Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава V в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава V
ПОСЛЫ

В тот вечер встреча Марии с состоявшим у нее на службе дворянином оказалась неожиданно тягостной для молодой женщины. При известии, что Габриэль желает оставить службу, чтобы поступить в королевские мушкетеры, ей показалось, что у нее что-то украли, и она отреагировала соответствующим образом:
— Тысяча чертей, Мальвиль! Какая муха вас укусила? Вам так плохо у меня, что вы ищете себе другое место?
— Плохо у вас? О нет! Служить госпоже герцогине — большое счастье! Вернее, было бы таковым, если бы я всегда ощущал собственную нужность, которой я больше не ощущаю с тех пор, как вы вступили в счастливейший из браков. Монсеньор герцог, будучи принцем Лотарингским, может предоставить в распоряжение своей супруги столько шпаг, сколько ей потребуется…
— Разве не так обстояло дело, когда я была замужем за коннетаблем?
— Нет. Прежде всего, когда я попал сюда, покойный господин герцог еще не получил шпагу с лилиями…
— Которую он носил совсем недолго, я знаю!
— Затем, — невозмутимо продолжал Габриэль, — ситуация могла в любой момент сделаться опасной из-за множества врагов, и было крайне важно защитить госпожу герцогиню. Теперь в этом более нет нужды: мадам вновь заняла свое место подле королевы, господин герцог завоевал такое расположение короля, что может практически называться его правой рукой…
— Прекрасный повод оставаться на своем месте, раз уж, как я поняла из ваших слов, вы желаете служить нашему королю!
Мальвиль сдержал вздох, но поморщился. Мария делала вид, что не понимает его, и ему это не нравилось. Необходимо было расставить все точки над «i».
— Именно так, но не сидя дома, или в Шеврезе, или в Лезиньи, среди женщин и прислуги. Моя шпага здесь ржавеет!
— В таком случае займите ее делом, преследуя моих врагов! Хорошенькая дуэль время от времени поможет вам встряхнуться.
— Вы предлагаете мне стать бретером, а не служить королю!
— Король, король! У вас один король на уме?
— Быть может, поскольку я видел его в деле во время последней кампании. Всегда в гуще сражения, несмотря на порой ужасающие условия, на не самое крепкое здоровье, на молодость. Я пока не знаю, станет ли он великим государем, но он полководец, следовать за которым — честь. Я тоже хочу доказать свою храбрость, как некогда мои предки. Жить как мужчина, а не как комнатная собачка!
— Тогда переходите к моему мужу! Он тоже военный человек.
— Но, будучи иноземным принцем, он может выбирать, за что сражаться, и ему доводилось уже менять свое мнение, насколько я помню.
— Думайте, что говорите! Он слишком много раз доказывал свою преданность королевству, чтобы вот так вдруг измениться!
Появление Элен, осторожно внесшей венецианский флакон с духами, слегка разрядило обстановку. Госпожа де Шеврез повернулась к девушке:
— Ты это слышала? Он хочет оставить службу у меня ради службы у короля, чтобы играть в войну в собственное удовольствие! Он хочет стать пешкой среди сотен других, нацепив мушкетерский плащ! Это же просто невероятно!
Мадемуазель дю Латц окутала провинившегося прекрасным взглядом темных глаз, на сей раз лишенным враждебности:
— Возможно, я поступила бы так же, будь я мужчиной!
— Право, даже не знаю, зачем я спрашиваю твое мнение. Ты всегда терпеть его не могла, и его отъезд не может тебя не радовать.
— Да, но лишь потому, что от этого я лишь питаю к нему больше уважения.
— То есть прежде вы его вовсе не питали? — проворчал Габриэль. — Вот уж спасибо!
Элен поставила один из флаконов перед герцогиней и открыла его, чтобы та могла почувствовать аромат.
— Я всегда считала, что шпаге не место среди шпилек и иголок для вышивания. Особенно в парижском особняке! Отпустите его, мадам! Он будет вам благодарен, по крайней мере, я так думаю, а если, паче чаяния, вам понадобится его помощь, что-то подсказывает мне, что она не заставит себя ждать.
— Очень мило с вашей стороны, что вы говорите за меня, но я достаточно большой мальчик, чтобы справиться самостоятельно. Конечно, я тотчас же примчусь.
— Если только не окажетесь посреди военных действий где-нибудь на другом краю Франции! — воскликнула Мария. — Невозможно служить двум хозяевам одновременно! Если вы выберете короля…
— Мадам, мадам! — прервал Мальвиль. — Остерегитесь, как бы не сказать больше, чем вы думаете на самом деле! Я полагал, что блистательное возвращение снова сделает вас верной подданной Его Величества!
Мария стояла перед ним, сжав кулаки и сверкая глазами:
— Я? Верной подданной после всего, что он со мной сделал? Послушайте меня хорошенько, Мальвиль! Если вы выберете тот лагерь, я больше не желаю вас знать!
Овладевший ею безумный гнев заставил ее утратить всякую осторожность. Испуганная Элен хотела было что-то сказать, но герцогиня жестом велела ей молчать.
— Я так вам доверяла, а теперь выходит, что я имела дело с предателем!
Габриэль побледнел и стиснул зубы:
— Я никогда не предавал вас и выполнял данные мне поручения исключительно в ваших интересах еще и потому, что в тот момент я ни в малой степени не нарушал клятву, данную мною отцу, прежде чем я покинул родительский дом: никогда не поднимать шпагу против интересов королевства, а следовательно, и короля. Я не нарушал данного слова, служа господину коннетаблю. Как и служа вам…
— Хоть я и была в немилости!
— Да, и я считал своим долгом помочь вам выйти из нее, даже если для этого и пришлось оказать некоторое давление на Его Величество. Однако с той минуты, когда вы, госпожа герцогиня де Шеврез, объявляете себя его врагом, когда вы занимаете враждебную ему позицию, я не могу с этим смириться!
— А кто вас просит смиряться, когда вам всего лишь нужно подчиняться! — закричала Мария. — Вы служите мне…
— ..в пределах чести, мадам! И я не ваш слуга! Гнев помутил ваш разум, и я не думаю, что монсеньор герцог…
— А! Здесь говорят обо мне!
И Шеврез, приветливый и улыбающийся, как обычно, с ходу попал в самое пекло размолвки. Появление герцога нисколько не успокоило его супругу, которая тотчас же бросилась к нему:
— Рассудите же нас, друг мой! Вот мсье де Мальвиль собирается оставить службу у меня, чтобы поступить в мушкетеры господина де Тревиля… Сделайте милость, скажите же ему, что вы об этом думаете, поскольку он и в самом деле упоминал о вас.
Клод взял руку своей жены, поцеловал ее и, не выпуская из своей руки, стал успокаивающе похлопывать:
— Ну-ну, дорогая! Не распаляйтесь. Я в курсе дела. Как, впрочем, и Бассомпьер, это он ходатайствовал о том, чтобы Мальвиля приняли к де Тревилю.
— Не поговорив со мной? Это что же, заговор?
— Ничуть! Бассомпьер умеет ценить людей, а этот человек поразил его своими достоинствами, едва прибыв в Руайан. У нас с ним был разговор на эту тему. Хоть он и состоял при вашем покойном супруге, — добавил он, вдруг посерьезнев, — если он не решит остаться при молодом герцоге Люине, вашем сыне, будет лучше, если он поступит на королевскую службу. В моем представлении это наиболее достойный выбор!
— Достойный? — взвилась Мария. — Так я уже не хозяйка в своем собственном доме?
— Вы теперь герцогиня де Шеврез, и будет лучше для всех позабыть о мадам де Люин. Мои поздравления, Мальвиль!
— Благодарю вас, монсеньор.
Все это, за исключением последней фразы, Клод произнес весьма суровым тоном. Это было так несвойственно ему, что Мария не нашлась, что возразить. В то же время она понимала, что ее супруг, возможно, старался стереть следы сомнительного прошлого. И это заставило ее задуматься. Может ли быть, что, удовлетворив свою страсть, он уже начал сожалеть об их браке? Браке, которому в значительной степени содействовал Габриэль. Этим можно было бы объяснить его нежелание видеть подле себя живое напоминание о своих колебаниях и последующем поражении.
— Хорошо, — сказала она. — Ступайте, мсье де Мальвиль, не стану вас более задерживать! Впрочем, я даже не уверена, что мне хотелось бы этого!
Месть была весьма жалкой, но она позволила Марии сдержать подступающие к горлу слезы. Она так привыкла опираться на Габриэля, что его отступничество казалось ей едва ли не изменой, ибо она полагала, что он привязан к ней значительно сильнее. Она привыкла подчинять себе мужчин, а тут вдруг они решили объединиться против нее и сделаться преградой, преодолеть которую она была не в силах. И эта преграда перед ней возникла снова во имя короля! Все это лишь подпитывало ее злобу…
Время было уже позднее, но Габриэль счел делом чести покинуть особняк немедленно. Учитывая характер последнего разговора, выбора у него не было. Он поднялся к себе, чтобы быстро собрать вещи, чуть больше времени ушло на утешение Пона, удрученного необходимостью покидать удобное жилище и кухню, которая, несмотря на его ворчание, в целом его вполне устраивала.
— И куда же мы отправимся, хозяин? — ныл он.
— Скоро увидишь! И прекрати стонать! Тебя ждет повышение в звании.
— Да ну?
— Разумеется! Ты служил дворянину из свиты знатной дамы, а нынче станешь слугой королевского мушкетера! Это особая рота, охраняющая Его Величество!
— А на что ж тогда личная стража?
— Стража охраняет короля, когда он в одном из своих дворцов. Мы же последуем за ним всюду, куда он только прикажет.
— Всюду? Значит, и на войну тоже?
— Ясное дело! Хватит вести праздную жизнь! Мы же мужчины, черт возьми!
Пон после некоторых колебаний промямлил «да» столь неубедительно, что его хозяин рассмеялся:
— Это обоим нам пойдет на пользу! Тебе в особенности: у тебя уже начало расти брюшко!
Еще несколько вздохов, и они спустились во двор, чтобы забрать из конюшни лошадь Мальвиля, которая была его собственностью, хоть он мог брать любую из лошадей по желанию.
Он погрузил на животное свои немногочисленные богатства и, взяв поводья, пересек двор, откуда вечерние сумерки уже прогнали камнетесов и скульпторов, нанятых для обновления дома. Затея эта обошлась в целое состояние, но с каждым днем становилось все очевидней, что Шеврез хотел стереть всякое воспоминание о покойном Люине.
Мальвиль собирался уже пройти через ворота, когда от стены отделилась тень.
— Погодите минутку, шевалье!
— Мадемуазель дю Латц? — отозвался Габриэль. — Вы что-то хотели мне сказать?
— Да. Где вы теперь будете жить?
— Вас это интересует?
— Лично меня — нет, но в интересах мадам я предпочла бы знать это.
— Я больше не служу мадам…
— Конечно, однако я ни за что не поверю, что вы откажете ей в помощи, если таковая понадобится.
— Разве я когда-либо говорил нечто подобное? Разумеется, она может рассчитывать на меня, если только ей не придет в голову мстить королю… а что-то подсказывает мне, что к этому идет дело, что вы знаете об этом и тогда именно вам может понадобиться помощь.
— Дайте мне все же ваш адрес…
— На первое время — гостиница под названием «Цветущая лоза» на улице Нонэн-д'Иерр возле дворца де Сане. В дальнейшем я рассчитываю подыскать жилье неподалеку от особняка де Тревиля. А теперь позвольте откланяться. Если мы с Поном прибудем чересчур поздно, нам может не достаться ужина. Целую ваши ручки, мадемуазель дю Латц. Присматривайте за своей хозяйкой. Что бы вы там ни думали, я очень люблю ее, но искренне считаю, что больше ей не нужен. И я вправду спешу!
Напрасно Габриэль беспокоился насчет вечерней трапезы. В восторге от того, что возлюбленный поселился у нее, прекрасная Эглантина готова была забить целого бычка, если бы понадобилось. Но обошлось и без этого. Она предложила гостю лучшие кушанья и вина, не говоря уже о комнате, где его ожидало кокетство и прочие ухищрения, весьма уместные, чтобы заставить его позабыть о печальном положении бездомного. Хозяйка всегда не доверяла этой Шеврез, считая ее чересчур соблазнительной, чтобы любящее сердце Эглантины могло оставаться спокойным. Этот вечер, приведший возлюбленного «рыцаря» под ее кров, был самым прекрасным в ее жизни, и, твердо решив удержать его, она со следующего дня отвела Габриэлю и его слуге отдельную комнату. А если слуга согласится помогать время от времени по хозяйству, то финансовая договоренность между ними скажется весьма выгодно как для кошелька Мальвиля, так и для его достоинства. Пон с радостью согласился: его накормили вкусным ужином, пусть даже спать эту первую ночь ему пришлось возле очага, завернувшись в одеяло, а жизнь во дворце де Шевреза приучила его к комфорту.
Договорившись таким образом обо всем, Габриэль отправился на улицу Шерш-Миди, чтобы поступить в распоряжение своего капитана.
Несколько дней спустя герцог Клод отбыл в Лондон, чтобы навестить своего кузена короля Якова, чье здоровье оставляло желать лучшего. Предоставленная сама себе, Мария вскоре начала разъезжать между своим дворцом, где полным ходом шли работы, и Лувром, где королеве по-прежнему было запрещено принимать мужчин. Анна Австрийская в конце концов слегла, что никак не способствовало ни поднятию ее собственного настроения, ни общей атмосфере в ее покоях, где три наиболее жизнерадостные дамы — де Шеврез, де Конти и де Верней — тщетно пытались разрядить обстановку. Короля почти не было видно.
Предоставив ведение государственных дел министрам, довольно бездарным, а точнее, своей матери, чья бесконечная лесть не могла скрыть ее алчности, Людовик XIII, отчаявшийся найти государственного деятеля (каковым он сам не был, но знал, что Франция в нем нуждалась), все чаще искал убежища в своих лесах, где охотился, едва предоставлялась возможность. Любимый вороной конь все чаще нес его в сторону Версаля, к невзрачной деревушке в стороне от больших дорог. Горстка лачуг возле узкой дорожки, ведущей в Монфор-л'Амори, пруды, несколько виноградных кустов и яблонь, а вокруг — бесконечные леса, густые, богатые дичью. И король находил все больше удовольствия, посещая эти места, где он чувствовал себя совершенно особенно. Неподалеку два трактира, «Под оленьим рогом» и «У иконы Версальской Богоматери», могли принимать путников, при условии, что те не предъявляли особых претензий. И чем чаше Людовик бывал там, тем сильнее он чувствовал потребность туда вернуться. Тогда он решил на холме, где притулились несколько домишек, построить свой собственный дом, маленький, способный вместить лишь его ближайшее окружение и слуг. Не замок, а скорее усадьбу для охоты и жизни в сугубо мужском обществе, не предназначенную для его жены и матери, — никаких женщин, за исключением служанок. Острый на язык Бассомпьер станет несколько высокомерно говорить о «нищем Версале», но Людовик будет чувствовать себя здесь как дома и запретит кому бы то ни было нарушать его покой, за исключением разве что официальных приглашений или особо серьезных случаев. Что произойдет всего лишь один раз…
…Наконец герцог де Шеврез вернулся из Англии с самыми приятными новостями: Яков I тайно поручил ему прощупать почву в Лувре в надежде на претворение в жизнь давнего плана женитьбы своего сына, принца Уэльского, на младшей дочери Генриха IV, после чего для переговоров прибудут аккредитованные послы.
Между тем испанский вояж принца Карла и его любимого Бекингэма — или попросту Стини — закончился оглушительным провалом, невзирая на любезный прием, оказанный королем Филиппом IV и королевой Елизаветой Французской (дочь Генриха IV и Марии Медичи). В их честь были даны приемы, но суровые испанцы, большие католики, чем сам Папа, придерживающиеся самых строгих правил, были недовольны экстравагантным поведением этих английских протестантов, считая их в какой-то степени приспешниками дьявола. Довершением всего стала авантюра Бекингэма, задумавшего дать инфанте Марии, сестре короля, возможность самой оценить галантность и обаяние претендента на ее руку, которого она до того момента еще не видела.
Узнав, что инфанта имеет обыкновение по утрам прогуливаться в саду очаровательного летнего павильона Каса де Кампо, предприимчивый Стини вытащил своего хозяина из постели на заре, притащил в Каса и провел во внешнюю часть цветника. Фруктовый сад, где инфанта обычно наслаждалась утренней прохладой, был отделен оградой, калитка в которой запиралась на два замка. Но и более значимые препятствия не испугали бы непрошеного гостя. Бекингэм подсадил своего хозяина, и Карл оказался верхом на ограде, откуда он действительно мог видеть Марию, белокурую и очаровательную, прохаживавшуюся меж деревьев в сопровождении гувернантки, доньи Маргариты де Тавара, и пожилого дворянина, следившего за тем, чтобы ничто не помешало прогулке. Увидев все это, Карл благополучно спрыгнул со стены в сад и поспешил к инфанте с явным намерением заключить ее в объятия. Реакция была незамедлительной: Мария громко вскрикнула, подобрала юбки и бросилась бежать. Карл хотел было последовать за ней, но на его пути оказался пожилой дворянин, который, узнав его, упал на колени и умолял остановиться и возвратиться восвояси. Если станет известно, что он позволил мужчине приблизиться к инфанте, ему не сносить головы.
Пришлось смириться, но уйти тем же путем не представлялось возможным, так как поблизости не было его верного Бекингэма, чтобы помочь ему взобраться на стену. Карл смог выйти через неприступную снаружи дверь, за которой его поджидал друг. Мало того, что затея не удалась, так принцу еще пришлось отвечать за свои действия перед королем Филиппом, а также его грозным министром, Гаспаром де Гузманом, герцогом д'Оливаресом, который не привык миндальничать. Принцу выдвинули ультиматум: если он хочет жениться, ему придется сперва принять католичество и поклясться, что все дети, родившиеся в этом браке, будут крещены как католики. Что было неприемлемо для английского принца, который, согласившись, поставил бы под угрозу отцовский трон!
Оставалось лишь вернуться несолоно хлебавши. Однако во время последней аудиенции королева Елизавета, или Изабелла, как называли ее на испанский лад, шепнула принцу Карлу:
— Почему бы вам не жениться на моей младшей сестре Генриетте?
— Но ведь она тоже католичка!
— Разумеется! Но не забывайте, что она дочь того, кто сказал: «Париж стоит мессы». К тому же она совершеннейшая прелесть!
На этом приключение и закончилось. Герои-неудачники отправились назад, в Англию, на сей раз морем, где добрый король Яков ждал с распростертыми объятиями тех, кого он называл своими «милыми детками», и был готов их утешить. Стини стал герцогом и пэром, а на брак с Францией начали смотреть другими глазами.
— Мне кажется, — признался Шеврез жене, — очень скоро к нам пожалуют послы, чтобы начать переговоры с королем и его Советом.
С Советом дело обстояло неважно. Недовольный всем и вся, Людовик XIII непрерывно менял его состав, отсылая членов Совета то по домам, то прямиком в тюрьму. Ему нужен был государственный деятель, достойный этого звания, с которым — и это было первостепенным — он мог бы найти общий язык. В то же время он питал отвращение к кардиналу Ришелье, о котором мать, на сей раз преисполненная добрых намерений, но вовсе небескорыстная, ибо она весьма рассчитывала править через него, прожужжала ему все уши. Наконец, когда весь двор, включая Марию и ее супруга, отправился встречать начало весны в Компьен, Людовик XIII в одно прекрасное утро по обыкновению зашел к матери, чтобы пожелать ей доброго утра. Он не присел, как обычно, чтобы немного поболтать, но лишь пересек спальню, обутый в сапоги и с хлыстом в руке, поцеловал пожилую даму и объявил ей, что нынче же днем ее дорогой Ришелье займет место в Совете.
— Ах, сын мой! Вы никогда, никогда не пожалеете об этом! — вскричала та, даже на секунду не предполагая, что наступит день, когда пожалеть об этом придется ей.
Кардиналу понадобилось всего несколько недель, чтобы стать главой Совета, предварительно с помощью различных ухищрений отправив своего предшественника Ла Вьевиля в Бастилию по нескольким обвинениям. Суперинтендантство по финансам было упразднено и заменено двумя директорствами, одно из которых возглавил Марийяк, а другое — Шампиньи. Предварительно на все это было получено согласие короля. Ришелье был слишком тонким дипломатом и обладал достаточной проницательностью, чтобы не учесть уроки прошлого. Молодой король все еще смотрел на него с недоверием, но кардинал будет демонстрировать исключительное уважение к его королевскому авторитету и прерогативам. Он будет держать короля в курсе всего, а также облегчать ему работу и даже отдых, в частности охоту, поскольку он знал, что здоровье нужно беречь, чтобы максимально сгладить желчную сторону своего характера. Людовик по натуре был независимым и авторитарным, и кардинал почтет за честь воздать должное этим поистине королевским качествам. Он также сумеет вдохновить своего государя на решения, которые ему были необходимы, выполняя при этом титаническую работу, несмотря на слабое от природы здоровье.
В этот момент и явились в Париж ожидаемые Шеврезом послы с немногочисленной свитой и, разумеется, остановились во дворце Шевреза, полностью обновленном и считавшемся теперь одним из самых красивых домов в городе.
Монументальный портал, украшенный статуями, пилястрами и трофеями, являл собой богато украшенные деревянные створки с вырезанными на них медальонами. Разодетый в пух и прах швейцарец высоченного роста наблюдал за входом из небольшой будки, где находилась также стойка с оружием. Квадратный внутренний двор был оформлен во французском стиле. Архитектор Метезо был вдохновлен Лувром Пьера Леско, и между высокими окнами здания пилястры обрамляли ниши, заполненные статуями, над которыми шел плоский карниз антаблемента. Окна на фронтонах верхнего этажа выделялись на фоне аспидного цвета кровли. Достойный и величественный ансамбль дополнял обширный сад, где меж цветущих клумб были устроены беседки, каменные скамьи и маленькие рощицы, где можно было укрыться — одному или вдвоем! — чтобы помечтать, побеседовать, излить душу или даже предаться еще более приятным занятиям.
Внутреннее убранство было восхитительным. Увенчанные потолками в росписи и позолоте, разнообразные комнаты изобиловали дорогими гобеленами, мебелью, инкрустированной перламутром, слоновой костью и драгоценными камнями, креслами с мягкими подушками нежно-кораллового цвета, который так любила Мария и который так хорошо выделялся на фоне стенных панелей, пилястрами, обрамлявшими ниши со статуями из темного дерева, стоявшими на золоченых постаментах, на фоне драпировок из дамаста и парчи. Монументальные камины, отделанные расписанным и позолоченным деревом, наполняли воздух теплом, по вечерам зажигались сотни парфюмированных свечей в серебряных подсвечниках. Не один монарх мог бы позавидовать такому убранству, оживленному суетой целой армии слуг, одетых в красно-белые, отделанные золотом ливреи. И именно здесь Шеврезы нередко устраивали приемы, причем с роскошью, далеко превосходящей все прочие дворцы, включая и принадлежавшие принцам.
В этой блистательной, веселой и гостеприимной атмосфере английские послы в день своего приезда были приняты герцогом и герцогиней. Сердечность хозяина дома была обусловлена тем, что он был уже знаком с послами, его супруга же с трудом могла скрыть свою радость. Одним из послов был граф Карлайл, вторым — граф Холланд, оба пэры королевства и приближенные королевской семьи. Между тем Холланд оказался не кем иным, как молодым красавцем, которого Мария видела в день балета и чей образ все еще продолжал ее преследовать. Она вздрогнула всем телом, когда он наклонился к ее руке, внезапно похолодевшей и дрожащей, и его губы задержались на ее коже чуть дольше, чем следовало. Она едва не задержала эту руку, но сумела все же сохранить самообладание. Быть может, виной всему был взгляд, которым он окинул ее и значение которого она тотчас разгадала. Он тоже не забыл ее! Воспользовавшись тем, что Клод увлеченно обменивался витиеватыми любезностями с Карлайлом, она осмелилась шепнуть:
— Наконец-то я вижу вас снова!
Она улыбнулась ему от всего сердца, восторженная, точно девочка-подросток при первом любовном биении сердца, и когда она заговорила, голос ее был полон самой изысканной нежности:
— Этот дом счастлив принимать вас, милорд Холланд, и, если только такое возможно, я счастлива этому вдвойне!
Если Шеврез ничего не видел и не слышал, кое-кто не пропустил ни единого слова, ни единого взгляда. Для Элен дю Латц они были точно кинжалы. Она также не забыла встречи с «Генри Ричем» и высказанной тогда надежды на скорое и нежное свидание. Даже зная, что он знатный вельможа и друг будущего короля, она не могла перестать мечтать, но то, что она только что увидела, задело ее за живое, ибо она предчувствовала, что из всего этого выйдет, если, как она опасалась, Мария возжелает «Генри» и наоборот.
Не в силах далее терпеть все это и не думая о том, как она будет объяснять свое поведение, она улизнула из парадного зала, а потом и из дворца и укрылась в церкви Сен-Тома-дю-Лувр, которая находилась поблизости. Было время вечерни, и в церкви было два или три человека, не считая каноников, которые, застыв в своих креслах с прямыми спинками, пели не слишком уверенными голосами. Их служба не особенно радовала душу, и девушка отыскала часовню Пресвятой Девы, едва освещенную отблеском огней на хорах. Там она опустилась на плиточный пол и, закрыв лицо руками, начала не столько молиться, сколько плакать. Молитва ее сводилась к одной лишь просьбе: чтобы пребывание привлекательного англичанина во дворце Шеврезов не затянулось надолго.
— Пусть он уедет, умоляю тебя, о, Матерь Божья, заступница! Пусть он вернется к себе домой! Лучше мне совсем не видеть его, чем присутствовать при том, что непременно случится.
Забывшись в своей печали, она не заметила, как ее безмолвная молитва перешла в шепот. Она поняла это лишь тогда, когда чья-то рука легла на ее плечо и тихий голос прошептал:
— Что же столь ужасное должно случиться, дочь моя, кто так расстроил вас?
Рука была твердой и теплой, голос — мягким и сочувственным. Подняв глаза, Элен увидела подле себя черную сутану и над ней светлое пятно лица, обрамленного прямыми волосами и короткой острой бородкой, черт которого она не могла разглядеть. Она поднялась, чтобы лучше видеть, но в этот момент служба закончилась, и на хорах погасили свечи, так что свет стал еще более слабым.
— Я не предполагала, что молюсь так громко, — пробормотала она смущенно.
— В этом нет ничего дурного, это голос страждущей души, которая бессознательно вопиет, чтобы быть лучше услышанной. Вот почему я, будучи священником, позволил себе обратиться к вам с вопросом в надежде, быть может, помочь вам.
— Не думаю, что это возможно, если только не обладать властью короля…
— Разве власть Бога не превыше? Вы ведь мадемуазель дю Латц, камеристка мадам де Шеврез, не так ли?
— Это так. А кто же вы, святой отец?
— Я часто бываю здесь, так как добрые каноники принимают меня как друга и я знаю всех в округе.
Она не отвечала, мучаясь одновременно желанием обо всем рассказать — с тех пор как она увидела англичанина вечером, после королевского балета, она чувствовала себя все более одинокой, — и страхом показаться смешной. Незнакомец между тем продолжал:
— К господину герцогу только что пожаловали гости. Это трудно было не заметить, их кареты перегородили всю улицу. Отсюда до мысли о том, что вы желали отъезда одного из них, — всего лишь шаг. Вас беспокоит милорд Карлайл? Нет, это не может быть он! Следовательно… — И вдруг, точно ему, неожиданно пришла в голову мысль, он продолжил:
— Хотите мне исповедаться? Так вы можете излить душу, не боясь, что секрет будет раскрыт.
— Я не осмелилась бы просить вас об этом.
— Тогда идемте!
В полумраке он подвел ее к ближайшей исповедальне и заставил опуститься на колени, прежде чем самому занять место внутри. Было так темно, что она ничего не видела за деревянной решеткой. Но ощущение того, что она обращалась к кому-то незримому, лишь усилилось и успокоило ее Она рассказала обо всем, что случилось: о своей встрече с Генри, своих столь быстро растаявших надеждах, своем го ре, когда она узнала его в одном из английских послов, и в особенности о смертельном ударе, полученном ею при виде того, какими взглядами обменивались герцогиня и англичанин.
— Я вижу, что он уже влюблен в нее и она отвечает ему тем же. А мне придется присутствовать при их романе и, более того, ему способствовать. Я не смогу! Ни за что не смогу! Завтра же пойду в монастырь!
— Стать сестрой Христовой — не крайнее средство! То, чего вы опасаетесь, не случится. Положение вашей хозяйки, все, чего она достигла, обязывают ее быть осторожной по отношению к супругу и к королю! Что до лорда Холланда, то он женат.
— Откуда вы знаете? — спросила она, пораженная тем, что простой священник может быть до такой степени осведомленным.
— Я нахожусь на службе у высокопоставленной особы и занимаюсь многими вещами. А теперь возвращайтесь домой! Я отпускаю вам ваши грехи!
Когда он произнес над ее опущенной головой священные слова, Элен почувствовала облегчение:
— Спасибо, святой отец! Мне нужно было выговориться, и вы выслушали меня. С вашего позволения, я еще приду к вам.
— Я нечасто бываю здесь, но если вдруг вам снова понадобится исповедь, разыщите здесь каноника Ламбера и скажите, чтобы он уведомил отца Плесси.
Отсутствия Элен никто не заметил. Ужин был в самом разгаре. Гул разговоров, звуки скрипок на фоне позвякивания приборов, ароматы еды наполняли дом, но Элен была не голодна и отправилась к себе спать, предварительно поручив одной из горничных извиниться за нее перед мадам. Она-де внезапно почувствовала недомогание.
Однако заснуть ей удалось лишь после того, как стих шум пиршества и мадам де Шеврез поднялась в свою спальню, где камеристки принялись раздевать ее и готовить ко сну. Элен поняла, что Мария очень весела в этот вечер, так как из своей комнаты она могла слышать, как та напевала. Элен охватил приступ горечи: такое излияние чувств не было свойственно Марии. Должно быть, в этот вечер она чувствовала себя счастливой, и Элен впервые пришла в голову мысль, что она почти близка к тому, чтобы возненавидеть свою госпожу. Но постепенно шум стих, герцог явился к своей жене с намерением провести с нею ночь. Прислуга удалилась, двери закрылись, как, без сомнения, и полог супружеской кровати.
В ту ночь Мария занималась любовью с Клодом без всякого энтузиазма. Супруг переусердствовал с винами и наливками, и от него просто разило спиртными парами. Запах был такой, что передохли бы все мухи на десять шагов вокруг, и Марии было противно. Обычно ей удавалось к этому привыкнуть, особенно если и она сама выпивала чуть больше, чем нужно, но в тот вечер она ровным счетом ничего не пила, заметив, что Холланд пьет только воду. Ею овладело безумное желание понравиться ему во всем. Это в каком-то смысле отделило их от общего шума, и, хотя они едва обменялись несколькими словами, их глаза говорили на языке столь пылком, что молодая женщина чувствовала порой, что краснеет, и отводила взгляд. При этом ей казалось, что ее грудь и плечи обжигает, точно огнем, словно тяжелое колье из изумрудов и бриллиантов на шее превратилось вдруг в горящие угли. Никогда еще мужчина столь явственно не давал ей понять, что желает ее. Посему, рассеянно выдерживая натиск — весьма краткий, следует признать! — своего супруга, она возбужденно предвкушала свидание с другим мужчиной. Ведь он пробудет в ее доме на протяжении всего своего посольства! Несколько недель, а может, и месяцев? Она пребывала в ожидании длительного наслаждения: одно лишь прикосновение его губ к ее руке приводило в изнеможение.
Впрочем, на следующий день она мало его видела. Шеврез, совершенно протрезвевший — он обладал счастливой способностью напиваться без последствий, — проводил гостей сперва к королю, потом к королеве-матери, где мадам де Шеврез ожидала их в числе прочих дам. Она радостно отметила, что Холланд часто искал ее глазами. Вечером был концерт и легкий ужин, который прошел в самой приятной атмосфере. На другой день послов представили той, которую они надеялись увидеть невестой принца Карла и от которой они пришли в восторг. Совсем юная (ей едва минуло четырнадцать лет), Генриетта-Мария была миниатюрной, все еще сохраняя следы детской хрупкости, но при этом она была умной, грациозной и действительно очаровательной, и оба англичанина признали, что ей не составит труда заставить Карла позабыть инфанту. Днем позже охотились в лесу Рувра, затем был прием у королевы-матери, по обыкновению с участием певцов и скрипачей, ибо Мария Медичи была большой поклонницей музыки. Наконец официальные развлечения завершились, и гости вернулись к своим хозяевам, которые должны были их занимать в перерывах между предстоящими дискуссиями с представителями короля, в частности и главным образом с кардиналом Ришелье. Дело обещало быть непростым. Принцесса Генриетта-Мария тоже была католичкой, возможно, не столь рьяной, как испанка, ведь ее отцом был человек не раз весьма произвольно обращавшийся с религиями. И все же она была католичкой, дочерью женщины, которая не привыкла шутить на эту тему. Не могло быть и речи о ее отречении от веры. Если когда-нибудь ей предстоит править Англией, это произойдет лишь с благословения Папы. Тем более что французские протестанты в настоящий момент держались более или менее тихо, но все могло в любой момент измениться.
— Я весьма опасаюсь, что нам придется долго обременять вас своим присутствием, — заявил лорд Карлайл Шеврезу вечером того дня, когда состоялась первая дискуссия. — Дело грозит затянуться.
— В таком случае мы постараемся сделать ваше пребывание здесь как можно более приятным. Ласковые письма, которые прислали мне Его Величество и принц Карл, только укрепили мою преданность вашему делу. Разве принц не написал мне, что своей невестой он желает быть обязанным лишь мне? И я приложу все усилия, чтобы оправдать доверие, которого он меня удостоил. Герцогиня и я — мы в вашем полном распоряжении!
Мария лишь подтвердила улыбкой то, что вполне соответствовало ее тайным желаниям. Клод был так горд решающей ролью, которую ему давало в этом браке родство с англичанами, что он не видел ничего вокруг, кроме собственной славы, оставаясь абсолютно невосприимчивым к внешним обстоятельствам. Мария поняла это и порадовалась, поскольку чувствовала, что не сможет долго подавлять зревшую в ней страсть. Эта доселе неиспытанная страсть, которая теперь подчинила ее себе с непреодолимой силой. Никогда еще она не желала ни одного мужчину так, как этого!
В этот вечер во дворце Шеврезов давали бал, и все, кто хоть что-то представлял собой при французском дворе, спешили сюда. Заехал ненадолго сам король, а также королева-мать в сопровождении своего младшего сына Гастона, герцога Анжуйского, своего любимчика. Он нисколько не походил на своего отца: миловидный юноша — на взгляд тех, кому нравятся изнеженные лица, — непостоянный, льстивый, пускающий в ход все свое обаяние, когда дело касалось его интересов. Его мать считала, что он был бы идеальным королем, ибо правил бы по-настоящему. Любящий удовольствия и деньги, роскошь и блеск, он всегда находил общий язык с Марией де Шеврез, чьи веселость и легкомыслие соответствовали его собственным. Он оказал ей честь, неоднократно приглашая на танец.
Это был запоминающийся вечер: Шеврез потратил целое состояние и устроил роскошный ужин. Так что, вставая из-за стола, некоторые гости с трудом держались на ногах. Среди них был и сам хозяин. Он уже потерял счет заздравным кубкам, которые поднимал со своими друзьями Бассомпьером, Шомбергом, Лианкуром и Карлайлом.
Мария, напротив, ничего не пила, заметив, что Холланд едва прикоснулся к винам. Он также не танцевал и в течение всего бала довольствовался ролью зрителя, стоя возле одного из окон, скрестив на груди руки и изредка перекидываясь парой слов с несколькими пожилыми гостями. Между тем, когда Мария двигалась в ритме сарабанды, прованской вольты или бретонского паспье, он не сводил с нее глаз.
Удивленная тем, что он ее не приглашает, она забеспокоилась:
— Вы не любите танцевать, милорд?
— Не сегодня…
— Даже со мной?
— В особенности с вами.
— Почему же? — спросила она, почувствовав себя уязвленной.
— Я вам скажу, но позже. Здесь слишком шумно и слишком много народу, но если вы позволите мне проводить вас в сад…
— Так вы предпочитаете танцевать в саду? — насмешливо поинтересовалась Мария.
— Возможно… Ночь просто божественна, а для того, чего я от вас ожидаю, ароматы цветов кажутся более пленительными, нежели ароматы застолья…
У Марии внезапно пересохло в горле, и по спине пробежала дрожь. Речь звучала весьма поэтично, но подтекст был чересчур явным. Этот человек только что сказал, что желает ее, даже не интересуясь ее мнением на этот счет. Он говорил, будучи уверенным в том, что отказа не последует, но, вместо того чтобы возмутиться от подобной дерзости, она ощутила прилив счастья и почувствовала, что готова на все, ибо именно его она всегда ждала.
— Когда вы планируете подышать свежим воздухом? — спросила она со смехом, которые ей самой показался фальшивым.
Он невозмутимо ответил:
— Через час. Ваш супруг еще недостаточно пьян…
Ей показался бесконечным этот час, в течение которого она продолжала играть роль хозяйки, но лишь машинально.
Наконец она увидела, как Холланд отошел от своего окна и незаметно покинул бальный зал. Мария в это время как раз давала указания мажордому принести новые бутылки, и никто не обращал на нее внимания. Тогда, подобрав юбки из голубого атласа, она бросилась в сад, где освещение куртин начинало блекнуть, и, увидев высокую фигуру англичанина, едва заметную на фоне подстриженного тиса, направилась к нему. Но она тотчас же заметила, что они в саду не одни и многие рощицы уже заняты. Она хотела обратить на это внимание своего спутника, но он сделал ей знак молчать, взял за руку и повел к небольшому павильону, который Мария велела построить, чтобы прятаться в нем в одиночестве и спокойно наслаждаться окружающими ароматами. Она попыталась сопротивляться:
— Осторожно! Там тоже может кто-то быть…
— Нет. Павильон заперт на ключ, а я вчера вечером выкрал этот ключ.
В следующее мгновение он закрыл за ними стеклянную дверь, пропускавшую внутрь слабый свет, и, не говоря ни слова, схватил ее, повалил на бархатные подушки кровати, которую она же сама велела установить здесь для отдыха, и стал покрывать ее шею и плечи неистовыми поцелуями. Он бросился на нее, как умирающий от жажды человек бросается к прохладной воде. Одновременно он нащупал под корсажем ее груди и смял их, прежде чем подняться дальше, к губам, которыми он завладел с той же страстью. С Марией никто и никогда еще так не обращался. Она вскрикивала от его грубой ласки, но — удивительное дело! — она не имела ни желания, ни возможности защищаться. Он вел себя с ней так, как солдаты-наемники ведут себя с женщинами в захваченном городе. Он расцарапал ей бедра, задирая юбки, и спустя мгновение он уже был внутри ее, заставив ее вскрикнуть от боли, хоть и заглушил этот крик поцелуем. Практически изнасилованная, четвертованная, Мария почувствовала, как внутри ее поднимается неслыханное прежде ощущение, какого она никогда в своей жизни не испытывала и от которого она лишилась чувств.
Когда она пришла в себя, он лежал рядом, обнаженный, и заканчивал раздевать ее. Увидев, что она открыла глаза, он рассмеялся:
— Простите меня, я не мог больше ждать. Я никогда еще не желал женщину так, как я желал вас.
— А… теперь? — прошептала она, силясь подняться.
— Еще сильнее, но теперь мы не станем торопиться. Я умею быть нежным, представьте себе!
Он тотчас же продемонстрировал это потрясенной Марии, которая обнаружила, что не знала о любви почти ничего, так как до этого восхитительного любовника, который так умело обращался с ее телом, сердце ее никому не принадлежало.
Близился рассвет, когда он расстался с ней с намерением незаметно покинуть дворец, чтобы через некоторое время вернуться под видом человека, нуждающегося в прогулке. Мария же останется в павильоне все утро, якобы отдыхая после праздничного шума.
Перед уходом Генри обнял ее в последний раз.
— Как мы поступим в ближайшие дни? Павильон сгодился на эту ночь, но больше мы не можем его использовать, а я все еще не насытился вами.
Сонным голосом она пообещала подумать об этом. Она чувствовала одновременно смертельную усталость и огромное удовлетворение — ночь превзошла все ее ожидания, но теперь она хотела только одного — спать. Посмеиваясь, Холланд уложил ее среди разбросанных в беспорядке подушек, наскоро одел, стараясь не прикасаться к очаровательному телу, расставаться с которым ему было уже так тяжело.
Спящую Марию после долгих поисков обнаружила в ее убежище Элен. Некоторое время она молча смотрела на свою хозяйку, чувствуя, как ярость охватывает ее. Следы на нежной коже были слишком очевидными, так же как и припухшие губы, и выражение блаженства на лице с закрытыми глазами. На мгновение Элен отчаянно захотелось пойти за Шеврезом, но она взяла себя в руки. Разоблачив хозяйку, она первая попадет под горячую руку герцога. Ее прогонят, и она не будет знать, что происходит далее с женщиной, к которой она испытывала теперь ненависть и жгучую ревность. Вместо этого она встряхнула Марию, твердя, что нужно торопиться, помогла ей надеть платье, засунув нижние юбки под кровать с намерением вернуться за ними позже, затем сбегала за накидкой, чтобы скрыть предательские следы на груди и шее, обула хозяйку и практически потащила ее на себе через сад. Мария плелась покорно, как маленькая девочка, безмятежно улыбаясь, когда Элен заговаривала с ней. Слава богу, все в доме были заняты генеральной уборкой, обязательной после столь важного праздника, и поскольку камеристка решила воспользоваться потайной лестницей, ведущей прямо в покои герцогини, на пути им никто не встретился. Когда они добрались до спальни, Мария сказала ей:
— Зачем ты разбудила меня? Я так хочу спать…
— Я приготовила вашу постель. Вы можете спать в ней весь день и даже всю следующую ночь! Так будет лучше всего, а я скажу, что вам нездоровится… В конце концов, вы ведь могли тоже выпить лишнего!
— Прекрасная идея! Спокойной ночи!
Мария уже вновь спала. Элен задернула полог, приказала подоспевшей горничной Анне не беспокоить мадам и, не в силах больше сдерживаться, решила пойти в соседнюю церковь в надежде найти там успокоение, как накануне вечером. Однако, покидая особняк Шеврезов через служебную калитку, она столкнулась с Холландом, возвращавшимся после прогулки вдоль Сены, столь резко, что упала на колено. Он поднял ее как ни в чем не бывало:
— Ну и куда же вы так бежите?
— Не думаю, что это касается вас, милорд Холланд!
Он слегка улыбнулся, блеснув белоснежными зубами. Эта улыбка показалась Элен неотразимой.
— Вы бросаете мне в лицо мое имя, точно какое-то оскорбление! Я полагал, что мы друзья?
— Я тоже так думала. Однако со времени вашего приезда вы словно не замечаете меня, как будто я в вашем присутствии становлюсь невидимкой. Это мало похоже на дружбу.
— Ну же, моя милая, будьте благоразумны! Если бы я сказал, что мы знакомы, пришлось бы давать объяснения, рассказывать, при каких обстоятельствах мы с вами встретились, а это не нужно ни вам, ни мне. Теперь все проще, особенно если вы позволите мне немного проводить вас.
— Не вижу в этом ни смысла, ни удовольствия!
— А я вижу, — очень мягко возразил он. — Я хотел бы развить ту симпатию, нет, мне не нравится это слово, как, впрочем, и слово «дружба», которым вы только что воспользовались. Скажем, то притяжение, которое вы во мне вызвали еще при первой нашей встрече.
Он хотел взять ее за руку. Она отступила, злясь на себя за то, что снова попадала под очарование этого человека, и в этом гневе она нашла некое убежище:
— Почему бы вам тогда уж сразу не сказать «любовь»? Любовь, тогда как вы опозорили дом своего хозяина, проведя ночь с его женой! И вы теперь смеете…
— Да, смею! Не путайте сердечные порывы с зовом плоти, к тому же ваша хозяйка вовсе не добродетельная недотрога. Я этому чрезвычайно рад, поскольку она поразительно красива и вызвала во мне жгучее желание! Вы — совсем другое дело.
— А ваша жена — третье дело, я полагаю? — бросила Элен, дрожа от гнева. — Вы ведь женаты, если я не ошибаюсь?
— Верно! — миролюбиво признал он. — Уже шесть лет, и у меня трое детей. Леди Изабель, моя жена, — знатная дама, столь же благородная, сколь и красивая, но она не сможет принудить меня к верности, на которую, как ей отлично известно, я не способен. И страсть, исключительно плотская, что внушает мне мадам де Шеврез, не имеет ничего общего с тем, что привлекает меня в вас, Элен!
— Я запрещаю вам называть меня Элен! Вы чудовище, я ненавижу вас! Вы даже не представляете, как я вас ненавижу!
— Ненавидьте, если вам так угодно! — со смехом возразил он. — Но я сумею заставить вас передумать…
Не в силах далее слушать все это, она поспешила укрыться в церкви Сен-Тома. В этот час службы не было, и прохладная и спокойная полутьма успокоила ее. Так же как и накануне вечером, она опустилась на колени перед алтарем Богоматери и погрузилась в молитву, которой на сей раз никто не мешал. Она исступленно молила избавить ее от преследовавшего наваждения и изгнать Генриха Холланда из ее мыслей, надеясь на то, что ей не придется прибегнуть к экзорцизму, ибо человек, ведущий столь порочные речи, мог быть лишь самим дьяволом во плоти.
Однако, возвращаясь в особняк Шеврезов, она не удержалась и бросила взгляд на окна покоев, которые он делил с лордом Карлайлом.
На другой день в Лувре на лестнице, ведущей в покои королевы, Марию догнала Луиза де Конти, горячо обняла ее, после чего взяла под руку и стала подниматься рядом с ней по ступеням.
— Какой чудесный праздник вы нам подарили, моя дорогая! — воскликнула она. — Мне редко доводилось бывать на вечерах столь удачных во всех отношениях!
Последние слова принцесса произнесла почти шепотом и, когда Мария обратила к ней вопросительный взгляд, добавила ей на ухо:
— Праздник в садах оказался еще более удачным, чем в доме. Полагаю, вы тоже так думаете? Ну же, не делайте такое лицо, я ваш друг и не раз доказывала вам это. Лорд Холланд достойный любовник?
— Луиза! Но откуда вы узнали?
— Все просто: я видела, как вы вдвоем вошли в павильон, дверь которого была так плотно закрыта! Не спрашивайте меня, откуда мне известно, что она была заперта: просто мы с Джоном Карлайлом не смогли войти туда. Нам пришлось укрыться в беседке из жимолости.
— Вы и…
Смех Луизы, служивший ей одним из орудий обольщения, зазвенел на удивление весело:
— Почему бы и нет? Это лакомый кусочек, и мы вполне подходим друг другу! Так что мы намерены в скором времени вновь предаться не менее сладким играм.
— Счастливая! — вздохнула Мария. — Вы свободны и можете принимать его у себя! Для меня это невозможно…
— Так я была права! Он отличный любовник и вы были с ним?
— Это не описать словами! — прошептала молодая женщина. — Мы оба сгораем от нетерпения снова встретиться. Но я не могу попросить у вас убежища, как в те времена, когда моим любовником был ваш брат.
— Поверьте, мне очень жаль, но я не могу так поступить с Клодом. Впрочем, я могу дать вам один надежный адрес. Одна из моих бывших горничных ушла от меня, выйдя замуж за весьма состоятельного трактирщика. Теперь она овдовела, взяла трактир в свои руки и заправляет всем с умом и охотой. Она не сможет мне отказать. Ступайте к Эглантине Корбье, ее заведение «Цветущая лоза» находится на улице Нонэн-д'Иерр возле дворца архиепископа Сансского, в тихом месте. Там два входа, один из которых — через небольшой садик, наполовину скрытый беседкой из виноградной лозы. Домик чистый, вино — доброе, к тому же вы будете в стороне от зала, где сидят разные пьянчужки. Впрочем, их крики и песни могли бы вам пригодиться: они заглушали бы самые громкие стоны удовольствия! Поезжайте туда! Я предупрежу Эглантину.
Вместо ответа Мария встала на цыпочки и поцеловала свою золовку.
Два дня спустя в одеждах камеристки Мария встретилась со своим любовником в комнатке с выбеленными известью стенами и выложенным красной плиткой полом. Единственное окно комнаты выходило в сад. Посередине стояла широкая кровать из вощеного дерева, простыни приятно пахли чистотой.
Именно там, однажды вечером, когда, еще слегка задыхаясь, они пили охлажденное вино, чтобы не уснуть, Генрих сказал Марии:
— А вы знаете, что в Лондоне есть человек, который до умопомрачения желает пережить с вашей королевой нечто подобное тому, что мы с вами сейчас пережили?
— Он сумасшедший?
— Отчего же? Из-за того, что она жена короля, который, похоже, нечасто о ней вспоминает?
— Нет, оттого что в Испании инфант воспитывают в жесткости, внушая им, что любовь — это смертный грех. Кстати, недавно мне пришла в голову мысль свести ее с герцогом Монморанси. Но это лишь вызвало скандал. На что уж тут надеяться несчастному англичанину?..
Генрих расхохотался:
— Несчастному англичанину? Да знали бы вы, о ком говорите! Вы помните Бекингэма?
— А, так это он?
— Он самый, теперь он герцог и, без сомнения, самый богатый и самый могущественный человек в Англии! И самый красивый мужчина!
— Неужели? Я предпочитаю вас.
— По крайней мере, так все говорят, а вы — не все. У Джорджа больше власти, чем у короля Якова, потому что он управляет королем Яковом. Все милости исходят от него, все приговоры, полагаю, тоже. И вот этот человек готов все отдать за любовь вашей королевы.
— Это много, но думаете ли вы, что этого будет достаточно для королевы Франции и особенно для инфанты, что для испанцев значит гораздо больше. Однако…
Не договорив, Мария потянулась, затем встала и подошла к окну, на фоне которого ее изящная фигура вырисовалась китайской тенью. Холланд не двинулся с места: лежа в постели, он смотрел на нее.
— Почему? — вновь спросил он.
Молодая женщина не ответила. Она размышляла. Внезапно она обернулась, в глазах сверкнули хитрые искорки. Она запрыгнула обратно в кровать и прижалась к своему любовнику:
— Я подумала, что это может быть забавно — устроить любовную интрижку между ними двумя! Вы правы: у него есть все, чтобы нравиться, у этого Бекингэма! Даже мне!
— Разумеется… Но прошу вас не забывать, что вы принадлежите мне, а я не люблю делиться! — проворчал он, сверкнув глазами. — Я не имею в виду наших с вами супругов, хотя… и то! Я-то хоть регулярно делаю своей жене детей, а вам-то герцог на что?
Мария расхохоталась и поцеловала его в кончик носа:
— Да так! С некоторых пор по вечерам у меня такая усталость, но вернемся к нашему делу!
— Так это дело теперь наше?
— А чье же еще? С завтрашнего дня я начну как можно чаще упоминать вашего влюбленного в разговорах с королевой. Я почти убеждена, что постепенно мне удастся вызвать в ней интерес к нему, и когда он приедет, ведь он приедет, я надеюсь?
— Если о браке договорятся, никакая сила в мире не удержит его от того, чтобы лично возглавить посольство, которое приедет сюда за принцессой.
— И мы устроим так, чтобы столь преданная любовь была вознаграждена! О да! Пусть бедную малютку слегка обожжет эта страсть, пусть она окажется в объятиях Джорджа… Это будет такая радость для меня! И такая месть!
— Кому?
— Королю, разумеется! Неужели я никогда не говорила вам, что я его ненавижу? Я буду в восторге, если к лилиям на его короне удастся добавить рога!
Ее голос стал таким жестким, что Генрих приподнял брови и взял Марию за подбородок, чтобы заставить ее смотреть себе в глаза:
— Будьте осторожны! Людовик не какой-то простак, над которым можно безнаказанно насмехаться. Я буду крайне удручен, если эта хорошенькая головка достанется палачу!
— Так вы меня любите? А ведь вы мне еще об этом не говорили!
— Я вам это доказываю. По-моему, так лучше! Слово «люблю» ничего для меня не значит.
— Возможно…
Между тем ей так хотелось хоть раз услышать от него это ничего не значащее слово…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100