Читать онлайн На перекрестке больших дорог, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Менестрель в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - На перекрестке больших дорог - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.57 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

На перекрестке больших дорог - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
На перекрестке больших дорог - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

На перекрестке больших дорог

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Менестрель

Изабелла де Монсальви умерла на следующий день после праздника святого Михаила без страданий, агонии, почти умиротворенная. Радость посетила ее в последний раз накануне смерти: она видела, как ее внук впервые принимал почести от своих вассалов.
Сатурнен в качестве старосты и в соответствии с прописями Монсальви решил, что в день своих именин ребенок должен быть признан сеньором маленького поселения. Теперь, когда король вернул семейству Монсальви их звания и земли, день 29 сентября казался Сатурнену самым подходящим для проведения торжеств, тем более что совпадал с праздником пастухов, которые в это время года собирались на плато Монсальви.
На деревенской площади перед церковью поставили большую скамью на пьедестале, украшенном гербами Монсальви, и после торжественной проповеди аббата Бернара Мишель и его мать уселись на нее и принимали почести подданных, разодетых в самые лучшие свои платья. Сам Сатурнен, одетый в платье из коричневого сукна, с серебряной цепью на шее, преподнес хозяевам на подушке хлебные колосья и гроздья винограда. Он произнес речь, немного путаную, но принятую с энтузиазмом всеми жителями Монсальви. Крестьяне окрестных ферм подходили к Мишелю и целовали ему ручку. Мальчик смеялся, радовался своему красивому костюму из белого бархата, в который его одела Сара, и явно интересовался золотой цепью с топазами, надетой матерью ему на шею. По правде говоря, церемония затянулась и утомила ребенка. Ведь ему было всего два года. Но танцы пастухов и состязания в силе привели маленького сеньора в восторг. Катрин не могла удержать Мишеля, который, встав на скамью, прыгал, как чертенок. Сидевшая рядом с ним в кресле бабушка умилялась, глядя на него. Чтобы она могла наблюдать за торжествами, ее принесли на носилках и усадили под навесом.
День закончился у большого костра, зажженного Мишелем, руку которого направляла Катрин. А потом, когда мальчики и девочки стали бросаться в траву за мелкими серебряными монетами, уставшего сеньора унесли домой, потому что он заснул на руках Сары, прислонив белокурую голову к ее плечу.
В течение всего дня Катрин скрывала свою глубокую грусть: провозглашение Мишеля сеньором отодвигало его отца в прошлое. За последние шесть недель о нем так ничего и не было слышно.
На следующее утро жители Монсальви, допоздна не ложившиеся спать и радовавшиеся прелестям жизни, были разбужены мрачным звоном колоколов, извещавшим о смерти старой хозяйки замка…
Сара, принесшая ей кружку молока, застала графиню бездыханной. Она лежала, выпрямившись, держа руки на четках, на ее побелевших руках блестел изумруд королевы Иоланды. Сара задержалась в дверях комнаты, пораженная необыкновенной красотой мертвой женщины. Следы болезни исчезли, лицо стало ровным, спокойным и более молодым. Ее белые волосы двумя косами лежали вдоль щек, и сходство ее с сыновьями было еще ощутимее.
Сара перекрестилась, поставила кружку с молоком и вошла к Катрин, которая только что заснула. Она потихоньку потрясла ее за плечо. И, когда молодая женщина подскочила в постели, глядя испуганными глазами внезапно разбуженного человека, она проговорила:
– Госпожа Изабелла перестала страдать, Катрин. Тебе надо встать. Я пойду сообщу аббату, а ты возьми Мишеля и отнеси его к Донасьене. Смерть – малоинтересный спектакль для ребенка.
Катрин послушалась и действовала как во сне. Со времени своего возвращения она ожидала этого конца. Она знала, что старая дама желала его как избавления от страданий, и разум подсказывал, что не следует расстраиваться: Изабелла наконец умиротворилась. Катрин почувствовала, что присутствие Изабеллы было для нее много ценнее, чем она предполагала ранее. Но вот ее не стало, и она еще острее почувствовала свое одиночество.
Чуть позже она с помощью Сары переодела Изабеллу в одежду монахини ордена святой Клер, в которой та пожелала уйти в вечный сон. Стоя у изголовья кровати, они молча смотрели на суровое черное одеяние, придававшее удивительное величие старой графине, готовой, как казалось, вот-вот приоткрыть тяжелые веки. Очень осторожно Катрин сняла с пальца Изабеллы изумрудный перстень, так мало соответствовавший монашескому наряду.
Пришел аббат с двумя священнослужителями. Они принесли с собой кадило и святую воду.
Три последующих дня прошли для Катрин как мрачный сон. Тело Изабеллы было выставлено на хорах церкви, и около него дежурили монахи. Катрин, Сара и Донасьена сменяли друг друга у гроба. Для Катрин часы, проведенные в церкви, были чем-то нереальным. Чтобы избавиться от чувства страха, Катрин попыталась молиться, но мысль была вялой и слова не приходили на ум… Она не знала, с чем обращаться к Богу. Ей было легче говорить с умершей.
Вечером четвертого дня тело Изабеллы де Вентадур, госпожи Монсальви, было опущено в могилу в присутствии всех местных жителей. За деревянной решеткой ограды сильные голоса монахов аббатства исполняли псалмы.
Когда молодая женщина покидала усыпальницу, ее взгляд упал на аббата, произносившего последний реквием. Она прочла в нем и вопрос и мольбу и отвернула голову, чтобы избежать ответа. И зачем? Смерть Изабеллы не сделала ее свободной. Маленькие руки Мишеля накрепко привязали ее к Монсальви. Да ей и не было никакого смысла покидать его, потому что на поиски Арно уехал Готье. До тех пор, пока он не сообщит о себе, надо было оставаться и ждать… Ждать…
* * *
Осень раскрасила горы во все цвета радуги, покрыла их пестрым нарядом. Окрестности Монсальви сверкали величественным блеском, небо стало ближе к земле, серее, и ласточки уже улетали к югу быстрыми черными стайками. Катрин провожала их взглядом с монастырской башни до их полного изчезновения. Но при каждом пролете птиц над ее головой она чувствовала себя все грустнее и потеряннее. Она завидовала всей душой беззаботным птицам, которые в погоне за солнышком улетали на юг, куда вслед за ними стремилась ее душа.
Каждый день, если погода позволяла, Катрин вместе с Мишелем и Сарой выходила после обеда к южным воротам Монсальви, где монахи и крестьяне начали закладывать фундамент нового монастыря. По совету аббата было решено не восстанавливать старую крепость на том месте, где она находилась раньше, около лесистого холма, а строить у самых ворот Монсальви, таким образом, чтобы замок и деревня могли более успешно защищаться.
Женщины и ребенок проводили долгие часы на стройке, потом шли к дровосекам. Теперь, когда опасность отступила, следовало отвоевать у леса земли, заросшие кустарником и молодыми деревьями, служившими приютом и для семьи Монсальви. Их нужно было обработать и засеять пшеницей и травами.
И вот пришло время, когда буря сдула последние листья с деревьев, а на следующую ночь выпал снег. Тучи низко нависли над землей и, казалось, касались ее своими космами; холодные утренние туманы подолгу не рассеивались. Наступила зима, и Монсальви погрузился в сон. Прекратились работы и на стройке. Все жители предпочитали сидеть дома в тепле. Катрин и Сара поступали так же. Жизнь, отмеряемая монастырским колоколом, стала безнадежно монотонной, и в ней постепенно начала растворяться боль Катрин.
Дни сменяли друг друга, похожие как две капли воды. Они проводили их в углу около очага, наблюдая, как играет Мишель, сидя на одеяле. Земля, покрытая девственным снегом, казалось, никогда не сменит своего наряда. «Будет ли весна когда-нибудь?» – спрашивала себя Катрин.
Уже так давно уехал Готье. С тех пор прошло три месяца, наступил Новый год, но никто не приносил новостей, как будто бы он растворился в этом белом безмолвии. Новый год не принес облегчений. Ее мысль непрерывно возвращалась к тем, кто отсутствовал. Прежде всего к Арно. Добрался ли он до Компостела? Снизошла ли на него небесная милость? А Готье? Разыскал ли он беглецов? Были ли они вместе в эту минуту? Сколько вопросов и все без ответа. Это мучило ее.
«Придет весна, – загадывала Катрин, – и если не будет известий, я тоже поеду. Я отправлюсь на их поиски».
– Если они вернутся, то не ранее весны, – ответила ей Сара однажды, когда она по неосторожности выразила свою мысль вслух. – Кто решится переходить зимой горы, засыпанные снегом? Зима сделала непроходимыми дороги, поставила преграды, которые неспособна преодолеть ни закаленная воля, ни самая упрямая любовь. Тебе надо ждать.
– Ждать, ждать! Всегда ждать! Я устала от этого ожидания. Оно никогда не кончится. Неужели мне на роду написано провести всю жизнь в ожиданиях?
На подобные вопросы Сара предпочитала не отвечать. Убеждать Катрин означало усугублять ее горе. Цыганка не верила в исцеление Арно. Еще никто и никогда не слышал, чтобы проказа выпускала своих избранников из смертельных объятий. Конечно, слава святого Иакова из Компостеля была велика, но христианство Сары перемешалось с язычеством, и она мало верила этой знаменитости. Напротив, она была убеждена, что рано или поздно они получат известие от Готье, что бы с ним ни случилось.
Однажды февральским вечером, когда молодая женщина пришла на свой наблюдательный пункт после долгого периода вынужденного затворничества из-за морозов, ей показалось, что она заметила темную точку на белой дороге, точку, которая увеличивалась на фоне темных елей. Она встала с бьющимся сердцем и неровным дыханием… Да, это был человек, поднимавшийся из долины… Она видела, как развевались полы его широкого манто. Он шел пешком, с трудом, временами поворачиваясь спиной к ветру… Невольно она сделала несколько шагов ему навстречу, потом подошла к опушке леса и разочарованно остановилась. Это не был ни Готье, ни тем более Арно. Человек, которого она теперь хорошо видела, был невысок ростом, худ и очень темен лицом. В какой-то момент она решила, что это Фортюна, но и этой надежде не суждено было сбыться. Путником оказался неизвестный. На нем была зеленая шляпа, надвинутая на лоб, из которой торчало несколько истрепавшихся перьев. Живые, веселые глаза и большой улыбающийся рот приветствовали женщину, стоявшую на краю дороги. Катрин успела обратить внимание на какой-то предмет, торчавший горбом под его плащом.
«Бродячий торговец или менестрель…» – решила про себя Катрин. Она убедилась, что это был менестрель, когда человек подошел ближе: под черным плащом был зелено-красный, яркий, хотя и поношенный костюм. Человек снял в приветствии свою поношенную шляпу.
– Женщина, – сказал он с сильным иностранным акцентом, – что это за городок, скажите, пожалуйста?
– Это Монсальви. Вы идете именно сюда, сир менестрель?
– Да, сегодняшний вечер я хочу провести здесь. Но если в этом городе крестьянки такие красивые, как вы, то это не Монсальви, а рай.
– Увы, это не рай, – ответила Катрин, умилившаяся акцентом молодого человека. – И если вы надеетесь на прием в замке, то вас ждет разочарование. Замок Монсальви не существует больше. Вы найдете здесь лишь старое аббатство, где не поют любовных песен.
– Я знаю, – ответил менестрель. – Но если здесь нет замка, то есть владелица поместья. Знаете ли вы госпожу Монсальви? Это самая красивая дама на свете, как мне сказали… Но я думаю, вряд ли она может быть красивее вас.
– Вы снова будете разочарованы, – насмешливо заметила Катрин. – Госпожа Монсальви – это я.
Улыбка исчезла с веселого лица путешественника. Он снова снял войлочную шляпу и преклонил колено.
– Весьма почтенная и очень изящная дама, простите невежду за фамильярность.
– А вы и не могли догадаться: владельцы редко выходят в одиночестве на дорогу в такое время.
Как бы подтверждая ее слова, порыв ветра сорвал шляпу менестреля, а Катрин вынудил прислониться спиной к дереву.
– Пойдемте, – сказала она, – не стоит оставаться здесь в такую погоду. К тому же вечереет. Замок разорен, но гостиница при монастыре, где я живу, может предложить вам приют. Откуда вы меня знаете?
Менестрель встал и машинально отряхнул худые колени. Он нахмурил брови, и от его улыбки не осталось и следа.
– Один человек, которого я встретил в высоких горах Юга, говорил мне о вас, уважаемая дама… Это был высокий и очень сильный человек. Настоящий гигант! Он сказал, что его зовут Готье Маланконтр…
Катрин вскрикнула от радости и, не заботясь о церемониях, схватила менестреля за руку и потянула за собой.
– Готье вас прислал? Ох! Будьте благословенны! Как он поживает? Где вы его встретили?
Быстрым шагом она поднималась к деревне, таща за собой менестреля, проявлявшего неожиданное беспокойство. Проходя в ворота, она крикнула Сатурнену, чинившему ставни дома:
– Этот человек видел Готье. У него есть новости!
С радостным криком староста побежал за ними. Менестрель посмотрел на него с испугом.
– Ради бога, мадам, – простонал он, – вы даже не дали мне времени представиться.
– Говорите, – радостно бросила Катрин. – Но для меня вы зоветесь Готье.
Человек покачал головой с усталым видом.
– Меня зовут Гвидо Чигала… Я из Флоренции, красивого города, и, чтобы замолить свои многочисленные грехи, я хотел идти в Галисию на могилу апостола. Мадам, не радуйтесь так и не устраивайте мне красивого приема! Новости, которые я принес, совсем не хороши.
Катрин и Сатурнен резко остановились прямо посреди улицы. Порозовевшая от радости, Катрин сразу побледнела.
– Ах! – только и сказала она.
Ее взгляд перебежал с менестреля на Сатурнена. Но она все же взяла себя в руки.
– Плохие или хорошие, а вам все равно нужно подкрепиться и отдохнуть. Гостеприимство есть гостеприимство. Скажите мне только: что с Готье?
Гвидо Чигала опустил голову, словно был в чем-то виноват.
– Госпожа, – пробормотал он, – мне кажется, его нет в живых, он мертв.
– Умер!
Слова вырвались одновременно у нее и у Сатурнена.
– Это невозможно. Готье не может умереть.
– Я не сказал, что уверен в этом, – возразил Чигала, – я сказал: «Мне кажется, его нет в живых».
– Вы нам все сейчас расскажете, – перебила его Катрин. – Пошли в дом.
В гостинице Сара занялась гостем: вымыла ему закоченевшие ноги, накормила горячим супом с хлебом и сыром, налила вина и отправила в большой зал, где Катрин и Сатурнен с Донасьеной уже ждали его. Законы гостеприимства взяли верх над нетерпением.
Катрин улыбнулась грустно, увидев, что менестрель держал в руках виолу.
– Давно уже песни не звучали здесь, – произнесла она грустно. – И у меня не лежит к ним душа.
– Музыка лечит душу, особенно если она зачерствела, – ответил Гвидо, положив инструмент на скамейку. – Но прежде я отвечу на ваши вопросы.
– Когда и где вы видели Готье?
– Это случилось на горе Ибанета, перед гостиницей Ронсево. Я упал в овраг, и Готье пришел мне на помощь. Мы провели ночь вместе в пещере. Я ему сказал, что возвращаюсь в родные края и что по дороге буду заходить во все замки. Он попросил меня завернуть к вам и передать весточку о себе. Разумеется, я обещал. После того как он помог мне, я ни в чем не могу ему отказать. И потом, для нас немного дальше или немного ближе, не имеет никакого значения… Тогда он передал мне весточку.
– Какую весточку? – спросила Катрин, наклоняясь к молодому человеку.
– Он сказал: «Скажите госпоже Катрин, что белая лошадь совсем близко от меня и завтра я надеюсь ее догнать».
– И это все?
– Да, это все… Я хочу сказать, он больше ничего не поручал мне. Но произошло следующее: утром мы расстались. Он должен был идти туда, откуда я возвращался, а я направлялся в Ронсево, и с дороги, по которой я поднимался, я долго мог видеть вашего друга, почтенная дама. Он медленно шел рядом со своей лошадью. И вот в момент, когда он должен был скрыться от моего взгляда, разразилась драма. Надо сказать, что те края населены грубым и диким народом, а бандиты там кишмя кишат. Они не напали на меня, без сомнения, потому, что посчитали слишком ничтожной добычей. Но ваш друг был хорошо одет и имел лошадь… Издалека я увидел, как они появились из-за скалы и набросились на него, как осы на сладкое. Я видел, как он упал под их ударами, и потом, пока один уводил лошадь, а другой уносил багаж, три человека раздели его и бросили со склона, один вид которого приводил в ужас… Он наверняка был мертв или погиб при падении. Но я не могу с уверенностью подтвердить это.
– И вы не вернулись назад? – возмутился Сатурнен. – Вы не пожелали узнать, действительно ли мертв тот, кто пришел вам на помощь?
Менестрель покачал головой и бессильно развел руками.
– Бандиты должны были прятаться где-то рядом и наверняка поджидать других путников… Что могу сделать я, слабый и одинокий, против этих дикарей? К тому же обрыв был таким пугающим. Как можно было спуститься вниз? Мадам, – обратился он к Катрин с умоляющим видом, – прошу вас, поверьте, если бы было можно хоть что-нибудь сделать, чтобы помочь вашему другу или слуге, я не знаю, я сделал бы это даже с риском для жизни. Гвидо Чигала не трус… поверьте мне.
– Я верю вам, сир менестрель, я верю, – устало сказала Катрин. – Вы не могли ничего сделать, я это поняла… Простите меня, если я на ваших глазах так откровенно выражаю свое горе. Видите ли, Готье был моим слугой, но его жизнь для меня дороже жизни самого близкого друга, и мысль о том, что его нет больше в живых…
От волнения она смолкла. Слезы наполнили ее глаза, а сдавленное горло было не в состоянии произнести ни одного слова. Быстро выйдя из зала, она поспешила в свою комнату и, рыдая, упала на кровать. На этот раз все было кончено. Она потеряла все: со смертью Готье рассеялись последние надежды разыскать Арно. Исцелился ли он или нет, все равно, откуда ему знать, что она верна ему и любовь ее стала еще сильнее. Он исчез для нее полностью, словно был накрыт надгробной плитой. Жизнь нанесла Катрин последний удар.
Она проплакала долго и не заметила, что пришла Сара и стоит молча рядом, не в силах чем-нибудь помочь.
– А может быть, менестрель не разглядел, – решилась все же она, – может быть, Готье не погиб?
– Как же он мог избежать смерти? – нервно спросила она. – Если он не умер сразу, то вряд ли смог выжить потом.
Воцарилась тишина. Из большого зала доносились приглушенные аккорды виолы. Донасьена, Сатурнен и другие служащие Монсальви попросили бродячего певца спеть им, ведь в течение многих месяцев они были лишены возможности позволить себе немного развлечения…
Мелодичный голос флорентийца долетел до кельи. Менестрель Гвидо исполнял старинную балладу о любви рыцаря Тристана и королевы Изольды: «Изольда! Смерть моя и жизнь в тебе единой ужились…»
Катрин задыхалась от рыданий. Ей казалось, что в этой грустной песне звучал и голос Арно, нашептывавшего на ухо: «Катрин… Катрин, любовь моя».
Скорбь, пронизавшая ее, исторгла из ее груди стон. Катрин крепко сжала губы. Она закрыла глаза, переплела пальцы рук и до боли их стиснула, пытаясь овладеть собой. Открыв глаза, Катрин решительно посмотрела на Сару.
– Сара, я уезжаю. Коли Готье мертв, я должна сама разыскать моего супруга.
– Ты хочешь искать его? Но где?
– Там, куда он наверняка добрался: в Компостеле, в Галисии. Не может быть, чтобы я не узнала, что с ним стало. По дороге я постараюсь разыскать тело несчастного Готье и хотя бы достойно похоронить его.
– Дорога очень опасна, и как ты сумеешь пройти там, где не удалось пробиться даже Готье?
– Святой день Пасхи уже недалек. По традиции в этот день группа паломников отправляется из Пюи-ан-Велэ к могиле святого Иакова. Я пойду с ними, так будет менее опасно, я буду не одна.
– А как же я? Я что, не пойду с тобой?
Катрин покачала головой. Она встала, положила обе руки на плечи старой подруги и ласково посмотрела ей в глаза.
– Нет, Сара… На этот раз я отправляюсь одна… Впервые… Действительно впервые, потому что наше возвращение из Шинона не следует принимать во внимание. Я пойду одна, без тебя. Я хочу, чтобы ты занялась Мишелем. Только тебе я могу доверить моего сына. Я знаю, что с тобой он будет счастлив, окружен заботой и вниманием, так же как при мне. И ты расскажешь ему обо мне и его отце, если Богу будет угодно и я не вернусь…
– Замолчи! Я запрещаю тебе говорить подобные вещи.
И она расплакалась. Расстроенная Катрин горячо обняла ее:
– Никто еще не умирал от того, что думал о своем будущем, моя добрая Сара. Если я не вернусь, ты пошлешь письма Сентрайлю и Бернару д'Арманьяку с просьбой взять опеку над последним из Монсальви и позаботиться о его будущем. Но я надеюсь вернуться.
– Хорошо. Предположим так: я остаюсь, а ты уезжаешь. Но как ты уедешь из Монсальви? Думаешь, аббат позволит тебе уйти сейчас, если не позволил в сентябре?
– Он этого знать не будет. Уже давно я приняла решение идти в Пюи и пожертвовать святой Деве проклятый бриллиант, который по-прежнему находится у меня. Мне надо расстаться с ним… любой ценой, и чем скорее, тем лучше. Видишь, какие несчастья навалились на меня. Аббату известно, что я очень хочу исполнить свою волю. Он отпустит меня. Пасхальные праздники очень подходят для этого случая. А ты, Сара, готова выполнить мою просьбу?
– Я тебе никогда не отказывала. Коль нет другого выхода… Богу только известно, чего мне это стоит.
В открытую дверь доносились звуки песни Гвидо Чигала. Он пел песню о трубадуре Арно Даниэле, и ее слова просто поразили замолчавших женщин:
Золото станет железом,Мир превратится в тлен,Но Арно никогда не разлюбитДеву, взявшую сердце в плен.
Слова поразили Катрин как удар молнии. Она страшно побледнела, но в ее глазах зажглись огоньки надежды. Голос менестреля необъяснимо отвечал на вопрос, который она не осмеливалась себе поставить. Кто он? Чей посланник? Бога или сатаны? Во всяком случае, голос странным образом доносил песню о ее судьбе.
* * *
Катрин правильно предположила, что аббат не будет препятствовать ее поездке в Пюи-ан-Велэ на пасхальные празднества. Он ограничился тем, что предложил ей в сопровождающие брата Осеба, портье монастыря: негоже было знатной даме отправляться в дорогу одной.
– Брат Осеб – человек мягкий и миролюбивый. А для вас он будет хорошей защитой и опорой.
По правде говоря, компания брата Осеба не очень обрадовала Катрин. Она задавала себе вопрос, не приставил ли аббат Бернар к ней не столько телохранителя, сколько шпиона? Это вызвало бы новую проблему: как отделаться от святого человека и убедить его возвратиться в Монсальви?
Но жизненные трудности подсказали молодой женщине одно правило: решай сегодняшние проблемы и не тревожься ни о чем заранее. На месте можно будет найти средство отделаться от этого ангела-хранителя. И она думала теперь о долгом путешествии, в которое отправлялась не столько с надеждой, сколько с любовью в сердце.
За время Великого поста снег совсем растаял, и на черных проталинах появилась первая зелень. Катрин решила, что пришло время отправляться в путь.
В среду после Страстной недели Катрин и брат Осеб покидали Монсальви верхом на мулах, предоставленных аббатом. День стоял теплый, слегка накрапывал дождь. Прощание Катрин с Сарой не затянулось: обе отказались от лишних слез, убивающих храбрость и лишающих человека силы воли. К тому же долгое прощание вызвало бы подозрения: когда расстаются на пару недель, слез не льют.
Самым тяжелым было расставание с Мишелем. Катрин, сдерживая слезы, обняла и поцеловала малыша. Ей показалось, что ее руки никогда не выпустят мальчика из своих объятий. Пришлось Саре забрать его.
– Когда я теперь увижу его? – бормотала Катрин, внезапно почувствовав себя несчастной. Еще немного, и она отказалась бы от этой поездки.
– Как только захочешь, – спокойно ввернула Сара. – Никто не может помешать тебе вернуться. Умоляю тебя, Катрин, не гневи бога! Не пытайся делать того, что тебе не по силам. Знай, что я не смогу полностью заменить ребенку мать… Если возникнут трудности, возвращайся.
– Ради бога, не продолжай, иначе через пять минут у меня пропадет весь запал.
Когда ворота аббатства открылись перед ней, она испытала удивительное чувство свободы, опьянившее ее. Она больше не страшилась будущих испытаний, она рассчитывала на успех, чувствовала себя сильной, молодой и смелой, как никогда.
В маленьком кожаном мешочке на груди она увозила черный бриллиант. В ее глазах он потерял всякую ценность, кроме одной – ценности ключа, открывавшего ей широкое поле деятельности. Вручить бриллиант святой Деве из Пюи означало открыть себе путь, который, возможно, приведет ее к Арно.
Когда стены Монсальви остались позади, Катрин, глядя перед собой на дорогу, твердо продолжала путь, забыв про страдания и слезы.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману На перекрестке больших дорог - Бенцони Жюльетта



Пройти через столько преград и потеряв начать все сначала)) прекрасный роман..
На перекрестке больших дорог - Бенцони ЖюльеттаМилена
23.06.2014, 19.08








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100