Читать онлайн Мера любви, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - …И слезы короля в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мера любви - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мера любви - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мера любви - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Мера любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

…И слезы короля

Башня была невысокой, но лестница казалась бесконечной. Факел в руке стражника, указывающего путь, горел плохо, дымил, почти ничего не было видно. Молодая женщина старалась не споткнуться на старых ступенях. Стояла тихая холодная ночь. Осенняя сырость ощущалась даже в башне. Катрин радовалась, что захватила теплую одежду и плотную накидку. Достать мужской костюм оказалось проще простого. Катрин отвела Беранже к портному и прилично одела его. Он сильно подрос, и его размер стал несильно отличаться от размера хозяйки.
– В любом случае вам нужно было покупать зимнюю одежду, – ответила она на его возражения. – Выбирайте сами, но отдавайте предпочтение неброской расцветке, – скромно добавила она, зная любовь юноши к ярким цветам.
Получилось неплохо. Беранже понравился кафтан и штаны сочного зеленого цвета. Это был цвет герцогской гвардии, он прекрасно сочетался с золотистыми волосами Катрин и с его темно-каштановой шевелюрой. Черная накидка и зеленая шапочка дополняли ансамбль. Переодетой таким образом Катрин не стоило никакого труда выдать себя за молодого Алена де Майе, кузена капитана.
Если бы не топот ног, в башне было бы тихо, как в склепе. Эта тишина еще больше усиливала необъяснимое беспокойство, которое Катрин испытала, выходя из дворца Морель-Совгренов. Быть может, оно было вызвано исчезновением Готье.
Беранже напрасно прождал его весь вечер.
– Где он? Куда он пошел? – постоянно повторял он.
Хозяйка старалась его отвлечь, демонстрируя спокойствие, которого она на самом деле не испытывала. Она бы дорого дала за то, чтобы ответить на вопросы пажа. Хорошо зная притоны Дижона, она понимала, что любой мог пропасть там среди бела дня, не оставив никаких следов, так же как и в парижском Дворе Чудес. С тяжелым сердцем отправилась она к Новой башне. Ночь, видимо, будет долгой. Если по возвращении она не увидит Готье, то отправится на его поиски.
Добрались до лестничной площадки. Солдат, шедший впереди, остановился перед дверью, укрепленной железными задвижками и огромными замками. Рядом, вперив горячий взор в стену, на табуретах сидели двое стражников. Провожатый сказал что-то через решетчатое отверстие, украшающее дверь, которая тотчас же отворилась. Катрин увидела довольно большую комнату, окна которой сплошь были покрыты такой частой решеткой, что почти не пропускали дневного света.
Комната была скромно обставлена: простая кровать, широкий стол с двумя скамьями и большой сундук без всяких украшений. Единственной роскошью был узкий камин, где горело несколько поленьев, да шахматная доска на столе между двумя сидящими мужчинами. Перед камином, свернувшись клубком, спала пушистая собака.
Раздался громкий голос Руссе.
– Кузен, как неожиданно! Когда мне о вас доложили, я не поверил своим ушам. Вы так далеко уехали от милого вашему сердцу Пуату?
Он поднялся и так сильно хлопнул вошедшего по спине, что тот закашлялся.
– Мне необходимо серьезно поговорить с вами о наших родных, кузен, а у меня так мало времени, – ответила Катрин, довольная тем, что небо наградило ее мягким, низким голосом. Разговаривая с Руссе, она не могла оторвать взгляда от другого человека, сидящего за столом и обдумывающего следующий ход.
Она знала, что ему было двадцать семь лет, но он казался моложе, хотя был коренаст и крепкого телосложения. Видимо, виной были белокурые волосы, мягкие, как у младенца, свежая кожа и огромные глаза такой необыкновенной голубизны, что забывалось, что они были несколько навыкате. Кроме природного изящества, ничто не говорило о его королевском происхождении: он оброс, одежда была в беспорядке. Рене д'Анжу не обратил никакого внимания на вошедшего, его королевское достоинство было оскорблено бесцеремонностью Жака де Руссе, принимающего частные визиты в его камере.
Дабы привлечь его внимание, Катрин добавила:
– Тысяча извинений за мою настойчивость, я вовсе не хочу показаться назойливым. Кузен, не могли бы вы принять меня в другом месте?
– Мы, монсеньор и я, только что начали партию, и очень не хотелось бы прерывать ее. К тому же, мой дорогой Ален, я сначала испросил у короля на то разрешение.
Король Рене д'Анжу бросил холодный и безразличный взгляд на Катрин.
– Пожалуйста, сеньоры… но я вас прошу забыть о моем присутствии. Я подумаю над продолжением партии, а вы сможете спокойно поговорить, сидя на этом сундуке. Так, – добавил он с королевским высокомерием, – мы не будем мешать друг другу.
– Монсеньор очень добр. Эй, солдат, узнайте, что это нам никак не принесут кувшинчик вина. Проследите, чтобы нам его сейчас же подняли!
Солдат вышел. Катрин последовала за Руссе к указанному сундуку, ее низкий поклон не удостоился даже взгляда пленника. Дверь закрылась с тем же грохотом задвижек и замков, что и раньше. Чтобы убедиться в полной безопасности, Руссе подошел к окошечку, затем вернулся, улыбнувшись Катрин, которая не отрывала от него глаз. В порыве она бросилась на колени перед узником, срывая перчатку с левой руки, чтобы показать заветный изумруд.
– Сир, – прошептала она, – да соблаговолит ваше величество уделить мне минуту для беседы! Меня послала ваша августейшая мать.
Рене д'Анжу вскочил. Он повернулся к Руссе, все еще стоявшему у двери.
– Но… что это значит?
Капитан улыбнулся:
– Я бы не осмелился, сир, допустить к вашему величеству моего кузена, каким бы хорошим он ни был… и вот у ног вашего величества прелестный посланник от королевы Иоланды, вашей матери.
– Моей матери?
– Да, сир, – горячо ответила Катрин, – ваша мать оказала мне честь своим доверием, дав мне это кольцо со своим гербом… и послание!
В ее руках появилось письмо. Рене жадно схватил его, сорвал печать, развернул лист, наклонившись поближе к свече, чтобы лучше видеть.
Катрин увидела, как дрожат его руки. Это были первые новости за несколько месяцев, которые он получил от матери. Его сильное волнение растрогало молодую женщину.
Закончив чтение, он нежно поцеловал подпись, сложил письмо и сунул его за ворот камзола. Затем он повернулся к коленопреклоненной Катрин, посмотрел на нее долгим взглядом, не произнося ни слова.
– Сир… – начала было она вопреки этикету. Одно это слово возымело действие. Рене д'Анжу вздрогнул, как будто проснувшись, и покраснел.
– О! Простите меня! – воскликнул он, наклоняясь к ней, чтобы помочь подняться. – Вы решите, что я мужлан, – добавил он с улыбкой, которая сразу напомнила о его молодости. – Женщину! Такую молодую и красивую я держу у своих ног!
– Вы знаете, кто я?
Он рассмеялся. Смех его был таким звонким и заразительным, что сразу развеял мрачную обстановку.
– Не такое уж это чудо. Королева, моя мать, называет вас госпожой де Монсальви и узнаваемо описывает, несмотря на этот нелепый наряд. Не могли бы вы на минуту снять эту мантию и капюшон, чтобы я мог лучше вас разглядеть? Я так давно не видел красивых женщин, а моя мать пишет, что не найти красивее вас…
– Сир, – вмешался обеспокоенный Руссе, – ваше величество не должно забывать, что сейчас принесут вино и госпожа Катрин должна для всех остаться моим кузеном. Как только она разденется, вскроется подлог.
– Хорошо, подождем вино, но потом, я вас умоляю, доставьте мне радость увидеть настоящее женское лицо, волосы… Нет ничего прекраснее женских волос!
Снова открыв двери, вошли охранники, пропуская вперед камердинера, который осторожно нес оловянный поднос с кубками и уже откупоренной бутылкой.
– Каждый раз, когда король играет со мной, он любезно соглашается отведать вино из моих личных запасов, – не без гордости заметил Руссе.
– Я не хочу быть невежей, – ответил Рене. – Это настоящее вино, достойное короля. Капитан знает в нем толк!
Камердинер подошел к столу и поставил поднос. Катрин оказалась напротив него, и взгляд ее непроизвольно упал на его лицо. При свете свечей оно казалось обыкновенным и ничем не примечательным. У Катрин создалось впечатление, что она уже где-то его видела.
Пока он заученными движениями наливал бургундское вино в кубки, она напрасно силилась вспомнить, где раньше встречала это бесцветное лицо. Она была уверена, что оно не было связано с приятным событием, но каким, ей вспомнить не удалось. Мужчина ушел. Дверь закрылась. Жак подошел к столу, взял кубок и, поклонившись, подал его королю.
Тот не стал пить сразу. Он грел вино в своих ладонях, любуясь отблеском свечей в темной жидкости и вдыхая его аромат.
– Райский запах, – заметил он через минуту, – а цвет ада, цвет крови, которую я однажды видел в церкви на полу…
Страшный образ, вызванный Рене, разбудил в памяти Катрин поток воспоминаний. Она вдруг снова увидела церковь Монтрибура, лесную деревню близ Шатовиллена, отданную на разграбление головорезам Дворянчика под командованием капитана Грома, или Арно де Монсальви. Она вспомнила несчастных девушек, которых пьяные грабители заставляли танцевать голыми, угрожая острыми шпагами, добычу, наваленную у алтаря, и солдата, производящего учет награбленного. Она вспомнила. Теперь он был в ливрее герцога Бургундского, наливал вино в кубок пленного короля.
С ужасом она взглянула на ярко-красную жидкость, которую держала в руке, к которой ни она, ни Руссе еще не притронулись, почтительно ожидая, пока выпьет король. Она посмотрела на короля. Улыбаясь, прикрыв глаза, он поднес кубок к губам, готовый насладиться прекрасным вином. Край оловянного кубка уже коснулся его губ. Вскрикнув, Катрин бросилась к нему, с силой отбросив кубок, который покатился по полу, забрызгав одежду короля.
– Задержите слугу, который только что вышел, – крикнула она севшим от волнения голосом. – Найдите его и приведите сюда!
– Вы сошли с ума? – произнес король, с удивлением глядя на красный ручеек у камина. От шума падающего кубка проснулась собака.
– Я умоляю вас простить меня, сир, но это вино… Я почти уверена, что оно таит опасность.
– Опасность? Какую опасность, кроме дурмана?
– Госпоже де Монсальви грезятся повсюду яд и отравители, – смущенно улыбаясь, объяснил Руссе, что еще больше разозлило Катрин.
– Что вы ждете и не делаете, что я вам сказала? Бегите, ради Бога! Человек, который только что вышел отсюда, – из отряда Дворянчика! Я в этом уверена. Я его узнала! – Катрин схватила с подноса нетронутый кубок и протянула его капитану. – Отведайте это вино, друг мой! В конечном итоге ведь это ваше вино!
Он взял кубок, понюхал его, затем поставил на место и, ни слова не говоря, вышел из комнаты. Слышно было, как он позвал охрану. Катрин и король остались наедине. Рене, не глядя на Катрин, машинально взял с сундука салфетку и вытер ею лицо и руки. Казалось, он забыл о ее присутствии. Глубокая морщина обозначилась на его лбу, он размышлял.
– Вы сказали – Дворянчик? – спросил он через минуту. – О ком идет речь? Он ведь не из Коммерси?
– Да, монсеньор. Роберт де Сарбрюк, чтобы быть точнее.
– Это невозможно! Он ведь находится в Баре у меня под стражей за бесконечные мятежи и злодеяния, которые причинил моим жителям в Лотарингии.
– Он больше не в плену. Сир, поверьте мне, не так давно я с ним столкнулась при обстоятельствах, которые не смогу забыть. Он убежал, сир, или его отпустили.
– Это невозможно. Королева Изабелла, моя добродетельная супруга, не допустила бы такой оплошности. К тому же его сын был у нас в заложниках и…
– С ним не было детей, и я бы удивилась, если бы он обременял себя детьми, так же, впрочем, как и угрызениями совести. Я держу пари, что он убежал, не заботясь о ребенке, цинично рассчитывая на известную доброту вашего величества, чтобы не пожалеть о своем побеге. И наконец последнее. Он руководил осадой Шатовиллена, откуда я держу свой путь. Там он полностью показал свою сущность: бродяга, головорез и бандит. У меня есть все основания полагать, что он сейчас в Дижоне, готовится к убийству его величества, которое, как он считает, поможет освободить его сына.
Вдруг жалобно заскулила собака. Катрин и Рене одновременно повернулись к камину. Животное уткнулось мордой в пол, его светлая шерсть была запачкана красным вином, из пасти текла слюна, глаза закатились, лапы судорожно сжимались. Король с криком бросился к собаке и осторожно дотронулся до остывающего тела.
– Раво! Мой пес! Мой верный Раво! Что с тобой?
– Видимо, он лизнул это проклятое вино, сир, – прошептала Катрин. – Это лишь подтверждает мои догадки, он отравлен…
– Боже мой! Молока! Пусть мне принесут молока! Катрин, скорее скажите, чтобы мне сейчас же принесли молока!
Катрин в ответ лишь покачала головой.
– Это бесполезно, сир! Вы видите… все уже кончено!
Жалобно взвизгнув и дернувшись в последний раз, собака замерла в руках хозяина. Она была мертва.
Катрин вздрогнула, спина ее покрылась холодным потом. Если бы провидение не помогло ей узнать мнимого слугу, сейчас бы на тюремном полу лежало три трупа: двух ее друзей и ее самой. Дворянчик и его сподручные, видимо, очень спешили и потому использовали такой сильный яд. Какой злодейский план! Если бы он удался, то несчастный Руссе, даже если бы умер сам, все равно оказался бы виновником смерти короля.
А поскольку все знали, что он всей душой был предан своему господину, вся ответственность за эту смерть легла бы на герцога Бургундского. Вспыхнула бы война между Францией и Бургундией, и никакой договор не смог бы их примирить.
Глаза Катрин увлажнились, она безмолвно посмотрела на молодого короля. Не вставая с колен, держа на руках умершего пса и уткнувшись в его шею, он громко рыдал, как безутешный ребенок. Время от времени он шептал имя собаки, как будто надеялся, вопреки реальности, что голос хозяина пробудит ее от вечного сна. Катрин хотела помочь ему, утешить, но не смела даже положить руку на эти внезапно ссутулившиеся плечи.
Вернулся Жак де Руссе. Он обвел комнату взглядом, увидел безутешного короля, мертвую собаку и Катрин, молча стоящую у камина. Когда взгляды их встретились, Катрин заметила, как сильно Руссе побледнел. Скорее всего он представил то, что должно было произойти.
– О! – только и мог он произнести. И через какое-то время: – Вы оказались правы…
– Вы нашли того мужчину?
Он, нахмурившись, покачал головой.
– Он как будто провалился сквозь землю или растворился в вечернем тумане. Видимо, он ушел через окно, никто не видел, чтобы он возвратился на кухню.
– Он мог уйти через скотный двор. Вы выяснили, кто он?
– Нет. Повар сказал, что он работал лишь три дня, заменяя отсутствующего повара, некоего Вержю, который порезался, разделывая гуся…
– Этот Вержю наверняка приходится кузеном Жако – этого развратника и доносчика.
– Да, скорее всего.
– Ну что же, друг мой, я думаю, вы знаете, что вам надо делать. Перевернуть вверх дном таверну этого мошенника, который уже давно насмехается над законом…
– И который оказывает ему иногда ценные услуги. Не сердитесь, – поспешно добавил Руссе, – я уже отправил туда сержанта и десять лучников, чтобы обыскать дом и задержать подозрительных лиц. Но я сомневаюсь, чтобы они что-нибудь нашли…
– Я тоже, – резко ответила Катрин. – Жако-Моряк слишком хитер. Кузен сам себя поранил, а поскольку он не отвечает за того, кто его заменяет, эти бандиты будут вопить о своей невиновности. При обыске у Жако не найдешь никого, кроме пьяниц, игроков и девочек. Те, кого он действительно укрывает, редко появляются в его кабаке.
Разочарованная, она умолкла. Руссе был уже не тот. Раньше он сам обыскал бы таверну, арестовал двух-трех подозрительных, а палач бы уж заставил их говорить. В Дижоне царило полное безразличие к самым важным делам, и главным девизом его жителей стало: «Как бы чего не вышло». Однако, если бы что-то случилось с важным пленником, Руссе скорее всего заплатил бы за это ценой собственной жизни. Может быть, он просто не хотел больше жить в такой скуке?
Не возвращаясь больше к этой теме, Катрин опустилась перед Рене на колени. Если бы не редкие всхлипы, можно было бы подумать, что он тоже умер.
– Сир, – тихо обратилась она, – не плачьте, не надо так огорчаться…
Он поднял заплаканное лицо, во взгляде его была такая мука, что она почувствовала, как сердце ее готово разорваться от жалости.
– Вам меня не понять! Это мой друг. Я его вырастил. Он всегда был рядом со мной. Когда я попал в плен в битве при Бюльневиле, мне разрешили взять его с собой… потому что он помог мне выжить. Как я теперь буду жить без него?
– Вам недолго осталось жить в плену. Я не знаю, что вам написала королева, ваша мать, но я могу сказать, что во Франции предпринимаются усилия для вашего освобождения.
– Об этом как раз и пишет моя матушка, – вздохнул он. – Идет сбор золота, политики пытаются убавить аппетиты Филиппа, но, как пишет матушка, даже ценой собственной жизни я не должен уступать герцогство де Бар.
– Теперь вы и на это согласны?
– Нет, конечно нет! Хотя я бы согласился отдать все земли, чтобы оживить Раво…
Катрин была расстроена, чувствуя себя невольной виновницей смерти собаки, так как, не урони она кубок с вином на пол, Раво был бы жив. Внезапно ей в голову пришла мысль, она сдернула с головы шапочку и освободила свои роскошные волосы. Они упали ей на плечи золотым дождем, придавая ей неотразимую красоту и обаяние.
– Монсеньор, – прошептала она, – вы потеряли одного друга, но нашли вместо преданной служанки другого верного друга, друга, который сделает все, чтобы смягчить боль утраты!
Он взглянул на нее, глаза его расширились, словно стены тюрьмы вдруг рухнули и камеру залил поток солнечного света.
– Как вы прекрасны! – изумленно произнес он.
Недовольный Руссе нахмурил брови, но промолчал. Король осторожно опустил на землю бездыханное тело, встал и, взяв Катрин за руки, помог ей подняться. Он сильно сжал ее руки, восхищенный красотой. Казалось, ее волосы ожили в мерцающем пламени свечи.
Пользуясь оцепенением короля, Катрин взглядом указала Руссе на труп собаки. Капитан понял намек, взял собаку на руки и, бросив подозрительный взгляд на остающуюся парочку, с насупленным видом вышел из комнаты. Он решил, что, как только король придет в себя, он просто прыгнет на Катрин. Молодая женщина и сама была недалека от этой мысли. Как только пальцы короля перестали перебирать ее блестящие пряди, а руки сильно сжали плечи, Катрин отступила назад.
– Сир, – мягко остановила она его. – Я сказала – другом.
Он смущенно улыбнулся:
– Друзья бывают разные! Не хотите ли вы стать моим сердечным другом? Вы так прекрасны, а я так одинок!
– Как можете вы чувствовать себя одиноким и покинутым, когда такая любовь хранит вас, подобно маяку на причале? У вас есть прекрасная супруга, мать, нежность которой мне хорошо известна, сестра, королева Франции, к которой вы так сильно привязаны, и все те, чьи лица вам незнакомы, девушки и женщины ваших государств, которые собирают выкуп за вас и молятся Богу о вашем освобождении. Все знают, как вы добры, милосердны, благородны и великодушны. В мире мало найдется мужчин, которых бы так любили. Что же вы рассказываете мне о разбитом сердце?
– Точнее сказать, об опустошенном сердце, которое жаждет наполниться вами. Голод снедает мое несчастное тело. Не подадите ли вы мне милость, полюбив меня? При вашей красоте вы должны быть великодушны. – Он приблизился к Катрин. Она оказалась прижатой к стене и не могла уже ускользнуть от его жадно протянутых рук.
– Если бы я не была во власти своего супруга, – пробормотала она, – я думаю… что уступила, но я замужем… мать семейства… и я люблю своего мужа!
– И вы никогда не обманывали его? Ваша красота, должно быть, зажгла безумный огонь в груди многих мужчин. Вы не зажглись ни от одного?
Опершись руками о стену, он прижался к ней всем телом. Она чувствовала его упругие мускулы, удивительно сильные для затворника. Лицо обожгло его дыхание, губы коснулись ее щеки…
– Сир! – пробормотала она в замешательстве. – Я вас прошу! Сейчас вернется капитан… через минуту он будет здесь!
– Тем хуже! Мое желание слишком сильно! Если он вздумает отнять вас у меня, один из нас умрет.
Она уже не могла бесшумно вырваться из его рук, не привлекая внимания охраны. С неожиданной силой он обнял ее одной рукой, а другой взял за подбородок. Он поцеловал ее долгим, жадным поцелуем, как припадают к источнику посреди пустыни. Ее тело, тоскующее без любви, сыграло с ней плохую шутку, как было уже не раз. Когда рука короля овладела ее грудью, она почувствовала дрожь от кончиков волос до пят. Рене был молод, страстен и полон сил. Теперь она не только не хотела отталкивать его, но все ее молодое тело подалось навстречу радостям любви.
Но как только рука короля коснулась ее живота, она услышала гневный окрик:
– К черту этот глупый маскарад! Разденься! – Грубый голос разрушил очарование и отрезвил ее. Король разжал объятия. Катрин, воспользовавшись этим, ускользнула из его рук, отбежав к камину, и проговорила, тяжело дыша:
– Это невозможно, сир! Я же вам сказала, что сеньор де Руссе сейчас войдет. Что он скажет, увидев меня голой?
Как будто в подтверждение ее слов, дверь открылась с привычным лязганьем задвижек, и появился Жак.
Он бросил быстрый взгляд на Катрин, затем на покрасневшего, с горящими глазами Рене.
– О! – только и мог он произнести.
Это восклицание подстегнуло желание короля. В бешенстве он закричал:
– Выйдите! Выйдите вон! Я хочу остаться наедине с этой женщиной.
– Ваше величество заблуждается! Я здесь не вижу никакой женщины, а лишь моего кузена Алена де Майе! – холодно ответил Руссе. – Приведите себя в порядок, Катрин, следуйте за мной, королю пора отдохнуть…
Он не успел закончить. Словно кошка, Рене прыгнул к нему, сорвал с его пояса шпагу и отступил к окну.
– Я сказал – выйдите!
– Что вы собираетесь делать? – гневно воскликнул Руссе. – Будьте благоразумны. Верните мне оружие!
– Я вам приказал выйти. Одному. Если вы сейчас же этого не сделаете, я убью себя!
Рене направил острие шпаги себе в сердце, Катрин задрожала. Он был вне себя: лицо его выражало такую решимость, что можно было не сомневаться в его словах. Твердо, но спокойно она приказала:
– Делайте то, что он просит, Жак!
– Вы сошли с ума, Катрин? Вы собираетесь уступить…
– То, что я собираюсь сделать, касается лишь нас двоих. Оставьте нас на минуту, но не уходите далеко, иначе охрана заподозрит неладное.
Ни слова не говоря, возмущенный, но укрощенный Руссе развернулся и вышел из комнаты. Дверь за ним закрылась. С тем же спокойствием Катрин подошла к Рене, взяла из его рук оружие, которое он больше не удерживал, положила его на стол, затем, повернувшись к королю и глядя прямо ему в глаза, начала расстегивать свой кафтан, сняла его и бросила на скамью. Перед тем как расстегнуть просторную белую рубашку, заправленную в облегающие штаны, она вызывающе и несколько презрительно улыбнулась королю.
– Мне продолжать, сир? – холодно спросила она. – Кажется, вы приказали мне раздеться… так, как если бы я была развратницей, доставленной сюда для вашего удовольствия, а не посланницей вашей матери.
Рене отвел взгляд. Его била дрожь, трясущейся рукой он провел по лбу и отвернулся.
– Простите меня! – прошептал он. – Я забыл, кто вы. Я потерял рассудок! Вы само искушение! Почему моя мать послала ко мне не самую уродливую из своих приближенных, а Венеру во плоти? Она ведь меня знает! Она знает, как трудно мне пропустить прелестное личико, красивое тело, а вынужденное затворничество лишь обострило мои желания. И все-таки она послала мне вас, самое прекрасное создание, какое я когда-либо видел!
– Она знала, что я еду в Бургундию, она доверяет мне… – Катрин умолкла. Неожиданно в голову ей пришла странная мысль: не было ли у Иоланды задней мысли, посылая ее к сыну, порадовать его немного? В принесенном ею письме не было ничего политически важного. Однако, передавая Катрин послание, королева горячо поцеловала ее со словами: «Вы мне сторицей вернете то, что я сделала для вас…» Иоланда прекрасно знала Катрин, ее сомнительные приключения, чтобы предположить, что она не откажет в часе любви несчастному пленнику. Матери позволительны такие странные мысли, и она может попросить подругу о такой услуге. Катрин тихо подошла к Рене, стоявшему к ней спиной. Слезы на его щеках блестели при свете свечей. Его тонкая рука с изумрудом, сверкающим словно глаз колдуньи, сжала руку Катрин.
– Это я должна просить у вас прощения, сир! Ваша мать прекрасно знает, что делает! Если я вам нравлюсь, я ваша…
Она почувствовала, как дрожит его тело. Он повернулся к ней, обнял за плечи и посмотрел на нее долгим взглядом, такую изящную и хрупкую в этих облегающих штанах, подчеркивающих округлость ее бедер, стройность ног, золотистые волосы, дождем спадающие на белую рубашку.
– Вы не только прекрасны, но и слишком добры, моя дорогая. Но вы слишком дороги мне, чтобы я воспользовался вашей добротой. О! Я не отказываюсь от мысли любить вас. Наоборот, я буду жить отныне в ожидании ночи, когда вы сами, без принуждения приедете ко мне и будете не жалеть меня, а хоть немного полюбите.
Он нежно поцеловал ее в лоб, поднял скинутый кафтан и помог ей одеться, затем отошел к камину, чтобы лучше видеть, как она причесывает волосы и прячет их под шапочку. Рене протянул ей накидку и, прежде чем накинуть ее Катрин на плечи, взял ее руку в свою ладонь и поцеловал.
– Вот вы опять сеньор де Майе, – вздохнув, сказал он. – Пора позвать вашего милого кузена.
Жак, видимо, был недалеко, так как появился, словно чертик из ларца.
«Он, должно быть, лишь прикрыл дверь и подслушивал, – подумала Катрин. – Слава Богу, что его мучение не было долгим!»
Руссе с облегчением выпустил Катрин из камеры. Он так торопил ее, что она едва успела попрощаться с королем подобающим образом. Он горел от нетерпения увести ее подальше и задать вопрос, который жег ему язык.
– Что произошло? – отчеканил он, схватив Катрин за край накидки на первом же лестничном марше. Она ехидно улыбнулась:
– Ничего, друг мой, ровным счетом ничего.
– Он вас не…
Она пожала плечами.
– За десять минут? Вы не слишком обходительны, мой дорогой капитан! В любом случае я надеюсь, что вы вылечились от вашей подозрительности?
– Что вы хотите этим сказать?
– То, что вы должны время от времени пускать сюда милую молоденькую и довольно глупую служанку хотя бы для того, чтобы привести в порядок этот сарай, куда вы посмели поместить короля. Спокойной ночи, мой дорогой кузен. Да, чуть не забыла, вы позволите дать вам еще два совета?
– Почему бы нет? Продолжайте.
– Хорошо, сначала постарайтесь найти двух– или трехмесячного щенка, хоть немного похожего на несчастного Раво, и еще – возьмите себе за правило заставлять пробовать все, что подается вашему пленнику.
– Вы думаете, что я сам бы до этого не додумался? – вне себя от гнева закричал Руссе. – Вы просто принимаете меня за кретина, мой кузен.
Катрин рассмеялась, ловко вскочила на лошадь, которую подвел слуга, и, пришпорив ее, галопом выскочила из дворца бургундских герцогов и скрылась в лабиринте темных дижонских улиц.
Подъехав к дворцу Морелей-Совгрен, она увидела, что Готье наконец вернулся. Явно уставший, он сидел с Беранже на кухне и жарил каштаны, попивая красное вино.
– Слава Богу, вы здесь! – воскликнула Катрин со вздохом облегчения. – Куда вы пропали? В какую еще авантюру пустились? Вы не знаете Дижона, и, только приехав, вы…
– Пусть я не знаю Дижона, но я знаю мужчину, за которым следил, он из отряда Дворянчика: я за ним следовал весь день, он меня познакомил с этим городом. А вы сами, госпожа Катрин, вы не пускаетесь в авантюры?
Она пожала плечами, сняла перчатки и, подойдя к огню, протянула свои озябшие руки. Она чувствовала себя уставшей, но голова была удивительно ясной.
– Мне удалось повидать короля, к счастью, так как, если вы видели кого-то из отряда Дворянчика, я встретилась с другим в Новой башне. Да к тому же за делом: сегодня вечером была совершена попытка отравить Рене д'Анжу!
Готье на минуту перестал помешивать каштаны на сковороде и удивленно поднял брови:
– В тюрьме, во дворце?
– Именно так, ему подали отравленное вино. К тому же если бы я не узнала этого человека, то сейчас был бы мертв не только король, но и капитан де Руссе, и я. Быстрая и безболезненная смерть!
Катрин рассказала о том, что произошло в тюрьме. Беранже прерывал ее рассказ возмущенными восклицаниями, а Готье все больше и больше хмурился.
– Выполнив свое грязное дело, этот человек исчез, не дождавшись исхода, – вздохнула она. – Несмотря на предпринятые попытки, найти его не удалось. Интересно, Готье, что вас так развеселило в этой истории? – добавила она, заметив, что ее конюх перестал хмуриться, улыбнулся и принялся чистить горячие каштаны, аромат которых заполнил всю комнату.
– Просто провидение вмешивается, когда дьявол уже заканчивает свою работу. Как выглядел ваш мужчина?
– Белое плоское, ничем не примечательное лицо, слегка рыжеватые волосы. Впервые мы его увидели в церкви Монтрибур, в разоренной деревне. Он составлял опись награбленного. Вы припоминаете?
– Я так хорошо все помню, что следил за ним весь день, прождал его весь вечер перед дверью на птичий двор и…
– Вы знаете, куда он пошел?! – воскликнула Катрин. – Это невозможно. Это было бы слишком большой удачей.
– Почему бы нет? Я вам сказал, что вмешалось провидение. Госпожа Катрин, послушайте, сядьте на эту лавку, съешьте несколько каштанов и выпейте стакан вина, вы выглядите уставшей.
Готье рассказал, как после длительного ожидания он увидел, как этот человек быстро вышел из дворца и побежал по улице в северном направлении. Заметив городские стены, Готье решил, что преследование окончено. Но беглец подошел к потайной двери, охранник которой уже крепко спал. Чтобы его разбудить, ему пришлось громко кричать, и Готье прекрасно все слышал.
Его пропустили. Не успел охранник снова заснуть, как подбежал пытающийся настигнуть беглеца Готье.
«Вот уже десять минут, как я бегу за ним, – поведал он караульному, – если я не задержу этого человека, завтра он совершит величайшую ошибку в своей жизни».
Затем, что-то сообразив, Готье выкрикнул пароль: «Вержи», попросив охранника его подождать, так как он не хотел провести остаток ночи за городскими стенами.
Все произошло, как он и задумал. Караульный пропустил его. К счастью, ночь была не слишком темной, и он заметил беглеца, направляющегося к постройкам, увенчанным шпилем, которые находились далеко в стороне от всех остальных деревенских домов, около рощицы.
– Я видел, как он вошел туда, – заключил Готье, – и вернулся домой. Я смогу найти это место, к сожалению, я не знаю, как называется эта окраина, а спросить у охранника не осмелился. Что же касается построек, то скорее это похоже на монастырь. Это большой участок, обнесенный высокими стенами, а напротив, у обочины, стоит большой каменный крест. Не скрою, местечко показалось мне пустынным и жутковатым.
– Надо перейти речку, чтобы туда добраться? – спросила Катрин таким мрачным голосом, что юноши с удивлением посмотрели на нее.
– Да, действительно. Мужчина прошел по маленькому мостику. Это место окружено речушкой. Вы так побледнели! Это монастырь…
– Это не монастырь. Это ля Малядьер, лепрозорий, если так понятнее. Если Жако-Моряк там прячет своих гостей, то это надежное укрытие. Нам ни за что не удастся убедить солдат войти туда. Людям Дворянчика, видимо, хорошо платят. Жилища прокаженных и тех, кто за ними ухаживает, четко разделены, но все же… Вы не знали, что это было, – сказала она, пытаясь придать своему голосу твердость, – почему же вы сказали, что надо подождать рассвета, чтобы отправиться туда? Ночью наше появление было бы неожиданно.
– Вполне возможно, но надо осмотреть значительную территорию, а беглецу легче в темноте скрыться в траве, перелезть через стену. Днем никто не сможет ускользнуть. К тому же ночью вооруженный отряд наделал бы много шума. Днем же часто можно видеть солдат, выходящих за пределы города. Впрочем, мы все это сейчас обсудим с вашим другим капитаном.
Озадаченная Катрин пожала плечами:
– Зачем? Самые бесстрашные солдаты пугаются, когда речь заходит о Малядьер. Это проклятое место, где царит страшное зло. Если только было бы возможно окружить его, чтобы никто не смог выйти! Хотя, чтобы вытащить оттуда людей Дворянчика, надо туда сначала войти.
– Но ведь сбежавшие преступники и люди Дворянчика входят туда! Ваш капитан, может быть, так же смел, как они, и сможет найти нескольких отважных мужчин. Лично я готов!
– И я, – промямлил ему в тон Беранже, стараясь перебороть свой страх.
– Прекрасно! Тогда, госпожа Катрин, если мы хотим атаковать на рассвете, надо решиться сейчас. Пошли посмотрим, насколько храбр ваш друг.
То, что произошло в Новой башне, было слишком серьезно, чтобы Руссе позволил виновному проскользнуть сквозь пальцы. Не могло быть и речи, чтобы кто-то из его людей отказался выполнить свой долг. Впрочем, капитан никогда не оставлял за ними права выбора.
– Тех, кто отступит, ждет виселица! – объявил он своим солдатам, ни живым ни мертвым при мысли о посещении Малядьер. Но, заботясь о здоровье своего отряда, Руссе приказал выдать им повязки и уксус, чтобы их смачивать.
Через два часа беглец и несколько головорезов были задержаны, но не в лепрозории, а на соседней ферме, где разместился обслуживающий персонал. Они были закованы в цепи и под охраной доставлены в тюрьму.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мера любви - Бенцони Жюльетта



Прочла все семь томов не могла оторваться.Очень красивая сказка о любви и женской преданости
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаНадежда
19.11.2012, 14.02





История о любви, но красивой ее не назовешь. О более жестокой любви не читала, но хоть конец хороший, я бы так быстро не смогла бы простить, если вообще простила бы.
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 16.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100