Читать онлайн Мера любви, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Рука Всевышнего в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Мера любви - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 9.21 (Голосов: 24)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Мера любви - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Мера любви - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Мера любви

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Рука Всевышнего

– Мама вернулась! Мама вернулась!
Сидя в кровати, в которой он спал со своей маленькой сестренкой, раскачиваясь, сам себе напевал Мишель. Он восхищенно глядел на Сару, которая, вооружившись щеткой и расческой, вычесывала из шевелюры Катрин дорожную пыль. Он всегда обожал свою мать. Она была для него сказочно-прекрасной, полубожеством, сродни феям из сказок и ангелам, о которых ему рассказывали в монастыре.
Для Изабеллы возвращение матери стало испытанием. Ей было всего десять месяцев, когда уехала ее мать. Теперь ей исполнилось два года, и у нее было собственное восприятие мира. Часто, не зная, что делать, Сара приводила Изабеллу в молельню к Благовещению, написанному Яном ван Эйком, и, показывая ей светловолосую Мадонну, повторяла: «Это мама… мама!» Малышка была умненькой и развитой девочкой. Когда Катрин склонилась над ней, чтобы поднять ее с земли, она сразу увидела сходство. Конечно, она не могла понять, как оживилось изображение, но проворковала:
– Мама! Мама!
Теперь, сидя на коленях матери, она с живым интересом наблюдала за сменой предметов туалета в ловких руках Сары, которая, нахмурившись, изо всех сил старалась придать волосам Катрин их золотой блеск.
– Ты приехала вовремя! – причитала она. – У тебя волосы в таком состоянии…
– Ты ведь знаешь, они не были моей главной заботой, – с улыбкой ответила Катрин, восхищенно глядя на дочку. Она оставила младенца, а нашла маленькую девочку, проявляющую уже свою самостоятельность; она была для нее самым красивым существом в мире.
Изабелла, одетая в маленькую короткую рубашку, едва прикрывающую ее пухлое тельце, играла прядями волос своей матери. Ясно обозначилась форма пальчиков и маленьких ножек. Цвет ее черных глаз менялся в зависимости от настроения; они то ярко сверкали, то были непроницаемы.
Сейчас они радостно светились на ее круглом золотистого цвета личике, выглядывающем из складок рубашки, словно цветок из своей чашечки.
– Как они прелестны! – шептала Катрин, прижимая к груди ребенка, чтобы поцеловать его в тысячный или двухтысячный раз.
– Этого не надо говорить при них! Они уже слишком много понимают! – строго заметила Сара. – Давайте, мадемуазель, уже пора ложиться в кровать. Если вы все время будете перебирать волосы вашей матери, я с этим никогда не покончу.
– О? Уже? – жалобно возразила Катрин в то время, как Сара забрала у нее дочку и отнесла ее к брату. – Я еще не успела на них насмотреться.
– Я надеюсь, что у тебя теперь впереди целая жизнь, чтобы любоваться ими. Ты поцелуешь их на ночь?
Чтобы дать детям заснуть, она отвела Катрин, взяв все туалетные принадлежности, в соседнюю комнату, где для Катрин уже была готова постель.
– Здесь мы сможем спокойно поговорить, – сказала она, усаживая Катрин на табурет. – Что ты думаешь делать дальше?
Катрин, спустившись из рая к горькой реальности, пожала плечами.
– Откровенно говоря, не представляю! Все это было так грубо и неожиданно. Мне надо подумать, разобраться. Признаюсь тебе, сейчас я на это не способна. Я никак не могу понять, как Арно мог привести эту женщину, эту Азалаис, в Монсальви, к нам в дом…
– Можно подумать, что это больше всего тебя волнует! Даже больше того, что тебе запретили входить в собственный дом!
– Конечно! А тебя это не волнует? Мне бы хотелось знать, что ты подумала, увидев его с ней.
– Что он совершенно лишился рассудка или нашел, Бог знает где, новый повод сердиться на тебя, такой же вздорный, как и все предыдущие. Я никогда не решалась тебе сказать, но мне часто приходила в голову мысль, что твой рыцарь, может быть, не такой умный, как тебе это казалось. В нем больше гордости и предрассудков, чем здравого смысла.
– Возможно, – грустно ответила Катрин, – но до сегодняшнего дня я верила, что он любит меня так же, как я его.
– Поэтому я и говорю, что он не так умен. Я убеждена, что мессир Арно любит тебя наперекор самому себе; он не любил никого, кроме тебя и своих детей. Но лучше он даст отрубить себе руки и ноги, чем признается в этом.
– Прекрасный способ доказать это: привести шлюху к родному очагу. Интересно было бы узнать, как он ее нашел, эту…
– Хороший вопрос! – послышался с порога радостный, зычный голос. – Вопрос, на который, мне кажется, я смогу ответить.
Вошла Мари Роллар, молодая жена Жосса. На вытянутых руках она несла только что отглаженное шелковое платье с зелеными и белыми полосами. Светловолосая, розовощекая, полная жизни и грации, бывшая наложница калифа Мари стала еще красивее. Она была беременная и на последних неделях срока почти в два раза увеличилась в объеме. Как только Катрин вернулась, Мари сразу вошла в роль приближенной дамы, в обязанности которой входило следить за гардеробом хозяйки. Впрочем, во время бегства из Монсальви ей удалось спасти украшения и несколько платьев.
Сейчас она принесла одно такое платье, которое сама спешно выгладила, а теперь расстелила на кровати.
– Как ты все узнала? – спросила Катрин.
– От Жосса, разумеется. Когда мессир Арно приехал с этими людьми, мой муж узнал одного из них: он был среди разбойников Беро д'Апшье, осаждавших Монсальви. Вместо того чтобы помчаться к твоему супругу и рассказать то, что жгло ему язык, Жосс предпочел выждать и поговорить с этим человеком. Естественно, он его напоил, а поскольку мессир Арно набрал себе настоящих животных, ему не стоило большого труда довести его до беспамятства. Потом он расспросил его и узнал примерно следующее: перед тем как вернуться в Монсальви, мессир Арно думал рассчитаться с Беро д'Апшье.
Но когда он пришел к Беро в башню Сен-Шели, жеводанский волк, раненный, лежал в кровати. Сражение с ним стало невозможным. Но он встретил Азалаис, которая теперь жила с Жаном, старшим сыном Беро, затем с его отцом, когда Жан отправился куда-то воевать. Она умоляла мессира Арно взять ее с собой и, чтобы убедить его, использовала способы, о которых ты можешь догадаться. А она не уродина…
– Ей не пришлось долго убеждать, – сухо заметила Катрин.
– Как бы то ни было, он согласился взять ее с собой, к тому же она наняла для него лучших рубак Беро, которые как никто преуспели в искусстве убивать и грабить. Они страдали от безделья с того времени, как был ранен их хозяин. Все эти милые люди прибыли однажды вечером в Монсальви при известных тебе обстоятельствах.
– Он поместил ее у меня, в доме, который я построила, – простонала Катрин, готовая снова расплакаться. – Конечно, в моей комнате…
– О нет, – возразила Сара, – не в твоей комнате! Когда я увидела тех, кого он привез, я встала перед твоим супругом и показала ему ключ от твоих апартаментов, которые закрыла. Я привязала ключ к цепочке и повесила себе на шею. «Кажется, у вас гости, мессир? – спросила я его. – Им надо подыскать другое место, а не комнаты нашей госпожи. Они заняты». Он приказал мне вернуть ключ, но я засунула его за корсаж и ответила, что забрать его у меня можно лишь через мой труп. Мне показалось, что минуту он колебался, но я прямо посмотрела ему в глаза и напомнила, что цыгане знают проклятия, а такая старая цыганка, как я, намного ядовитее, чем молодая. Он развернулся и, не говоря ни слова, ушел. Я принесла этот ключ сюда.
Призывный клич трубы, раздавшийся из глубины замка, прервал ее на полуслове.
– Уже трубят! – сказала Мари.
– Сара, вам надо поторопиться.
– Я знаю, знаю! Но поскольку госпожа де Рокморель и ее сыновья решили, что сегодняшний вечер должен стать торжеством, я могу позволить себе немного опоздать.
Она с необычайной скоростью принялась заплетать волосы Катрин, накручивая из их золотой массы высокую корону. Мари тем временем помогла Катрин надеть платье.
– Кстати, где ты нашла этого нового Готье? – спросила Сара.
– В Париже, я тебе расскажу. О! Мне еще так много надо тебе рассказать! Не хватит и недели.
– У него такой же цвет волос, как и у первого, которого я не любила, но он был так предан тебе. Но, кроме этого, у них нет ничего общего.
Катрин улыбнулась своим мыслям, и ее улыбка отразилась в зеркале, которое ей протянула Мари.
– Они похожи больше, чем ты думаешь! Я хочу, чтобы ты знала: Готье мне предан всей душой, и я могу попросить его обо всем, о чем я могла раньше попросить моего прежнего друга.
Большой зал Рокмореля не мог равняться в великолепии с залами королевских или герцогских замков; он проигрывал с залом в Монсальви. Однако эта семья когда-то была богатой, а значит, и могущественной. Рокморели участвовали в крестовых походах и привезли достаточно золота, чтобы водрузить над бурными водами Лота свой хмурый донжон.
В последний раз им улыбнулось счастье при жизни дедушки Жана, сенешаля графа де Роде. С тех пор богатство начало таять. Скудная земля, бесчисленные набеги англичан, разбойников разных мастей способствовали этому.
Кроме того, и пристрастие покойного графа Оберта, супруга нынешней хозяйки, к попойкам и гульбе. Пристрастие, которое он передал в наследство двум старшим сыновьям – Рено и Амори – со всеми вытекающими отсюда последствиями.
Но хотя мадам Матильда и лишилась прежних богатств, она по-прежнему оставалась прекрасной хозяйкой дома. Ее зал для торжеств не сверкал золотым убранством и шелками, но скатерти сияли белизной, кубки были так начищены, что казались сделанными из серебра, на стенах висели ковры ручной работы ярких расцветок, выполненные служанками.
Мадам Матильда восседала на высоком кресле из резного каштана в прекрасном бархатном сливового цвета платье, в котором она, должно быть, задыхалась в такую жару. По обе стороны от нее стояли ее старшие сыновья, такие мощные и высокие, что юного Беранже совсем не было за ними видно.
Он, впрочем, совсем не был на них похож. Когда его видели, смуглого, как каштан, и ловкого, как белка, рядом с этими двумя гигантами с волосами цвета соломы, то невольно напрашивался вопрос – не от святого ли духа у их матери появился такой разношерстный выводок, тем более что Беранже не более походил на своего покойного отца, чем на свою мать.
В честь гостьи Рено и Амори привели себя в порядок. Волосы, подстриженные под горшок, смешно обрамляли их одинаковые лица, закаленные горными ветрами и солнцем. На щеках были видны свежие порезы, свидетельствующие о том, что их недавно выбрили. Они были похожи друг на друга, но Амори отпустил пышные усы.
Когда Катрин появилась на пороге, Рено торжественно подал ей руку и усадил за стол. Он теперь был здесь хозяином, и место рядом с хозяйским креслом предназначалось для Катрин. Мадам Матильда села слева от него, а другие гости – Жосс Роллар, рыцари из окрестных замков – расселись по своему усмотрению. После того как была прочитана молитва, все набросились на ужин с видом людей, постившихся целый день.
Лишь после того как со стола исчезли цыплята, полкабана и ведро супа из каштанов, Рено де Рокморель открыл рот не с целью запихнуть еще чего-нибудь съестное, а изложить свои соображения по поводу приезда Катрин.
– Я оповестил все замки в нашей округе о вашем приезде, госпожа Катрин. Я передал, что в это воскресенье мы будем здесь держать совет со всеми теми, для кого физическое и моральное здоровье де Монсальви так же важно, как и собственное. То, что происходит наверху, говорит о том, что сеньор Арно находится сейчас во власти дьявола. Его надо от него освободить как можно скорее, поскольку, если дела плохи у одних, они не могут быть хороши у других. Наш верный друг Гонтран де Фабрефор уже завтра будет здесь со своими людьми. Мы также попросили Аршамбо де ля Рока отправить послание своему отцу Жану де ля Року, бальи Овернских гор, что послужило бы нам порукой. Я послал в Лекамп предупредить Гийома де Сермюра, в Кур – к Жану де Меале, в Ладинхок – к мессиру Хюгу.
Решив, что он все сказал, Рено протянул кубок своему конюху, чтобы тот наполнил его до краев, и залпом опустошил его. Катрин, не без удивления выслушав этот монолог, перестала играть хлебным мякишем, который она катала между пальцев, и задумчиво посмотрела на Рено.
– Так вы хотите собрать целую армию, друг мой Рено?
– Нет, армию нам не удастся. Но хорошее войско и испытанных воинов, которые помогут вам вразумить супруга.
– Так думаете вы, мой друг, а согласятся ли с этим соседи? Мой супруг – хозяин и сеньор своих владений, самых больших в округе. Он может там делать все, что пожелает. Вы думаете, что соседи будут беспокоиться из-за того, что сеньор де Монсальви отказывается впускать свою законную жену и предпочитает жить с развратницей? Мне это кажется удивительным.
– Вы не правы, Катрин, – прервала ее мадам Матильда. – Мы бы уже давно бросили клич, если бы аббат Бернар был здесь. От имени кого мы поднимем щиты, если наш духовный наставник болен и находится далеко отсюда, а вы были еще дальше? От имени вашего сына, но выдать его присутствие было бы крайне опасно…
Катрин недоверчиво покачала головой:
– Аббат Бернар, возглавивший союз против Монсальви? Мне в это верится с трудом. Допустим, мы с вашими друзьями двинемся на осаду Монсальви – ведь это единственный способ добраться до Арно и бандитов, которых он привел с собой. И что же, вы думаете, произойдет? Мой муж поднимет всех на защиту города, женщин и мужчин, и они подчинятся ему даже против своей воли. Появятся безвинные жертвы, а я никогда не допущу этого. Лучше я навсегда потеряю свое имя и положение, чем заплачу за них ценой жизни хотя бы одного жителя Монсальви!
– Это делает вам честь, госпожа Катрин, – прервал ее дотоле молчавший Жосс. – Я и не ожидал от вас услышать ничего другого. Но осада, если она состоится, продлится недолго. Найдется кто-нибудь, кто откроет нам ворота: Сатурнен Гарруст, например, или Гоберта. Ваши люди любят вас всей душой, вы жили с ними, страдали вместе и ради них рисковали своей жизнью. Этого нельзя сказать о мессире Арно. Конечно, они восхищаются его достоинствами, но согласитесь, с тех пор как он стал хозяином и сеньором Монсальви, его нечасто здесь видели.
Готье с симпатией посмотрел на сидящего рядом соотечественника, неожиданно встретившегося ему в Оверни, который высказал то, что было у него на душе.
– Похоже, вы не особенно жалуете сеньора Арно? – прошептал Готье, подливая Жоссу вина. – Не скрою, что мне это по сердцу.
– Почему? Вы не любите его?
– Я никогда не видел его, но достаточно наслышан, что ничуть не расположило меня к нему. То, что я увидел здесь, наводит меня на мысль, что это не только грубиян, но и неисправимый дурак.
Жосс посмотрел на конюха с легкой усмешкой, которая придала его смуглому лицу, несмотря на молодость, испещренному морщинками, несколько ироничное выражение.
– Да уж! Я могу вас понять, учитывая все то, что вы знаете. И все же я должен вас предостеречь от слишком поспешного суждения. Дело, видите ли, в том, что если знаешь госпожу Катрин, то начинаешь с неприязнью относиться к этому господину и сеньору. Все могло бы быть иначе, если бы госпожа Катрин была не так красива и очаровательна. Я могу вам сказать такую вещь: Арно де Монсальви – самый храбрый мужчина, какого я когда-либо встречал, и любовь его к жене не вызывает у меня ни малейшего сомнения.
– Вот как!
– Да, это так. Я скажу даже, что он слишком любит ее, и эта любовь отравляет его существование. Он прекрасно знает, что никогда не сможет вырвать ее. Поэтому все способы хороши, чтобы заставить свою супругу заплатить за это зло.
– Это чудовищно! Он ведь может убить ее!
– Возможно, но маловероятно. Он знает, что все равно не найдет покоя. Однажды, как рассказала мне Сара, он попробовал. И чуть не сошел с ума. Я думаю, что его нужно заставить посмотреть в глаза госпоже Катрин, для этого даже осада Монсальви может быть нелишней.
Пока Готье и Жосс предавались уединенной беседе, дискуссия за столом стала всеобщей. Каждый, стремясь высказать свое мнение, старался перекричать соседа. Одна Катрин была безучастна к спору, казавшемуся ей праздным и бесполезным. Окружающие лишний раз доказывали ей свое уважение, здесь не было ни одного мужчины, который был бы не готов броситься в бой, чтобы вернуть ей счастье.
Но поможет ли столкновение с Арно восстановить семью? Чем больше она размышляла, тем сильнее сомневалась в этом.
Она из собственного опыта знала, что решения, принятые в пылу гнева, никогда не бывают удачными. Она сказала об этом Саре, когда отправилась к себе спать.
– Если все эти люди приедут сюда в воскресенье, как на это надеется Рено, я намереваюсь попросить их ничего не предпринимать. От этого будет только хуже.
– Может ли быть еще хуже? Твой очаровательный супруг поклялся прогнать тебя ударами кнута, если ты только осмелишься появиться перед ним.
– Когда он вне себя, он сам не знает, что говорит.
– Возможно, но он может это сделать, пусть даже из-за своей гордыни. Разреши напомнить тебе, что он чуть не повесил тебя…
Катрин упала на край кровати и усталой рукой сняла кисейный головной убор, совсем воздушный, который сдавливал ей сейчас голову.
– Ты советуешь мне возглавить войско, банду, одной частью которого, конечно, будут двигать благородные намерения, а другая в этом приключении увидит возможность пограбить в Монсальви, богатства которого внушают зависть, не говоря уже о замке.
Сара быстрыми движениями расплела косы Катрин и принялась нежно массировать ей голову, потом все сильнее…
– Я советую тебе выспаться, отдохнуть и подумать. Со вчерашнего вечера у тебя не было на это времени. Конечно же, я не хочу, чтобы наш город стал приманкой для несдержанного аппетита. Я хочу, чтобы ты посмотрела правде в глаза и перестала все время представлять себя на месте твоего супруга. Тебе тоже надо научиться эгоизму. Это будет лучше для всех, ты несешь большую ответственность за людей, чем твой супруг.
– Ты права, – вздохнула Катрин. – Я буду спать. Утром, может быть, все встанет на свои места. Недаром говорят, что утро вечера мудренее.
Так вышло и на этот раз. Проснувшись утром от ласкового солнечного луча, упавшего ей на кончик носа, Катрин решила, что она не должна возвращаться домой на копьях соседей, так она рисковала лишиться дружбы и доверия жителей Монсальви.
Ее могли сопровождать только аббат Бернар, духовный наставник города, и сюзерен Арно Бернар д'Арманьяк, граф де Пардьяк и де Карлат, прозванный среди друзей Бернар-Младший. Они одни обладали законной властью. Когда наступило воскресенье и прибыли все приглашенные Рено де Рокморелем, госпожа де Монсальви после долгого обсуждения своего положения с Сарой, Готье, Жоссом и Матильдой приняла твердое решение. Она ясно высказала его, когда после мессы все собрались в большом зале Рокмореля, где в ожидании обеда были поданы горячие лепешки и вино на травах.
– Я никогда не смогу, мои сеньоры, передать вам ту признательность и волнение, которые я испытываю, видя вас в этом зале. Прежде чем я выскажусь по поводу предмета нашей встречи, я хочу сказать, что ни я, ни мои дети никогда не забудут ваш благородный порыв, и до последнего дня нашей жизни вы можете рассчитывать на нашу верную дружбу.
Она на минуту прервалась, чтобы остановить свой взгляд на каждом лице, чтобы каждый мог подумать, что она обращается к нему лично. Когда она посмотрела на Аршамбо де ля Рока, он заметил:
– Госпожа Катрин, ваше вступление не слишком обнадеживает, хотя его и очень приятно слышать. Не следует ли из этого, что вы решили не возвращаться домой с помощью силы нашего оружия? Жаль. Мы все готовы умереть за вас, – галантно добавил он.
Это был красивый мужчина тридцати пяти лет, такой же смуглый, как и Арно, на которого он был немного похож благодаря отдаленному родству. В его глазах орехового цвета были нежность и веселье, чего так не хватало сеньору де Монсальви. Несмотря на внушительные размеры, это был книжник, и его элегантная внешность заметно выделялась на фоне соотечественников. Катрин улыбнулась ему.
– Я сказала, как я взволнована, мессир Аршамбо. Но я сожалею, что наши друзья Рокморели поспешили призвать вас к оружию. Прежде чем принимать суровые и непоправимые меры, использовать оружие – шпагу, копье и топор, – я думаю, надо исчерпать все другие безопасные пути. Я имею в виду уговоры, дипломатию, терпение и молитву…
– В день, когда Монсальви прислушается к подобным аргументам, я отдам голову на отсечение! – воскликнул Гонтран де Фабрефор, неразлучный товарищ Рокморелей, постоянный участник попоек, драк и других подобных интеллектуальных занятий. – Будет прав тот, кто оружием вдолбит ему в голову просветление.
– Он будет прав, но тогда мой муж будет мертв, а я не хочу этого! – сухо возразила Катрин. – Поймите же, что, призывая к здравому смыслу, я хочу избежать всеобщего непонимания. Мессир Арно, мой супруг, никогда не простит вам союза со мной. Вы – его друзья по оружию, а я – чужестранка, хотя и ставшая его женой.
– Хорошо! – язвительно произнес до сих пор не проронивший ни слова Жан де Меале. – Что же в таком случае будем делать?
– Я предлагаю подождать, – сказала Катрин. – Я хочу испробовать все пути к примирению. Почему бы не призвать на помощь графа де Пардьяка? Если кто-то способен вразумить моего супруга, так это, конечно, он!
– Об этом мы тоже уже думали, – вздохнул Рено. – Но чтобы найти Бернара-Младшего, надо теперь скакать за хвостом королевского коня.
– Король сражается. Вполне естественно, что он рядом с ним, но он непременно вернется осенью, чтобы провести ненастное время в Карлате рядом с графиней Элеонорой и детьми.
– Нет, он не вернется на зиму в Овернь. Бернара-Младшего назначили опекуном монсеньора дофина Луи. Он оставит своего ученика лишь по достижении им совершеннолетия. Госпожа Катрин, может быть, вы хотите ждать годы?
Сердце Катрин сжалось. Неужели ей снова надо пускаться в дорогу, вернуться к Луаре и просить помощи у старого могущественного друга? Опять просить, умолять. А что сможет Бернар д'Арманьяк? Он же не приедет в Монсальви, прихватив с собой королевского наследника.
– Ладно! Остается еще одна козырная карта. Я поеду к аббату Бернару. Мне надо увидеть его и поговорить с ним. Сен-Лоран д'О не так уж далеко. Что о нем слышно?
– Он медленно поправляется, к сожалению, очень медленно, – сказал Фабрефор. – Мой кузен д'Эстэн, которого я встретил в Кюрийэр на прошлой неделе на свадьбе дочери Раймонда де Момиатона, видел его три или четыре дня до того. Он еще не встает и не скоро сможет отправиться в путь. Если бы Лот был судоходен!
– Даже если он в постели, он выслушает меня. Он всегда был для меня одним из самых лучших друзей, верным советником, – сказала Катрин. – А этого я и хочу – его совета! Я буду действовать так, как он скажет. Если он скажет наступать, я перейду в наступление, но только если он мне это скажет! Я выеду завтра.
– Лишь одна загвоздка, – заметил Рено, откинувшись в кресле. – Вы не сможете пройти. Чтобы попасть в Сен-Лоран, надо ехать по лощине или делать огромный крюк. Монсальви все же нашел нескольких союзников: эти бездельники из Вьейви держат реку под прицелом, а всем известно, как легко охранять этот переход. Они слышали о вашем приезде и не пропустят вас. Они вас знают!
– Но меня-то они не знают, – вмешался Готье. – Госпоже Катрин не следует отправляться в дальний путь и подвергать себя лишний раз опасности. Пусть она даст мне письмо для аббата, а я привезу ответ. Для этого и нужен конюх.
– Вы совсем не знаете местность, – сказал Рено.
– Но ты ведь не скажешь, что я не знаю ее, – вмешался Беранже. – Я буду его проводником, и уж поверь мне, Готье, я помогу тебе пройти через укрепление Вьейви.
Катрин едва сдержала улыбку. В долине Лота осталась любовь пажа. Сколько раз в прошлом году он исчезал из Монсальви, перебирался через реку, чтобы поболтать со своей прелестной кузиной Одеттой де Монтарналь? Это была трудная любовь, сопряженная с большой опасностью, поскольку она была запретной. Монтарналь и Вьейви – было одно и то же, старшие братья как следует проучили бы младшего, если бы прознали, чей образ он хранит в сердце. Беранже и вправду прекрасно знал долину, броды и переправы и послужил бы Готье проводником, но сможет ли он устоять от искушения повидать Одетту, особенно теперь, когда он постепенно становится мужчиной? Катрин не посмела запретить ему это, но посоветовала быть крайне осторожным; письмо должно дойти до аббата Бернара.
Пир, который последовал за собранием, не отличался буйным весельем. Большинство участников были явно разочарованы, обещанный радостный праздник откладывался на неопределенное время. Оба Рокмореля не скрывали разочарования.
– Они боятся, что, если понадобится, им уже будет сложнее созвать этих людей, – объяснила мадам Матильда. – Они опасаются, что счастливый случай упущен…
– А вы, мадам Матильда, вы тоже так думаете?
Хозяйка замка улыбнулась Катрин с высоты своего огромного роста.
– Да нет же! Только сумасшедший может мечтать спалить свой дом, перед тем как войти в него. Мужчина, может быть, но женщина – никогда! Вы мудро говорили, друг мой. Ведь это было так соблазнительно.
Катрин, пожав плечами, подошла к окну, чтобы насладиться прекрасным пейзажем, таким голубым и спокойным в конце дня.
– Соблазнительно? Да, конечно. Когда я вчера в полдень приехала к вам, я хотела убить Арно своими собственными руками, поджечь мой дом, оскверненный присутствием шлюхи. Никто никогда не узнает, как страстно я желала этого, но даже если бы я совершила все это, натворила безумств, поддалась чувству мести, что бы досталось мне после этого – пепел, сожаления и горькие слезы? Мне больше всего нужен покой. Но как я обрету его, если не могу найти успокоения в себе самой?
Матильда почтительно взяла Катрин за руку, обняла ее и увлекла за собой.
– Пойдемте к вашим малышам, – произнесла она с нежностью. – Они скажут вам, что вы сделали лучший выбор.
Этой ночью за два часа до рассвета Готье и Беранже в одежде странников пешком вышли из Рокмореля и по труднодоступным горным тропам, хорошо знакомым пажу, углубились в ущелье. В последний момент Катрин едва сдержалась, чтобы не расплакаться. В первый раз юноши уходили одни. Впереди их ждали опасности, которые она не сможет с ними разделить.
– Это безумие! – сказала она им. – И к тому же это явно бесполезно. Я заранее знаю совет аббата. Он никогда не благословит силу и оружие. Если где-то существует святой, то это он!
Готье рассмеялся.
– Святость не то же самое, что слабость. Вспомните, что сам Христос воспользовался кнутом, чтобы изгнать торговцев из храма. Самые миролюбивые люди в наш жестокий век прекрасно понимают, что иногда просто необходимо применить силу. Отдыхайте и будьте осторожны, меня не будет, чтобы охранять вас.
Она поцеловала его в лоб и отпустила… Он был прав: кто мог похвастаться тем, что знает пути Господни?
Последующие дни показались бесконечными. Летняя жара становилась все более невыносимой. Большие темные залы Рокмореля, защищенные двухметровыми стенами, сохраняли прохладу. Женщины покидали их лишь ранним утром, чтобы дать детям вволю побегать и поиграть вокруг замка. В остальное время дня их оставляли во дворе, в тени стен, где можно было не опасаться укусов гадюк, которые от зноя сделались еще злее. Полная тишина, так же как и жара, окружила старую крепость. Сюда не доходило никаких вестей. Вопреки предсказаниям многих, ни один человек из Монсальви не пришел к замку и не попытался захватить провинившуюся, как считал Арно, супругу. В городе ничто не изменилось, жизнь протекала так, как будто ничего не произошло.
В глубине души Катрин испытывала от этого горькое разочарование. Отношения между нею и Арно не были легкими, но Катрин никогда не боялась сражения с человеком, которого любила. Напротив, она черпала в этой борьбе новые силы, прекрасно зная, что в самых страшных порывах ярости скрыта частица любви. Если же Арно больше не интересовался ею, тем, что с ней стало, это означало его полное равнодушие.
Вечером, когда солнце прекращало наконец палить и медленно скрывалось за горизонтом, одинокая Катрин медленно поднималась по винтовой лестнице из черного камня на вершину донжона. Там, на фоне бескрайнего неба, прислонившись к парапету, она искала на северо-востоке красную корону, надетую на густую черную шевелюру леса, далекие башни Монсальви, каждый камень которых помнило ее сердце.
Она оставалась там до глубокой ночи, а затем, отяжелевшая от нахлынувших воспоминаний, в кромешной тьме спускалась в свою комнату. Спрятавшись под лестницей, Сара молча смотрела, как Катрин проходит мимо. Она сжимала кулаки, заметив слезы на бледных щеках молодой женщины. Потом, когда за спиной Катрин хлопала дверь, цыганка шла на кухню за свечой и спускалась в погреб, где в небольшом закутке она хранила травы, пузырьки, настойки, мази и порошки.
Это было мрачное и жутковатое место, которое с легкостью можно было принять за пещеру колдуньи.
Сара владела опасным искусством наговоров, но всегда отказывалась пользоваться им. Она занималась белой магией, ограничивающейся молитвами и призывами. Она обращалась не к дьяволу, а к добрым духам, заклиная уменьшить страдания той, которую всегда считала своим любимым чадом.
Но в этот августовский вечер Сара, перед тем как спуститься в свой закуток, запаслась кусочком пчелиного воска и булавками.
В конце этого дня Сара, возвращаясь со скотного двора, встретила входящего Рено. Видя его ссутулившуюся спину в холщовой рубашке, расстегнутой до пояса так, что была видна мускулистая волосатая грудь, хмурый взгляд, яростно прикусанный ус, Сара сразу поняла, что он был в ярости.
Гнев его обычно был страшен, и Сара решила пройти мимо, не желая попадаться ему под руку. Но он окликнул ее.
– Сара, идите сюда! Мне надо с вами поговорить.
Он взял Сару за руку и повел к оружейной мастерской, пустовавшей в этот час.
– Я только что видел Арно де Монсальви! – бросил он в ответ на вопросительный взгляд цыганки.
Лицо ее осталось непроницаемым.
– Да? И… вы говорили с ним?
– Да. Я доехал до Сенезерга, чтобы узнать, как ля Рок управляется в такую проклятую жару и появились ли у него волки. Когда я выехал на дорогу, ведущую к церкви, я нос к носу столкнулся с Монсальви. Дорога в этом месте неширокая, вдвоем там не проехать. Надо было, чтобы один из нас уступил. Я не хотел уступать, и он, по-видимому, тоже. Мы какое-то время молча смотрели друг на друга. Я решил, что он собирается наброситься на меня, я видел, как его рука нащупала рукоять шпаги, свисающей с седла. Я собирался сделать то же самое, но он одумался. Он нагнулся, похлопал по холке своего боевого коня, успокаивая его, и, недобро посмотрев на меня, спросил:
– Ну так что? Кажется, Катрин нашла у тебя пристанище?
– Откуда ты знаешь?
Он пожал плечами:
– В деревнях новости распространяются быстро. Я уже знаю об этом целый месяц. У тебя, кажется, вся семья, ведь эта колдунья Сара посмела привести к тебе украденных у меня детей.
– Ты без них, видимо, прекрасно обходишься, раз не нашел нужным прийти за ними?
– Я приду, будь спокоен, после того как покончу со шлюхой, на которой женился.
Тут я не выдержал.
– Если ты собираешься умыкнуть ее у нас из-под носа, то тебя ждут неожиданности. Рокморель, может быть, не Монсальви, но ни я, ни мои братья, ни мои слуги не являемся падалью.
– Не волнуйся, Рено! Ни мне, ни тебе не придется скрестить шпаги. Ты любезно отпустишь ее с колдуньей, которую пошлют на костер. Член церковного суда придет за моей неверной женой.
– Неверной! Это уж слишком! Дружок, ты ставишь все с ног на голову. Это не Катрин открыто живет с потаскухой, мне кажется, а ты! Не говоря уже о головорезах, наводящих повсюду ужас и грабящих везде понемногу!
– Я знаю, что говорю, у меня есть доказательства, свидетели.
– Свидетели? Я представляю, что это за свидетели и откуда ты их взял. Они дорого не стоят.
– Они стоят достаточно, чтобы им поверили епископы и член церковного суда. Духовенство по моей просьбе вынудит Катрин покинуть Рокморель и заточит ее пожизненно в монастырь после того, как я отрекусь от нее. Ей остригут ее прекрасные золотые волосы, ее основную ловушку…
Тогда, Сара, во мне вскипела кровь. Я забыл прежнюю дружбу и жалость, которую я испытывал при виде большого красного шрама на его лице, и зарычал так сильно, что распугал всех ворон.
– У тебя короткая память, Монсальви, меня от тебя воротит! Подумать только, тебя в округе считали украшением рыцарства! Ты был тверд и хладнокровен, как острие твоей шпаги, и ты был столь же прямодушен, как и она. Лучшая ловушка, да? Ты забыл перезвон колоколов в Карлате и человека, шедшего в лепрозорий с маленьким солнцем в своих руках, главной ловушкой «этой шлюхи», которая готова была тысячу раз погибнуть за любовь к тебе.
– Что он сказал? – прервала его Сара, побледнев при воспоминании о случае, упомянутом Рокморелем, о котором до сих пор рассказывали в деревнях от Орийяка до Роде.
– Ничего. Но он стал совсем бледным и на минуту закрыл глаза. Я воспользовался этим, чтобы прикончить его. Слушай меня внимательно, – сказал я ему, – госпожа де Монсальви, да, так все зовут и будут звать ее, останется у нас столько, сколько будет угодно Богу, а ты можешь предупредить своего представителя, что, если он осмелится вершить правосудие на моих землях, он будет иметь дело со мной.
– Тебя отлучат от церкви!
– Наплевать! Это давно должно было случиться, учитывая жизнь, которую мы ведем с Амори. Это не остановит меня пойти прямо к Всевышнему в тот день, когда он решит, что я достаточно пошумел на этой земле, он уж наверняка все поймет.
На это Монсальви резко развернул коня и скрылся там, откуда пришел. Он, видимо, вернется домой, сделав крюк. Когда он пришпорил коня, я слышал, как он крикнул:
– Мы еще посмотрим! Ты можешь предупредить ее о том, что ее ждет, а потом я приду за детьми!..
Вот, Сара, я вам все рассказал, я хотел поговорить с вами до того, как об этом узнает эта несчастная.
– Не вздумайте сказать ей! Она и так достаточно страдает. Но скажите мне, он может осуществить свою угрозу? Неужели в Роде найдутся глупцы, готовые поверить ему?
– Готов положить руку на костер, что найдутся подобные спесивые, высокородные болваны.
– И кто, вы думаете?
– Я их хорошо знаю, люди без стыда и совести из Вьейви, такие, например, как этот скряга Монтарналь. Представьте, что Арно даст понять, что как только он избавится от своей обожаемой женушки, то сразу женится на одной из местных девушек – Маргарите де Вьейви или Одетте де Монтарналь. Эти негодяи будут тогда готовы поклясться на мессе, что несчастная Катрин переспала с половиной округи.
– Я верю вам! – сказала Сара. – Мессир Рено, я настаиваю на своей просьбе. Катрин не должна ничего узнать. Это причинит ей боль, так как я боюсь, что она еще любит этого отвратительного человека!
Именно в эту ночь Сара, укрывшись в подземелье Рокмореля, при свете факелов слепила своими ловкими руками две восковые фигурки, одну – одетую в женскую одежду, другую – в мужскую.
Нашептывая непонятные слова на чужом языке, она проткнула фигурки длинными иголками, которые предварительно раскалила на огне. Черный дым испускал едкие благовония, на стене четко вырисовывалась тень Сары, словно призрак ненависти.
Когда Сара закончила свою странную работу, она закрыла фигурки в сундучок и сунула его в угол погреба, потом погасила факелы, взяла свечу и медленно поднялась в башню, где была ее комната.
Ее всегда такие уверенные руки дрожали. Лицо было такого же серого цвета, как и стены, вдоль которых она шла. Сара не могла сдержать рыданий, так как для того, чтобы спасти ту, кого она любила больше жизни, она только что подвергла опасности проклятия свою бессмертную душу.
Прошло еще три дня, и из ворот Монсальви вылился беспорядочный поток мужчин, женщин, детей. Они гнали впереди себя скот и толкали тележки, куда наспех побросали свой самый ценный скарб. Солнце высоко сияло на беспощадно-чистом небе. На всех лицах читалось выражение неописуемого ужаса. В неподвижном воздухе раздался мрачный перезвон колоколов, разнесшийся по всей округе до всех поселений и замков. Вслед за этим перезвоном раздался страшный крик перепуганной толпы:
– Чума! В Монсальви чума!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Мера любви - Бенцони Жюльетта



Прочла все семь томов не могла оторваться.Очень красивая сказка о любви и женской преданости
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаНадежда
19.11.2012, 14.02





История о любви, но красивой ее не назовешь. О более жестокой любви не читала, но хоть конец хороший, я бы так быстро не смогла бы простить, если вообще простила бы.
Мера любви - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 16.53








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100