Читать онлайн Мера любви, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Самозваная жанна в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мера любви - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мера любви - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мера любви - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Мера любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Самозваная жанна

Зима пришла, как захватчик. Ветер срывал с ветвей деревьев последние листочки. Небо сровнялось с землей, словно в тумане. Все законопатили окна и устроились в уголке у горячего очага в сонливом ожидании первой песни жаворонка, которая разбудит природу и объявит начало полевых работ.
Как и другие, Катрин могла остаться в уютном доме Симоны Совгрен и подождать весну, чтобы предстоящий путь оказался менее опасным. Она могла бы не спеша залечить раны на своем истерзанном теле, в это время зарубцевалась бы и душевная рана стыда и отвращения. Она могла бы… Но она этого не сделала.
Жар прошел через двое суток. К величайшему изумлению своих друзей и доктора, вызванного Симоной, Катрин через три дня открыла глаза и ясным взглядом посмотрела на окно, стекла которого сплошь были покрыты кружевным инеем. Как только сознание полностью вернулось к ней, вернулась и память.
Громкие рыдания Катрин разбудили Готье, который спал на подушках у камина, просидев около хозяйки всю ночь.
Тут же вскочив, он с недоумением посмотрел на нее, затем взял ее запястье, пощупал пульс.
– Жар спал! – радостно воскликнул он. – Бог услышал наши молитвы!
Тут он заметил, что она плачет, и положил руку на лоб Катрин.
– Нет, – начал он, не замечая, каким нежным стал его голос, – надо не плакать, а радоваться, что вы вырвались из лап смерти, мы уже было думали, что она не выпустит вас. Жизнь оказалась сильнее.
– Моя жизнь кончена!
Он упал на колени перед кроватью.
– Ваша жизнь… О нет, не надо так говорить! Иначе и нам не стоит жить, Беранже и мне, ведь это мы обрекли вас на муку! Я вас умоляю, старайтесь больше об этом не думать, все забыть.
– Я никогда не смогу забыть…
Она отвернулась к стене, любой, даже почтительный, взгляд был ей невыносим. Она чувствовала себя униженной, прокаженной, как будто бы ее тело было все еще выставлено на всеобщее обозрение.
Она отказалась от пищи, надеясь умереть от слабости. Тогда однажды вечером Симона, не говоря ни слова, вышла из дома и вернулась, ведя за собой пожилую женщину. Лицо этой женщины было удивительно ясным и приветливым.
Госпожа Морель попросила всех выйти из комнаты. Оставшись наедине со своей подругой, она подошла к кровати Катрин и наклонилась к ней.
– Катрин, – прошептала она, – я привела вам друга… друга, способного вас понять. Она повитуха и хочет осмотреть вас, чтобы определить, что стало с вами. Ведь именно это вас гложет?
Катрин повернула заплаканное лицо, ее губы дрожали, веки были закрыты, словно она боялась увидеть отражение своего стыда на лице подруги.
– О! Симона, как вы можете…
– Лучше скажите, как хорошо я ее понимаю, – прервала ее вошедшая дама. – Скажите ей, что я из Сабле и что двадцать лет назад, когда англичане заняли мой город, я была изнасилована целым отрядом. Скажите ей, что я чуть не умерла, но мне повезло и я встретила умудренную опытом женщину. Она выходила меня и одновременно передала мне желание помогать всем пострадавшим от насильников. Одному Богу известно, сколько их в наше дикое время!
– Но я не хочу жить, я хочу умереть!
– Почему? Из-за кого? Ваша жизнь принадлежит не вам. У вас есть семья, именно ей вы и принадлежите.
– Семья? – горько прошептала Катрин, сдерживаясь, чтобы снова не заплакать. Монсальви, ее земли, дом, все дорогие ее сердцу люди казались ей теперь потерянным раем, двери которого уже никогда перед ней не откроются. У ангела, преграждающего ей туда путь огненной шпагой, было холодное лицо Арно.
Однако, чтобы доставить удовольствие Симоне, она согласилась, чтобы эта женщина осмотрела ее. У Прюденс, так звали повитуху, руки были так же нежны, как и голос. Дабы избавить Катрин от внутренних повреждений, Прюденс воспользовалась бальзамом из спиртовой травяной настойки. Катрин почувствовала заметное облегчение.
– Этот бальзам меня когда-то вылечил, – объяснила повитуха. – Он творит чудеса. Прикладывайте его в течение нескольких дней, и вы поправитесь.
– Вряд ли это возможно! – упрямо возразила Катрин.
– Время все лечит. Приближается Рождество. Это радостный праздник, Бог милосерден, он и вас одарит. Придет день, когда вы забудете о вашей боли или, по крайней мере, она станет для вас далеким печальным событием, тайну которого вы будете хранить.
Катрин действительно быстро поправилась, что отчасти объяснилось ее молодостью и отменным здоровьем. Но лечить душу она не хотела. По мере того как к ней возвращались силы, ей становилось все труднее жить среди людей. Особенно тягостным было для нее присутствие мужчин. Она не могла заставить себя принять Жака де Руссе потому, что он мог видеть ее распростертой, отданной на растерзание подвыпившим солдатам, словно несчастное животное в руки мяснику. Она отправила ему дружеское, полное признательности письмо, но не позволила переступать порог ее комнаты.
В день святой Элуа Симона Морель, вернувшись с мессы, объявила о своем скором отъезде во Фландрию. Она пригласила Катрин поехать вместе и провести Рождество при бургундском дворе.
– Вам будет очень грустно, моя дорогая, оставаться здесь одной, – сказала она. – Смена обстановки будет вам полезна. У вас там много друзей.
Она держала про запас хорошую новость: герцог Филипп приказал освободить короля из Новой башни и доставить его со всеми полагающимися его рангу почестями в Лилль для обсуждения условий его освобождения. Жак де Руссе поведет эскорт, к которому пригласили присоединиться и кормилицу маленького графа Карла. Катрин отказалась. Долгая дорога рядом с Жаком де Руссе и Рене д'Анжу, которые оба желали ее, была бы для нее слишком суровым испытанием…
Однако сразу же после их отъезда Катрин приказала Готье собираться в путь.
Катрин решила отправиться на поиски самозваной Жанны и Арно, устремившегося за этой авантюристкой. На этот раз речь не шла о том, чтобы вернуть себе супруга. Это было уже невозможно после приключившегося с ней несчастья. Все, что она желала, – это увидеть своего мужа в последний раз, разоблачить авантюристку, а затем все рассказать об ужасе, пережитом на мельнице. Тогда, без сомнения, Арно ее убьет. Она погибнет от его сильной руки, которую она так любила. Смерть от руки любимого мужчины будет тихой и светлой.
С тех пор как хозяйка приказала собираться в дорогу, Готье, ничего не говоря, внимательно следил за ней. Он ни с кем не делился своими мыслями.
Внешне его хозяйка не отличалась от прежней Катрин, но каждый раз, как он к ней обращался, у него возникало странное впечатление, что перед ним другая женщина.
Чем дольше они ехали неизвестно куда, тем более росло беспокойство Готье и печаль Беранже, который напрасно силился понять, почему прекрасная госпожа не любила больше ни его самого, ни его песни… Часто, когда поутру они трогались в путь, у юноши были красные глаза. Но Катрин больше никем и ничем не интересовалась…
Через долину Мез они добрались до Нового замка, где Катрин согласилась прервать свое молчание и опросить редких прохожих, слышали ли они что-нибудь о женщине, выдающей себя за Орлеанскую Деву? Знают ли они, где сейчас находится эта женщина?
Но она ничего не узнала. Люди качали головами, смотрели на нее со страхом, словно на безумную, некоторые крестились, все без исключения быстро проходили мимо, иногда пожимая плечами…
В Вокулере люди оказались не такими запуганными, а трактирщик, у которого они остановились на ночлег, чуть было не выставил их за дверь.
– Жанну мы любили, – сурово заметил он, – и не позволим вам осквернять память о ней. Если вы ищете какую-то авантюристку, так надо было ехать не к нам: здесь бы ее уже давно повесили!
Путникам неохотно подали скудный ужин, потому что серебряная монета была удачей в это страшное время, независимо от ее происхождения.
Готье, который от самого Дижона не пытался прервать грустный поток мыслей хозяйки, обращаясь к ней лишь по необходимости, решился нарушить молчание:
– Госпожа Катрин, скажите, пожалуйста, почему вы именно здесь решили искать самозваную Жанну?
– Она должна быть где-то здесь, это естественно, родные края…
– Ничего подобного, ведь трактирщик сказал, что ее бы здесь повесили!
– Он сам не знает, что говорит. Я помню о том, что мне говорил супруг. Его слова отпечатались в моем мозгу.
– Тогда, может быть, вы мне их повторите?
– Конечно. Он сказал: «Я встретил ее, когда отправился за Робертом к Новому замку. Она приехала в Сен-Преве».
– И вы решили, что Сен-Преве и Новый замок находятся рядом?
– Вот именно!
– К сожалению, это не так! Сен-Преве расположен близ Метца, и ваша ошибка происходит от того, что капитан де Монсальви, преследуя какие-то свои цели, не дал вам никаких пояснений. Я думаю, что, если вы хотите разыскать эту женщину, единственный выход – это отправиться в Метц. Я готов спорить, что там мы о ней узнаем больше.
Неоспоримая логика юноши вызвала у хозяйки яростную вспышку гнева.
– Вам бы следовало сказать мне об этом раньше! Почему вы молчали все это время?
– Но вы ни о чем меня не спрашивали. С тех пор как мы покинули Дижон, у этого мальчика и у меня сложилось впечатление, что мы вам в тягость. Еще недавно вы дорожили нами, что вы самоотверженно доказали, принеся себя в жертву. Но боюсь, что испытание было слишком суровым для вас, и теперь вы нас так же ненавидите, как раньше любили.
Впервые что-то шевельнулось в оледеневшем сердце Катрин. Она посмотрела на своих спутников. При желтом свете свечи она заметила на лице Готье грустный упрек, а лицо Беранже выражало беспредельную тоску.
– Что с вами? – прошептала она.
– Это из-за вас. Раньше вы позволяли мне вас охранять, защищать, иногда даже принимать решения за вас. Я был для вас другом. Теперь же мне кажется, что я стал для вас досадным бременем.
– Вы сошли с ума!
Она поднялась, подошла к Беранже, наклонилась к нему, обняла его за плечи, прижавшись щекой к его коротким каштановым волосам, торчащим в разные стороны.
– Простите меня, мальчик мой, – нежно сказала она, – и не верьте тому, что сейчас сказал Готье. Конечно же, я не жалею о том, что спасла вас. Единственное, что помогает мне сохранить рассудок, – это ваши спасенные жизни. Я думаю, что люблю вас еще больше, чем раньше. Только…
– Только вы уже не та!
Расчувствовавшись, Беранже зарыдал на руках Катрин. Готье вскочил, красный от душившего его гнева:
– Пора бы снова стать собой. Где вы, госпожа Катрин? Где ваша улыбка и ваше мужество? Где госпожа де Монсальви, которая могла противостоять целой армии или разъяренной толпе?
Она отвернулась, не выдержав его сверкающего взгляда.
– Если бы я это знала…
– Зато знаю я. Она между жизнью и смертью. К ее сожалению, она еще жива, но безумно хочет умереть. Я ошибаюсь? Так скажите же мне правду, госпожа Катрин. Если я вам еще хоть чуточку дорог, скажите, куда и к чему вы стремитесь. Скажите, почему, например, вам так необходимо найти эту авантюристку, вместо того чтобы вернуться к детям.
– Готье, Готье! – устало вздохнула она. – Вы прекрасно знаете, что я надеюсь найти здесь моего супруга!
– Могу ли я вам сказать, о чем я думал?
– Говорите!
– Вы хотите его увидеть, но в последний раз, так как всю жизнь вы его любили больше всего на свете. После этого вы исчезнете, и никто, даже мы не будем знать, что с вами случилось. Просто однажды утром вас не окажется рядом. Не так ли?
– Может быть.
Наступила тишина, нарушаемая лишь потрескиванием огня в камине. Готье глазами поискал что-то на стене.
Он выхватил кинжал, висевший на поясе, и воткнул его в деревянный стол. Торжественно протянув руку над этим импровизированным крестом, он произнес:
– Я, Готье-Гонтран де Шазей, сын Пьера-Гонтрана де Шазей и Марии-Аделаиды из Сен-Преве, конюх почтенной и благородной дамы Катрин де Монсальви, клянусь на этом кресте, что в тот день, когда вышеназванная особа покинет этот мир по доброй воле или другим образом, я сам прерву свою земную жизнь, чтобы продолжать достойно служить ей на том свете! Да будут Господь Бог и Пресвятая Дева Мария свидетелями тому.
Одним прыжком, так что Катрин чуть не упала, Беранже освободился из ее объятий и тоже протянул свою маленькую смуглую руку:
– Я тоже клянусь!
Словно подкошенная, Катрин опустилась на табурет. Она закрыла лицо руками и заплакала.
– Зачем вы это сделали? – послышалось сквозь рыдания. – Вся жизнь перед вами, моя же – уже кончена. Как я смогу жить после всего, что со мной произошло?
Они встали перед ней на колени.
– Предоставьте нам свободу действий! Верните нам ваше доверие! Мы сами должны загладить зло, которое невольно вам причинили. Вы только что сами сказали, что не владеете собой, страдаете…
– Я сама себе противна!
– Не вижу тому причины. Вы стали жертвой варваров из-за нас и думаете, мы не страдаем? Только в тот день, когда вы снова станете прежней прекрасной дамой и, вернувшись в родной дом, обретете счастье, забыв все перенесенные невзгоды, только тогда наши души успокоятся… До этих пор мы будем чувствовать себя провинившимися стражниками, недостойными слугами.
На следующее утро друзья покинули трактир. На этот раз по молчаливому соглашению Готье помог Катрин сесть в седло и возглавил их маленький отряд.
По-прежнему они двигались на север.
Как и предполагалось, в Метце они узнали много нового о самозваной Деве. Она в конце мая прибыла в Гранж в сопровождении двух или трех вооруженных всадников и остановилась здесь в ожидании «своих братьев», за которыми она послала: они проживали неподалеку. До сих пор местные жители хранили воспоминание об этой встрече: эта молодая женщина действительно являлась их любимой Жанной д'Арк из Лиса, они считали ее умершей, и свершилось чудо: она вернулась к ним!
– Я могу поклясться, что они все ее узнали, – сказал Готье, обращаясь к Катрин. На этот раз он вел расследование.
– Вы знаете, кто из этих достойных людей хоть раз видел раньше Деву?
– Один человек – монсеньор Лув, который, находясь в Реймсе, видел там Жанну. Конечно, издалека, что не помешало ему признать: это действительно Жанна д'Арк.
– Он один? А братья? Здесь что-то нечисто.
– Скорее всего братья тоже ненастоящие, а помощники самозванки.
– В любом случае, видимо, есть большое сходство между Жанной и этой женщиной, – вздохнув, сказала Катрин. – Вы ведь помните, что мой супруг, хорошо знавший Жанну, до сих пор уверен, что это настоящая Дева, хотя он и видел своими глазами, как настоящая Жанна сгорела на костре!
– Встречаются удивительные сходства, и есть люди, мечтающие поверить в чудо. Может быть, встретив эту женщину, и вы бы обманулись.
– Ничуть не бывало! Я прекрасно знала Жанну, намного лучше, чем мой супруг. Я уверена, что могла бы разоблачить самозванку. Остается лишь разыскать ее, а это оказалось сложнее, чем я думала, – со вздохом заключила Катрин.
И правда, надежда на встречу с Девой в Метце рухнула. Городские жители были словоохотливы по поводу ее чудесного возвращения, но не могли сказать ничего о ее нынешнем местонахождении. Все, что они знали, – это то, что она направилась в Арлон, к герцогине Люксембургской, и там ей оказали теплый прием.
Тут было чему удивляться.
Герцогиня Люксембургская приходилась двоюродной сестрой известному бургундскому генералу Жану Люксембургскому, сиру де Боревуар, который и выдал Жанну англичанам. Трудно было понять, что эта Дева искала при дворе герцогини.
Приезд в Метц не принес Катрин ничего утешительного, но не обошлось и без хорошей новости, первой за последнее время: во время своих расспросов Готье напал на след Арно де Монсальви. Два месяца назад здесь останавливались двое мужчин. Один, по описанию служанки, слуга и поверенное лицо, сильно походил на Корнисса, его хозяин был «очень высоким господином, смуглым, властным и очень красивым, несмотря на шрам через все лицо». От этих слов сердце Катрин часто забилось. Речь, несомненно, шла о ее супруге.
Монсальви задал примерно те же вопросы, что и Шазей, получил на них те же ответы и уехал ранним утром, по-видимому, в Люксембург.
Не оставалось ничего другого, как следовать по той же дороге. Вскоре они достигли густого леса Ардена. Сюда редко ступала нога человека, здесь можно было встретить стада оленей, огромных кабанов, ведьм и фей из сказочных легенд. Поражала красота отвесных скал и многовековых сосен.
Двадцать первого декабря в день святого Тома друзья увидели Арлон, расположенный на холме. На его фоне возвышался массивный замок герцогов Люксембургских. Это было мощное укрепление с толстыми стенами и высокими башнями. Замок охраняли многочисленные вооруженные стражники.
Перед въездом в город Катрин и ее спутники остановились. Им показалось, что они попали в другой мир. При выезде из леса они с трудом объяснились с патрульными.
Все было необычно: чужой язык, другая одежда, другое оружие и странные женские прически. Даже запах дыма, струящегося из труб, казался чужим.
– Вы думаете, что нас примут в этом замке? – спросил Беранже. – Это будет нелегко, у замка такой устрашающий вид.
– Такими, как сейчас, конечно же, нет! – ответил Готье, осмотрев их оборванную одежду и забрызганные грязью краги. – Но я готов биться об заклад, что госпоже Катрин это будет несложно, как только она сменит наряд.
– Приближается ночь, – сказала Катрин. – Надо успеть попасть в город до закрытия ворот и устроиться в приличном трактире. Сегодня вечером нам следует хорошо отдохнуть…
Повернув коня, она направилась к первому караульному посту.
После дорожной грязи город, приготовившийся к празднованию Рождества, показался ей удивительно чистым. Из домов доносился запах свежеиспеченного хлеба и сдобы. Путников поразили довольные лица прохожих. Арлон, хорошо защищенный мощными стенами и многочисленным войском, казался теплым островком, потерянным среди ледяной пустыни.
Трактиры были под стать городу. Катрин остановила свой выбор на таверне близ церкви святого Доната. Там спутникам предоставили чистую теплую комнату с горячей водой. Мягкие кровати были застелены чистыми простынями, пропахшими сухими травами. Путники впервые прекрасно выспались с тех пор, как покинули дом Морелей-Совгрен. Неожиданный отдых позволил Катрин увидеть все окружающее в менее мрачном свете.
На следующее утро, около двенадцати часов пополудни, поднимаясь к замку, она чувствовала себя обновленной. На ее фиолетовое бархатное платье, прекрасно сочетавшееся с глазами, была накинута красивая светло-серая беличья шубка с широкими рукавами. Шапочка из того же меха, украшенная дымчатым пером и золотой пряжкой с аметистом, оттеняла ее свежевымытые волосы, переливающиеся золотым дождем.
За ней следовали начищенные и напомаженные Готье и Беранже. И никому из лучников охраны не пришло в голову задержать эту незнакомку, в которой, даже не зная ее имени и положения, узнавалась знатная дама.
Нравы в Люксембурге были просты, и Катрин не составило труда добиться аудиенции у великой герцогини.
Великая герцогиня ожидала посетительницу в часовне. В свои сорок шесть лет Елизавета де Герметц, дочь Жана Люксембургского и внучка императора Карла IV, растеряла свою прежнюю красоту. Раскормленная, наряженная в генуэзский бархат с крупным золотым рисунком и огромный хеннен, она походила на дарительницу с витража и была лишь немного рельефнее.
Катрин сделала реверанс, герцогиня с минуту смотрела на вошедшую молодую женщину с таким безучастным видом, словно не замечала ее присутствия.
– Мне сказали, что вы графиня де Монсальви, – произнесла она наконец. – Недавно мы встречались с человеком, носящим то же имя. Вы родственники?
Сердце Катрин замерло.
– Я думаю, что речь идет о моем супруге, госпожа герцогиня. Он ранен, и я пытаюсь догнать его. По этому поводу я и осмелилась просить у вас аудиенции. Не могли бы вы подсказать, где я его могу найти?
Елизавета сделала неопределенный жест:
– Откуда же мне знать? Он был здесь несколько недель назад и оставался в городе всего три дня. Он уехал сразу после неприятной сцены. Он как раз успел на свадьбу…
– На свадьбу? Какую? – воскликнула Катрин, совершенно забыв про этикет. Герцогиня этого не заметила. Эта прекрасная молодая женщина, следующая по следам своего мужа, вызвала у нее любопытство.
– Моей племянницы, Девы Жанны д'Арк, которая недавно вышла замуж за сеньора Роберта де Армуаз!
До Катрин не сразу дошел смысл сказанного.
– Могу ли попросить ваше высочество повторить мне еще раз то, что вы мне только что имели честь сообщить? – произнесла она.
– Что здесь такого непонятного? Святая Дева, чудом спасшаяся из костра, соединилась узами брака с рыцарем и…
– Это слишком нелепо, чтобы быть правдой, – дерзко заметила графиня де Монсальви, – но речь не о том. Мне послышалось, что ваше высочество сказали «моя племянница»?
Герцогиня, посмотрев на дерзкую посетительницу, неожиданно любезно пустилась в пространные объяснения:
– Я сказала и готова повторить это столько раз, сколько вам будет угодно! Это несчастное дитя поведало мне тайну своего рождения, тайну, которая все объясняет: встречу короля в Шиноне, доверие армий, ее удивительный авторитет, ее величие…
– Ах! Так это все объяснимо?
– Конечно! При первой встрече она шепнула королю, что является его незаконнорожденной сестрой.
– Его сестрой? Так просто! – заметила Катрин, испытывая необъяснимое желание рассмеяться…
– Так просто! Тайная дочь королевы Изабо и одного высокопоставленного сеньора. Она выросла на границе королевства у добрых людей. Вы же знаете, что у королевы не было никаких отношений с этим несчастным безумцем Карлом VI. Она испытывала одиночество и тяжесть на душе, тем более что обожаемый ею герцог Орлеанский был убит. Она искала утешения, без труда нашла его… но было невозможно признать его плоды… тогда…
Слушать это было больше невозможно, Катрин не сдержалась, резко прервав болтовню герцогини. На этот раз ей было не до смеха.
– Жанна – дочь Изабо? Этой шлюхи Изабо? Девочка-ангел, возникшая из грязи? Вот, оказывается, что придумала эта самозваная Дева, это ничтожество, осмеливающееся выдавать себя за самое благородное, святое и чистое создание на земле после Девы Марии. И находятся люди, готовые верить этой бесстыдной лжи, этому грязному обману.
– Графиня! Я вам запрещаю…
– Ваше высочество, вы не можете ничего мне запрещать, я не являюсь вашей подданной. Как принцесса, внучка и племянница императора могла поверить в эти небылицы?
– Я доверяю своим глазам. Жанна приехала сюда в сопровождении старых знакомых, которые подтвердили ее происхождение. Почему же я не должна им верить? Дерзко и неосмотрительно с вашей стороны являться сюда с этой обличительной речью и сеять раздор…
– Госпожа герцогиня, я не сею раздор. Я вижу теперь, что этой женщине удалось убедить вас и завоевать ваше сердце. Но клянусь Богом, я не попадусь в эту ловушку. Скажите мне только, где она, и я добьюсь от нее правды.
Герцогиня от возмущения сделалась пунцовой. Катрин пришла в голову мысль, что она рискует своей головой, но терять было нечего. Елизавета воскликнула:
– Вам не надо далеко ходить. Жанна здесь. Вы ее сейчас увидите, и я клянусь, что вы не выйдете отсюда, не раскаявшись в вашем наговоре и стремлении очернить мою подопечную. Вы признаетесь тогда, что вами двигала ненависть покинутой женщины… Ваш супруг…
– Если вашему королевскому высочеству будет угодно, не будем вмешивать сюда графа де Монсальви, – холодно заметила Катрин. – Вернемся к этой женщине. Если она здесь, я умоляю ваше высочество послать за ней, и пусть она повторит здесь свою историю.
– Хорошо!
Елизавета де Герметц хлопнула в ладоши. Появилась служанка.
– Госпожа Жанна, должно быть, в оружейной мастерской, – произнесла она по-французски. – Приведи ее, Батильда.
– Я попрошу вас лишь об одном, – живо добавила Катрин, – не упоминайте моего имени, это может ее насторожить!
– Не беспокойтесь, дочери Бога нечего опасаться! – высокомерно ответила герцогиня.
Снаружи послышались громкие шаги. Открылась дверь, и показался силуэт, скорее принадлежавший юноше, одетому в роскошные одежды из белого шелка и голубого бархата. Когда на вошедшего упал луч света, Катрин отпрянула, будто от удара, трижды перекрестилась, отказываясь верить своим глазам, так как перед ней было лицо Жанны.
Катрин не могла прийти в себя. Такое сходство было от Бога… или от дьявола! В таком случае нет ничего удивительного, что Арно обманулся.
Елизавета де Герметц поднялась с колен и повернулась к вошедшей особе.
– Дитя мое, – начала она с неожиданной нежностью, – кое-кто хочет вас видеть.
– Правда, госпожа? И кто же это?
Катрин бесшумно приблизилась к девушке, очарование исчезло: голос самозванки сильно отличался от голоса настоящей Жанны. В этом голосе слышались металлические нотки, не свойственные чистому и нежному тембру Жанны.
Подойдя поближе, Катрин отметила еще одно различие: цвет глаз. Глаза истинной Жанны были небесно-голубого цвета, а у этой женщины – с зеленоватым оттенком.
Катрин внезапно почувствовала уверенность и силу. Обращаясь к вошедшей девушке, она спросила:
– Вы меня узнаете?
Женщина рассмеялась:
– Это я вас должна узнавать? А я думала наоборот. И почему это, собственно говоря?
– Потому что, если вы действительно Жанна, вы меня знаете…
– Я? Я вас… – не закончив, она воскликнула: – Боже, какая же я глупая! Конечно, мы знакомы! Вы слишком красивы, чтобы вас можно было забыть. Мы встречались при дворе короля Карла?
– Браво! – захлопала в ладоши герцогиня. – Конечно, вы познакомились с госпожой де Монсальви при дворе и…
Она замолчала, заметив, что нарушила данное слово, но было уже слишком поздно. Вошедшая женщина победно улыбнулась.
– О! Не только при дворе, мы также встречались и при довольно тяжелых обстоятельствах, не так ли? В Руане, где вы все испробовали, чтобы спасти меня… Вы не знали, что это удастся другим…
Катрин про себя посетовала на болтливость мужа. Без сомнения, он поведал эти подробности так называемой Жанне. Тем сложнее будет разоблачить ее. Оставалось узнать, до какой степени он ей доверился.
– Действительно, – спокойно ответила она, – мы с супругом пытались спасти Жанну, но она нас заметила, лишь поднимаясь на костер, а нам пришлось увидеть ее последние мучения. Я видела, госпожа герцогиня, своими собственными глазами, как ее привязали к столбу. Палач разогнал пламя, чтобы все могли убедиться, что это Жанна. Ее платье было в огне, тело кровоточило. Это действительно была Жанна. Я до сих пор слышу ее предсмертный крик.
Герцогиня, тронутая страстностью Катрин, отступила к алтарю, как будто ища там поддержки. Самозванка осталась невозмутимой.
– Капитан де Монсальви тоже был на Рыночной площади, однако он признал меня, – спокойно сказал она.
– Он так этого хотел! Он мечтал о том, чтобы «Она» воскресла. На благо королевства и удачного похода под его знаменами.
– Он обретет все это! Мы снова будем вместе сражаться!
Катрин презрительно улыбнулась.
– Кому вы пытаетесь это внушить? Какой славой покроет себя сеньор де Монсальви под хоругвями лгуньи? Вы красуетесь здесь в мужской одежде, вместо того чтобы трубить сбор и поднимать войска!
– Но в такое время года не сражаются!
– Но можно ведь подготовить войско. Настоящая Жанна не теряла бы времени даром… Может быть, вы мне скажете, что случилось с монсеньором Арно? Почему его нет с вами?
– Но… как раз потому, что он вместо меня собирает войско и…
– Жанна, – громко прервала ее герцогиня. – Вы же заведомо говорите неправду. Я думала, что вы никогда не лжете, что вы не знаете, что такое ложь.
– Девственница этого не знала! – прервала ее Катрин. – Эта женщина – сама вымысел. Я думаю, что смогу это доказать. Так где же мы встретились в первый раз? – спросила она свою соперницу.
Она сознавала, что играет в опасную игру. Если Арно поделился с этой женщиной их общими воспоминаниями, то она пропала… или почти, у нее в запасе оставался еще один аргумент.
Что-то подсказывало ей, что Монсальви не напомнил ей, как в Орлеане Жанна д'Арк спасла Катрин от виселицы… виселицы, куда он отправил ее в надежде избавиться от своей безумной любви. О таких вещах добровольно не рассказывают!
Самозваная Жанна нетерпеливо пожала плечами:
– Что за глупости! Я уже сказала. Мы встречались в Реймсе во время коронации.
– Меня там не было.
– Вы знаете, трудно после всего того, что я пережила, вспомнить все знакомые лица. Я думаю, что это было в Орлеане…
– И при каких обстоятельствах, если не секрет?
Катрин успокоилась, заметив растерянность псевдо-Жанны, на лбу которой резко обозначилась складка. Закрыв глаза, она притворилась задумчивой.
– Постойте! Я припоминаю. Это было в Орлеане, да, в Орлеане! Теперь я ясно помню: толпа, крики…
Сердце Катрин замерло. Нет, это невозможно! Она не сможет описать сцену, которую Катрин так живо представила себе.
– Мы как раз захватили башенные укрепления. Вы подошли ко мне, вы…
Катрин облегченно вздохнула:
– Нет!
Слово, брошенное с торжествующей радостью, прозвучало как выстрел. Катрин добавила:
– Не пытайтесь придумывать: то, что вы для меня сделали, невозможно придумать!
Катрин в порыве бросилась к ногам Елизаветы де Герметц.
– Ваше высочество, рассудите нас! Приехав в Орлеан, Жанна д'Арк спасла женщину от виселицы, ее уже вели на казнь. Этой женщиной была я!
Герцогиня вздрогнула:
– Вы?
– Да, я. Меня тогда звали Катрин де Бразен, я приехала в Орлеан за человеком, которого любила, за Арно де Монсальви, позже он стал моим супругом. Меня схватили и приговорили к смерти, обвинив в шпионстве в пользу герцога Филиппа Бургундского…
– …любовницей которого вы тогда были! – добавила Елизавета. – Теперь я знаю, кто вы. Встаньте, дорогая. Я, кажется, начинаю верить вам…
– Вам следует мне поверить, госпожа герцогиня. Перед Богом, смотрящим на нас, клянусь спасением своей души, что эта женщина – не Жанна д'Арк.
Неожиданно глаза Елизаветы наполнились слезами. Она вернулась к алтарю, но походка ее изменилась, став тяжелой, медленной, словно шлейф платья стал необыкновенно тяжелым и не пускал ее. Катрин услышала ее шепот:
– Как жаль! Чудес не бывает. А я так надеялась. Проклятие повиснет над нашим домом, где родился человек, предавший Деву англичанам!
– Это ложь! – воскликнула самозванка, напрасно пытаясь вернуть уплывающую из-под ног почву. – Эта женщина лжет. Я – Жанна, и Люксембургский дом будет править в Европе!
Но очарование исчезло. Авантюристка сразу же потеряла свою власть над доверчивой принцессой, которая, как капризный ребенок, отбросила в сторону еще минуту назад обожаемую игрушку, потому что та перестала быть совершенной…
– Вы сами прекрасно знаете, что обманули меня. Мне следовало бы бросить вас в глубокий ров, чтобы больше никогда не слышать ваших лживых измышлений. Но я люблю доблестного рыцаря Роберта де Армуаз. Пусть он никогда не узнает о происшедшем. Вы сейчас же покинете Арлон, отправитесь к себе в Лотарингию и сделаете все, чтобы о вас забыли, постарайтесь осчастливить честного человека, обманутого вами!
Вопреки ожиданиям Катрин эта женщина не потеряла присутствия духа, услышав о предстоящей ссылке. Наоборот, она вызывающе вскинула голову:
– Обманутого? Вы так считаете? Он женился на дочери Франции… даже если я и не Жанна! Слишком много чести для незнатного сеньора из Лотарингии!
Она приготовилась к долгим объяснениям, но герцогиня ничего не хотела слушать. Словно отгоняя кошмарные видения, она покачала головой и, закрыв уши руками, не говоря ни слова, вышла из зала. Тяжелая, отделанная бронзой дверь с шумом закрылась за ней.
Некоторое время, оставшись наедине, обе женщины пристально разглядывали друг друга: Катрин с некоторым опасением. Сходство было невероятным! К счастью, выражение глаз было разным: у Жанны никогда не было такого высокомерного и саркастического взгляда, полностью разрушавшего очарование ее двойника.
У Катрин невольно вырвался вопрос:
– Кто вы на самом деле?
– Я же вам только что сказала: дочь Франции! Моя мать – королева…
– Если вы дочь этой шлюхи Изабо, вы – не дочь Франции. И остается непонятным ваше сходство с Жанной. К несчастью, я не могу его отрицать… оно слишком очевидно!
Но госпожа де Армуаз не слушала ее. Глядя в окно, она, казалось, витала где-то далеко, забыв о реальности.
– Меня теперь зовут Клод. Я могла бы жить во дворце красивее этого, иметь свиту, пажей, сокровища… но я получила лишь жалкий домишко посреди лотарингских лесов и полей. Я жила у «своих родителей», грубых крестьян, которых я не могла больше выносить. Когда я окрепла, я оглушила их дубиной и убежала. Меня подобрал один солдат. Он стал моим первым любовником и научил воевать. Я, как и Жанна, сражалась! Я люблю войну! Там так часто видишь смерть, что жизнь от этого становится еще желаннее и упоительнее.
– А ваш отец! – воскликнула Катрин. – Кто он? Вы знаете это?
– Какое это имеет значение? Может быть, он был принцем или королем четырех королевств, а возможно, простым слугой. Может быть, я это знаю, а может быть, нет…
Катрин задумалась. Эта женщина упомянула о короле четырех королевств! Неужели Луи д'Анжу, супруг Иоланды, отец Рене, оказался в постели королевы-развратницы? Мужчины бывают иногда такими странными…
Усилием воли Катрин прогнала эти мысли.
– Как вам будет угодно. Перед тем как мы навсегда расстанемся, скажите мне, пожалуйста, что стало с моим супругом.
Наступила тишина, нарушаемая лишь звоном цепочки в руках Клод. Она медленно направилась к выходу из часовни и, казалось, не слышала слов мольбы. Испугавшись, что она уйдет, не ответив на последний вопрос, госпожа Монсальви приготовилась было его повторить, но на пороге Клод де Армуаз остановилась и, повернувшись к Катрин, произнесла:
– Раненый волк возвращается зализывать раны в свое логово! Арно де Монсальви верил мне, может быть, какое-то время даже любил меня. Но когда он приехал в этот город, где церковные колокола извещали о счастье Жанны д'Арк, которая должна была взойти на ложе мужчины, он перестал ей верить… Он понял, что я не та – другая. Прокляв меня, он уехал. Возвращайтесь домой – он там!
Затем резким движением она открыла дверь и вышла из часовни. Все было кончено. Радостное выражение лица Катрин поразило ожидающих ее юношей.
С детской непосредственностью она расцеловала их.
– Не значит ли это, что мы победили? – спросил Готье, ставший от поцелуя госпожи красным, как помидор.
– Совершенно верно! Мы возвращаемся домой. Монсеньор Арно нас там ждет!
Эта новость обрадовала Беранже, давно мечтающего снова увидеть Овернские горы, свою семью и прелестную кузину Одетту. Этого нельзя было сказать о Готье. Его не радовала мысль о том, что он снова увидит сеньора де Монсальви, к которому он не испытывал сильной симпатии. Но он был слишком привязан к Катрин, чтобы перестать служить ей и вернуться к учебе в Париже.
Готье улыбнулся, ничем не выдав свои безрадостные мысли. Может быть, сеньор Арно и ждал их, но с каким настроением? Последняя встреча с женой не обещала теплого приема…
– Неужели мы уже сегодня двинемся в путь? – спросил он, подавляя вздох. – А я-то думал, что мы здесь достойно встретим Рождество.
Катрин рассмеялась:
– Мы останемся еще на три-четыре дня, чтобы поблагодарить Бога за удачное завершение наших дел и немного отдохнуть перед длительным путешествием. Предстоит долгая и трудная дорога в Монсальви.
План был одобрен. Остановка в этой уютной таверне придаст путникам силы и смелости, которые им так пригодятся в пути.
Но, видимо, Богу было угодно, чтобы вереница несчастий не закончилась так скоро. Утром, собираясь вставать, она почувствовала сильное недомогание.
Ей пришлось снова лечь, сердце учащенно билось в груди, перед глазами закачались двери комнаты, ее затошнило…
Когда Катрин стало легче, она какое-то время лежала неподвижно, словно пораженная ударом грома.
Потом вдруг она разразилась рыданиями. Никогда теперь она не сможет вернуться к супругу. Гнусное действо, организованное Дворянчиком, дало о себе знать. Она была беременна…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мера любви - Бенцони Жюльетта



Прочла все семь томов не могла оторваться.Очень красивая сказка о любви и женской преданости
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаНадежда
19.11.2012, 14.02





История о любви, но красивой ее не назовешь. О более жестокой любви не читала, но хоть конец хороший, я бы так быстро не смогла бы простить, если вообще простила бы.
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 16.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100