Читать онлайн Мера любви, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Божий посланник в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мера любви - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мера любви - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мера любви - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Мера любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Божий посланник

Катрин осторожно вынула кинжал из бархатного футляра. Рукоятка прекрасно помещалась в ее ладони.
Это был старый друг, верный спутник черных дней и опасных часов. Часто, поглаживая его, Катрин чувствовала, как улетучивался ее страх и возрождалось мужество. Кинжал был ее поддержкой, последней надеждой на спасение. В час страшного позора кинжала не было рядом – супруга Арно его забыла…
Сейчас пришел час попросить его о высшей услуге, которую он не смог оказать тогда…
Она не испытывала страха. Она так часто видела смерть, что успела привыкнуть к ней. Покусившись на собственную жизнь, она преградит путь к спасению души, но это ее не остановит. Бог милостив.
Погибнув от собственной руки, она избавит Арно от преступления. Катрин была убеждена, что сеньор де Монсальви не пощадит опозоренную супругу.
Конечно, лучше было бы умереть в Монсальви, или старушка Сара нашла бы способ избавить ее от этого.
Но как она сможет вернуться домой с таким позором? Как она прикоснется своими губами к невинным личикам Мишеля и маленькой Изабель? Как она дотронется до них? Как она будет смотреть в лицо не только своего супруга, но всех этих милых людей в Монсальви, нежно называвших ее «наша госпожа» и почитавших словно ангела?
Лучше всего уйти из жизни прямо сейчас, в Рождество, в самый радостный день года. Душа ее поднимется к Богу, которому известны ее страдания: он не сможет ее оттолкнуть.
Успокоившись, она опустилась на каменный пол для последней молитвы. Катрин молилась от всего сердца, вверяя Всевышнему всех тех, кого она любила больше всего на свете. Она поднялась, не решаясь одеться.
Одежда может преградить путь кинжалу. Катрин ограничилась тем, что тщательно причесала свои золотые волосы и написала письмо Готье, чтобы, узнав правду, он понял ее и отказался от безумной мысли следовать за ней после смерти. Затем в своей длинной льняной рубашке она улеглась на кровать, твердой рукой схватила кинжал, поцеловала его рукоятку и, подняв руку, закрыла глаза…
Сильный стук в дверь остановил ее. Послышался радостный голос молодого Шазея:
– Госпожа Катрин! Госпожа Катрин! Просыпайтесь быстрее! К вам кто-то пришел… Откройте, пожалуйста!
Она ответила не сразу, ее рука медленно опустилась. Этим молодым и веселым голосом ее звала сама жизнь, возвещая о чем-то добром. И хотя Катрин не ожидала сейчас ничего хорошего от жизни, она сразу же забыла о своем решении умереть.
Она не хотела умирать, и страстная любовь к жизни позволяла ей до последней секунды надеяться на чудо, на чью-то помощь, к которой она взывала, сама не сознавая этого.
Она хотела ответить, узнать, кто там, но не смогла произнести ни звука. Снова раздался нетерпеливый голос Готье:
– Госпожа Катрин! Госпожа Катрин! Вы что, не слышите? Вы так крепко спите? Я привел к вам друга…
Друга? Откуда мог взяться друг? Ее так притягивало это слово, что она выскочила из кровати, уронив кинжал, подбежала к двери и широко распахнула ее.
– Ну, наконец-то! Взгляните, госпожа Катрин! Я ведь не обманул вас? Я действительно привел вам друга?
Мужчина, черты лица которого невозможно было разглядеть, шагнул из темноты коридора на свет. Замершее было сердце Катрин учащенно забилось – это был Ян ван Эйк.
В едином порыве они бросились друг другу в объятия, по-братски расцеловались. Они не могли сказать друг другу ничего, кроме: «Вы! Это вы!»
Ван Эйк, знаменитый художник, камердинер герцога Филиппа Бургундского, его поверенный в сердечных делах, действительно был одним из самых старых друзей Катрин. Она знала его, еще будучи королевой Брюгге и любовницей Филиппа…
В те времена он написал с нее множество портретов.
Последний портрет он сделал недавно по памяти. Этот эскиз Благовещения прекрасно украсил часовню в Монсальви.
В последний раз они виделись около двух лет назад. Они встретились ночью в грозу по дороге на Компостелло.
Эта встреча не была случайной, так как он приехал тогда с намерением отвезти ее к герцогу Филиппу: герцог не мог забыть прекрасную графиню. Ранним утром Катрин сбежала от своего старого друга, следуя за своим взбалмошным супругом.
Художник, казалось, забыл старые обиды, прижимая к себе молодую женщину, словно отец, встретивший блудного сына.
– Когда я услышал, как этот юноша просил горячего молока для графини де Монсальви, я не мог поверить своим ушам, – воскликнул он, плача и смеясь.
Избыток чувств переполнял этого обычно спокойного и хладнокровного мужчину.
– Видимо, чуду видеть вас я обязан Христу. Что вы делаете в Люксембурге, прекрасная госпожа? Вы стали еще красивее! Дайте-ка я на вас посмотрю!
Он отстранил Катрин на расстояние вытянутой руки, внимательно вглядываясь в ее лицо. Ничто не могло укрыться от его внимательного взгляда. Он заметил следы недавних слез. Нахмурившись, он повторил вопрос:
– Что вы делаете в Люксембурге, который является союзником Бургундии, госпожа де Монсальви?
– Мне надо было встретиться с герцогиней Елизаветой, узнать кое-что и раскрыть ей глаза… – ответила она, пытаясь придать своему голосу игривость, но ее ответ прозвучал фальшиво.
– Вы, наверное, в очередной раз отправились на поиски вашего мужа-дьявола?
– С чего вы это взяли?
– У вас красные глаза. Вы плакали, причем недавно. Раньше вы никогда не плакали. Действительно, сеньор Арно оказал вам великую честь, сделав вас своей супругой!
– Я знаю, что вы не любите его, но не надо приписывать ему все земные грехи. Он не единственный, кто способен заставить меня плакать. К тому же я прекрасно знаю, где он: дома, в Монсальви, я собиралась сегодня ехать к нему…
Она говорила гладко и, как ей казалось, убедительно.
Но в это время Готье, вошедший в комнату следом за художником, заметил на полу кинжал. Под железным подсвечником он увидел адресованное ему письмо, взял его и, прочитав, был так поражен, что, не сдержавшись, гневно воскликнул:
– И вы собирались сделать это? Несмотря на то что вы мне обещали, вы бы это сделали, забыв о моей клятве? Монсеньор, – он бросился к ван Эйку и сунул ему в руки письмо, – рассудите нас! Прочтите оставленное мне письмо! А потом спросите у вашей подруги, куда она собиралась уехать.
– Готье! – возмутилась Катрин. – Сейчас же отдайте мне это письмо! Как вы смеете?
– А вы? Как вы смеете? – ответил он, не в состоянии сдержать слезы, залившие его лицо. – Это письмо адресовано мне, не так ли? Я его прочел. Что здесь плохого? Ну почему, почему?
– Вы же прочли и, стало быть, теперь знаете.
– Я не могу в это поверить! Это – не причина для смерти!
Ван Эйк, быстро пробежав глазами письмо, поднял на Катрин полные недоверия глаза.
– Это все выдумка, – произнес он наконец. – Вы же не собирались?..
Она опустила голову, стыдясь той минуты отчаяния, уронившей ее в глазах старого друга и в глазах Готье.
– У меня нет другого выхода, – сказала она наконец. – Если бы вы не пришли, все было бы уже кончено. Но вы пришли!
– Я не устану благодарить за это Бога! – ответил ван Эйк. Затем он повернулся к Готье, не привыкшему к долгому бездействию и уже вытирающему слезу. – По всей видимости, поскольку Всевышний специально послал меня сюда, я должен найти способ помочь вам. Мальчик мой, а что, если вы расскажете мне все по порядку? А в это время ваша хозяйка оденется. В комнате не топлено, а на ней лишь тоненькая рубашка: она, наверное, умирает от холода. Пойдем, закажем завтрак и выпьем по стаканчику горячего вина. Катрин, вы должны пообещать мне не предпринимать второй попытки. Я уношу ваше оружие.
– Это ни к чему, Ян! Я даю слово. Я сейчас к вам спущусь.
Когда мужчины вышли из комнаты, Катрин быстро привела себя в порядок и оделась. Еще час назад графиня думала о смерти, а сейчас она неожиданно почувствовала, что замерзла, голодна и по-прежнему любит жизнь.
Она не представляла, чем художник сможет помочь ей, но Катрин была известна его мудрость, осторожность и изобретательность. Эти качества, помимо большого таланта, сделали из него одного из самых любимых подданных Филиппа.
К тому же хорошо бы хоть раз поделиться с кем-то своей тяжкой ношей.
Очень скоро умытая, тщательно одетая и причесанная Катрин спустилась к мужчинам. Ван Эйк заказал обильный завтрак.
Они начали трапезу в тишине, нарушать которую у Катрин не было никакого желания. Обычно неприхотливая в еде, этим утром она ощутила новый вкус ветчины, молока, свежеиспеченных хлебцев.
Художник сжал своей рукой руку Катрин и улыбнулся ей:
– Кажется, я придумал, как помочь вам. Ваше спасение в Брюгге, недалеко от известного вам дома.
Лицо молодой женщины залилось краской. Одно упоминание о Брюгге всколыхнуло в ней волну старых приятных воспоминаний. Катрин была честна сама с собой, и, когда ей казалось, что с Арно все кончено, любовь герцога Филиппа согревала ее. Усилием воли она прогнала эти мысли.
– Ян, не думаете же вы отвезти меня туда? Что я буду делать в Брюгге?
– Вы пойдете к одной опытной флорентийке. Эта женщина прославилась тем, что помогла одной фрейлине, с которой у монсеньора была затянувшаяся связь. Теперь вы видите, моя дорогая, что сами заинтересованы в этом путешествии, да оно и не такое уж долгое: около восьмидесяти лье с заездом в Лилль на один день, где я отчитаюсь за свое поручение. Вы же отдохнете там, встретитесь с вашей подругой, кормилицей маленького Карла. Что вы на это скажете?
Катрин ответила не сразу. Ван Эйк предлагал ей наилучший выход в ее положении, но ее сдерживало то, что вернуться в Брюгге – это значит еще дальше удалиться от Монсальви, куда она так стремилась добраться.
Готье, со свойственными ему сообразительностью и деликатностью, разгадал сомнения хозяйки. Он наклонился к ней:
– Госпожа Катрин, вы не можете сейчас туда вернуться в таком состоянии! Надо ехать в Брюгге. Этот путь долгий, но надежный. Еще несколько недель вашего отсутствия ничего не изменят.
– И к тому же горные дороги опасны зимой, – заключил Беранже, почувствовав сильное желание увидеть сказочную Фландрию, о которой он столько слышал, – мы можем погибнуть от холода. А так мы вернемся в Монсальви весной. Весной у нас так красиво!
Ничего не ответив, Катрин наклонилась и поцеловала его перепачканную в сахарной пудре щеку.
– Устами младенца глаголет истина, – весело заметил ван Эйк. – Что вы на это скажете, Катрин?
Она окинула своих друзей нежным взглядом.
– Как хорошо иметь таких друзей! Поехали в Брюгге и как можно скорее!
Через два дня они выехали из Арлона, Катрин наотрез отказалась от удобной повозки, предложенной художником.
Чем труднее будет путь, тем лучше, поскольку долгая езда на лошади могла бы избавить ее от посещения Фландрии. Она потребовала мужскую одежду, чтобы никому в голову не пришло обращаться с ней как со слабым существом.
Словно по ее желанию, путешествие по Арденну оказалось труднее, чем она предполагала.
Наступили страшные холода, приходилось бороться с гололедом, по которому скользили копыта лошадей, с волками, осмелевшими от голода. Путники отгоняли их во время ночлега, лишая себя сна.
У ван Эйка начался насморк, Готье мучился непрекращающейся болью в шее, а Беранже вывихнул ногу. Двое слуг художника два дня дрожали от лихорадки. Катрин же все невзгоды были нипочем, и она приехала в Лилль в прекрасной форме.
Когда в конце недели на горизонте показалась высокая дорожная башня, похожая на огромный палец, упирающийся в небо, Ян ван Эйк не смог сдержать вздоха облегчения: он кашлял со вчерашнего дня и готов был отдать душу за теплую комнату, удобную кровать и целебный горячий настой.
– Наконец-то мы у цели! – воскликнул он. – Я уже не верил, что это проклятое путешествие когда-нибудь закончится.
Катрин недоверчиво посмотрела на него.
– Мы еще не приехали, – спокойно заметила она, – мне кажется, мы в Лилле, а не в Брюгге.
– Я знаю, знаю… Но я же вам сказал, что мне надо здесь сделать остановку.
– Я опасаюсь пребывания в Лилле, мне хотелось бы побыстрее убраться отсюда.
– Почему это вдруг? Мне казалось, что вы любите госпожу Симону Морель и будете рады ее видеть.
Нетерпеливым жестом Катрин указала на огромное бургундское знамя, развевающееся на ветру, и на такие же небольшие знамена, украсившие дворцовые башни и дозорную каланчу, – верный признак присутствия герцога.
– Ее – да, но его… я не хочу, чтобы он знал о моем присутствии!
– О чем вы? – пробурчал ван Эйк. – Откуда он может узнать?
– Вы можете ему это сообщить, друг мой. Вы и сами не заметите, как упомянете обо мне во время своего отчета.
Художник мгновенно покраснел:
– Вы считаете меня способным на это?
Его обиженный и оскорбленный вид рассмешил Катрин.
– Конечно же, вы на это способны! Вы – образцовый слуга герцога. Вы, наверное, забыли, как два года назад мне пришлось бежать от вас, иначе вы бы доставили меня к нему со связанными руками и ногами.
– Вы правы. Но то был приказ!
– А сейчас нет? Я боюсь, что мое возвращение к Филиппу сделалось для вас навязчивой идеей. Я не уверена, что вы действительно намереваетесь доставить меня в Брюгге, а не закончить путешествие здесь, в Лилле, как сами только что проговорились.
– Какая нелепость. Но позвольте вам задать один простой вопрос: как с подобными мыслями вы согласились ехать со мной?
– Я твердо намеревалась добиться от вас того, чтобы вы доставили меня туда, куда обещали. Я подумала, что в случае, если вы останетесь в Лилле, я воспользуюсь помощью Симоны. А теперь хватит ссориться. Это просто глупо! Пообещайте мне ничего не предпринимать для моей встречи с герцогом.
Ван Эйк, пробормотав что-то сквозь зубы, наклонился, чтобы проверить подпругу, и со вздохом, более убедительным, чем расписка, пообещал:
– Хорошо. Я даю вам слово, но позвольте вам заметить, что это тоже очень глупо!
Они въехали в город через огромные ворота. Город еще не собирался засыпать. Как раз наоборот, находясь под защитой толстых стен, он готовился к последнему рождественскому празднику – дню Епифании.
Путникам показалось, что они прибыли в разгар гулянья. Во всю мощь звонили колокола, сзывая к церкви народ на вечернюю церемонию. В окнах домов были видны горящие камины. По узким улочкам, очищенным от снега, с недавно положенной соломой для ожидаемого кортежа герцога бегали нарядно одетые детишки. Под сводами Большой площади разместились коробейники и фокусники, собирая вокруг лотков и натянутых веревок многочисленную толпу. Чуть дальше возвышался недавно законченный огромный кирпичный дворец Филиппа Доброго.
В тот момент, когда они уже было подъехали к нему, поблизости загудел рожок. Катрин увидела герцогский кортеж.
От звука трубы толпа отхлынула и разъединила Катрин и ее спутников. Катрин оказалась на некотором возвышении на берегу сказочной реки из золота, пурпура, завороженно глядя на сверкающий поток пажей, конюхов, дам и сеньоров. Вдруг она заметила Филиппа и не смогла больше оторвать от него глаз. Она так давно его не видела.
Он шел, держа за руку герцогиню Изабеллу. Катрин подумала, что он совсем не изменился со времени их последней драматичной встречи у стен Компьена. Может быть, чуть похудел, стал надменнее и увереннее в себе и в своем могуществе.
В то время он был лишь герцогом Бургундским. Теперь он – принц, которого все чаще называли при европейских дворах великим герцогом Запада…
Как прекрасно смотрелась рядом с ним высокая стройная белокурая женщина с гордой осанкой! Это была спокойная, некричащая, земная красота: тонкие черты лица, ясные, спокойные глаза. Но от взгляда Катрин не укрылось грустное выражение ее лица, скорбная складка в уголках ее еще свежих губ…
Толпа приветствовала величественную чету. Рядом с Катрин мужчина с комплекцией мясника громко загудел, словно большой колокол: «Да здравствует наш добрый герцог! Да здравствует наша добрая герцогиня!» Возглас был настолько сильным, что Филипп повернул голову, высматривая обладателя столь мощной глотки.
Его холодный блуждающий взгляд остановился на лошади и на всаднице. Плечи его заметно вздрогнули. Не в силах двинуться с места и отвести взгляд, Катрин, словно завороженная, смотрела, как его холодные голубые глаза оживились, полные сомнения и удивления, а затем зажглись ярким огнем. Она поняла, что ее узнали, заметалась, пытаясь вырваться из сжимавшей ее толпы. Сделать это, никого не задев, было невозможно. Она оказалась пригвожденной к углу дома. Ее изучал взгляд принца, который некогда ее безумно любил…
Удивление Филиппа было столь велико, что он остановился, выпустив руку супруги.
Герцогиня принялась искать причину неожиданной остановки. Краска медленно залила лицо Катрин, ей пришлось выдержать огонь двух совершенно различных взглядов, а потом и еще…
В толпе послышался шепот, раздался высокий, чистый, недовольный голос герцогини:
– Вы идете, монсеньор? Вас ждут!
Как будто нехотя, не спуская глаз с Катрин, Филипп снова взял руку жены и тронулся с места, уводя за собой сверкающий кортеж.
Только после того, как шлейф последней дамы и плюмаж последнего придворного исчез из виду, толпа расступилась, и Катрин присоединилась к своим спутникам, ожидающим ее на другой стороне улицы. Естественно, зоркий глаз ван Эйка не упустил происшедшего. Он подавил вздох, когда молодая женщина чуть не наскочила на него, еще дрожа от переполнявших ее чувств.
– Ян, я не могу оставаться! Мне надо уехать! Я сейчас же должна покинуть этот город.
– Он вас узнал, не так ли?
– Без всякого сомнения, Ян, я вас умоляю, помогите мне! Я не хочу здесь больше оставаться ни минуты!
– Как же я вас выведу, друг мой? Ворота закрыты, и, уж поверьте мне, законы здесь строгие. Вы хотите подвергнуть опасности людей только потому, что вы боитесь… чего, в самом деле? Что вас найдут? Надо еще узнать, где вы остановились. Доверьтесь мне и поезжайте к своей подруге Симоне. Спокойно отдохните. Тем временем я отправлюсь во дворец отчитаться о моем поручении. А завтра, как только откроются ворота, мы покинем Лилль…
– Вы не расскажете обо мне? Вы мне клянетесь?
Художник так грустно улыбнулся, что это больше было похоже на гримасу.
– Катрин, я бы мог оскорбиться, но я вижу, как вы взволнованны. Я вам клянусь! Он не узнает, что я приехал сюда вместе с вами.
Но судьба словно смеялась над Катрин. Как по волшебству, из безликой толпы отделился прекрасный юноша, одетый в шелка и золото. Вежливо поклонившись, он обратился к ван Эйку:
– Если это действительно графиня де Монсальви, ван Эйк, представьте меня ей, пожалуйста.
Голос молодого человека был мягким, но за его спиной показался отряд стражников. Смущенный и несколько взволнованный, художник нехотя произнес:
– Если вы так настаиваете! Мой дорогой друг, я вынужден вам представить мессира Роберта де Курселя, конюшего монсеньора герцога… Что вы еще хотите, мессир Роберт?
– Ничего, мессир ван Эйк, я вас благодарю. Госпожа, – добавил он, обращаясь к Катрин, – мой господин послал меня к вам с просьбой следовать за мной, он хочет поговорить с вами сразу после окончания церемонии.
– Следовать куда? – с достоинством спросила Катрин.
– Во дворец, где вас встретят со всеми почестями и, как мне сказали, долго не задержат и где…
– Я никуда не пойду, мессир! Передайте вашему господину, что я его приветствую и нижайше благодарю за приглашение, но я всего лишь уставшая женщина, проделавшая длинный путь и не мечтающая сейчас ни о чем другом, как об отдыхе у камина.
– У вас будет возможность согреться, – раздраженно прервал ее Курсель, – я получил приказ без вас не возвращаться!
Катрин вздрогнула и нахмурилась.
– Не значит ли это, что вы меня арестовываете?
– Никоим образом, я уже сказал, что монсеньор вас долго не задержит, а вы, наверное, знаете, что он не потерпит, чтобы его приказы не выполнялись, тем более приглашения… Госпожа, не заставляйте меня вас больше упрашивать, а если хотите немного отдохнуть перед аудиенцией, я буду сопровождать вас до места отдыха, а потом доставлю во дворец!
Лицо ван Эйка приняло озабоченное выражение, когда взгляд Катрин остановился на нем, спрашивая совета, он покачал головой и прошептал сквозь зубы:
– Катрин, я боюсь, что вам не удастся ускользнуть, иначе…
– Иначе я навлеку неприятности на тех, кто окажет мне гостеприимство, не так ли? Я прекрасно поняла. Хорошо, мессир, – со вздохом обратилась она к Курселю, – мне не остается ничего другого, как следовать за вами, но при двух условиях.
– Каких?
– Вы отпустите вооруженный эскорт. Он ни к чему, раз я дала согласие.
– Хорошо. Что еще?
– Мои люди будут сопровождать меня и подождут окончания аудиенции, чтобы проводить меня туда, куда я направляюсь.
– Я тоже поеду с вами! – воскликнул ван Эйк.
– Лучше не надо. Поезжайте к Симоне и узнайте у нее, сможет ли она принять нас на эту ночь. Итак, мессир, вы мне так и не ответили, могут ли меня сопровождать конюх и паж.
Курсель нетерпеливо пожал плечами:
– Мне об этом ничего не было сказано, но правила, существующие при дворе, вам это разрешают, а я тоже ничего не имею против.
– В таком случае поехали! До скорой встречи, мессир Ян.
Затем, сжав руки, как она делала всегда перед каким-либо решительным сражением, она повернула лошадь по направлению к дворцу. Госпожа де Монсальви направилась к дому своего бывшего любовника с твердой решимостью с честью выйти из этой схватки.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мера любви - Бенцони Жюльетта



Прочла все семь томов не могла оторваться.Очень красивая сказка о любви и женской преданости
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаНадежда
19.11.2012, 14.02





История о любви, но красивой ее не назовешь. О более жестокой любви не читала, но хоть конец хороший, я бы так быстро не смогла бы простить, если вообще простила бы.
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 16.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100