишком вам доверяю. Вы гораздо сильнее, чем я думал…
– Так вы собираетесь держать меня здесь взаперти? Странное счастье мне уготовлено.
– Что вы! Вы будете выезжать, и даже каждый день, но только в компании со мной. И я вам не советую воспользоваться моим отсутствием. Это будет не часто, как и подобает мужчине, который вновь обрел свою любимую. И во всяком случае, никто здесь, даже ваша мать, не позволят вам уйти. Будьте уверены!
– Значит я буду вынуждена возить вас с собой по магазинам? Вот будет весело!
– Почему бы и нет? Привилегия любящего мужчины наряжать свою любимую. А разве вам чего-нибудь не хватает?
– Конечно, да! Мне совсем не хочется носить то, что было сделано мне в приданое. Я рассчитываю подарить их какому-нибудь дому призрения для нуждающихся вдов.
Франсис рассмеялся:
– Я признаю, что ваша мать в своем стремлении выглядеть моложе вас одевала вас несколько странно. Но когда я вас увидел там, в особняке на Елисейских полях, на вас было великолепное платье, да и вчера вы были прелестно одеты. Напишите слугам из того дома, чтобы вам прислали ваши вещи и не забудьте о драгоценностях!
– Вас интересуют мои драгоценности?
– Ну естественно! Как я могу поверить в вашу искренность, если вы не носите ни обручального кольца, ни перстня невесты? Вот, на этом столе есть все для письма. И через два часа все ваши вещи будут здесь. Это совсем не значит, что мы не будем покупать другие туалеты, но это случится не завтра. Мне хочется, чтобы страсти вокруг нас несколько улеглись. – Страсти?
– Ну конечно. Вокруг нас было слишком много разговоров. Надо ковать железо пока горячо, и вчера вечером я дал небольшое объявление в газетах с настоятельной просьбой не досаждать нам, по крайней мере, сейчас.
Во всех парижских газетах появились статьи, сообщавшие о «почти сказочном» спасении и возвращении маркизы де Варенн, о которой сообщалось, что она утонула в глубоком озере Комо. Ее спас неграмотный рыбак из Граведоны, и она в течение нескольких дней оставалась без сознания. Итальянская полицая, которой маркиз де Варенн собирается сделать щедрый подарок, почти случайно нашла ее и передала французским властям…
Чтение этого почти лирического рассказа очень развеселило Мелани:
– Вам действительно удалось заставить их проглотить это?
– Не совсем, я думаю, ибо с утра дом находится буквально в осаде. Я был вынужден принять двух-трех газетчиков, ибо, конечно, не может быть и речи о том, чтобы вы встретились с прессой.
– И вы им сказали…
– Что мне совершенно нечего добавить к тому, что написано, если не считать того, что вам требуется покой. Вот почему вы должны удовлетвориться прогулкой в саду завтра и, может быть, послезавтра.
– Может быть, полиция проявит большее любопытство? Мне кажется, вы забыли, что уже имели дело с ней у меня в доме?
– У нас, моя дорогая, у нас! И хочу вас уверить, что этот комиссар Ланжевэн не станет белее настойчивым и любопытным, если он печется о своем продвижении по службе. Мы, конечно, живем при республиканском режиме, но у меня довольно высокие связи, чтобы заставить его замолчать.
Его самодовольство было невыносимо для Мелани, поэтому она взяла из стопки газет, лежащей на столике, одну, чтобы показать, что их разговор слишком затянулся. Внезапно ее внимание было привлечено одной заметкой: «Не есть ли это результат тайно проведенной дуэли? На бирже говорят о «несчастном случае», происшедшем с господином Оливье Дербле, одним из самых блестящих молодых финансистов. Ранение серьезно. Вчера утром соседи видели, как его привезли домой в тяжелом состоянии. Профессор Жорж Дьелафуа, которого срочно вызвали к нему, отказался что-либо сообщить, но интересно было бы узнать, где прогуливался так рано господин Дербле и с кем он повстречался…»
Мелани скомкала газету и грозно посмотрела на де Варенна:
– Я хочу узнать о состоянии здоровья господина Дербле! – сухо сказала она.
– Я не понимаю, почему это вас так волнует? Пусть он умрет спокойно!
– Вы чудовище! Вы самый низкий в мире человек, но вы еще и глупы! Разве вы не понимаете, что если хотя бы моя мать не пошлет к нему, то газетам нетрудно будет добраться до вас, а если он умрет, как бы вам этого хотелось, то вас могут привлечь к ответу?
Насмешливая улыбка исчезла с лица Франсиса, и он на мгновение задумался:
– Может быть, вы и правы. Я сейчас прикажу…
Немного спустя Полен отправился в путь в одной из колясок. Он должен был заехать к Оливье Дербле, чтобы справиться о нем, а затем направиться на Елисейские поля, чтобы передать Сомсу записку, на-писанную Мелани в несколько фривольном тоне, чтобы вызвать недоверие старого слуги, который ее хорошо знал. Она сообщала в ней, что решила провести несколько дней у матери, чтобы лучше приготовиться к большому сезону Парижа. Она писала также, что ей совершенно необходимы ее туалеты и драгоценности, что она просто сойдет с ума, если у нее не будет украшений, чтобы предстать в свете во всем блеске. Все это было написано немного нелепо, и молодая женщина надеялась вызвать этим подозрения у старого слуги, а мадам Дюрюн умела читать между строк.
Через два часа все, что мадам Ланвэн приготовила для нее, было ей доставлено, так же как и маленький чемоданчик, с которым она ни на минуту не расставалась во время своей одиссеи в Провансе. И естественно Альбина была тут как тут и сразу же схватила первое платье, чтобы посмотреть на клеймо автора наряда.
– Жанна Ланвэн, – воскликнула она таким тоном, как если бы это было «На помощь!» – Как тебе удалось уговорить ее шить для тебя, когда она ни разу не согласилась работать на меня?
– Я не знаю, – ответила раздраженно Мелани. – И я очень бы вас просила позволить мне самой разобрать свои наряды. Мне сейчас просто не хочется говорить о тряпках. Я думаю о господине Дербле…
Действительно, новости, принесенные Поленом, были мало-утешительными. Оливье Дербле был в очень тяжелом состоянии, и, по словам слуги, господин профессор Дьелафуа не надеется его спасти. Но Альбина, конечно, по-другому относилась к этому молодому человеку.
– Не хочешь ли ты сказать, что сходишь с ума по нему? Ведь он всего лишь служащий твоего деда!
– Служащий! Вас послушаешь, так можно вообразить себе некую канцелярскую крысу с люстриновыми нарукавниками… К счастью, газеты и весь финансовый мир думают несколько иначе, чем вы! А я не могу забыть все то, что он сделал для меня, как искренний друг, и что он умирает из-за меня!
– Да, ты права, он дрался за тебя! Как это романтично! Надо, чтобы ты как-нибудь рассказала мне о нем. Я ведь его едва знаю. О, это платье из черного тюля просто сногсшибательно… Как ты думаешь, оно пойдет мне?
Рискуя разорвать этот чудесный туалет, Мелани почти вырвала его из рук матери.
– Нет, оно было сделано для меня, и я гораздо тоньше вас! А теперь, прошу вас, оставьте меня в покое!
– Хорошо, хорошо! Как ты хочешь! Боже мой, что за характер! – оскорбленно проговорила Альбина, направляясь к двери, но по дороге остановилась возле маленького столика, на котором стояла шкатулка с украшениями, и, не удержавшись, раскрыла ее:
– Слава Богу, – воскликнула она, – твой розовый жемчуг здесь. Я так боялась, как бы ты его не потеряла! Это была бы невосполнимая потеря для семьи.
– Большая, чем моя гибель? – прошептала Мелани, разочарованно и с некоторой жалостью глядя на мать. Эта женщина была неисправима, и самый маленький бриллиант заставлял ее забывать о здравом смысле, если он когда-нибудь был у нее. Просто удивительно, где была ее безумная страсть к Франсису, в ее холодном сердце или в ее птичьей головке?
– Какая же ты глупенькая! Говорить подобные вещи, когда мы так переживали за тебя!
Она это сказала как-то машинально. Взяв жемчуг, начала его примерять, стоя у зеркала. Она готова была присвоить его, и Мелани, подумала, что пора вмешаться. Как только украшение попадет в руки матери, ей его больше не видать… А это ожерелье было дорого ей: ведь это был подарок ее деда.
Осторожно, но твердо она взяла свое украшение из рук матери. Та, увидев взгляд дочери, не стала протестовать и удалилась, напекая какой-то мотив. Оставшись наконец одна, Мелани положила жемчуг в футляр, затем взяла два других, в которых лежало кольцо с бриллиантом невесты и обручальное кольцо. Она задумалась, глядя на них.
Роль, которую она играла сейчас, требовала, чтобы она надела их, но она не могла решаться на это, ибо это означало бы, что де Варенн победил и она подчинилась ему. Надеть их, значит предать своего деда, а также Антуана, который, возможно, жертвовал собой ради нее, и особенно Оливье, лежащего на смертном одре. Больше всего она думала о нем, испытывая беспокойство и угрызения совести. Еще недавно он раздражал ее, она находила его скучным без всякого на то основания, но сейчас его храбрость и преданность вызывали ее восхищение. Кроме того, он был ее последней надеждой: если он умрет, никто не сможет защитить состояние старого Тимоти и его наследницы от посягательств бессовестного охотника за приданым. Но даже не это больше всего ее тревожило. Она будет испытывать подлинное горе, если ей сообщат о смерти Оливье. Девушка положила на место футляры, закрыла шкатулку и спрятала ее на нижнюю полку шкафа.
Вечером она вышла к обеду, где было принято появляться при полном параде, даже если не было приглашённых, в простом платье их белого фая с кораллами и мелкими жемчужинами на шее и таким же браслетом, которые ей привез из Венеции дядя Юбер, но на руках не было никаких колец, и они казались голыми.
– Вам же привезли ваши драгоценности, – сухо сказал Франсис. – Значит вы не хотите носить обручальное кольцо?
Мелани спокойно взглянула в темные глаза маркиза и сказала с улыбкой:
– Думаю, что пока рано.
– Рано? Что вы этим хотите сказать?
– Ничего особенного. У нас испытательный период. От вас зависит, надену ли я его однажды или… верну вам…
– Правда? Тогда примите один совет, Мелани: постарайтесь привыкнуть как можно скорее, что вы навеки останетесь моей супругой. Я не очень терпелив и не собираюсь наложить на себя слишком долгое воздержание!
Он был в дурном настроении, ибо не смог убедить нотариуса семьи Депре-Мартелей выдать ему необходимую сумму денег для покрытия карточного долга. Поскольку со времени исчезновения старого Тимоти не прошел еще год, наследники не имеют права на получение наследства, и смерть Дербле ничего не изменит. Кто-то другой встанет во главе конторы и будет следовать распоряжениям, сделанным стариком.
После того как Франсис это сказал, в столовой наступила тишина. Альбина сделала попытку рассеять тягостную паузу, сказав весело:
– А не пойти ли вам в театр в один ив этих вечеров? В Комеди-Фрасез возобновили постановку «Маркиза Приола», и мне бы очень хотелось увидеть Ле Баржи
type="note" l:href="#n_5">[5]
в этой роли. Говорят, она там великолепна…
Франсис вскочил так резко, что уронил свой стул, и слуга не смог его подхватить. Он побелел, а глаза его метали искры гнева:
– Вы что, издеваетесь, дуреха? Шутите? Вы удачно сострили, и я понял намек.
type="note" l:href="#n_6">[6]
Он вышел, хлопнув дверью, а Альбина, которая не сразу поняла свою промашку, разрыдалась и тоже убежала к себе, прижимая ко рту носовой платок. Мелани осталась одна в этой большой столовой в полной тишине, которая наступает обычно после грозы. Полен, прислуживающий за столом, осторожно кашлянул:
– Мадам маркиза будет кушать десерт?
– А почему вы должны меня лишить сладкого? А потом я бы выпила чашечку кофе.
Мелани спокойно, как ни в чем не бывало, закончила свой обед, находя, что внезапно наступившая тишина придала ему некоторую прелесть.
А вот ночь оказалась беспокойной. Около двух часов в дверь, запертую естественно на ключ и к которой она для верности придвинула комод, начали сильно стучать. Она услышала пьяный голос, который приказывал ей немедленно открыть. Франсис жаждал выполнить свой супружеский долг и громко орал какие-то непристойности. Заледенев от ужаса и отвращения, Мелани сдерживала дыхание, ничего не отвечая, чтобы еще более не разжечь страсть этого озверевшего пьяницы. Услышав еще более оглушительный удар в дверь, она вскочила с постели и натянула на себя домашний халат и туфли. Если дверь не выдержит, ей придется спасаться бегством через окно.
– Ты, потаскушка, откроешь или нет? – ревел вне себя Франсис. – Я не хочу ничего плохого!.. Наоборот, я хочу сделать тебе приятное.
Мелани спрашивала себя, неужели этот грохот не привлек внимания кого-нибудь в доме, и с облегчением услышала голоса матери и Полена, которые, по всей видимости, старались успокоить пьяного. Некоторое время слышались лишь крики, просьбы и укоры, среди которых выделялся низкий бас Полена и пронзительный смех Франсиса, когда он живописал, что он собирается сделать со своей супругой. Потом его смешки перешли в громкие рыданья:
– Она не хочет меня, твоя дочь! Ты слышишь, Альбина? Она меня не хочет! Ты должна ей сказать, что я здорово занимаюсь любовью. Ведь ты знаешь, как я это делаю… Ты это любишь. А, пойдем займемся с тобой!
– Господину маркизу следует отдохнуть, – послышался бас Полена, и Мелани, которую немного отпустил страх, рассмеялась. Контраст между столь странной вульгарностью маркиза, которая иногда проскальзывала в его речи, и торжественным напыщенным тоном мажордома был невыразимо смешным. Но Франсис все еще не отказался от своего первоначального желания; и шум поднялся с новой силой. Вдруг он прекратился, и наступила тишина. Затем Мелани услышала голос Полена:
– Да простит меня мадам, но это был единственный способ…
– Я и не знала за вами таких талантов, Полен, – восхищенно ответила ему Альбина.
– Ерунда, мадам. Я когда-то занимался боксом и поддерживаю себя в форме. Сейчас я отнесу господина маркиза в его спальню и послежу, чтобы он больше не нарушал покой дома. Доброй ночи, мадам!
Мелани слышала удалявшиеся шаги, одни из которых были очень тяжелые, но так и не смогла больше уснуть. То, что произошло, как бы смешно это не выглядело, было очень знаменательным. С каждым днем ей будет все трудней играть свою роль, если каждую ночь Франсис станет стучать в ее дверь. Она долго не выдержит. Но как вырваться из этой ловушки, в которую она попала? Тем более, если Альбина не будет ей помогать…
На следующее утро она зашла в комнату матери. Альбина, которая и вообще вставала поздно, была все еще в постели и просматривала почту, растягивая свой первый завтрак. Это было самое лучшее время дня, – говорила она, и не терпела, если ее беспокоили, но сегодня она выглядела озабоченной и не стала протестовать, когда дочь вошла в ее комнату:
– Я как раз хотела послать за тобой, – сказала она. – Говорят, беда не приходит одна…
– Господин Дербле?.. Он умер?
– Он? Нет… пока нет, хотя, когда я посылаю справиться о его здоровье, мне неизменно отвечают одно и то же. Нет, на этот раз речь идет о твоем дяде Юбере.
– Дяде Юбере? С ним что-то случилось? Он не…
– Нет, он жив. Ты что сегодня всех хоронишь?
– Простите меня. Так что с ним случилось?
– Он в Каире, и у него лихорадка, которую он подхватил не знаю где, и охотясь, не знаю, на что. Французский консул пишет мне, чтобы я не очень волновалась, но он не сможет по-видимому, приехать на твои похороны.
– Мои похороны? Мне кажется, вы только что упрекнули меня…
– Ну конечно, твои похороны! Ты забываешь, что после того, что с тобой произошло на озере Комо, мы предупредили Юбера… Конечно, теперь я напишу консулу, что он может успокоить твоего дядю и что его возвращение не срочное. Но, боже, как все это надоело! Ты не находишь?
Мелани постаралась скрыть свое разочарование. Она так надеялась на возвращение Юбера Депре-Мартеля, который мог бы помочь ей, а теперь он вернется, наверное, не скоро. Надо было кончать со всем этим.
– Есть более неприятное, – сказала она твердо, усаживаясь на край уютного шелкового гнездышка, где сибаритствовала ее мать. – Я больше не хочу здесь оставаться… То, что произошло сегодня ночью, доказывает, что господин де Варенн лишь притворялся, принимая мои условия. Я больше не хочу проводить свои ночи за баррикадами из мебели…
– Я признаю, что все это было очень неприятно. Франсис слишком много выпил. Но ты ведь признаешь, что и я, и Полен были на высоте положения?
– Несомненно, и я благодарна вам, но вас может и не быть в этот момент, а он очень хитер…
– Я поговорю с ним. Я уверена, что это больше не повторится!
– Как вы можете быть в этом уверены? Ведь вы не пользуетесь никаким влиянием на него, мать. Вы думаете, я забыла, как он вчера с вами обращался? Отпустите меня!
Альбина вдруг очень занервничала, как будто у нее лопнула какая-то пружина.
– Нет, Мелани, нет!.. Не будем больше к этому возвращаться. Я не могу тебе позволить покинуть наш дом.
– Но почему же? Ведь вы здесь у себя, как мне кажется? Тогда кто же вам мешает открыть мне дверь?
– У меня нет такой возможности! Кроме Полена, здесь все слуги новые и преданные твоему супругу.
– Полен – ваш мажордом. Разве недостаточно его помощи? – Конечно, но он знает, что останется в доме лишь до тех пор, пока будет слушаться Франсиса. Иначе…
– Это невероятно! Как вы допустили такую зависимость? Потеряли власть в доме!
– А зачем мне власть? Так приятно иметь возле себя мужчину, на которого можно полностью положиться!.. Посмотри правде в глаза, Мелани. У нас не осталось никого, на кого бы мы могли опереться, и надо признать, что, хоть у Франсиса есть недостатки, у него много и достоинств. Я думаю, он к тебе искренне привязан, и я не понимаю, почему бы вам не стать обычной супружеской парой?..
– Что значит, обычной?
– Ну, парой, каких сотня вокруг нас. Среди них есть даже счастливые! К тому же я всегда буду возле вас.
– Я знаю, мама. Извините, что побеспокоила!
На этот раз она хлопнула дверью. Вернувшись к себе, Мелани с трудом сдерживала свой гнев, разочарование и отчаяние. Чаша переполнилась, и она дала волю слезам. Бросившись на кровать, она рыдала, думая о той жизни, которую ей уготовили, потом постепенно успокоилась, взяла себя в руки, села, глубоко вздохнула и направилась в ванную, чтобы умыться холодной водой. Затем заново причесалась и сочла, что готова к новой битве, которая предстояла в полдень, когда придется встретиться с Фрэнсисом.
Но и на этот раз Мелани завтракала в одиночестве. Маркиз не появился, так же как и Альбина, которая все еще дулась. Но после полудня принесли от Лашома пышный букет алых роз для мадам де Варенн и записку: «Простите меня! Я больше так не буду…»
Ребяческий тон записки вызвал у Мелани улыбку, но она отдала букет Полену, чтобы он поставил его в салоне. Затем возле дома появился целый кортеж колясок, владельцы которых вручали визитные карточки для мадам Депре-Мартель с выражением дружеского участия и радости по поводу возвращения чудесным образом ее дочери. Учитывая все случившееся, они понимали, что визиты сейчас были неуместны, но стремились выразить ей свое внимание, а иногда и дружеское участие. Иногда к карточке прилагался букет.
Все это очень расстраивало Альбину, которая сгорала от желания снова начать принимать. Она не понимала, почему Франсис запрещал это. И вечером, в ожидании обеда, когда он пил свой стаканчик, сидя в салоне, она пожаловалась:
– Пора это кончать! Можно подумать, что в доме покойник. А Мелани даже не больна. Чем скорее мы начнем вести нормальный образ жизни, тем скорее нас оставят в покое…
– Вы совершенно правы. Но я требую от вас необходимого. Надо, чтобы все верили, что Мелани все еще переживает то, что с ней случилось: она чуть не утонула, потом ее спасли и еще… И вы, как добрая мать, жалеете свою дочь и ограждаете ее от этих светских разговоров, которые и мне самому бывают в тягость.
– Но ведь есть друзья, перед которыми просто неудобно так долго закрывать двери?
– К сожалению, эти люди относятся к самым большим болтунам Парижа. Но успокойтесь, мы скоро все уладим, и давайте, скажем, через две недели, устроим прием, чтобы представить Мелани тем, кто так о ней беспокоился.
Это предложение несказанно обрадовало Альбину. Лицо ее просто засветилось, она захлопала в ладоши, как маленькая девочка, и сразу же начала составлять список приглашенных. Потом внезапно изменилась в лице.
– Бог мой, совсем забыла!.. А вы считаете, что она согласится?
– Кто, Мелани? А почему нет? Кстати, мы ее спросим, когда она спустится вниз.
Первым побуждением Мелани было отказаться: играть роль в четырех стенах дома это одно, а вот на глазах парижского света – совсем другое. Но потом стала размышлять: этот праздник, присутствие в доме сотен гостей может оказаться ее единственным шансом освободиться от тюремщиков, прежде чем ситуация станет невыносимой. Двери будут открыты, и она сможет воспользоваться этим. Главное, как следует подготовиться и усыпить недоверие других.
– Мне это нравится! – радостно сказала она. – Мне так хочется немного развлечься.
Ее согласие позволило провести этот вечер спокойно. Франсис делал вид, что раскаивается, и всячески старался ублажить свою супругу. Мелани, стараясь улыбаться, внимательно наблюдала за ним, как энтомолог за каким-нибудь редким насекомым. За этим красивым лицом, ласковыми глазами и улыбкой она видела грубое животное, с которым ей уже дважды пришлось столкнуться. Он напоминал ей те тропические растения с яркими цветами, которые питаются мелкими животными и берут в плен тех, кто соблазнится их красотой. Потом вдруг на его месте она увидела другого. Она увидела ироничное лицо, веселый взгляд, который, она знала, мог быть очень нежным, и даже обожженную трубку Антуана. О, как вернуть все это? Снова оказаться в апельсиновом саду Шато-сен-Совер, увидеть олимпийский профиль Виктории, близняшек Мирей и Магали, танцующих и поющих хором, и даже молчаливого Прюдана, который за все время не сказал и двух десятков слов! Боже, как хотелось их снова увидеть! Как только она станет свободной, она прежде всего побежит туда. Внезапно резкий голос Франсиса вывел ее из мечтаний:
– Как вы думаете, эта поездка – хорошая идея? Через месяц Париж опустеет, и мы могли бы тогда начать все с начала.
– Путешествие? Какое путешествие?
– Я заметил, что вы меня не слушали.
– Простите меня. Я действительно задумалась…
– И я тоже, но, по-видимому, мы мечтали о разном. Я говорил, что сразу после этого приема мы могли бы вдвоем уехать в Швейцарию, Австрию, где вы увиделись бы с вашей подругой Жоанной…
– Ну да! Ты ведь не знаешь: Жоанна уехала в Вену. Она должна там вскоре выйти замуж, – сказала Альбина. – Конечно, если вы туда поедете, я тоже отправлюсь с вами, но, успокойтесь, – добавила она с усмешкой, – я сумею быть ненавязчивой.
– Я не уверена, что мне так рано захочется путешествовать. Мне кажется, я предпочла бы провести лето в Динаре, – машинально ответила Мелани.
– А почему бы и нет, в конце концов? – согласился Франсис. – Яхта господина Депре-Мартеля базируется там? Было бы прекрасно совершить морское путешествие.
«Аскья»! При воспоминании о яхте с алыми парусами Мелани почувствовала, как слезы выступили у нее на глазах. Она снова увидела себя на палубе, и свежий ветер трепал ее волосы. Она услышала голос деда, который говорил у подножия Тинтагеля: «Это место для тех, кто любит». Как она мечтала еще раз приехать туда вместе с Франсисом, но таким, которого вовсе не было. Он исчез однажды в коридоре Средиземноморского экспресса, а здесь была его плохая копия. При мысли о том, что он ступит на борт яхты, ее затошнило. И тем не менее она нашла в себе силы и ответила:
– У нас еще будет время об этом поговорить…
– Во всяком случае будьте готовы к отъезду на другой день после приема. Если нет, то вам придется отдыхать у доброго доктора Суваловича!..
Его тон изменился, так же как и взгляд. Мелани не обманулась. Варенн больше не предлагал и не просил: он приказывал и даже угрожал.
– Я подумаю, – сказала она спокойно.
И больше никто не мог добиться от нее ни слова.
Уже назавтра она начала готовиться к побегу. Она пришила между большими воланами своей юбки полотняный карман, куда можно было сложить драгоценности и деньги, которые ей потребуются. Ей пришла в голову мысль, что она может их просто взять у матери. Она знала, где они лежали у Альбины, и когда хозяйка пойдет встречать своих гостей, зайдет и возьмет, сколько нужно. Это не будет воровством, потому что у матери стояла копилка Мелани, куда складывались золотые от деда Мороза.
Спокойная на этот счет, она стала выбирать платье, которое наденет: нужно было, чтобы оно было достаточно просторное, чтобы надеть под него другое, более простое, без украшений и какого-нибудь нейтрального цвета. Во время приема она может зайти в туалетную комнату и снять верхнее платье. Затем она собиралась зайти в гардероб для гостей и надеть чье-нибудь пальто или накидку, благодаря чему сможет незаметно выйти и направиться на бульвар Сен-Жермен, где можно нанять карету. Сначала она думала поехать на Елисейские поля, но потом решила, что в первую очередь ее будут искать именно там. И даже если предположить, что она сможет выдержать осаду, все-таки это было бы неразумно. Значит, она отправится на Лионский вокзал и сядет в первый попавшийся поезд, даже если он пойдет не до Лиона. А дальше пересядет и поедет в Авиньон. А там найдет какой-нибудь экипаж.
Сначала ей этот план показался очень надежным, но потом она подумала, что все может рухнуть: Франсис не будет спускать с нее глаз и привлечет к слежке за ней даже слуг. Тогда как?
Ну что ж, остается только устроить публичный скандал: спокойно и холодно рассказать собравшимся, что пришлось ей пережить после свадьбы. Здесь будет несколько человек из магистратуры, и она сошлется на показания Ланжевэна и, может быть, Оливье, если бог позволит ему поправиться. Во всяком случае она расскажет о дуэли и, может быть, на приеме будут их секунданты…
Решив все таким образом, она стала спокойно ждать назначенного дня. Вокруг нее все были в волнении, как перед решительной битвой: проводилась генеральная уборка, заказывались маленькие золоченые стулья и зеленые растения, чтобы украсить интерьер. Альбина, разослав приглашения, целые дни проводила, закрывшись с горничной, примеряя все новые платья, украшения, прически. Конечно же, она пришла к выводу, что ей совершенно нечего надеть, и направилась к Пакену, чтобы заказать совершенно сногсшибательный туалет.
Мелани попыталась попросить взять ее с собой, но получила решительный отказ.
– Если тебе повезло и тебя одела мадам Ланвэн, тебе больше ничего не нужно. У тебя есть даже больше того, чем тебе нужно, ведь у тебя есть платья из приданого. Я не понимаю, почему бы тебе не выбрать что-нибудь оттуда?
– Если вы этого так хотите, мама. Мне совсем не хочется, чтобы на меня смотрели все эти люди. Вам это подходит гораздо больше, чем мне…
Ее согласие восхитило и удивило Альбину. А Мелани просто сама не знала, как ей надеть на себя, не вызвав подозрений, одно из таких нелюбимых платьев: ведь у нее были превосходные новые туалеты. Она остановилась на платье из темно-зеленой тафты, украшенное гирляндами розочек и немного напоминавшее ее свадебное платье. Но зато под него она могла надеть более простое, тоже зеленое, но в белый горошек платье, которое более подходило для путешествия, а фижмы верхнего платья могли скрыть то, что она привяжет к поясу. Ей потребуется совсем немного времени, чтобы переодеться и спрятать платье в одном из шкафов туалетной комнаты на первом этаже. Там же она собиралась днем спрятать маленькую шляпку, ридикюль и перчатки. А затем положиться на волю божью.
Как ни странно, но в эти две недели де Варенн вел себя сдержанно. Он часто отлучался из дома, и если бы Мелани не ощущала постоянную слежку его слуг, можно было бы считать, что все нормально. Одно только омрачало эти приготовления к празднику: Оливье Дербле все еще был в коме, и даже Альбина, несмотря на все свое легкомыслие, чувствовала некоторые угрызения совести, а Мелани просто испытывала подлинное горе. Даже если бы этот молодой поверенный в делах не был ее покровителем, она все равно бы постоянно думала о нем, ведь он был так внимателен к ней в то короткое время, когда они имели возможность лучше узнать друг друга.
Когда наконец наступил этот вечер, которого так ждала и боялась Мелани, старый дом мадам де Жан-лис совершенно преобразился, достигнув степени совершенства того века, когда женщина была королевой, а искусство жить – просто хорошим тоном. Во всех комнатах благоухали огромные букеты роз, лилий и орхидей. Лакеи в напудренных париках зажигали длинные свечи. Казалось, душа дома, освободившись на один вечер от громоздкой мебели начала века, постепенно оживала с каждой свечой. В салоне музыканты струнного оркестра настраивали свои инструменты и наигрывали ариэтту Моцарта, а из кухни доносились восхитительные запахи. Там целая армия нанятых на этот день поваров трудилась над меню, которое бы пришлось по вкусу самому Гримо де ля Реньеру. Вечер был теплый и тихий, поэтому балконные двери, выходящие в сад, были открыты. Оттуда доносились ароматы липы, акации и бузины.
Стоя у окна, Мелани вдыхала эти ароматы и наблюдала, как оживает, как будто прощаясь с ней, дом ее детства, куда она, возможно, больше никогда не вернется. Все уже было готово. Она закрыла дверь на ключ, чтобы переодеться, не обращая внимания на неоднократные попытки горничной зайти к ней.
Когда та постучала в очередной раз, она пошла ей открыть, предварительно накинув на плечи легкий пеньюар, в котором обычно причесывалась. Анжела влетела в комнату, как пуля:
– Мадам маркиза уже одета? – воскликнула она таким тоном, как будто ее оскорбили. – Но это невозможно!
– Почему же? Я уже давно все делаю сама, и вы это прекрасно знаете. А вы должны меня причесать…
Больше не говоря ни слова, она села за туалетный столик, на котором были разложены щетки с ручками из слоновой кости и стояли хрустальные флаконы. Анжела оглядела ее критическим взглядом:
– Мадам маркиза выбрала это платье? Что вам пришло в голову? Позволю себе заметить, что оно вам не идет.
– Вы так думаете? А я считаю, что оно идет. Кроме того…
– Вы должны послушать Анжелу, дорогая, – услышала она с порога голос Франсиса. – Этот розарий на платье очень полнит вас и делает похожей на кормилицу. Что это вам пришло в голову? Я уверен, что у вас есть более подходящие туалеты.
– Удивительно, что это платье вам не нравится! А ведь это вы выбирали с матерью, когда готовили мне приданое.
– Вы ошибаетесь, я не всегда при этом присутствовал. Анжела, пойдите принести что-нибудь другое. Этот наряд напоминает временный алтарь на празднике Тела Господня!
Камеристка уже направилась к гардеробу, но Мелани остановила ее.
– Оставайтесь здесь. Я не собираюсь переодеваться. Прошу вас, Франсис, позвольте мне одеться так, как я хочу. Я действительно обещала матери, что надену это платье сегодня.
– Какая нелепость! Вы будете похожи на компаньонку. Посмотрели бы вы на свою мать! Она вся в снежно-белом и блистает бриллиантами.
– Мой розовый жемчуг будет смотреться ничуть не хуже, – ответила Мелани со смехом, который показался ей легкомысленным. – И кроме того, ей так хочется выглядеть лучше всех! Почему вы хотите лишить ее этого удовольствия?
– Да потому что это в вашу честь устроен праздник, и я хочу чтобы моя жена выглядела отлично и была мне под стать. Мне совсем не хочется, чтобы все подумали, что я женился на простолюдинке. Черт побери, ведь вы маркиза де Варенн! А не деревенская цветочница. Переоденьтесь!
– У меня уже нет времени!
– А мы поможем вам!
Он схватил пеньюар, и его легкая ткань разорвалась в его нетерпеливых руках. Тогда, поняв, что он сейчас ее разденет и увидит второе платье, Мелани вырвалась из его рук и сильно толкнула его, так что он пошатнулся. Потом бросилась из комнаты. В голове ее билась только одна мысль: вырваться из дома, даже если придется драться со слугами и первыми гостями!.. Она уже была у лестницы, когда Франсис догнал ее и обхватил обеими руками, рискуя полететь вниз по белым мраморным ступеням.
Поняв, что ее захватили в плен, Мелани стала отчаянно бороться, кусаться, царапаться и драться кулаками, чтобы освободиться. Она готова была его убить, если бы могла, и бой какое-то время шел на равных, но вдруг она закричала от боли: Франсис схватил ее за волосы и изо всех сил потянул. Слезы покатились у нее из глаз. Но она все еще не считала себя побежденной, стараясь толкнуть своего палача и полететь вместе с ним по ступеням, хоть это и грозило ей гибелью. И вдруг кто-то крикнул:
– Хватит! Разнимите эту парочку, но будьте осторожны: этот мужчина опасен!
В большом вестибюле, украшенном цветами, стоял комиссар Ланжевэн в своем обычном плаще и наблюдал эту сцену. Целый кордон полицейских выстроился позади напудренных слуг в ливреях, державших подсвечники. Человек в котелке освободил Мелани, и она сразу упала на ступеньку, а в это время снизу послышался крик ужаса:
– Что все это значит?
Вся в шантильских кружевах и страусиных перьях, усыпанная бриллиантами, Альбина с ужасом смотрела на происходящее. Тогда полицейский, сняв шляпу, коротко ответил:
– Комиссар Ланжевэн из службы Национальной безопасности. Мне кажется, мадам, мы с вами уже встречались?
– Я знаю, но что вам надо у меня в этот час? Разве вы не видите, что мы даем прием? Вот-вот приедут гости…
– Не знаю, пропустят ли их сюда. Прошу прощения, но я приехал, чтобы произвести арест…
– Арест?
Захрипев, мадам Депре-Мартель упала в обморок посреди своих кружев и перьев. К ней тотчас же бросилась Анжела, а полицейский, оставив Мелани, заставил Франсиса подойти к комиссару, чей голос, подобно трубе ангела на Страшном суде, провозгласил:
– Адриано Бруно, именем закона, вы арестованы. Вы обвиняетесь в убийстве маркиза де Варенна и в попытке убийства господина Тимоти Депре-Мартеля!
– Не прикасайтесь ко мне!.. Я запрещаю вам… – рычал обвиняемый, пока трое полицейских надевали на него наручники. – Вы сошли с ума! Вам это дорого обойдется! Сотни людей могут вам подтвердить, что я…
– Хватит блефовать, Бруно! Твоя песенка спета! Мы уже арестовали твоего сообщника Марио Капрони, и он во всем признался…
– Я не знаю этого человека, и вам не удастся заставить поверить в эту историю моих друзей из магистрата. Сегодня вечером здесь должен быть президент…
Он не закончил фразу. В этот момент в старинной застекленной двери показались трое новых персонажей, один из которых сидел в инвалидной коляске. И псевдодворянин отступил, как Дон-Жуан перед статуей Командора, при виде похудевшего, но все еще могучего старого Тимоти Депре-Мартеля. Антуан Лоран толкал коляску, а рядом шел Оливье Дербле, очень бледный, с палочкой, но на своих ногах.
– Да, да, это я! – насмешливо произнес старик. – Меня, оказывается, не так просто убить, а?
– Это… это невозможно! – заикаясь, произнес Франсис.
– А вы посмотрите! Я не привидение! Я хочу видеть свою внучку. Мелани! Где ты?
Все еще сидя на мраморной ступеньке лестницы, совершенно окаменевшая Мелани вдруг встрепенулась, услышав этот голос, который уже не надеялась когда-либо услышать снова:
– Я здесь, дедушка! Я здесь!
Смеясь и плача, она бросилась к ногам деда.
Несколько минут спустя во всем доме наступила тишина, которая обычно наступает после урагана. Альбина в истерике билась в своей комнате, и возле нее был врач, а слуги, ступая, как в войлочных туфлях, убирали следы приготовлений к празднику. В одном из маленьких салонов совершенно растерявшийся Полен накрыл стол, а в большой столовой слуги убирали посуду, приготовленную на пятьдесят персон.
Никто не мог забыть сцену, которая разыгралась в вестибюле: элегантно одетого мужчину, грязно ругающегося, уводили в тюрьму, откуда его ждала дорога на эшафот.
Вокруг большого круглого стола сидели Мелани и ее дед, руку которого она не отпускала, Оливье и комиссар Ланжевэн. Вот он и начал разговор:
– То, что Адриано Бруно смог столько времени играть роль маркиза де Варенна и вводить в заблуждение парижское общество, объясняется просто… Все началось в Риме, около тридцати лет тому назад. Маркиз Анри де Варенн, последний потомок древней арагонской фамилии, почти разорившейся, был в то время консулом Франции. Молодой, хорошо воспитанный человек быстро был принят в два мира, делившие между собой итальянскую столицу: «черный», близкий к Ватикану, и «белый», относящийся к Квириналу.
type="note" l:href="#n_7">[7]
В этом «черном» мире он встретился с Анной-Марией Креспи, полюбил ее и, с благословения семьи, женился. Но не с благословения Республики. Этот брак не был одобрен, и де Варенн вынужден был подать в отставку. К счастью, его жена была из богатой семьи, и он любил ее, поэтому согласился отныне жить в Италии. Вскоре у них родился ребенок – Франсис, и семья могла бы быть счастлива на долгие годы, но после рождения сына маркиз умер от лихорадки, столь распространенной в болотистых местностях Италии.
Неутешная молодая вдова решила удалиться от света и посвятить себя воспитанию сына. Она уехала с ним в поместье, которое унаследовала от матери, недалеко от озера Больсена. Ребенок не отличался крепким здоровьем, и мать очень боялась, как бы его не постигла судьба отца. Там он рос в компании с сыном управляющего имением, мальчиком одного с ним возраста, которого звали Адриано Бруно. Мальчики были очень дружны, и Адриано посещал те же уроки, что и маленький Франсис, и старался во всем подражать ему.
После смерти матери Франсис де Варенн унаследовал некоторое состояние и решил посмотреть мир. Ему наскучили сельские пейзажи Орвьето, и он сгорал от нетерпения поехать в дальние страны. Он направился в Индию, захватив с собой Адриано, не столько в качестве секретаря, сколько друга и компаньона. Надо сказать, что с самого раннего детства Франсис очень любил ботанику и мечтал изучать тропические растения. Но эту его страсть Бруно отнюдь не разделял. Ему нравилось путешествовать, но в комфортных условиях. Он вообще любил роскошь. Его совсем не интересовали экспедиции по Цейлону в поисках каких-то орхидей или других редких растений. Но эти путешествия были ему на руку: он еще в Италии задумал отделаться от Франсиса и присвоить его имя. Мысль была уж не настолько безумной, как казалось на первый взгляд. Хотя сходство между молодыми людьми было незначительно, но паспорт Франсиса мог вполне послужить и Бруно: одного роста, одинакового возраста, тот же цвет волос… Кроме того, Бруно был, пожалуй, красивей молодого маркиза и обаятельней.
Однажды ночью в джунглях между Коломбо и Канди Бруно убил Варенна. Как? Я пока не знаю, но, сделав свое черное дело, он изобразил страшное горе перед носильщиками, которые сопровождали их в экспедиции. Тело похоронили на месте, после чего Бруно расплатился с носильщиками и отправился в Коломбо, где сел на пароход, идущий в Александрию. Чтобы обкатать свой новый образ, он решил какое-то время пожить в Египте.
Он пробыл там несколько месяцев, выдавая себя за любителя путешествий, приобрел друзей и успел соблазнить нескольких женщин. Он болтался по игорным домам, и даже по притонам. Вот там он и встретил Марио Капроки, своего старого дружка детства, и сделал его своим камердинером. Но это был грубый человек, поэтому новоявленный маркиз решил дать ему некоторую свободу, при условии, что тот всегда будет под рукой. Капрони опасался, как бы Франсис не выдал его, поскольку знал о том, что тот совершил убийство. Поэтому служил ему верой и правдой.
Покинув Египет, Бруно направился в Англию, куда его увезла молодая леди, имя которой я пока не скажу, на которой он собирался жениться, так как ему стало не хватать денег. Потом он решил отказаться от брака с ней, ибо ее семья не одобряла такой брак по той простой причине, что хотела заполучить богатого жениха. Но молодая леди вращалась в высшем свете и, благодаря ей, «маркиз де Варенн» познакомился с принцем Уэльским, и даже был приглашен на его коронацию. А после этого, я думаю, он и появился во Франции, куда прибыл, чтобы продать небольшое имение, оставшееся от наследства Вареннов. Сначала он поселился в Динаре, где у него было много друзей и где он познакомился с вами, не правда ли? – заключил комиссар, обращаясь к Мелани.
Но на его вопрос ответил дед:
– Да. На наше несчастье! – вздохнул он. – Если позволите, комиссар, я продолжу ваш рассказ. А потом снова предоставлю вам слово!
– Прошу вас! – ответил с улыбкой Ланжевэн. – Это позволит мне по-настоящему оценить восхитительное вино Романэ-Сек-Виван, – добавил он, беря свой стакан.
– Благодарю вас. Я напомню вам, чтобы понапрасну не мучить мою внучку, как этот господин оказался в моей семьей. Я расскажу с того момента, когда произошло обручение… или почти. Два дня спустя я получил письмо от некоего Герхардта Ленка из Цюриха. Этот человек написал мне, что если я хочу побольше узнать о том, кто собирался жениться на мадемуазель Депре-Мартель, мне следует приехать к нему. И следовал адрес. Я решил отправиться в Цюрих, а поскольку я поддерживал отношения со швейцарскими банками, то никому не показалось странным, что я еду туда. Даже Оливье не знал, что я собирался там делать.
– Надеюсь, это не было вызвано недоверием? – спросила Мелани, улыбаясь молодому человеку.
– Нет, но мой корреспондент рекомендовал мне, ради моей собственной безопасности, держать все в тайне. Я выдержал условие и поехал. Естественно, Варенн, позвольте мне, комиссар, пока называть его этим именем, мне так легче…
– Конечно! Так же пока пишет и пресса.
– Итак, Варенн узнал о моем отъезде, не ведая, правда, что я собираюсь делать в Швейцарии, и решил, что пора устранить меня, так как его финансовое положение не позволяло ему ждать целый год, оставаясь женихом, чтобы выполнить мое условие. Тогда он бросил против меня Капрони, и вот среди ночи ко мне в купе проник вооруженный бандит. Он довел меня до выхода из вагона и выбросил вон… Я был одет, потому что, даже путешествуя в спальном вагоне, я ложусь на кушетку, только сняв обувь… Ну что ты, маленькая, все уже прошло, – сказал он, кладя ладонь на руку Мелани, которая не могла удержаться от крика ужаса.
– Но ведь это чудо, что вы не были убиты! – заметил Оливье.
– Пожалуй. Я упал на покрытый травой откос, поэтому сломал лишь несколько ребер и копи. Мне повезло в том, что всю эту картину видел один контрабандист, который в это время переходил железную дорогу. Когда поезд скрылся из вида, он отыскал меня и притащил к себе домой, который, к счастью, находился недалеко от места моего падения.
– Совершенно невероятно, что вас не смогли найти. Поиски велись с большой тщательностью, – проговорил Ланжевэн.
– Что же задавать вопросы, если вы знаете ответы на них. Человек, нашедший меня, был наполовину браконьер, наполовину контрабандист, к тому же для отвода глаз занимался немножко сельским хозяйством. Они с женой предпочли меня спрятать, когда жандармы начали поиски. А я был в таком тяжелом состоянии, что они думали, что я вот-вот умру, тогда они отнесли бы меня туда, где нашли. Но они умели ухаживать за домашними животными, и им удалось меня спасти. По крайней мере, так мне кажется, ведь я несколько недель был без сознания.
Тем не менее они знали, кто я есть. В кармане у меня был бумажник, и они узнали адрес и написали Оливье, предупредив его держать это в тайне. Он сразу же приехал.
– И вы ничего мне не сказали? – сердито вскричала Мелани. – Вы знали, что мой дедушка жив и…
– Помолчи! Он правильно сделал. Подумай сама, он нашел меня в таком состоянии… Старика, который даже не узнал его…
– Вспомните! – прервал его Дербле. – Когда я умолял вас не выходить замуж за Варенна, я ведь намекнул вам, что я, со своей стороны, не потерял надежду?
– Это правда, но если бы вы мне сказали правду, я бы отложила свадьбу.
– И вы бы сказали тогда своему жениху о том, что вы знали! Вы так его любили! А я не хотел рисковать. Поэтому мне пришлось позволить, чтобы свадьба состоялась. Но как я жалел об этом, когда вас посчитали погибшей!
– На его месте я поступил бы точно так же, – проговорил старый господин, – а когда я узнал, что произошло, то полностью оправдал его, а сам едва не умер от горя и не задохнулся от гнева. Этот Варенн обманул меня по всем статьям… Но вернемся к тому моменту, когда Оливье нашел меня. Представьте себе его состояние! Что делать с этим неподвижным телом? Вот тогда я и подумал о моем старом друге профессоре Таубере из Базеля. Оливье поехал к нему, все рассказал, и на другой день Таубер приехал и увез меня в свою клинику, где я был зарегистрирован как господин Дюбуа. Вот там я наконец выбрался из той пучины, в которой находился в течение долгих недель. Снова приехал Оливье, я рассказал ему все и отправил в Цюрих к этому господину Ленку, который, думая, что я умер, больше не ждал меня. А история, которую он рассказал, была очень интересная… Не хотите ли продолжить теперь вы, Дербле? А я пока уговорю комиссара поделиться со мной бургундским. Оливье рассмеялся и продолжил рассказ: – Этот швейцарец, тоже большой любитель путешествий, был на Цейлоне одновременно с Варенном и Бруно. Они даже однажды вместе обедали по дороге из Коломбо в Канди, но он направлялся в порт, чтобы сесть на пароход, возвращавшийся в Европу, а эти двое собирались углубиться дальше в джунгли. Он ничего не знал о том, что дальше произошло, и даже забыл о том обеде, но когда однажды приехал во Францию, то прочел в одной газете объявление о помолвке мадемуазель Депре-Мартель с маркизом де Варенном. В посвященной этому событию статье он увидел фотографию жениха. Это и напомнило ему ту встречу, ибо он увидел на фото не де Варенна, а его секретаря. Он вернулся к себе и написал то письмо, желая рассказать господину Депре-Мартелю, что он знал.
Вернувшись в Базель, я рассказал все господину Депре-Мартелю и, по его указаниям, информировал об этом комиссара Ланжевэна, которого он хорошо знал и который занимался поисками пропавшего. Вот он и занялся в дальнейшем расследованием этого серьезного дела.
– А это было непросто, ведь Цейлон далеко, и расследование будет долгим, даже если мне удастся его провести, – продолжал Ланжевэн. – Вот тогда я и узнал о той псевдодраме, происшедшей на озере Комо. Вот когда я и убедился в том, что он не тот, за кого себя выдает и вполне мог убить свою жену. А дальше вы, мадемуазель, вернулись, и я вздохнул с облегчением. Правда, временно, ибо если то, что вы мне рассказали о своих злоключениях, было мне на руку, то это и осложнило мне работу: без единого трупа, который я мог бы предъявить, и без вестей с Цейлона, у меня не было возможности вынести обвинение. Ведь он дьявольски ловок, и если бы мне не повезло…
– Повезло?..
– А как еще сказать о том, что во время облавы на злачные места квартала Шаронн, где собираются бандиты, мне удалось заполучить Капрони? Он был сильно пьян, но все-таки в сознании и заявил хвастливо, что его хозяин «человек из верхов», который вытащит его из этой переделки. Я без труда узнал его имя, и с этого момента я не отпускал Капрони…
– Вы смогли заставить его говорить? – спросил Оливье.
– Должен сказать, что мне пришлось повозиться с ним, прежде чем он заговорил. Это он совершил нападение на господина Депре-Мартеля в цюрихском поезде, и он же хотел сделать то же самое с его внучкой.
– Он должен был меня убить? – прошептала Мелани. – Но как?
– Он тоже ехал в Средиземноморском экспрессе, но в спальном вагоне второго класса, где обычно едут слуги господ из первого класса. После Лиона он должен был войти в ваше купе и выбросить вас из поезда, как он это сделал с вашим дедушкой. В этом случае ваша смерть была бы представлена как самоубийство из-за того, что вы застали своего молодого супруга в первую брачную ночь у танцовщицы из мюзик-холла…
– Минуточку! – прервал его Антуан, который до сих пор молчал. – Я не пойму, как он собирался это сделать? Нельзя просто так войта в купе среди ночи, если Пьер Бо на посту. Этого проводника я хорошо знаю. Он очень бдительный и смелый человек. Не могу себе представить, чтобы он позволил выкрасть молодую женщину…
– У него не было выбора. У Капрони был приказ избавиться от него, если он попытается вмешаться.
– Теперь я понимаю, что произошло, – сказала Мелани. – В Лионе меня уже не было в моем купе, и Капрони меня не нашел?
– Дело было еще проще, – улыбнулся комиссар. – Он даже не заходил в ваш вагон. С ним произошла идиотская вещь. Дело в том, что он большой любитель выпить и уже много выпил за обедом. Кроме того, в его купе ехал представитель фирмы, производящей водки и ликеры, и он дал ему попробовать некоторые образцы своей продукции. В результате бандит уснул и проснулся лишь в Марселе.
Поняв, что он провалил дело и что ему придется отвечать перед хозяином, он испугался. Он сошел с поезда и сел в другой, направлявшийся в Париж. Это не мешает ему, однако, теперь говорить, что, увидев вас, он не решился убить такую очаровательную молодую особу.
– Ну что ж, хорошо хоть так, если он не откажется от своих слов, – сказал старый Тимоти, пожав плечами. – Во всяком случае я просто не знаю, как благодарить нашего друга Лорана за то, что он спрятал мою дорогую внучку…
– Как случилось, что вы уже подружились, дедушка? – спросила Мелани. – Когда я была у него, Антуан сказал, что не знаком с вами.
– О, они познакомились совсем недавно! – сказал Оливье. – Как, впрочем, и со мной…
– И с вами тоже? Но как это произошло?
– Да все очень просто: Антуан увидел нас в Опере, и на другой день он, как молния, примчался ко мне, чтобы узнать, где я вас скрываю. Он, может быть, дошел бы и до рукоприкладства, так был разъярен в эти минуты, когда появились секунданты этого мнимого маркиза. И он сразу встал на мою сторону. Он был рядом на дуэли, а когда я был ранен, я умолял его отправиться вместо меня в Базель к вашему деду и просить его вернуться в Париж. Я… я не был уверен, что смогу это сделать сам.
Взглянув на похудевшее лицо молодого человека, Мелани почувствовала, как что-то шевельнулось у нее в душе, и глаза наполнились слезами:
– О, Оливье! Я так боялась за вас! Новости, которые доходили до нас каждый день, были ужасны…
– Но не совсем соответствовали истине. Профессор Дьелафуа согласился поддерживать мою игру. И если вы так переживали за мою жизнь, то я вознагражден сверх того, что я заслужил… Я больше всего боялся, что господин Депре-Мартель, который, к счастью, начал выздоравливать, не сможет пока предпринять это путешествие и вернуться в Париж.
– Не сможет? – закричал старик. – Да я приполз бы, если бы было надо, когда бы узнал, что внучка моя жива. Сообщение о твоей гибели… разорвало мое сердце.
Мелани взволнованно встала и обняла за шею деда, прижавшись к нему щекой.
– Дедушка!.. А как я плакала, когда узнала, что вы пропали! И мне сейчас очень стыдно, что я не исполнила вашу волю. Я заслужила такое наказание.
– Не слишком ли суровое? Ты не находишь? Тебе не в чем упрекать себя. Любовь толкает людей на безрассудство, да к тому же ты не так уж и виновата. Будем считать, что все кончилось хорошо и так как ты вышла замуж за тень, то тебе не придется и разводиться.
Все посмотрели на эту трогательную пару: старика и прекрасную молодую женщину, не зная, что сказать и испытывая самые разные чувства. Молчание первым нарушил Антуан:
– Ну что ж, – сказал он. – Итак, вы освободились от этого кошмара, и я прошу вас меня извинить. Мне пора возвращаться…
– Нет!
Это было не просто отрицание, это был крик души. Отпустив деда, Мелани повернулась к Антуану:
– Нет! – сказала она уже мягче. – Я не хочу, чтобы вы уезжали! Вы не можете вот просто так меня покинуть, когда мы только что встретились.
– И все-таки надо. Не могу же я у вас поселиться…
– А почему бы и нет?.. Нет, молчите! Дайте мне сказать! Знаете ли вы, что только что, когда я сражалась с этим человеком, я собиралась убежать к вам? Под этим платьем, что на мне, надето другое, в котором я спрятала свои драгоценности, и я хотела воспользоваться присутствием гостей, чтобы сбежать из этого дома, где я была в заключении. Я думала добраться до Лионского вокзала, чтобы сесть в какой-нибудь поезд, идущий на юг, и трижды сделать пересадку, чтобы добраться до Авиньона. О, Антуан, где вы были? Я искала вас. Я была на улице Ториньи…
– Простите меня! Я жил у друга… скажем, из осторожности…
– Я знаю. Пьер Бо рассказал мне кое о чем. А так же о том, как вы были неосторожны, вернувшись сюда. Но, к счастью, комиссар…
– Может быть, вы поговорите в саду? – предложил им дед. – Мне надо еще побеседовать с этими господами, и наше присутствие будет вас стеснять. Ведь вы не спешите, Антуан?
– Нет… нет, конечно…
– Тогда подождите меня минутку! – попросила Мелани. – Я сейчас приду.
Подобрав свое темно-зеленое платье, которое немного пострадало в схватке, она побежала в свою комнату, чтобы скорее сбросить его. Надо было, чтобы Антуан увидел ее во всем блеске и не захотел с ней расстаться. Она быстро надела на себя платье из белого фая, взяла из вазы две розы и приколола их к декольте, распустила волосы и просто отбросила их назад. Улыбнувшись своему отражению в зеркале, она направилась в сад, минуя маленький салон, где сидели мужчины.
Светильники в саду были потушены, но ночь была довольно светлая и она без труда нашла своего друга; он сидел на скамейке и курил сигару, кончик которой краснел в темноте. Шелест ее платья и хруст гравия под туфельками заставил его подняться, и он увидел приближающуюся к нему белую благоухающую тень, которая напомнила ему другую, чей образ никогда не изгладится в его памяти.
Мелани молча подошла и обвила его шею руками, а он не нашел мужества оттолкнуть ее.
– Я люблю вас, – выдохнула она. – И знаю, что вы тоже меня любите. Почему же вы хотите уехать?
Он тоже обнял ее и зарылся лицом в ее волосы.
– Потому что так надо. Несомненно, я люблю вас и, может быть, вы любите меня. Но я не тот человек, который вам нужен, а, может быть, я не нужен никакой женщине…
– Я не понимаю, что заставляет вас так думать? И не стоит говорить о разнице в возрасте!.. Ведь нам так было хорошо вдвоем, вы помните? И мне кажется, что счастье может жить лишь в замке Шато-Сен-Совер!..
– Мой дом – всегда ваш, если вы этого хотите, но я совсем не уверен, что это надолго. Вы еще совсем не видели жизни… А я уезжаю из Парижа, но не в Прованс.
– Ну и что? Ведь вы вернетесь туда когда-нибудь? Я буду ждать вас там, как графиня Алее ждала своего бальи Сюффрэна в своем замке Борригай. Он принадлежал к Мальтийскому ордену и не мог жениться, но она была счастлива уже тем, что узнавала о его подвигах и иногда принимала его у себя в его короткие приезды… Она умерла вдали от него, но все равно была счастлива.
– Я знаю историю, Мелани, но вы не созданы для такой жизни. А я, так уж вышло, не бальи Сюффрэн!
– Вы – Антуан, и для меня это одно и то же.
– Как вы еще молоды. Боже мой!.. А может, стоит поговорить о вашем дедушке? Вы хотите так быстро покинуть его?
– Нет, конечно. Я очень счастлива, что он жив и мы будем жить с ним вместе, но одно не противоречит другому. Он мог бы… купить какой-нибудь замок в Провансе. Он такой богатый! Он не откажет мне в моем замке Борригай…
– Ах, Мелани, Мелани! Вам шестнадцать, а мне…
– Ну вот, опять! Я так и знала, что вы заговорите об этом. Так знайте, что я за эти несколько недель состарилась.
– Вам это кажется, но у вас совсем юное сердце, и оно изменчиво. Я не хочу рисковать… кроме того, мы не созданы друг для друга.
– А я уверена в обратном! Вспомните ту ночь!
– Со временем наши ночи станут менее прекрасными. Ведь вы меня совсем не знаете. Вы считаете меня немного сумасшедшим художником, но я еще и кое-кто другой.
– Секретный агент? Я знаю. Ну и что? Эти люди тоже имеют право жить как все и иметь женщин!
– У них в основном вдовы! Во всяком случае спасибо, что не назвали меня шпионом.
Ему удалось освободиться из ее объятий, но она вновь взяла его руки и положила их себе на плечи.
– Ну что же, – весело сказала она, – я буду вашей вдовой! Но до того нас ждут счастливые дни!
– Боже, как вы упрямы! Вы заставляете меня делать вам все новые признания. А если я скажу вам, что я еще и вор?
– Это ничего не изменит! Да к тому же это неправда!
– Нет, это правда!
Она посмотрела на него с веселым удивлением, ничуть не рассердившись.
– По правде?
– По правде! Но я не обычный взломщик: я краду лишь очень красивые вещи! Жемчуг младшей Бремонтье, изумруды махараджи и бриллианты Анны Кастеллан – это все я. Я вам доверяю эту тайну, Мелани…
– Вы просто стараетесь испугать меня. Если это так, то вы не на правильном пути. А что вы делаете с вашей добычей? Вы храните эти драгоценности?
– Только некоторое время: я любуюсь и ласкаю их. У меня всегда была страсть к камням. Потом я их продаю и, чтобы Господь простил меня, половину денег отдаю нуждающимся!
– Великолепно! – воскликнула Мелани. – Так вы новый Робин Гуд? Вы же видите, что вы герой! Я обожаю вас!
– Пощады! – вздохнул Антуан. – Вот не знал, что вы такая любительница приключенческих книг! В книгах все очень красиво, но представьте себе, как однажды комиссар Ланжевэн схватит меня за воротник, как этого Адриано Бруно.
– Он этого никогда не сделает! – заверила его Мелани. – Если вы работаете на государство, он должен вас защищать!
– Это вы лично так думаете?
– Почему же я должна думать по-другому, раз я люблю вас? Любите меня, Антуан! Я уверена, что вам этого ужасно хочется?
– Сердце мое, не смейтесь надо мной! Жизнь, которую вы мне предлагаете, была бы прекрасна и легка, но я не имею права на это согласиться. Завтра я уезжаю, я вам уже сказал об этом… очень далеко – туда, куда меня посылают.
– И вы, конечно, не можете мне сказать, куда. Прекрасно! Я буду ждать вас.
– Но я не хочу этого! – воскликнул Антуан. – А вы должны мне пообещать жить так, как будто мы никогда не знали друг друга… как будто мы живем на разных планетах!
– Тогда скажите мне, почему?
– Вам так хочется, чтобы вас убили? Или чтобы убили Викторию, девочек, Прюдана, собаку и кошку? До сих пор я оберегал их. Забудьте обо мне хоть на время! Ваш дед откроет вам дверь в чудесную жизнь: соглашайтесь на то, что он вам предложит!
– Он ничего бы мне не предлагал, если бы знал, что было между нами…
– Он знает. Он все знает и считает, что я прав. Поверьте мне, Мелани! Пусть пройдет время! Через несколько месяцев, через год или два вы и не вспомните обо мне!
– Не рассчитывайте на это!
– Почему? Ну посмотрите вокруг! Рядом с вами есть человек, который любит вас. Молодой, блестящий, с прекрасным будущим… и честный!
– Оливье?
– Ну конечно, Оливье! Он влюбился в вас! Кто может сказать, что через какое-то время вы не ответите ему взаимностью на любовь, о которой он не смеет говорить?
– Если бы вы любили меня по-настоящему, вы бы его и не заметили. Я же знаю лишь одно: я никого не полюблю, кроме вас!
– В таком случае, скажите мне это через два года… если я не погибну или… не попаду в тюрьму!
– Почему же мне не прийти к вам в тюрьму и не сказать вам этого там? А если вы погибнете, я приду оплакивать вас на могиле!
– Вот упрямица!
Обхватив обеими руками ее лицо, Антуан подарил ей самый длинный поцелуй в своей жизни. Потом бросился бежать к освещенным балконным дверям дома.
А Мелани, совершенно обессилев, упала на песок аллеи…
– Антуан! – позвала она. – Вернись!
Она лежала так некоторое время, потом, немного придя в себя, поднялась. Он, конечно, был уже далеко, и она не хотела бежать вслед за ним, а лишь крикнула в тишину ночи:
– Ты так легко от меня не отделаешься, Антуан Лоран! Я люблю тебя!.. О, как я тебя люблю! – И голос ее перешел в шепот.
А Антуан пробежал по старому дому, ни с кем не попрощавшись, бегом пересек двор, выскочил в ворота и стал искать фиакр, как это хотела сделать Мелани, чтобы уйти к нему.
Он нашел фиакр на бульваре, вскочил туда и приказал:
– Улица Ториньи!
Карета тронулась. Тогда, достав из кармана старую твидовую шляпу, он надвинул ее до бровей, прижался к старой обшивке, скрестил руки и закрыл глаза. Не надо больше думать о Мелани! Надо думать о другом: о той миссии, которая его ждала, о том, что время торопит… о всяких пустяках… И только теперь он услышал какие-то странные звуки: внутри него кто-то плакал…
Месяц спустя Мелани и ее дед стояли на палубе яхты и наблюдали, как матросы поднимают алые паруса. Старый Тимоти выполнял свое обещание и увозил внучку открывать Америку.
А Оливье Дербле стоял на пристани Сен-Серван и провожал глазами кораблик до тех пор, пока он не превратился в маленькую запятую на поверхности моря. Забыв о работе, которая ждала его, он думал, что эти двое заслужили каникулы и что его участь совсем не так плоха. Париж опустел, высший свет отбыл на отдых и долго не узнает о том, что произошло на улице Сен-Доминик. По официальной версии, мадам Депре-Мартель с приступом аппендицита была срочно госпитализирована за несколько минут до начала приема. Он мог спокойно трудиться, потому что, благодаря дружбе с президентом Лубе и комиссаром Ланжевэном, арест в этом доме удалось скрыть от газетчиков и, значит, избежать скандала.
Так же как удалось избежать скандального процесса: Адриано Бруно умер в тюрьме: отравлен. Никто никогда не узнает, кем, и никто не станет искать того, кто приказал убить итальянского бродягу. Оливье лишь догадывался: человек, который так поступил с Мелани, не мог рассчитывать ни на прощение, ни на пощаду старого Тимоти…
Что касается Альбины Депре-Мартель, урожденной Пошон де ля Крез, она отправилась на несколько недель в Мариенбад, чтобы поправить свое здоровье, встретила там плантатора из Бразилии, занимавшегося разведением кофе, и, попивая минеральную воду, решила побывать в Южной Америке и открыть новые горизонты.
Сен-Мандэ, 6 марта 1990 г.


Предыдущая страница

Читать онлайн любовный роман - Новобрачная - Бенцони Жюльетта

Разделы:
ПрологГлава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Новобрачная - Бенцони Жюльетта



"Ерунда полная."
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаНИКА
26.01.2012, 16.39





отличная книга, жюльетта бенцони пишет великолепные романы
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаЖакетта
15.07.2013, 12.01





какая чушь(((
Новобрачная - Бенцони Жюльеттаllll
27.09.2013, 13.05





Почему чушь, интересный сюжет, правда конец не понятен, но думаю следующий роман из этой серии завершит эту иту историю..
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаМилена
28.04.2014, 14.50





Позабавили глаза героини "большие темно-карие глаза, похожие на две фиолетовые сливы", в середине романа они зеленые, а в конце она сверкает фиолетовыми... прямо светофор, а не женщина, ну и я не понимаю пристрастия героини к мужчинам намного старше её...а сюжет как и все у Бенцони до доведен абсурда.
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаОльга
29.05.2015, 22.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100