Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VI, в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI,
В КОТОРОЙ БЕКИНГЭМ ТЕРЯЕТ ГОЛОВУ

Восьмого мая 1625 года солнце, вставая над Парижем, озарило первый из четырех дней абсолютной славы Клода де Шевреза — помолвку принцессы Генриетты-Марии с королем Карлом I Английским. В отсутствие короля Карла именно Шеврезу выпало счастье по поручению короля представлять его и «от его лица» взять в жены младшую дочь покойного Генриха IV. Никогда еще герцог не был так горд, как теперь, разглядывая собственную персону в зеркале, которое держали перед ним двое слуг. На нем был роскошный костюм из черного атласа с белой отделкой, сияющей бриллиантами, и аксельбантами из драгоценных камней. Никогда еще он не выглядел столь впечатляюще!
В самом деле, принц Уэльский, покинувший Испанию после неудавшегося приключения, превратился в государя после того, как двадцать седьмого марта этого года старый король Яков I, его отец, отдал Богу душу в своем дворце Хэмптон-Корт. Женитьба на француженке стала для молодого короля главной задачей, и в этом его всячески подбадривал Бекингэм, бывший Карлу почти что братом и усиливавший свое влияние почти на глазах. Красавец-герцог горел желанием поехать во Францию, чтобы одержать там свою самую почетную победу. Тем более что письма Холланда убеждали его, что сердце Анны Австрийской уже завоевано им и она ждет его с нетерпением. Потому-то он и торопил переговоры о свадьбе.
Но некоторые сложности еще оставались. Людовик XIII и Ришелье, возглавляющий теперь королевский Совет, демонстрировали не меньшую привязанность к Римской Церкви, чем Филипп IV и герцог д'Оливарес, даже если в целом они благосклонно смотрели на данный брак. По правде говоря, Карлайл и Холланд были бессильны против Ришелье. Тот уже выторговал помилование к подвергавшимся гонениям английским католикам и свободу вероисповедания для будущей королевы и ее свиты, но диалог зашел в тупик на вопросе о крещении будущих детей, и переговоры затянулись. Тогда Бекингэм из Лондона решил ускорить процесс, предложив «начальное воспитание детей доверить их матери», что позволит ей вырастить из них добрых маленьких католиков. Французы, разумеется, согласились. Фавориту оставалось лишь приехать и собрать лавры, приготовленные для него французской королевой, причем он не задумался ни на секунду о возможной реакции английского народа. Он уже объявил о своем прибытии, что не привело в восторг ни короля, ни особенно Ришелье, который был слишком умен, чтобы не оценить Бекингэма по достоинству: красивый, чрезвычайно тщеславный, готовый на все, чтобы выдвинуться и упрочить свою власть. К несчастью, избежать его приезда было невозможно.
Итак, восьмого мая был разыгран первый акт грандиозного спектакля, которому предстояло стать развлечением двора, всего города и даже всей Франции, вплоть до отъезда маленькой королевы в свою новую страну. Тщеславию Шевреза предстояло тешиться чуть дольше, поскольку по просьбе «славного кузена Карла» он должен был сопровождать Генриетту до самого Лондона и пробыть там еще некоторое время. И на этот раз также была приглашена и его супруга. Что приводило его в восторг.
В Назначенный час послы зашли за Шеврезом в его комнату в Лувре, чтобы отвести его в спальню короля. Кровать там была заменена креслом с высокой спинкой и столом, стоявшими под балдахином из темно-красного бархата, позади позолоченной балюстрады, разделявшей спальню на две части. Три кресла меньшего размера предназначались для королевы, королевы-матери и невесты. Вскоре они появились: Мария Медичи, вся в черном и под траурной вуалью, Анна Австрийская в платье из алого атласа, расшитого золотом, и очаровательная Генриетта-Мария, в платье из серебристой ткани, расшитой золотыми лилиями и жемчугом.
Король сел, в то время как мсье де Ла Виль-о-Клер, государственный секретарь, стал зачитывать брачный контракт, согласно которому приданое невесты составляло восемьсот тысяч экю. Герцог де Шеврез представил папское разрешение, не без труда полученное Марией Медичи, пригрозившей святому отцу в противном случае обойтись и вовсе без его согласия, привезенное кардиналом-легатом с прытью, несвойственной его сану. Огласив разрешение, Шеврез занял место подле маленькой принцессы, и кардинал де Ла Рошфуко приступил к церемонии обручения.
Три дня спустя, в воскресенье, одиннадцатого мая, все собрались в соборе Парижской Богоматери. Собор был украшен лучшими гобеленами из королевских коллекций, у главного входа была возведена своего рода сцена, задрапированная тканью, расшитой геральдическими лилиями, от которой слегка наклонный проход вел к хорам. Этот «театр» был к тому же соединен с архиепископством крытой галереей, по которой должен был пройти кортеж.
В девять утра Генриетта-Мария и ее мать прибыли в архиепископство, куда к одиннадцати часам карета королевы доставила Шевреза, за которым английские наставники на этот раз заехали в его особняк на улицу Сен-Тома-дю-Лувр. В это время высшие государственные органы — парламент, высший податной суд, городской глава и другие — занимали места в церковном нефе. Все ждали короля, который должен был во главе всего двора сопровождать свою сестру из архиепископства к алтарю.
Ждать пришлось долго, так как он прибыл лишь в половине пятого, и кортеж начал свое шествие в пять. Он был поистине великолепен! Впереди, между Карлайлом и Холландом, сразу же за королевскими гроссмейстером и церемониймейстером, выступал Шеврез, все так же в черном, но более нарядный, нежели во время обручения. Далее шли швейцарские гвардейцы, телохранители, оркестр, состоявший из барабанщиков, трубачей и гобоистов, рыцари Святого. Духа, семь герольдов, три маршала Франции, несколько герцогов и пэров и, наконец, Генриетта-Мария, которую вели под руки король в золотом одеянии и его брат. Длинный шлейф невесты, блиставший бриллиантами, несли принцессы де Конде, де Конти и графиня де Суассон. За ними следовали королевы, затем герцогини де Монпансье, де Гиз, де Шеврез и д'Эльбеф, все также в платьях со шлейфами. На паперти были построены трибуны для сколько-нибудь значимых людей и зажиточных горожанок, но народу было столько, что трибуна, на которой нашел себе место Рубенс, рухнула под тяжестью собравшихся. Художнику удалось уцепиться за одну из опор, но не менее тридцати человек упали на землю. К счастью, без серьезных последствий.
Кардинал де Ла Рошфуко на возвышении приступил к церемонии венчания прямо на открытом воздухе, после чего, кортеж вошел в собор, чтобы присутствовать при мессе. Эрзац-король Англии и два его посла, исповедовавшие протестантство, были вынуждены покинуть собор, чтобы по окончании мессы, на выходе, снова занять свои места в процессии. После торжественного богослужения все вернулись в архиепископство, где был приготовлен роскошный пир, в то время как празднично освещенный Париж предавался веселью, люди плясали на перекрестках, вино лилось рекой, палили пушки и сверкали фейерверки.
Для Марии это был поистине волшебный день. Во время церемонии, героем которой был ее супруг, она занимала привилегированное место. Кроме того, она ощущала себя еще более красивой, чем обычно, в золотисто-розовом платье, обсыпанном мелкими бриллиантами, служившими сверкающей оправой ее плечам и шее, очаровательные линии которых не были прикрыты никаким украшением. В то же время в ее волосах искрились бриллиантовые звезды. Никто не смог бы догадаться, что она была в положении, да, впрочем, она об этом и не думала! Позднее Холланд был ее соседом во время ужина, их руки частенько встречались, и ноги соприкасались. Слишком часто, чтобы они могли сохранять внутреннее спокойствие. Они избегали смотреть друг на друга, но Марии хватило беглого взгляда, чтобы заметить на лице своего любовника напряжение, вызванное страстью. Вставая из-за стола, он наклонился к ее уху:
— Этой ночью! В павильоне в саду…
— Нет! — испугалась она. — Это будет слишком неосмотрительно…
— Я так хочу! Если только вы не предпочитаете собственную спальню?
Она не ответила, зная, что, даже рискуя погубить себя и быть застигнутой собственным мужем, она все равно подчинится ему, ибо она любила его с каждым днем все сильнее. Так, что не в силах была даже думать о том дне, еще далеком, но явно неизбежном, когда им придется расстаться.
Вернувшись домой вместе с мужем, Мария присела на пороге своей спальни в глубоком реверансе.
— Желаю Вашему Величеству доброй ночи! — проговорила она. — Полагаю, после такого триумфального дня Ваше Величество изрядно устали?
Шеврез отнюдь не выглядел усталым. Он весь так и светился от счастья, и, чтобы не пропустить ни единой секунды этого особого дня, он почти не пил.
— Устал, я? С чего вы это взяли, моя красавица? Мне, напротив, кажется, что такая слава заслуживает достойного продолжения. Почему бы сегодня королю Англии не выбрать себе фаворитку? Вы особенно подходите на эту роль, поскольку я вас никогда еще не видел столь красивой! — добавил он, увлекая ее в постель.
Отказаться было невозможно. Пришлось пройти через это, и, к несчастью, Клод в эту ночь оказался столь же азартным, как и в первые месяцы их супружества. Когда наконец он уснул, рассвет был уже близок. Опасаясь недовольства (порой весьма бурного) Генриха, Мария выскользнула из постели, накинула халат и комнатные туфли и бросилась вниз по лестнице, ведущей в сад, боясь как встретиться с возлюбленным, так и не застать его в условленном месте. Она бросилась бегом в сторону павильона, почти не разбирая дороги, как вдруг чья-то рука резко схватила ее и увлекла в одну из беседок.
— Вы вовремя! — проворчал Холланд. — Я собирался искать вас!
— Но не возле мужа, по крайней мере!
— Я вполне на это способен, когда лопается мое терпение! Одновременно он снимал с нее ее легкую одежду, опуская ее прямо на песок. И Мария уже не думала о том, что безумно рискует, что наступает рассвет и любой из слуг может их увидеть. Для нее имела значение лишь их близость и удовольствие, граничащее с мучением, которое она от него получала. В момент расставания она все же умолила Холланда впредь не ставить ее в столь опасное положение. Даже визиты в «Цветущую лозу» давались ей непросто, но он лишь посмеялся над ее страхами:
— Королева Генриетта-Мария отбывает лишь второго июня, и вы знаете, что мы ждем Бекингэма. Теперь он не заставит себя ждать. Как там у вас с королевой?
— Так, как мы хотели! Я столько ей о нем рассказывала, так превозносила его любовь к ней, что она теперь грезит о нем так же, как он о ней.
— Чудесно! Скоро мы будем держать в руках чрезвычайно важные нити. Теперь ступайте к себе! Поговорим об этом в нашем любовном гнездышке позже, послезавтра. Видите, я умею быть благоразумным! — добавил он, касаясь ее губ легким поцелуем.
Когда Мария вернулась в спальню, Клод храпел так, что едва не рушился потолок. Она скользнула рядом с ним под одеяла, стараясь его не коснуться. Теперь ей действительно нужно было поспать.
На рассвете Элен отправилась к первой мессе в церковь Сен-Тома-дю-Лувр, разыскала каноника Ламбера и попросила его передать отцу Плесси, что она нуждается в его мудрых советах как можно скорее. Уверенная в том, что должно было произойти, в эту ночь она не ложилась и выследила любовников.
Пять дней спустя Мария Медичи торжественно открывала свой новый прекрасный дворец, хотя он еще не был до конца отделан, в присутствии короля, королевы и двора. Помимо ее просторной квадратной спальни с окнами на узорный цветочный партер, всеобщее восхищение вызвала идущая к ней галерея, где серия картин, наконец дописанная Рубенсом, предстала во всей красе под высоким сводом золоченого потолка. Присутствовал и сам оправившийся от падения художник, явно наслаждаясь расточаемыми в его адрес похвалами. Некоторые картины, без сомнения наиболее удачные, говорили сами за себя. В частности «Генрих IV, получающий портрет королевы», «Свадьба в Лионе», «Рождение Людовика XIII» и особенно изумительное полотно «Коронование королевы». Достоинства других, вроде «Блаженства регентства», казались не столь очевидными, и Людовик, не сохранивший никаких радостных воспоминаний об этом периоде своей ранней юности, потребовал разъяснений. Художник поспешил их предоставить:
— Здесь изображено состояние процветания, в коем пребывало тогда королевство, а также подъем, на котором находились науки и искусства благодаря щедрости и великодушию королевы, которую вы, Ваше Величество, можете видеть сидящей на этом сверкающем троне и держащей в руке весы, в знак того, что справедливость и благоразумие поддерживают равновесие в мире.
Чувство юмора не входило в число главных достоинств Людовика XIII, но такая откровенная лесть вызвала у него улыбку.
— Сразу видно, что вы при этом не присутствовали! — произнес он саркастически и перешел к следующей картине.
Проходя перед пухлыми нимфами и полнотелыми богинями, которыми изобиловали полотна, он разглядывал их с удивлением, перешедшим в очевидную неприязнь, когда он увидел портрет своей матери в облике богини войны. На голове ее был шлем, под мышкой — шпага, одета она была в нечто вроде пурпурной туники, складки которой позволяли видеть обнаженные части тела: руку, пухлое плечо и налитую грудь, неудержимо притягивавшую взгляд. Король, впрочем, ничего не сказал, но сократил свой визит и удалился, увозя в своей карете и кардинала Ришелье. Взвод мушкетеров немедленно окружил королевскую карету, спускавшуюся вниз по улице Турнон. Мария смотрела им вслед из одного из окон дворца. Чуть ранее, при появлении короля, она узнала среди мушкетеров Габриэля. Несмотря на их размолвку, она обрадовалась встрече, слишком беззаботная, чтобы долго сердиться, и улыбнулась ему, но, к ее удивлению, он отвернулся с суровым лицом и нахмуренными бровями, и она уловила на его лице огорчение, мимолетное, но столь же необъяснимое, как и его поведение. Она отложила на более позднее время выяснение причин столь оскорбительного отношения, поскольку была всецело поглощена подготовкой к встрече герцога Бекингэма. Накануне было принято решение, что он остановится в ее доме, что привело Марию в восторг.
Через неделю после открытия Люксембургского дворца, вечером двадцать шестого мая, он прибыл в сопровождении герцога Монтгомери и нескольких знатный особ, составлявших его блистательную, но немногочисленную свиту.
Его репутация элегантного, блестящего красавца опередила его, и, когда он поклонился Марии, глаза ее распахнулись от удивления: Стини был еще красивее, чем она его запомнила, и она имела возможность измерить свою любовь к Холланду, отметив, что при виде этого чуда ее сердце и тело не дрогнули. Высокий и худощавый, с широкими плечами и самыми прекрасными глазами, которые ей когда-либо доводилось видеть, озарявшими лицо с тонкими усиками и чувственными губами, с шевелюрой белокурого фавна и обворожительной улыбкой, Бекингэм обладал всем необходимым для того, чтобы соблазнить королеву, будь даже она недоступнейшей из женщин. Рядом с этим полубогом Людовик XIII не слишком много значил.
Что до слухов о его любви к роскоши, то они оправдались в полной мере, и едва парижане увидели неотразимого министра Карла I, они были очарованы и потрясены: на этот случай Бекингэм заказал себе ни много ни мало двадцать семь костюмов, один великолепнее другого, и, так как он к тому же свободно распоряжался сокровищами английской короны, его сказочные наряды были усыпаны жемчугами, бриллиантами, рубинами, изумрудами и сапфирами. Поговаривали даже, что он изощрился до того, что велел лишь прикреплять на живую нитку некоторые жемчужины и самоцветы, чтобы иметь возможность галантно терять их перед дамами (Скорее всего, это лишь легенда, придуманная англичанами для дискредитации французской знати. На самом же деле он потерял один-единственный бриллиант, который ему сразу же вернули.). Он должен был пробыть в Париже одну неделю, а затем вместе с юной королевой отправиться в Англию.
Естественно, были предусмотрены политические переговоры. Перед Бекингэмом стояли две конкретные цели: помешать Франции заключить с Испанией окончательный мир и подготовить альянс с Англией — в пользу последней, разумеется! — против немецких принцев. Но между этим недотепой и тем, кого звали теперь просто кардинал, была такая пропасть, что, если красавцу-англичанину и устроили любезный прием, особых подарков делать ему никто не собирался. Впрочем, он был принят, как подобает, королем и королевой-матерью, с удовольствием похваставшейся роскошью своего дворца. Наступил столь долгожданный момент визита к королеве.
Мадам де Шеврез специально проследила за туалетом Анны Австрийской, действительно очаровательной в расшитом золотом атласном платье, зеленый цвет которого в точности повторял цвет ее глаз, и маленьком головном уборе, украшенном пером цапли и придававшем ей дерзкий вид. Старания Марии были вознаграждены: между королевой-испанкой и красавцем-англичанином возникла самая настоящая любовь с первого взгляда. Один из свидетелей той сцены, Ла Рошфуко, напишет позднее: «Она, королева, показалась ему более достойной любви, чем он мог себе представить, а он показался королеве достойнейшим в мире мужчиной, чтобы любить ее. Они употребили первую же официальную аудиенцию для разговоров о делах, которые интересовали их живее, нежели государственные, их волновала лишь их взаимная страсть…»
Дьявол, очевидно, был на стороне влюбленных и их верных помощников, Марии и Холланда. В самом деле, ради этого чрезвычайного посла пришлось снять пресловутый запрет на допуск мужчин в покои государыни в отсутствие ее супруга. Людовик XIII в тот день был нездоров, но, разумеется, у него не было недостатка в зорких глазах, чтобы наблюдать за событиями и докладывать ему обо всем. Услышанное привело его в ярость. Король и без того не слишком любил «Букенкана», как того прозвали в Париже, но отныне он его возненавидел. Тем более что болезнь его не была дипломатической уловкой, он вынужден был лежать в постели, не имея возможности отменить все запланированные по этому случаю праздники и встречи, в частности бал у королевы-матери, ожививший Люксембургский дворец.
Между тем Мария ликовала. После первой встречи с англичанином Анна позвала ее в свою спальню, чтобы поговорить без свидетелей.
— Итак, мадам, разве я была не права? — воскликнула Мария, присев в глубоком реверансе. — Разве герцог не самый восхитительный в мире мужчина?
Королева внезапно протянула к ней обе руки, которые герцогиня поцеловала:
— Ах, моя козочка (ласковое прозвище, которое королева ей дала. — Прим, авт. Игра слов, построенная на созвучии слова chevrette (козочка) и имени собственного Chevreuse. — Примеч, пер.), вы были абсолютно правы. Мне никогда не доводилось встречать людей, подобных ему. Даже в «Амадисе Галльском» («Амадис Галльский» — испанский рыцарский роман, созданный приблизительно в XIV в, и ставший особенно популярным в XVI в.)! Ни один из героев даже близко к нему не стоит.
— И это при том, что в присутствии стольких людей он не мог раскрыть свое сердце. Это сердце целиком принадлежит вам, он очень откровенен со мной, и слышали бы вы, как он говорит о Вашем Величестве! Этот человек снедаем страстью, равной которой нет!
— Неужели? — проговорила Анна, густо краснея. — Не кажется ли вам, что это несколько чрезмерно?
— Нисколько, когда речь идет о вас, мадам. Вы красивее, чем когда-либо! Особенно в последнее время! Вы сияете, что свидетельствует о том, что вы не остались равнодушной к искренней и страстной любви.
— Возможно, Мария, возможно… Но если ему и удалось тронуть мое сердце, я категорически запрещаю вам говорить ему об этом. Женщина может, не нарушая своего долга, позволить обожать себя, но она не может показывать это. В Испании не считается грехом для женщины слушать заверения в любви. При этом дамы никогда на них не отвечают, каковы бы ни были их чувства… Замужние дамы, разумеется. К тому же я королева!
Мария рассмеялась:
— Я могла бы рассказать вам о королевах, которым случалось прислушиваться к своему сердцу и быть очень счастливыми…
Появление доньи Эстефании, которая боялась мадам де Шеврез точно чумы, положило конец опасному разговору, возобновить который Мария больше не пыталась. Она и так уже достаточно узнала, поэтому, вернувшись к себе, она первым делом поспешила рассказать все Холланду:
— Готова поклясться, что она уже влюблена в него, и уверена, что ему есть на что надеяться. При условии, что он будет сдержан: он нынче вел себя, как будто они находились наедине и, как бы это сказать, как будто они знали друг друга целую вечность и встретились после долгой разлуки. Я искренне верю в то, что они созданы друг для друга.
— К несчастью, времени у нас немного! Да и возможностей тоже. Как устроить им встречу наедине?
— Мне кажется, вы большой мастер по этой части! — усмехнулась Мария.
— Ваш супруг придерживается широких взглядов, не то что король Людовик. Вам известно, как часто он исполняет свой супружеский долг по отношению к королеве?
— Не слишком часто, но все же достаточно регулярно, даже если это и производит впечатление исполнения повинности. Единственное, что ему нужно, — это ребенок. Что не мешает ему быть ревнивцем похуже иных испанцев!
— Ревность без любви особенно опасна. Речь не идет о том, чтобы развести короля с Анной Австрийской, но дать ей капельку счастья, обеспечив нам привилегированное положение. У короля не слишком крепкое здоровье, и если его жене придется стать регентшей, наши советы будут для нее самыми ценными.
— Наши советы? Вы хотите обосноваться здесь?
— Вам известно, что это невозможно, но я буду часто приезжать и направлять вас.
— Вы говорите так, словно Бекингэм тоже должен исчезнуть? — заметила Мария, слегка озадаченная.
— Джордж — просто чудо, но он мыльный пузырь. Он настолько одержим манией величия, что его гордыня в конце концов задушит его. Вы бы видели его перед кардиналом, кипящего и мечущего громы и молнии перед ледяной сдержанностью собеседника. Именно Ришелье следует опасаться в случае, если короля не станет.
Мария пожала плечами:
— Его быстро уберут. Королева его не любит, да и я тоже.
Тем не менее дата отъезда приближалась, ее с нетерпением ждали Людовик XIII и его министр и с тревогой Анна Австрийская и ее друзья.
Предполагалось, что королева будет сопровождать свою юную золовку до Булони, но царственному супругу все еще нездоровилось, и Совет в лице секретаря Бриенна предложил Анне остаться у постели больного.
— Он будет благодарен вам за это, мадам!
— Я не слишком в этом уверена. Кроме того, королева Англии настаивает на моем присутствии. И я поеду с ней.
Указание супруга не было выполнено. Пришлось лишь изменить намеченный ранее маршрут: Мария Медичи и ее невестка присоединятся к Генриетте-Марии и ее опасному провожатому лишь в Монтидье. Кроме того, мсье де Пютанж, шталмейстер королевы, и Ла Порт, ее «вешалка», получили строжайшие секретные указания: ни в коем случае не позволять милорду Бекингэму оставаться наедине с Анной Австрийской.
Второго июня Генриетта-Мария и ее свита, в которую вошла и чета де Шеврез, а также Бекингэм покидали Париж, к большому облегчению Людовика и Ришелье, выведенных из себя непрерывно поступавшими донесениями и слухами. Разумеется, двое «влюбленных» могли встречаться лишь на людях во время праздников, следовавших один за другим. Помимо бала в Люксембургском дворце был также концерт во дворце Рамбуйе, где выступала знаменитая мадам Поле, певица и признанная красавица, прозванная Львицей и имевшая бессчетное число любовников (Среди которых был и король Генрих IV. Именно к ней он направлялся, когда его настиг удар Равайяка). Сам Ришелье дал роскошный ужин в Малом Люксембургском дворце, которым он был обязан щедрости королевы-матери. Были и другие празднества, во время которых они виделись и где им удавалось, несмотря ни на что, поговорить друг с другом. Герцог не скрывал своей страсти. Что до королевы…
Вечером первого июня она позвала мадам де Шеврез в свой личный кабинет. Войдя, та увидела, что королева раздражена, обеспокоена и недавно плакала. Мария хотела успокоить ее, но Анна резко оборвала ее:
— Завтра вы уезжаете, у нас мало времени. Вам известно, как огорчен милорд необходимостью возвращения в Англию. Он уверяет меня, что не переживет, если я не дам ему нечто в залог моего… моей…
— Вашей дружбы? — подсказала Мария с невинным видом.
— Не притворяйтесь дурочкой! Вам отлично известно, что я об этом думаю: если бы порядочной женщине было позволено любить кого-то еще, кроме собственного мужа, он единственный мог бы понравиться мне.
— Конечно, мне это известно. А ему?
Анна отвернулась, смущенная, несмотря на их близость со своей козочкой.
— Я сказала ему вчера. Он был этому так невероятно рад, даже клялся, что не покинет Францию, если не получит от меня…
— ..свидетельства, которое укрепит его дух в ожидании вашей следующей встречи?
— Не думаю, что мы вскоре увидимся. Да и он, возможно, тоже…
— Тут вы можете полностью доверять ему, мадам: он перевернет небо и землю, разрушит, если потребуется, политику обоих государств, лишь бы иметь возможность целовать ваши прекрасные ручки.
— Этого-то я и опасаюсь. А посему, в надежде несколько успокоить его, я решила дать ему то, что он просит.
— О, вы сделаете его таким счастливым! Что вы выбрали? Платок?
— Нет, платок может порваться, потеряться. Я предпочитаю предмет, который подходил бы как мужчине, так и женщине.
Тут Мария увидела, что на соседнем столике стояла одна из шкатулок с драгоценностями королевы. Анна достала оттуда черный бархатный футляр, в котором лежали шесть усыпанных бриллиантами подвесок, которые она протянула своей подруге:
— Держите, моя козочка! Отнесите ему и скажите, что взамен я умоляю его быть чрезвычайно осторожным при наших встречах во время путешествия.
— Он будет так счастлив! Но разве не король подарил вам эти украшения? — заметила Мария, которая отличалась отличной осведомленностью и безупречной памятью, когда дело касалось драгоценностей.
— Да, но это было давно, и он вряд ли помнит об этом. К тому же у меня столько украшений, что никто не заметит отсутствия этих вещиц.
Получив подарок, Стини был на седьмом небе от счастья, и мадам де Шеврез стоило немалого труда уговорить его не нашивать украшения немедленно на один из костюмов.
— Если вы не пообещаете мне, что наденете их только в Англии, я заберу их у вас и не отдам до приезда в Альбион!
— Вы не можете быть такой жестокой! — воскликнул он, прижимая футляр к груди.
— Очень даже могу! Не мне одной знакомы драгоценности королевы. Их тотчас узнают. Вы даете мне слово?
— А что мне еще остается?!
Было решено, что король будет сопровождать сестру до Компьена, но, когда вечером следующего дня Генриетта-Мария села в карету, украшенную красным бархатом с золотой вышивкой, как и упряжь двух запряженных в нее крепких мулов, весь Париж, пользуясь старинной привилегией, составил компанию конным лучникам, пяти сотням конных горожан, городскому главе, советникам и квартальным надзирателям. На фоне этого эскорта Генриетта-Мария казалась такой хрупкой, такой грациозной и такой трогательной, что не одна пара глаз увлажнилась, провожая ее в страну, которая, как искренне считал народ, была населена дикарями, отвернувшимися от Христа, и которой правили унизанные жемчугами и бриллиантами люди вроде «Букенкана». Последний ехал позади парижского кортежа вместе с послами и чередой карет и, всадников.
На полпути к Сен-Дени жители столицы отстали, уступив место королевскому эскорту. Людовик XIII сел в карету к своей младшей сестре, в то время как уже успевший прославиться отряд мушкетеров выстроился по сторонам упряжки. Еще не оправившийся от болезни, но непременно желавший продемонстрировать свою нежность к Генриетте-Марии, Людовик XIII был еще более бледен и печален, чем обыкновенно. Тем не менее он делал героические усилия, чтобы улыбаться уезжавшей сестре, которую ему, возможно, не суждено было больше увидеть.
Заночевали в Стэне, а следующую ночь — в Компьене, где на другое утро дороги их расходились, ибо Людовик XIII принял решение возвратиться в Фонтенбло. Супруги де Шеврез, приравненные к английским послам, разместились в замке. Мария под предлогом беременности, которая не только не была заметна, но и нисколько не тяготила ее, сослалась на усталость и отказалась присутствовать на ужине, предпочитая «подышать воздухом» в саду, куда она отправилась вместе с Элен. В действительности же она хотела поговорить с Габриэлем де Мальвилем, который находился в карауле вместе с бароном д'Арамисом. Она уселась на скамью и, завидев двух мужчин, послала Элен пригласить бывшего шталмейстера для короткого разговора. Девушке нетрудно было исполнить поручение, так как речь шла всего лишь о нескольких шагах.
Приблизившись, Мальвиль поприветствовал Марию с подобающим уважением, но не говоря при этом ни слова и явно ожидая услышать, что скажет она, от чего настроение ее переменилось.
— Вот вы как, — обиженно проговорила она, — вам уже и сказать мне нечего?
— Я полагал, госпожа герцогиня, что между нами все сказано, ведь вы меня в некотором роде выгнали.
— Вы ведь сами того хотели?! Но сегодня я хочу знать, по какой причине вы посмели так смотреть на меня при выезде из дворца королевы-матери? Может, я ненароком оскорбила вас чем-нибудь?
— Меня? Нет, госпожа герцогиня.
— Тысяча чертей, Мальвиль, не рассказывайте мне сказки! Я вас знаю и не хочу, чтобы мы стали врагами. Если вам есть в чем упрекнуть меня, говорите прямо! Мы с вами уже несколько месяцев не виделись.
— Госпожа герцогиня меня не видела, — возразил Габриэль, — но я-то ее видел дважды в окне «Цветущей лозы», когда пил с приятелем анжуйское вино, сидя под навесом из виноградной лозы.
Мария, ожидавшая чего угодно, но только не этого, почувствовала, что бледнеет.
— Что вы там делали? Резиденция мушкетеров находится на другом берегу Сены, да и от Лувра далеко до улицы Нонэн-д'Иерр.
— Я жил там после того, как уехал от вас, вот и сохранил привычку. Это славный трактир, но знатной даме не пристало бывать в подобных местах! Особенно в столь опасном обществе. Наверняка вам оскорбительно это слышать, но я всегда говорил начистоту, вам это известно.
— Да что вы знаете об этом обществе? — высокомерно проговорила Мария. — Вы наглец!
— Оттого что я, простой солдат, очерняю перед вами этого знатного сеньора? Мадам, когда вы изменяли мсье де Люину с монсеньором де Шеврезом, мне нечего было возразить: ваш супруг любил одного лишь себя и вел страну к гибели. Но на этот раз…
— Я не думала, что вы столь горячий сторонник мсье де Шевреза, — усмехнулась Мария, — а поскольку он кажется самым счастливым на свете мужчиной, вам не о чем беспокоиться!
— Я беспокоюсь вовсе не о нем, о вас. Позволите ли вы мне задать вам один вопрос?
— Раз уж начали, продолжайте!
— Вы любите лорда Холланда или для вас это всего лишь каприз, быть может, более продолжительный?
— Есть какая-то разница?
— Огромная. Если все дело в вашем сердце, укротите его поскорее, если хотите избежать серьезных ран! С тех пор как он приехал в Париж и я узнал, что он ваш любовник, я навел справки, проследил за ними выяснил, что милорд любит бывать в самых злачных уголках города, где он удовлетворяет свои странные инстинкты, странные даже для англичанина, хоть говорят, что они и склонны якшаться со всяким сбродом.
— Странные инстинкты? Притом что он убежденный гугенот, весьма строгих нравов, и лишь страсть, которую я в нем вызываю…
— Безумно желать женщину — это одно, любить же — совсем другое. А этот человек вас не любит, поскольку он не любит никого, кроме себя. Ни покойного короля Якова, фаворитом которого он был, ни жену, которую он взял исключительно ради ее титула и состояния и которую он регулярно брюхатит для поддержания спокойствия.
— Замолчите, — прошипела Мария, которая почувствовала, как ледяная рука сжимает ее сердце. — Вы только повторяете сплетни кухарок, и я не намерена вас больше слушать. Вы просто не смогли бы узнать столько гадких, грязных вещей об этом человеке.
— Нет ничего невозможного. Нужно лишь иметь терпение и уметь расспрашивать. Поверьте мне, мадам, вам нужно бежать подальше от этого человек, пока еще не поздно! И прежде всего откажитесь от этой поездки в Англию, где у вас не будет от него защиты.
— Да вы грезите, честное слово! Не будет защиты? А о моем супруге вы забыли?
— Это вы о нем позабыли! К тому же он так счастлив своей ролью «жениха» принцессы, что дорогие англичане могут дурачить его еще больше, чем обычно. Будьте благоразумны и отпустите его одного! Вам несложно будет предпочесть остаться с королевой, когда она возвратится в Париж.
— Нет! Это решено! А вот ваше поведение… Что-то вы чересчур интересуетесь моими делами. Если бы я не позвала вас, вы ведь не моргнув глазом позволили бы мне уехать в Англию, которой вы меня так пугаете?
— Позвольте теперь мне не согласиться…
Он достал из краги одной из форменных перчаток тщательно сложенный листок бумаги и подал ей:
— Я решил по окончании караульной смены отыскать мадемуазель дю Латц и передать ей эту записку, где я умоляю вас уделить мне несколько минут. Вы упростили мне задачу, и я благодарен вам, ибо смог вас предупредить. Я сделал то, что хотел, и даже если вы мне не верите, постарайтесь иногда вспоминать все, что я вам говорил. Этот человек — демон, чья единственная цель — присваивать все, что ему нравится! Постарайтесь полюбить кого-нибудь другого! У вас ведь такой большой выбор!
После этих слов Мальвиль низко поклонился, отступая, точно перед королевой, затем надел свою серую шляпу с красным султаном и вернулся к своему товарищу. В это время Элен подошла к герцогине, сидевшей на скамье совершенно неподвижно. Девушка тотчас забеспокоилась:
— Вы плохо себя чувствуете, мадам?
Мария встала, молча улыбнулась ей и зашагала по направлению к дворцу, где сверкал огнями и шумел праздник. Поднявшись в свою спальню, она отослала прислугу и тотчас легла, притворившись спящей. Но отдохнуть в ту ночь ей так и не пришлось, когда к ней присоединился супруг.
На другой день она с явным облегчением наблюдала отъезд мушкетеров. Страстная любовь, которую она испытывала к Холланду, заставила ее гнать от себя предостережения Мальвиля и воспоминания о его многолетней верной службе. Она злилась на него теперь за то, что он посмел следить за ее возлюбленным и прислушиваться к самым грязным сплетням. Разрушать репутации издавна было излюбленным времяпрепровождением при дворе. Габриэль долго жил там, и она даже не старалась найти подходящее объяснение его суровому предостережению. Ей так легко было приписать его самой обыкновенной ревности. Еще когда он покидал дворец Шеврезов, у Марии возникло смутное подозрение, что он мог быть влюблен в нее, как множество других мужчин, и боялся ненароком выдать себя. И когда он узнал о ее связи с Холландом, его просто-напросто захлестнула ревность! У нее же было полно других забот помимо душевных переживаний бывшего шталмейстера.
Вечером они уже были в Монтидье, где встретились с кортежем двух королев, двигавшихся в сопровождении двух отрядов телохранителей. На этот раз присутствовала большая часть двора. Всех этих людей нужно было где-то размещать на ночлег. Временно приписанная к Генриетте-Марии, мадам де Шеврез не могла находиться рядом с Анной Австрийской, так как подозрительность короля отделила две группы друг от друга. Следовательно, не могло быть и речи о том, чтобы Бекингэм приблизился к даме своего сердца!
На следующий день трех королев торжественно встречал Амьен, поскольку Людовик XIII потребовал, чтобы отныне его сестре оказывались почести как государыне. Однако правителем города и всей провинции был не кто иной, как бывший деверь Марии, тот самый Оноре д'Альбер де Кадне — человек с косичками (Игра слов: Cadenet — родовое имя, cadenette (фр.) — косичка.), которому его супруга принесла графство де Шольн, возвышенное ради него в герцогство-пэрство, и которого слабость юного Людовика XIII сделала маршалом Франции. Державшийся в стороне, как и его брат Брант-Люксембург, после возвращения Марии Медичи, ненавидевшей их семейство, Шольн, не покидавший пределы своей провинции, с энтузиазмом воспринял эту возможность блеснуть и возвратиться ко двору. Он выехал навстречу внушительному кортежу в сопровождении местной знати — трехсот всадников, — пяти тысяч горожан в доспехах и всей амьенской знати в полном составе. Старшина городской управы произнес цветистую речь, после чего под звуки труб и грохот пушечных и пищальных выстрелов мадам Генриетта-Мария въехала в город и направилась к собору, чтоб прослушать мессу.
Она остановилась в архиепископстве, тогда как Анне Австрийской и Марии Медичи отвели красивый и просторный особняк, окруженный тенистыми садами, спускавшимися к самому берегу Соммы. Возможно, там было чересчур прохладно, ибо королева-мать сразу же по прибытии начала чихать и слегла с тяжелым насморком, к которому вскоре добавилась лихорадка. Срочно известили правителя: пребывание в городе продлится дольше запланированного времени, поскольку королева Англии отказалась продолжать путешествие, пока ее мать не поправится.
Новость привела в восторг Бекингэма и двух его сообщниц: если в дело не вмешается дьявол, в течение этих неожиданных каникул удастся организовать встречу наедине, о которой мечтал влюбленный, чрезвычайно раздосадованный невозможностью обменяться со своим идолом словом, кроме учтивых приветствий, или взглядом, безусловно, красноречивым, но недостаточным, хотя его расшифровка доставляла участникам явное удовольствие. Однако о беседе с глазу на глаз не могло быть и речи. Шталмейстер Пютанж ни на шаг не отходил от королевы, а неприкосновенность ее спальни хранил Ла Порт.
В королевском замке, в центре города, Шольн устроил бал, пышный и веселый. Здесь состязались в элегантности и роскоши. Мария в белом атласе, черном бархате и потрясающем уборе из бриллиантов и рубинов была самой элегантной, но на этот раз, возможно, не самой красивой. Ее затмила королева, точно светившаяся изнутри благодаря яркому пламени разделенной любви. Бекингэм буквально сиял в костюме, так густо расшитом бриллиантами и жемчугами, что невозможно было различить цвет ткани. И когда Анна оказала своему поклоннику честь танцевать с ним, они явили собой такую пару, что у присутствующих захватило дух, и все, по молчаливому согласию, перестали двигаться в медленном ритме паваны, чтобы лучше видеть эту пару и любоваться ею. Глаза герцога горделиво сияли, он был убежден в том, что одержал победу.
— Умоляю вас, сделайте так, чтобы я мог побыть с ней несколько минут наедине, — шепнул он позднее Марии. — Я чувствую, что она моя!
— Имейте терпение! — отвечала герцогиня. — Конечно, она совершенно очарована, но сделайте милость, не торопите события! Не забывайте, кто она, и не разбейте неуместной спешкой мечту, которую мы помогли вам создать!
— Несколько минут! Только несколько минут, чтобы она почувствовала, как силен огонь в моем сердце, чтобы она согласилась хотя бы писать мне и тайно принять меня, когда я приеду в Париж!
— Вы приедете тайком в Париж? — рассмеялась Мария. — Мой дорогой герцог, мало того, что парижане вас теперь знают, так вы же еще и заметнее солнца в небе!
— Я сумею стать неприметным, клянусь! Но устройте мне эти мгновения, которые помогут мне ждать…
— Хорошо! Погода нынче теплая, ночи стоят чудесные, в особенности в саду дома, где живет королева…
— Я знаю, что туда многие стремятся, чтобы вкусить вечерней прохлады, — проворчал он.
— Тысяча чертей, друг мой, радуйтесь тому, что я вам предлагаю! У меня нет никакой возможности провести вас в ее спальню. Приходите завтра, я организую прогулку, которой вы останетесь довольны.
Так они и сделали. На следующий вечер, когда королева на правах хозяйки гостиной переходила от одной группы к другой, мадам де Шеврез предложила спуститься в сад: ночь была действительно слишком хороша, чтобы сидеть дома даже при открытых окнах. Компания спустилась к реке, блестевшей, точно атласная лента, позади цветников. Королева с энтузиазмом восприняла приглашение на прогулку. Бекингэм с поклоном предложил ей руку; Пютанж хотел было пойти следом за ними, но мадам де Шеврез отстранила его мягким жестом и улыбкой. Она последует за Ее Величеством вместе с лордом Холландом, а Пютанж пусть присоединится к остальным.
Небо цвета темно-синего бархата казалось каким-то волшебным, сады благоухали жимолостью и липовым цветом. Бекингэм и его царственная спутница шли по тропинке, предложенной Марией. Герцогиня некоторое время шла почти вплотную за парой, так, что могла даже слышать, о чем говорили впереди, но вдруг замедлила шаг под предлогом камешка, попавшего в туфлю. Естественно, тем самым она затормозила движение всех придворных, не смевших обогнать ее и Холланда. Все это произошло вблизи рощицы, которую огибала тропинка и за которой исчезли Бекингэм и королева. Остановка Марии, которая притворилась, что поранила ногу, и перегородила всю тропинку вместе с мадам де Верней (та тоже участвовала в заговоре!), продлилась несколько минут. До тех пор, пока они не услышали, как королева вскрикнула от боли и стала звать своих дам. Герцогиня тотчас позабыла про больную ногу и вместе со своей подругой поспешила на зов, причем обе были сильно обеспокоены, зная, что парочка вовсе не позади рощицы, а внутри ее, там, где стояла скамья. За ними последовал Холланд, а также Пютанж и Ла Порт, загородившие собой вход в зеленое гнездышко. От зрелища, которое они увидели, у дам на головах зашевелились волосы. Анна Австрийская, в слезах, с разорванным корсажем и приподнятыми юбками, была на грани обморока, в то время как ее воздыхатель силился успокоить ее, стоя перед ней на коленях.
Холланд без церемоний оттолкнул незадачливого влюбленного, шепотом приказав ему привести себя в порядок, поскольку его туалет также был не в лучшем виде. В это время Мария и ее подруга пытались оказать помощь своей госпоже, первым делом поправив на ней платье. Холланд поспешил отвести Бекингэма в сторону, противоположную той, где находились придворные, которых Пютанж и Ла Порт старались успокоить, объясняя, что Ее Величество серьезно подвернула ногу и едва не потеряла сознание от боли. Анну Австрийскую препроводили под руки в ее покои Мария и Антуанетта де Верней с помощью мадам де Конти, едва сдерживавшей смех. Когда Анну уложили в постель, принцесса отозвала в сторону свою золовку…
— Надеюсь, он по крайней мере не пытался взять ее силой?
— Боюсь, что пытался. Только что, поправляя на ней платье, я заметила царапины на бедрах. Этот дурень, должно быть, накинулся на нее, задрав ей юбки, не думая о том, что ее панталоны расшиты золотом и бриллиантами! Как можно быть таким неразумным! Настоящий мужлан! Эти англичане — просто дикари!
— Не все, моя дорогая, и вам это известно. А пока нам предстоит сделать невозможное, чтобы избежать скандала.
Это легче было сказать, чем сделать. Первой обо всем узнала королева-мать. Лежа в постели, она приняла необходимые меры: будучи не в состоянии вставать еще как минимум несколько дней, она решила, что ее дочь покинет Амьен на следующий же день в сопровождении одного лишь брата. Нужно было как можно скорее избавить королевство от этих опасных послов. На самом деле инцидент привел ее в восторг, поскольку он давал ей еще одну возможность дискредитировать невестку перед сыном.
Наутро кортеж Генриетты-Марии, несколько удивленной столь скорым отправлением, покидал Амьен вместе с виновниками всех волнений и, разумеется, четой де Шеврез, притом что Клод не мог понять причин внезапного отъезда.
Не питая склонности к сентиментальным прогулкам под луной, он провел ночь за игрой и выпивкой у правителя в компании Карлайла и других дворян.
Протокол требовал, чтобы королева сопровождала Генриетту-Марию на протяжении двух миль после выезда из города. Анне пришлось занять место в своей карете в компании принцессы де Конти, с которой, впрочем, за все время краткого путешествия она не перемолвилась ни словом. Прямая, гордая, безупречно выглядящая, с неподвижным лицом, она казалась в большей степени инфантой, чем когда-либо, и принцесса даже не пыталась сократить установившуюся между ними дистанцию. Она без труда догадывалась, насколько молодая королева чувствует себя униженной после невыносимой раны, нанесенной испанской гордости. Вне всякого сомнения, в этот момент она была зла на весь свет.
Когда пришла пора расставаться, невестка и золовка вышли из своих карет, чтобы поцеловать друг друга и пожелать счастья, а также счастливого пути Генриетте-Марии. Затем каждая вернулась в свою карету. В этот момент Бекингэм подошел к карете Анны Австрийской, чтобы попрощаться. Он был очень бледен, и в его дрожащем голосе слышались слезы. Королева едва взглянула на него.
— Прощайте, милорд! — только и сказала она, отвернувшись.
Эта холодность поразила его.
— Мадам! — взмолился он. — Ваше Величество не соизволит сказать мне…
— Ничего! Довольно! — бросила она, по-прежнему не глядя на него.
Он разрыдался и хотел уцепиться за полог кареты, словно чтобы помешать ей уехать, бормоча при этом нечто несвязное. Сцена, за которой с интересом наблюдали оба кортежа, вскоре сделалась невыносимой, и мадам де Конти решила положить ей конец.
— Уходите, милорд! — сухо приказала она. — Королева желает ехать…
Он покачал головой и отступил, но остался стоять посреди дороги, в то время как королевский кучер пытался повернуть лошадей. Вид у герцога был настолько жалкий, что Холланд подошел, чтобы увести его. Луиза де Конти, после того как они уже отъехали на некоторое расстояние, не удержалась и шепнула:
— Я не знала, что Ваше Величество так жестоки! На несчастного жалко смотреть!
— Он это заслужил! Мужчины на самом деле — животные!
Принцесса не сочла нужным оспаривать столь ясно выраженное мнение и лишь устроилась поудобнее в своем уголке. В это самое время она встретилась взглядом с шевалье де Жаром, ехавшим верхом с ее стороны кареты. Она улыбнулась ему, фаталистически пожав плечами, а он ответил ей, воздев глаза к небу. По прибытии в Амьен королева тотчас заперлась со своим исповедником. Однако ее история с Бекингэмом на этом не закончилась.
Кортеж Генриетты-Марии двигался вперед под тучами, не предвещавшими ничего хорошего. Минуя Аббевиль и Монтрей, он добрался до Булони, теперь уже под проливным дождем при непрерывно усиливавшемся ветре. За Монтреем стало видно, что море бушует, и никто не удивился, не обнаружив в порту ни одного из английских судов, предназначенных для переправки новой королевы. Все были этому рады: после столь тяжелого завершения путешествия никого не прельщала мысль о том, чтобы немедленно пересесть на корабль. В особенности Марию, чрезвычайно раздосадованную оглушительным провалом чудесного романа, сценарий которого она столь тщательно продумала. Со своей привычкой говорить открыто, она не стала скрывать от незадачливого Стини, что она обо всем этом думает:
— Как можно быть таким неловким?! Ведь я же советовала вам быть сдержаннее! Вы повели себя как солдафон по отношению к женщине, не только несчастливой в браке, но к тому же напичканной романтическими идеями о рыцарской любви и прочей чепухе! Пусть ее супруг не образец деликатности, но даже он никогда так с ней не обращался!
— Я знаю, друг мой, я знаю! Но признайте же, что она поощряла меня к этому! Я же все-таки мужчина, черт возьми! Мог ли я предположить, что прекрасные глаза с поволокой и дрожащие губы вовсе не являются призывом к иным ласкам? И у нас было так мало времени! Если бы только я мог вновь увидеть ее, все ей объяснить.
Дьявол, очевидно, был на его стороне, ибо наутро к берегу причалил баркас, на котором отважные моряки, несмотря на плохую погоду, привезли почту для двора. Мария и Холланд решили использовать эту неожиданную возможность: они посоветовали Бекингэму самому отправиться с депешами к королеве-матери, единственной уполномоченной получать новости из Англии.
Они едва закончили разговор, как герцог уже был в седле и галопом несся в сторону Амьена. Там он предстал перед Марией Медичи.
Та, все еще не поправившись окончательно, лежала в постели, но все же приняла его, взяла письма, поблагодарила и благосклонно выслушала его просьбу об аудиенции у ее невестки, к ногам которой он желал смиренно пасть. Его слова показались ей особенно похвальными, ибо королева-мать, со своей стороны, питала слабость к красавцу-министру, и она посоветовала ему немедленно отправиться к королеве.
Анна Австрийская, которой утром делали кровопускание, также лежала в постели, страдая от своего недавнего приключения. Когда ей доложили, что ее воздыхатель просит аудиенции, она воскликнула:
— Он снова здесь? Я думала, мы избавились от него раз и навсегда!
И она велела своей фрейлине, мадам де Лануа, сказать, что она никого не принимает. Та исполнила поручение с максимальной твердостью.
— Королю не понравится, — пояснила она герцогу, — что королева допускает в свою спальню мужчин, находясь в постели!
Бекингэм возвратился к Марии Медичи, умоляя с такой настойчивостью, что та в конце концов ответила:
— Почему же? Я же так поступаю.
Мадам де Лануа, разумеется, пришлось пойти на этот консенсус, но она приняла меры предосторожности: когда герцог вошел, спальня была полна людей, и две принцессы крови мадам де Конде и мадам де Конти сидели у изголовья королевы. Бекингэм подошел к постели, опустился на колени, взял руку Анны и зарыдал. Мадам де Лануа поспешила вмешаться:
— Не в обычаях французского двора говорить с королевой, стоя на коленях! Извольте сесть!
Ему подали кресло, которое он гневно отверг:
— Не будучи французом, я не обязан соблюдать законы страны. Оставьте меня в покое!
И он начал свою оправдательную речь, которой сумел лишь вывести Анну из себя. Она отдернула руку, сохраняя ледяное выражение лица и не удостаивая его ни единым взглядом. Видя это, мадам де Конти любезно попросила его светлость не настаивать, дабы не утомлять Ее Величество, которая нездорова и нуждается в Отдыхе.
— В отдыхе? Неужели? Посреди всей этой толпы? — в ярости прорычал англичанин. — Успокойтесь, мадам, я ухожу, но вы скоро узнаете, что надо мной нельзя насмехаться безнаказанно.
— Никто и не думал бы насмехаться над вами, милорд, если бы вели себя благоразумно, — возразила принцесса. — Вы демонстрируете недостаток уважения к королеве, докучая ей.
Он бросил на нее гневный взгляд, нахлобучил свою шляпу и вышел, расталкивая лакеев и обещая вернуться.
Несколько часов спустя мадам де Шеврез, весьма обеспокоенная, узнала, каким образом он рассчитывает вернуться, если ему не окажут лучший прием: с помощью оружия!




Часть вторая
НАНТСКИЙ ЭШАФОТ


загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100