Читать онлайн Новобрачная, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Новобрачная - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.24 (Голосов: 17)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Новобрачная - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Новобрачная - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Новобрачная

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
Одна!

Ничего не зная о той драме, что разыгралась на рассвете, Мелани завтракала в зимнем саду, наслаждаясь прекрасным индийским чаем, который напомнил ей о гималайских террасах, над которыми возвышается одна из высочайших вершин. Вошел Сомс и доложил, что пришел мажордом ее матери Полен и хочет ей что-то сказать.
– Что он хочет?
– Я не знаю, но он кажется очень взволнованным и говорит, что это очень серьезно…
Мелани заколебалась. Полен был последним человеком, которого бы ей хотелось сегодня видеть. Она плохо спала в эту ночь, ожидала приезда юристов, которых обещал к ней направить Дербле, и ей даже не хотелось слышать о людях с улицы Сен-Доминик. Но прежде чем она решилась на что-то, посетитель, который, очевидно, вошел вслед за Сомсом, обратился к ней, чуть не плача:
– Умоляю вас, мадемуазель Мелани, пойдемте! Вам надо туда приехать. Ей… ей так плохо!
– Кому? Матери?.. Вчера она чувствовала себя великолепно, как мне показалось?
– Вчера да, но сегодня утром… О, как это ужасно! Ее горничная обнаружила, что она без сознания, едва дышит и такая бледная! А на ночном столике пустой флакон из-под какого-то лекарства…
– Вы хотите сказать, что она решила покончить с собой?
– В это трудно поверить, не правда ли? Но если бы мадемуазель видела ее вчера вечером!.. Она, не переставая, плакала и все повторяла, что ее жизнь кончена… что ее ждет небывалый скандал. А сегодня утром…
– Что сказал доктор? Я надеюсь, что вы пригласили его?
– О, конечно! Но это молодой человек… Наш старый доктор Кордье недавно умер. Он сказал, что это серьезно… Он говорил о каком-то яде из какого-то итальянского города
type="note" l:href="#n_4">[4]
. Вам надо прийти, мадемуазель Мелани. Если еще не поздно!
Новость была столь оглушительна, что молодая женщина не верила своим ушам, но, с другой стороны, этот человек был так взволнован! Надо было что-то решать.
– Возвращайтесь. Я приеду вслед!
– О, какое счастье! Хорошо… очень хорошо. Мы все знали, что у вас есть сердце. Я подожду вас внизу, возле кареты.
– Нет. Поезжайте вперед. У меня есть свой экипаж. Просто скажите, что я еду!
Пришлось послушаться. Полен вышел, а Мелани решила подняться к себе, чтобы переодеться, но прежде попросила Сомса соединить ее по телефону с Оливье. Но безуспешно.
– Господин Дербле должен быть в этот час в конторе, а слуга, видно, вышел. Может быть, на рынок? Попробую позвонить в кабинет месье Тимоти…
Опять безуспешно. Господин Оливье предупредил, что он может задержаться, и его еще не видели.
– Он, наверное, поехал к поверенному и адвокату, о которых вчера мне говорил. Когда они приедут, скажите им, куда я направилась, Сомс, и попросите их подождать.
– Да, мадемуазель… но позволю себе заметить, что мне совсем не нравится, что вы едете туда одна…
– Если моя мать при смерти, мне придется это сделать, а вы будете мне более полезны здесь. Если я задержусь, то попросите господина Дербле заехать за мной.
Сомс молча поклонился, но подумал про себя, что направит туда Оливье, как только тот придет.
Мелани спокойно взошла на порог своего старого дома, где ее встретил Полен.
– Какая радость, мадемуазель. Мадам будет так счастлива, бедняжка!
Она направилась уже к лестнице, но слуга стремился ее проводить и даже опередить, чтобы обрадовать свою несчастную хозяйку. Тихонько постучав, он, не дожидаясь ответа, распахнул створку двери, ведущей в комнату Альбины.
– Вот мадемуазель Мелани, мадам! – объявил он.
– А! Все-таки пришла!.. Спасибо, Полен, вы оказали мне большую услугу.
– Мадам знает о моей преданности…
– Я вижу, что она доходит до гнусности, – оборвала его Мелани, которая с порога увидела представшую ее глазам картину: мать, вся в кружевах и розовых лентах, вкушала свой первый завтрак. В полном здравии. Страшный гнев охватил ее, когда она поняла, что мать опустилась до такой низости, чтобы завлечь ее к себе. Но она постаралась сдержаться, чтобы не разнести эту бонбоньерку, где все было посвящено культу увядающей красоты.
– Ну что ж, я рада, что вы в добром здравии, мама! – проговорила она с дрожью в голосе. – Прощайте…
Альбина взяла с кровати свое зеркальце и поправила нарочитый беспорядок своей прически. Длинный локон спускался на ее обнаженное плечо…
– Ну что ты, Мелани, не хочешь же ты нас сразу покинуть? Я приказала приготовить твою комнату…
– О чем вы говорите! Я больше ни минуты здесь не останусь!
Она повернулась, чтобы уйти, но ей преградил путь противно улыбающийся незаметно вошедший Франсис.
– Я надеюсь, что вы останетесь здесь на некоторое время и будете вести себя, как примерная супруга…
– Дайте мне пройти! – приказала она.
– Вы смеетесь? Мы так старались выманить вас сюда, а теперь дать вам уйти?
Она бросилась на него, чтобы оттолкнуть от двери, но у нее не было столько сил, чтобы сдвинуть с места этого молодого, сильного, тренированного мужчину. Он, не переставая улыбаться, схватил ее за руку. Она никогда не думала, что он так силен. Его пальцы были тверды, как сталь.
– Ну! Не будем же мы драться, как семейная пара рабочих в день получки? Вы проиграли: смиритесь с этим и ведите себя, как подобает светской даме!
– Я не смирилась и не проиграла. Сегодня я подаю прошение о разводе, и вы ничего не сможете сделать. Даже если заставите меня остаться здесь! – На вашем месте я бы на это не рассчитывал! Я встретился сегодня утром с господином Дербле в потайном месте в присутствии нескольких джентльменов…
– Дуэль? Вы дрались на дуэли?
– Не вижу, какое иное название подойдет к этому старинному благородному занятию. Признаюсь, это был достойный противник. К сожалению.
Дрожь пробежала по спине Мелани, а голос внезапно охрип:
– Он умер? Вы его убили?
– Не совсем. Но думаю, что некоторое время он будет занят исключительно собой. Итак, вы видите, что вам не на кого надеяться?
– Вы забываете о комиссаре Ланжевэне. Если он узнает о том, что произошло, вы рискуете быть арестованным.
– Ну конечно же, нет. Надо было нас застать. К тому же многие могут подтвердить, что все произошло очень корректно. Кроме того, вернувшись сюда, я дал сообщения в несколько газет Парижа, что мы вновь обрели вас, что ваше исчезновение было вызвано шоком, потерей памяти в результате падения. Я постарался сочинить очень милую историю и дам вам ее почитать, чтобы вы все узнали.
– Вы сошли с ума? Вы забыли, что у комиссара есть все данные, чтобы разоблачить вас?
– Но он ими не воспользуется, коль скоро вы ему объясните, что не стоит все это затевать. Не стоит ворошить грязное белье, чтобы не испачкаться. Пора уже, чтобы в семье наступил порядок…
– И вы воображаете себе, что я буду делать так, как вам хочется? Вы совсем потеряли голову! Как только я увижу его, я потребую, чтобы он освободил меня.
Франсис схватил ее руку и так сжал, что она застонала.
– Вы ничего не потребуете, потому что больше не увидите его. Достаточно лишь написать письмо… если, конечно, вы не предпочтете быть заточенной, как безумная? У вашего друга. Дербле очень мало шансов выжить…
Мелани резко высвободила свою руку и, повернувшись спиной к Франсису, взглянула на мать, которая спокойно допивала свой кофе.
– Вы, конечно, гордитесь собой, мама? Альбина поставила чашку и посмотрела на Мелани совершенно спокойно.
– Ты еще слишком молода, чтобы понять, что для тебя хорошо, а что плохо. Тебе пришлось пережить, по твоей же собственной вине, какую-то странную историю, и я думаю…
– По своей вине? Так это я отправила своего супруга в первую брачную ночь к мадемуазель Лолите Фернандес из Фоли-Бержер? Видели бы вы ее, мама! Я думаю, ока бы вам не понравилась, а вот господину де Варенну она по душе. Надо было слышать, как она говорит: «Да-а-гой».
Мелани со злорадством увидела, как побледнела мать, нервно отодвинув поднос. Она хотела что-то сказать, но Франсис, зло поведя плечами, вмешался:
– Мы и так слишком взволновали нашу дорогую Альбину. Волнения портят цвет лица, поэтому давайте уйдем отсюда…
– Франсис! Подойдите сюда, прошу вас, – проговорила мадам Депре-Мартель с некоторым раздражением. Но он лишь улыбнулся ей:
– Потом, дорогая! Я должен проводить… свою супругу в ее комнату. Мы скоро увидимся.
Когда за ними закрылась дверь, Мелани направилась было к лестнице, чтобы во что бы то ни стало вырваться отсюда, но Франсис схватил ее за руку. – Вы меня не поняли? Я же сказал: в вашу комнату!
– Моя комната не здесь. Я возвращаюсь к себе…
Но все было напрасно: де Варенн схватил ее, бросил себе на плечо, как простой мешок, и направился в другой конец коридора. Войдя в ее бывшую комнату, он грубо бросил ее на кровать, не обращая внимания на ее крики и протесты.
– Вы выйдете отсюда лишь тогда, когда я сочту это нужным, особенно когда вы станете благоразумны.
– Если вы рассчитываете применить силу, то вы ошибаетесь, – яростно закричала она.
– Вы так думаете? А с вами только так и надо поступать.
Он внезапно бросился на нее, прижав всей своей тяжестью и раскинув ее руки, как на кресте, стал яростно целовать и кусать ее губы. Мелани хотела завопить, но горло ее перехватило, и голос пропал, как в кошмарном сне. Тогда он, заломив ей руки и схватив их одной рукой, другой стал разрывать ее белый шелковый корсаж, затем рубашку с кружевами, чтобы обнажить грудь. На мгновение полюбовавшись ею, он стал ласкать ее, а губы снова завладели ее губами, так что она почти задохнулась. Боясь насилия, она вся изогнулась под ним, отчаянно сопротивляясь, что вызвало его смех:
– Бог мой, как ты хороша, когда ты в ярости, мой львеночек! И как приятно тебя целовать еще и еще! А нам с тобой будет хорошо, как ты думаешь?.. Не думай о старухе! Она в моих руках и делает то, что я хочу. Нам надо с тобой наверстать упущенное, и признаюсь, что был глупцом, но ты увидишь, увидишь…
Совершенно оглушенная, Мелани слушала, не веря своим ушам, этот низкий, густой и грубый голос, который она никогда не слышала. Он, видно, совсем потерял голову, и все инстинкты и слова, о которых она даже и не подозревала, вдруг всплыли на поверхность. Она была настолько ошеломлена, что ослабила сопротивление. И он это почувствовал. Он ловко задрал ее юбку и потянулся к батистовым панталонам. Мелани снова стала отчаянно сопротивляться, стараясь укусить этот приклеившийся к ней рот, пока его руки шарили по ее телу. Ей это удалось. Франсис слегка отстранился. Тогда она, наконец, громко закричала, и на ее крик почти тотчас отозвался крик матери, дрожащей от гнева:
– Вы забываетесь, Франсис!
Но мужчина во власти желания лишь хмуро бросил:
– Убирайся отсюда! Все-таки это моя жена, и я волен делать с ней все, что мне заблагорассудится!
– В таком случае не рассчитывайте больше на мою помощь!
Видно, угроза была серьезной, ибо Франсис сразу же успокоился. Мелани воспользовалась этим, чтобы, наконец, вырваться, соскользнуть с кровати и броситься к матери:
– Мама, прошу вас, этот человек сумасшедший. Позвольте мне уехать.
Увы, во взгляде Альбины, которым она оглядела обнаженную грудь дочери, не было ни капли жалости, а лишь жгучая ревность.
– Нет. Ты останешься здесь. Но только ключ отныне будет у меня, во всяком случае ночью…
Она стояла, как статуя, в открытых дверях. Франсис, с мрачным, но несколько сконфуженным видом, прошел мимо нее, поправляя галстук. Они уходили вместе, все еще продолжая спорить, а Мелани, совершенно обессиленная, буквально упала на низкий стул, стоящий у окна. Она испытывала жуткое отвращение ко всему происшедшему.
Так она сидела довольно долго, стараясь как-то привести свои мысли в порядок и горько упрекая себя за доверчивость. Как же она была глупа, что позволила завлечь себя в эту ловушку… Но разве можно было подумать, что ее собственная мать решится на такую комедию, чтобы заставить ее вернуться домой? Да и происшедшая дуэль не давала ей покоя. Ей была невыносима мысль о том, что человек, защищавший ее, может быть, был при смерти. Она увидела Франсиса в истинном свете, как бандитов с больших дорог, без совести и стыда, которые способны сметать с дороги всех, кто попытается встать у них на пути. Оливье Дербле поплатился за преданность к внучке Тимоти Депре-Мартеля, и вот теперь он, возможно, умирает. При этой мысли она не смогла удержаться от слез.
А может быть, она оплакивала себя. Она ничего не знала об Антуане. И вот теперь он, ее единственная опора в жизни, попал в беду. А она оказалась во власти тех, кого могла считать не иначе как врагами. Как бы ни был настроен комиссар Ланжевэн, он ничего не мог сделать, когда против него выступала сплоченная семья из обеспеченного общества. Каковы факты? Женщина, которую считали мертвой, оказалась жива, и даже если она выскажет желание развестись, он никого не может послать к ней, потому что она жила теперь рядом с матерью и законным супругом. Особенно если пустить слух, что она не в своем уме. В конечном итоге этому человеку не трудно себе ее представить не совсем здоровой или выдумщицей, а все, что она рассказала, посчитать лишь плодом ее больного воображения…
И именно эта безысходность, впечатление, что она коснулась дна, вернуло ей прежнюю храбрость. Мелани была хорошей пловчихой и знала, что если тонешь, следует опуститься до дна, чтобы оттолкнуться ногой и вынырнуть на поверхность. Ей придется отныне полагаться только на свои силы и бороться по-своему, чтобы обрести свободу. Одной? Не совсем. Разве не должен был приехать на этих днях дядя Юбер? И потом, может быть, Оливье Дербле сможет поправиться? Если бы только знать, насколько серьезно он ранен?
Отойдя от окна, она направилась в ванную комнату, которую раньше делила с Фрейлейн, чтобы умыться. В большом зеркале она увидела, в каком беспорядке ее одежда, и покраснела. Мелани поспешила раздеться, достала из шкафа купальный халат и завернулась в него. Единственным утешением в ее положении было то, что ее заточили в ее старой комнате, где все было ей знакомо. Поэтому ей достаточно было порыться в платяном шкафу, где висели ее туалеты из приданого, ведь она не взяла все в свое свадебное путешествие.
Она решила отложить на потом изучение запасов своих платьев, а пока умылась и тщательно прополоскала рот, чтобы избавиться от вкуса поцелуев Франсиса. Одно лишь воспоминание о его объятиях заставляло ее дрожать от гнева и отвращения.
– Он больше никогда не дотронется до меня! – сказала она вслух, чтобы этим поддержать свою решительность. – Никогда, пусть даже я убью его… или себя.
Теперь ей захотелось увидеть свою горничную, которую она любила. Леони будет ей поддержкой. Но на звонок пришла совершенно незнакомая женщина, среднего возраста, маленького роста и худая. Ее лицо под накрахмаленным батистовым чепцом было хмурым и насупленным. – Я вызывала Леони, – сказала Мелани. – Разве сегодня у нее выходной день?
– Здесь больше нет Леони, мадам маркиза. Она уехала до того как меня наняли. А меня зовут Анжела, – сказала горничная, слегка присев в реверансе. – Что желает мадам маркиза?
Мелани с глухим отчаянием взглянула на нее. Разве можно было сравнить ее с ее бывшей преданной и любезной камеристкой, которую она знала всю жизнь? В том, как она произносила ее титул, которому она так радовалась, пока была невестой, слышалась какая-то смутная угроза. Но придется удовлетвориться и такой.
– Я хочу одеться. Принесите мне белье и какое-нибудь платье. Вы все это найдете в шкафу.
– Я знаю. Но могу я спросить вас, какое платье вы хотите?
– Все равно. Я их все не люблю.
Когда камеристка вернулась со всем необходимым, она позволила себя одеть, не замечая, во что, потом сказала:
– Я хочу позавтракать в своей комнате. Попросите ко мне Розу. Я сама закажу себе еду.
– Роза больше не работает на кухне, мадам маркиза. Когда в газетах написали, что мадам маркиза погибла, она ушла.
– Ушла? И она тоже?
Это был последний удар. В этом доме не осталось никого, кто мог бы ей помочь, кто любил ее и мог бы внести некоторые свежие краски в серость предстоящих здесь дней.
– Теперь у нас есть шеф-повар, – высокомерно проговорила женщина, как если бы она была инициатором этого нововведения. – Он очень способный, и я могу пригласить его подняться к вам, если…
– Ничего не надо. Это… неважно. Благодарю вас, а теперь идите!
Анжела удалилась, бесшумно закрыв дверь, и Мелани почувствовала некоторое облегчение. По крайней мере обстановка ее комнаты осталась прежней и помогала ей бороться с отчаянным чувством полной заброшенности. Ей захотелось немного вернуться назад, скова вжиться в обстановку и найти себя. Она открыла шкаф, где хранились игрушки и куклы, которые ей привозил дядя Юбер из своих путешествий по стране, по Европе, и даже из заморских стран. Она достала что-то, погладила и снова аккуратно поставила на место. Далекое прошлое…
Ей захотелось пойти в свою классную комнату, расположенную между ее спальней и комнатой Фройлейн, но дверь была заперта. Она сильно трясла ее, но дверь не поддалась. Отчаявшись, она вновь уселась на стул возле окна, предварительно открыв его. Окно выходило в сад. Ей повезло, что на него не поставили решетку.
Здесь и застала ее мать. Мелани не пошевелилась и продолжала следить за полетом ласточек. Тогда мать подвинула к окну кресло и села напротив дочери.
– Нам надо поговорить, Мелани, – сказала она с неожиданной нежностью. – Все это смешно. Ты ведешь себя так, как будто мы враги тебе.
– А разве это не вы задаете тон нашим новым взаимоотношениям? Зачем вы заманили меня сюда, играя на тех чувствах, которые я еще сохранила к вам?
– Потому что так нужно! Ты ведешь себя глупо: жить в этом огромном мрачном доме на Елисейских полях одной!.. Ведь тебе только шестнадцать… Это безрассудно.
– Не думаю. Тем более, что дедушка предусмотрел, что мне когда-нибудь потребуется это убежище. Там я чувствую себя дома.
– Ты забываешь, что ты замужем перед богом и законом. Замужем, ты слышишь меня? И твой супруг имеет право привести тебя домой хоть с жандармами…
– К счастью, он не дошел до такого… Но разве вы забыли о том, что я сказала вчера? Я хочу развестись…
– В нашем мире не разводятся…
– Если ты не принц Монако! Значит, есть два измерения?
– Да. Там речь идет о главе государства. А на тебя станут показывать пальцем.
– Ну и что? Вы думаете, меня это волнует? Наш мир, как вы говорите, меня не интересует. К тому же я потребую аннулировать…
– Как недействительный? Ты и впрямь хочешь подвергнуться освидетельствованию! Умоляю тебя, Мелани, вернись на землю, перестань играть роль героики романа! Ты любила Франсиса, когда выходила замуж. Я признаю, что он вел себя не должным образом…
Мелани подскочила на стуле, как пружина.
– Не должным образом? Он с самого начала нашего свадебного путешествия стремился избавиться от меня. Единственное, чего я не знаю, хотел ли он меня убить или упрятать в клинику, как безумную. История с танцовщицей всего лишь прикрытие, так, шалость, которую в вашем мире легко прощают, зато это алиби: молодой супруг выпил лившего и задержался у девицы легкого поведения, а в это время его жену похищают. Превосходно! Весь поезд мог подтвердить его невинность.
– Не знаю, кто вбил тебе в голову такую мысль?
– Никто. А вы что, забыли о той, другой женщине, заранее подготовленной, которая в Ментоне должна была играть мою роль? Мне ничего о ней не известно, кроме того, что она рыжеволосая, но, может быть, и вы и я ее знаем.
– Как?
– Вспомните! Когда в Динаре мы с вами впервые говорили о Франсисе, я сказала, что видела его с красивой молодой девушкой с рыжими волосами на террасе миссис Юг-Алле. Я бы на вашем месте постаралась узнать, кто такая эта псевдомадам де Варенн. Она, видно, очень привязана к этому человеку, раз согласилась ради него броситься ночью в озеро! Если, конечно, она не перешла просто из одной лодки в другую, заранее приготовленную. Молодой и спортивной женщине не трудно грести. Та, которую я видела, именно такал, и мне подумалось, бог знает почему, что она американка…
На этот раз Альбина слушала свою дочь, не прерывая. Но, по мере того как она говорила, казалось, что она становилась меньше и даже старше, ибо подлинное горе искажало ее красивое лицо.
– Я задавала такие вопросы, – вздохнула она, ища свой носовой платок. – Ответ был прост: он ничего не предусматривал заранее, просто у Франсиса на Лазурном берегу много друзей. Он был в отчаянии, и одна молодая женщина, сохраняя анонимность, согласилась на несколько дней побыть мадам де Варенн.
– И вы в это поверили? Как это правдоподобно! Нет, Франсис – отъявленный лжец без совести, и я не понимаю, почему вы так настаиваете, чтобы я жила с ним. Я больше не люблю его и думаю, что даже боюсь.
– Ты все еще под впечатлением своих переживаний, но это пройдет. Совсем не обязательно любить, чтобы жить счастливо…
– Если нет любви, то должно быть хотя бы уважение, – возмущенно воскликнула Мелани. – А этого вы не можете от меня потребовать. Вы же прекрасно знаете, что его интересует одно: мое состояние!
– Возможно. Ты видишь, я пытаюсь понять тебя, и все-таки прошу тебя больше не думать о разводе и согласиться жить вместе… с нами.
– Но объясните мне, почему вы этого хотите!
На минуту воцарилась тишина. Альбина сидела, опустив полные слез глаза, комкая носовой платок побелевшими пальцами. Потом, зарыдав, призналась:
– Я люблю его и… не могу даже подумать о том, чтобы жить без него. Мне нужно его присутствие, мне нужен…
Впервые Мелани почувствовала некоторую жалость к этой женщине. Любовь ее была столь сильна, что она унижалась перед дочерью, вымаливая у нее своего любовника. Она вдруг опустилась перед ней на колени и впервые за многие годы прошептала те нежные слова, которые никогда не говорила матери:
– Мама! Не отчаивайтесь! Мне кажется, я всегда знала, что вы его любите, и он вас, наверняка, тоже любит, но в таком случае сделайте так, чтобы я обрела свою свободу, ведь тогда вы оба тоже станете свободны и можете даже пожениться…
В ответ она услышала лишь смех. Альбина встала и подошла к окну.
– Пожениться? Ты в своем уме? Если у него не будет надежды на наследство, разве он будет мной интересоваться? Я прекрасно знаю, что он сразу бросит меня, ведь я совсем не такая богатая, какой будешь ты. Он и сам небогат… Но я не хочу, чтобы он бросил меня! – закричала Альбина.
– А он все равно вас бросит. Разве вы забыли о том, что только что произошло? Если бы не вы…
Альбина учащенно задышала.
– Ну что… ну что… Я ошиблась. Мне не следовало ему мешать исполнить свой супружеский долг.
– Но я отказываю ему в этом! Он должен был выполнить свой супружеский долг раньше. А сейчас слишком поздно… Позвольте мне уехать…
– И не рассчитывай! Я никогда на это не соглашусь. Это подорвет нашу репутацию.
– Нашу репутацию? На что нам она, если он нас обеих убьет? Потому что он это сделает, если я соглашусь на то, что он нам навязывает. Конечно, несчастный случай – а это будет несомненно несчастный случай! – произойдет не сразу. Через несколько месяцев. Я погибну первая, но вы последуете за мной довольно скоро. Он погорюет? Может быть. А потом Франсис, ваш дорогой незаменимый Франсис счастливо заживет со своей таинственной красавицей.
– Выдумки! Воображение девчонки с неустойчивой психикой! И где ты только болталась эти два месяца, раз набралась таких ужасных мыслей? А может, ты действительно помешалась?
– Это было бы так удобно, не правда ли? Потому что с сумасшедшей не разводятся? Эта мысль принадлежит не вам, мама. Это он подсказал вам… и знаю, почему.
Альбина вдруг преобразилась. Жалкая удрученная женщина вдруг превратилась в уверенную в своем будущем и своих силах особу. Отвернувшись от окна, она направилась решительными шагами к двери, затем остановилась на мгновение.
– Ты действительно потеряла рассудок, но я хочу тебе сказать: я предпочту погибнуть в катастрофе, но ни за что не откажусь ради тебя от человека, которого люблю.
Она гордо подняла голову, как это делала на сцене Сара Бернар, и вышла из комнаты дочери.
Мелани посмотрела ей вслед с гневом, но и с некоторой долей жалости. Она всегда знала, что мать была недалекой женщиной, но сейчас поняла, что в нее вселился какой-то злой дух: она отказывалась видеть опасность, вся поглощенная своей страстью, и даже самые отталкивающие черты пассии казались ей привлекательными. Сказать, что сожалеет, что помешала своему любовнику изнасиловать свою дочь! Приступ ревности прошел, как только она поняла, что может потерять этого человека, и в эту ночь она может сама открыть дверь ключом, который якобы хранила у себя.
«Мне надо бежать! – думала Мелани. – Мне обязательно надо скорее скрыться отсюда!»
Эта мысль постоянно пульсировала в ее голове: бежать как можно дальше от этой женщины, которая уже забыла, что была матерью, и человека, которому она полностью подчинялась. Но как? Каким путем?
Мелани стала изучать снова все ходы и выходы, которые знала с самого детства. Спуститься в сад со второго этажа, даже учитывая, что высота потолка больше пяти метров, было делом не невозможным, тем более что она могла это сделать классическим способом, с помощью простыней. А дальше? Как перелезть через высокие стены сада? Одна стена выходила на улицу, вторая – на дипломатическую миссию, а третья – на монастырь. Всюду невозможно. Крыша дома была далеко от крыш соседних домов, что касается двора, то там не только стены, но и бдительный консьерж. Просто головоломка какая-то! Ее мысли прервал стук в дверь. Появилась горничная:
– Мадам спрашивает, спустится ли мадам маркиза к завтраку?
– Я вам уже сказала, что хочу завтракать здесь.
Анжела, ничего не сказав, поклонилась и ушла. Больше она не появилась, что означало: если Мелани отказывается занять место за семейным столом, она останется без пищи. Таким образом возникала еще одна проблема, причем существенная: чтобы разработать план побега, надо иметь свежую голову и минимум физических сил. А Мелани давно уже испытывала голод. Она завтракала у себя очень рано, а дальнейшие события потребовали много сил. К тому же, когда приходила Анжела, снизу донесся такой приятный залах жареной курицы…
Почувствовав, что теперь обречена голодать, Мелани еще сильней захотела есть. Она пошла в ванную комнату и вышла большой стакан воды, затем второй, чтобы обмануть желудок. Но эффект был лишь временный. Тогда она вспомнила старую поговорку «кто спит, тот обедает» и решила лечь. Но уснуть не могла, неотвязные мысли не давали ей покоя. И вдруг вспомнила: шоколад! Шоколад, который ей приносила Роза. Может, где-то еще остался кусочек?
Вскочив с постели, она побежала в ванную комнату, открыла большой стенной шкаф, где лежали простыня, салфетки, полотенца, одеяла, взяла табурет и вскочила на него, чтобы дотянуться до верхней полки, где обычно лежало то, что редко доставалось. Засунув руку под старое покрывало, она чуть не крикнула от радости, нащупав две плитки, одну целую, другую начатую.
Она достала их так бережно, как будто это было нечто драгоценное, потом отломила два ломтика от уже начатой плитки. Шоколад был уже старый, но она съела его с наслаждением.
Этим запасом она была обязана скаредности мадам Депре-Мартель, когда речь шла о столе. Кухарка должна была быть очень экономной, кроме тех дней, когда были гости. Видно Роза была очень привязана к этой семье, чтобы изощряться и готовить так скромно для хозяйки, и особенно для Мелани.
– Она может помереть с голоду, лишь бы сохранить свою талию, – ворчала она, – но при чем здесь малышка и слуги?
Поэтому, когда матери не было дома, девочка и горничная усаживались за кухонный стол и наедалась там досыта, хоть меню и было самое скромное. Кроме того, поскольку Альбина часто устраивала приемы, Роза откладывала кое-что из непортящихся продуктов, которые и отправлялись в ванную комнату, которую Мелани делила с Фройлейн. Леони, горничная, ни за что бы не выдала их, а Анжела еще не успела найти эти тайники.
Несколько утолив голод, Мелани спрятала свои запасы, вылила еще немного воды и снова принялась размышлять. Учитывая сложившуюся обстановку – она оказалась отрезанной от всех, кто мог бы ей помочь, – может быть, стоило отказаться от своей непримиримой позиции. Это лишь служило бы поводом считать ее психически нездоровой, к чему так стремились ее мать и Франсис. В случае расследования слуги могли бы тоже сказать, что ее поведение было не совсем нормально, ведь большинство из них не были посвящены в планы хозяев. Только Полен, который сообщил Мелани о якобы самоубийстве Альбины, мог бы что-то сказать, но он по уши завяз в этом «заговоре» и к тому же был тайно влюблен в Альбину, поэтому он скорее позволит себя поджарить на сковородке, чем предать ее. Что касается полиции, то, учитывая высокие связи семьи Депре-Мартелей, она скорее всего забудет «мелкие грешки» маркиза и больше не станет интересоваться обитателями с улицы Сен-Доминик.
Мелани очень тревожило ранение Оливье, о котором она очень волновалась, сама не подозревая об этом. Мысль об этом человеке, которому из-за нее проткнули грудь, не давала покоя, и она часто смахивала слезу. Если он умрет, Франсис наложит лапу на его бюро и на все остальное. Но если Оливье поправится и дядюшка Юбер решит вернуться – невозможно поверить, что он еще не вернулся или он так углубился в сердце Африки, что его трудно найти? – тогда можно будет бороться и победить.
Мысль о бегстве, которое и так было трудно осуществить, надо пока отставить, потому что пленница была совсем без денег. Даже если ей удастся преодолеть высокие стены, куда она пойдет без единого су? Возвращение в дом на Елисейских полях было невозможно – оттуда ее могут увезти уже силой, объявив сумасшедшей. О квартире Антуана тоже нечего думать, так как там никого нет. Единственной надеждой было – в ожидании приезда дяди Юбера и, быть может, выздоровления Оливье – найти необходимую сумму и сесть в поезд, чтобы уехать в Замок Сен-Совер, эту пристань мира и покоя. А до этого, пожалуй, стоит притвориться и до времени смириться с судьбой, поставив некоторые условия.
Трудно принять такое решение. Мелани долго размышляла о его преимуществах и опасностях. Сейчас главное было избежать заточения в психиатрическую клинику, что – Мелани это чувствовала – грозило ей. И вдруг ей пришла в голову одна мысль.
Убедившись в том, что дверь не была закрыта на ключ, она причесалась перед зеркалом и вообще осмотрела свой туалет. Как и все платья, которые заказывала для нее Альбина, это темно-фиолетовое было прекрасно сшито, но пелеринка и гипюровое жабо подходили бы для женщины лет пятидесяти. Однако она осталась в нем, потом непринужденной походкой вышла из комнаты и спустилась по лестнице под удивленным взглядом Полена, дежурившего в вестибюле.
– Где моя мать? Я хочу с ней поговорить.
– Мадам в музыкальном салоне, я сейчас…
– Оставайтесь здесь. Обо мне не нужно докладывать.
Альбина действительно была в салоне. Она сидела за арфой, принимая различные позы и время от времени касаясь струн. Это у нее называлось музицировать.
Появление Мелани было для нее столь неожиданным, что инструмент вдруг зазвенел под ее сжавшимися пальцами.
– Ты испугала меня! – вскричала она. – Ну что за манеры! Если ты захотела позавтракать, то ты опоздала.
– Я пришла не завтракать, а поговорить. Хотите вы меня выслушать?
– Если ты стала разумной, пожалуйста.
– Это вам судить. Но прежде всего, где он? Не спрашивайте, кто, потому что вы и сами знаете.
– Он вышел.
– Я просто счастлива… Мама, я много думала с тех пор. Может быть, вы и правы в отношении моего брака. Могу лишь сказать, что все шло не так.
– Ты допускаешь?
– Ну как же. Ведь вы сами понимаете, каково новобрачной в первую же ночь оказаться брошенной молодым супругом, который уходит к танцовщице, едущей в том же вагоне…
– Ну конечно! Я уже говорила Франсису, что я думаю по поводу этого. Это же совершеннейшее легкомыслие!
– Хотелось бы знать, что он вам сказал в качестве извинения?
– О… всякие глупости, как это обычно делают мужчины. Он очень перенервничал в этот день. К тому же слишком много выпил и не хотел рисковать и показаться тебе слишком жестоким. Поэтому решил отправиться к женщине легкого поведения, которую давно знал, чтобы… снять напряжение… Он думал, что ты будешь спать и никогда не узнаешь, где он провел эту ночь. Этим он хотел уберечь тебя от… излишнего пыла, с которым никак не мог совладать. – Я вижу…
Мелани имела в виду то, что маркиз очень хорошо знал Альбину. Он просто хотел несколько убавить ее ревность и придумал эту басню о перебравшем мужчине; это как раз и могла простить ему женщина, такая, как Альбина. Поэтому она не стала настаивать и говорить, что Франсис совсем не был пьян, когда они расстались на пороге купе. По-видимому, после того как Мелани заговорила, у матери вновь возродились надежды на то, что тучи скоро рассеются, ведь она так трудно переживала грозу. Не нужно было допускать, чтобы она стала задаваться вопросами, которые превосходили ее понимание. И, отойдя от арфы, она с улыбкой подошла к дочери.
– Ну что же? Ты хочешь попробовать пожить с нами здесь?
– А почему бы не у меня, на Елисейских полях?
– Тот дом такой мрачный, дитя мое! Величественный, не отрицаю, но зловещий. В нашем квартале все гораздо приятней!
– Ну что ж, останемся здесь, если тебе так нравится, но я попытаюсь пожить рядом с де Варенном лишь при одном условии.
– Каком? Говоря скорее!
– Пусть он не прикасается ко мне. То, что мне пришлось сегодня пережить, внушило мне ужас. Поймите меня, мать моя, нужно время, чтобы постараться забыть все это и привыкнуть к нему. Если он согласится… я не говорю, что он должен уйти и жить где-то в другом месте, а просто вести себя так, как было, когда мы были просто женихом и невестой, – то я согласна жить рядом с ним и чтобы вы были здесь же. Вся просияв, Альбина обняла свою дочь и поцеловала, впервые за много лет. То, что она услышала, отвечало самым горячим ее мечтам, поэтому она была вне себя от радости. Буря утихла, и она останется со своим любовником, ни с кем его не деля! Поэтому она вполне искренне поклялась добиться согласия зятя на этот план. Она сама будет следить, чтобы ее маленькой Мелани никто не досаждал, чтобы она обрела столь необходимый ей покой и забыла все обиды.
– Во всяком случае, – сказала она в заключение, – Франсис заслуживает наказания за то, как он обошелся с тобой. И ты можешь вполне рассчитывать на помощь твоей матери… Но я думаю, дорогая, что ты просто умираешь от голода! Я позвоню Полену, чтобы он подал чай немного пораньше!.. Боже мой, как я счастлива! Сегодня мы отпразднуем это шампанским!
Уже перенесясь в мыслях в ту блестящую жизнь, которая ее ожидала, Альбина ходила взад и вперед по салону, порхая, как птичка, и Мелани вдруг испытала чувство жалости к ней. Она снова стала той красоткой мадам Депре-Мартель, которую заботили лишь балы, сплетни, наряды, и она заговорила о предстоящих праздниках, о скачках в Лоншане, о шляпке, которую она себе закажет к этому дню…
– Кстати, – сказала она, вдруг остановившись, – ты должна сказать, кто шил платье, в котором ты была вчера? Я нахожу его великолепным, и естественно…
Открывшаяся дверь прервала ее речь. Подумав, что это принесли чай, она направилась к канапэ и грациозно уселась, но это был Франсис в сопровождении молодого человека, очень загорелого, элегантно одетого. У него были монгольские усы и пронзительный взгляд, что придавало ему вид хищника или албанского бандита.
Не замечая присутствия Мелани, они подошли к ее матери.
– Дорогая, – сказал Франсис, – я хочу представить тебе доктора Суваловича, о котором я тебе говорил. Он согласен заняться нашей бедняжкой Мелани, и я думаю, что вы вполне можете ему доверять…
– Добрый вечер, Франсис!
Четкий и холодный голос молодой женщины заставил вздрогнуть маркиза и прервать его представления. Он удивленно оглянулся.
– Вы здесь?
– Как видите! Очень любезно с вашей стороны, что вы так заботитесь о моем здоровье, но мне кажется, я не нуждаюсь в услугах доктора. Тем более психиатра. А вы именно психиатр, доктор?
– Я… да, – согласился врач. У него был сильный восточно-европейский акцент. – Очень рад! Мы можем сейчас же провести осмотр…
Он направился к ней с поощряющей улыбкой, как будто собирался пригласить на вальс, но она быстро встала и подошла к матери, сидящей на канапэ:
– Я думаю, что это не входит в условия нашего соглашения, мама! – сказала она твердо, чтобы та почувствовала, что ее благополучие и радость жизни находятся под угрозой. Альбина сразу же поняла:
– Моей дочери гораздо лучше, доктор, – с милейшей улыбкой проговорила она, – и я думаю, мы слишком поторопились…
– Правда? – подозрительно спросил де Варенн, поймав на себе конец ее улыбки. – Правда! Нам надо много сказать вам, дорогой Франсис, что вас, несомненно обрадует. Но я все-таки очень рада принять вас у себя, доктор. А, вот и чай!.. Я надеюсь, вы согласитесь выпить с нами чашечку? Садитесь, пожалуйста, рядом со мной! А тебе, моя дорогая, пожалуй стоит взять на себя роль хозяйки. Ты нальешь нам?
– С удовольствием.
Последовавшая за этим сцена, какой бы светской она ни была, казалась ирреальной и абсурдной. Усевшись рядом с мадам Депре-Мартель, доктор Сувалович чирикал масляным голоском. Альбина, глядя на него своими большими голубыми глазами, казалось, впитывала в себя его слова, запивая их чаем. Франсис с озабоченным видом почти не слушал, о чем они говорили. Он все время поглядывал на Мелани, которая нарезала толстые куски кекса с таким видом, как будто всю жизнь только этим и занималась, и он не знал, радоваться ему или сердиться.
Психиатр был очень многословен. Мелани потихоньку подливала ему в чашку рома, и он с удовольствием выпил несколько чашек, не замечая сердитых взглядов своего клиента. Он чувствовал себя совершенно раскованным, и когда молодая женщина предложила ему птифуры, блаженно улыбнулся ей, обнажив все свои желтые зубы:
– Счастлив, что все идет хорошо, дамочка, но я буду очень рад наблюдать за вашим здоровьем. Разум женщины очень хрупок, раним, и маленькая неприятность может перерасти в целую драму. Не надо бояться приходить к доктору Суваловичу. У него прелестный дом, очень комфортабельный, специально для отдыха…
– Благодарю вас, доктор, – отвечала Мелани, не зная, смеяться ей или сердиться, – но мне всегда было здесь очень хорошо и вообще самое лучшее быть возле матушки.
– Конечно, конечно! Но кто знает и…
– Дорогой друг, – вмешался Франсис, не скрывая своего раздражения, – мне очень жаль лишать вас столь милой компании, но уже поздно, а я должен еще заехать в клуб. Вы хотите, чтобы я вас проводил?..
– Конечно, конечно!.. О, какое жестокое время! Ах, время… К сожалению, больные ждут, увы…
– Настоящие! – прошептала Мелани.
– Да, да! Как жаль покидать вас!
– Не переживайте, доктор, – сказал Франсис. – Может так случиться, что нам потребуется ваша помощь в другой раз…
К великому удивлению Мелани, ее мать подхватила конец этой довольно угрожающей фразы:
– Не думаю, что это случится… но вы всегда будете желанным гостем здесь, – проговорила она, протягивая свою украшенную перстнями руку, скрывшуюся в усах психиатра. Если допустить, что это действительно психиатр, в чем Мелани серьезно засомневалась…
Когда мужчины уже выходили из салона, Альбина добавила.
– Вы, конечно, обедаете дома, Франсис? Мы на вас рассчитываем.
– Мы?
– Мелани и я, конечно!
Поколебавшись, он с улыбкой поклонился. Но глаза его не улыбались.
– Это будет для меня большой радостью, и я не премину доставить ее себе.
Поднявшись к себе, чтобы принять душ и немного отдохнуть перед этим знаменитым обедом, Мелани чувствовала себя совершенно разбитой, но в то же время испытывала некоторое облегчение. Опасность, которая ей угрожала, еще полностью не исчезла, но, сделав мать своей союзницей, она обеспечила себе несколько дней, а может, и недель, относительно покоя. Может быть, за это время поправится Оливье Дербле? Или, по крайней мере, вернется дядя Юбер? Во всяком случае ей предстояло бороться с хитрым и бессовестным противником. Но ее успокаивала мысль об одиноких ночах!..




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Новобрачная - Бенцони Жюльетта

Разделы:
ПрологГлава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава vГлава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава xГлава xiГлава xii

Ваши комментарии
к роману Новобрачная - Бенцони Жюльетта



"Ерунда полная."
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаНИКА
26.01.2012, 16.39





отличная книга, жюльетта бенцони пишет великолепные романы
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаЖакетта
15.07.2013, 12.01





какая чушь(((
Новобрачная - Бенцони Жюльеттаllll
27.09.2013, 13.05





Почему чушь, интересный сюжет, правда конец не понятен, но думаю следующий роман из этой серии завершит эту иту историю..
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаМилена
28.04.2014, 14.50





Позабавили глаза героини "большие темно-карие глаза, похожие на две фиолетовые сливы", в середине романа они зеленые, а в конце она сверкает фиолетовыми... прямо светофор, а не женщина, ну и я не понимаю пристрастия героини к мужчинам намного старше её...а сюжет как и все у Бенцони до доведен абсурда.
Новобрачная - Бенцони ЖюльеттаОльга
29.05.2015, 22.21








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100