Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава IV в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IV
АНГЛИЙСКИЕ ДЖЕНТЛЬМЕНЫ…

В сопровождении слуги, в чьи обязанности входило нести покупки, Элен дю Латц медленно шла по галерее, где со времен Людовика Святого расположились соблазнительные лавки ювелиров, торговцев различными предметами роскоши, необходимыми в жизни светских женщин и мужчин: тут были кружева, ленты, перчатки, веера, перья. Наконец, были здесь и книжные лавки, в которых среди помпезных сочинений на латыни и греческом языке попадались иногда пасквили и даже памфлеты, составлявшие изрядную часть дохода торгующих вразнос продавцов, которыми кишели рынки и вечно забитые улицы, что позволяло им легко раствориться в толпе при первом же появлении солдат.
Девушка направлялась к Топэну с лоскутом ткани, из которой мадам де Шеврез недавно заказала себе новое платье. Необходимо было подобрать подходящие по цвету перья для большой бархатной шляпы, которую Мария собиралась надеть к платью. Элен, однако, неторопливо прогуливалась вдоль прилавков в некоторой степени и ради собственного удовольствия. Вдруг, словно ей внезапно пришла в голову какая-то мысль, она заторопилась к торговцу перьями, выполнила данное ей поручение, расплатилась и вручила покупку слуге, велев ему немедленно возвращаться в Лувр, чтобы не заставлять ждать герцогиню. Она же собирается зайти в Сент-Шапель помолиться. Слуга возразил было, что может подождать ее: благородной девушке небезопасно ходить одной по парижским улицам. Она стояла на своем: через площадь Дофин и северную часть Нового моста она вернется домой быстро и без всяких затруднений; длинная серая накидка с капюшоном, прикрывающая платье того же цвета, делала ее похожей больше на простую горожанку, чем на служанку благородного происхождения. Зная, что спорить с ней бесполезно, слуга не стал настаивать. В конце концов, мадемуазель дю Латц настоящая бретонка, достаточно упрямая, чтобы самой решать, что ей делать, а ее скромный наряд не должен привлечь внимание воришек с Нового моста.
Едва он удалился, Элен, вместо того чтобы направиться к часовне, пошла в обратном направлении и покинула дворец через улицу Барильри (впоследствии ее поглотил Дворцовый бульвар), откуда меж двух переулков можно было попасть в клубок мелких улочек, отделявших древнюю королевскую резиденцию от собора Парижской Богоматери. Днем тут всегда кипела жизнь, поскольку рынок Палю окружало множество лавок, торговавших мазями и травами, здешние свечники снабжали свечами мелкие церкви и даже каноников собора. Тем не менее некоторые проулки, напоминавшие колодцы, ибо в них стоявшие напротив дома почти соприкасались стенами, не пропуская солнечный свет, были почти безлюдны. Здесь, в одной из низеньких лавчонок с единственным окошком, настолько закопченным, что с улицы нельзя было различить, горит ли внутри свет, жила женщина, которую все называли Сунион. Она торговала порошками и настоями, которые имели мало общего с товарами порядочного аптекаря, но порой оказывавшимися гораздо эффективнее. Что снискало славу колдуньи и обеспечило отличную клиентуру хозяйке, которая, как поговаривали, была гречанкой, что оберегало ее от неприятных сюрпризов, ибо ее могущества опасались не меньше, чем ее связей. Возможно, еще и потому, что бедняки, нищие и бродяги тайком получали от нее безвозмездную помощь, недоступную для них в прочих аптеках. У Сунион богатые платили за бедных, и все они вместе являли собой нечто вроде незримой крепости, более надежной, быть может, чем целый отряд стражи.
Эту женщину и собиралась посетить Элен без ненужного и болтливого свидетеля, поскольку ее хозяйке незачем было знать, что она имеет дело с подобной личностью. Не то чтобы Марию это шокировало. Напротив, товары гречанки могли бы ее даже заинтересовать, но Элен хотела сохранить в тайне некоторую часть своей жизни, воспоминания о которой вызывали лишь боль и стыд. Мадам де Шеврез действительно ничего не знала о насилии, жертвой которого стала ее служанка незадолго до их отъезда из замка Монбазонов в Кузьере, куда Элен попала двенадцатилетней девочкой, заняв место подле дочери Эркюля, которая была моложе двумя годами. История Элен дю Латц была печальной и классической: некий дворянин приехал к герцогу Эркюлю поохотиться. Он был слишком хорош собой, чтобы не взволновать восемнадцатилетнюю девушку, робкую и восторженную. Она влюбилась в него с первого взгляда и, когда однажды вечером он пришел в ее скромную спальню, не сумела устоять ни перед ним, ни перед собой. На другой день он уехал, и она больше никогда с ним не встречалась. Она не знала, где он и что с ним, не смела спросить о нем из страха, что, всего лишь произнеся его имя, выдаст свой секрет. Между тем при дворе королевы-матери, куда она попала неделю спустя вслед за Марией, нетрудно было бы что-то разузнать, но очень скоро сладкое воспоминание о той ночи превратилось в кошмар: Элен осознала неотвратимость последствий и глубину своего одиночества. Ей было некому довериться, не у кого спросить совета. Мария была вечно занята своими нарядами и развлечениями, наслаждаясь придворной жизнью. Несчастная девушка мужественно сопротивлялась тому, что, как искренне верующая, считала высшим грехом, — желанию броситься в воды Сены и дать течению поглотить себя. Помощь пришла оттуда, откуда она меньше всего ожидала ее получить: Леонора Кончини своим проницательным взором разглядела тревогу этой серьезной девушки, скрытую под маской безразличия. Она вызвала ее на откровенность и во время придворного бала — одного из тех, на котором флорентинка никогда не бывала, — отвела ее к Сунион, которая, с неожиданной ловкостью и причинив минимум страданий, избавила Элен от десятинедельного плода. После чего мадам Кончини доставила девушку в свои собственные апартаменты в Лувре, чтобы та смогла отдохнуть несколько часов, прежде чем вновь заступить на службу при мадемуазель де Монбазон. Последняя же была так увлечена танцами, что даже не заметила ее отсутствия. Леонора Галигай, впрочем, была готова одолжить у нее Элен под предлогом совместного изучения — у девушки были весьма ловкие руки — новых элементов причесок для Марии Медичи.
В течение двух последующих суток девушке приходилось собирать всю свою волю, чтобы не упасть в обморок, но с тех пор она хранила глубокую признательность к странной подруге королевы-матери. Когда после смерти Кончини Леонору схватили, заточили в тюрьму, а потом казнили по обвинению в колдовстве, Элен очень горевала, страдая еще от своего бессилия и неспособности помочь несчастной. Оставалось лишь молиться, и она молилась, как, впрочем, и Мария, в глубине души стыдившаяся того, что она так много унаследовала от осужденной, и втайне от мужа заказавшая несколько месс за упокой ее души.
Что до гречанки, то мадемуазель дю Латц случалось обращаться к ней за мазью на успокаивающих травах от некоторых интимных недомоганий, которые ей доводилось испытывать. Визиты эти были обычно скорыми, поскольку у гречанки всегда имелся необходимый запас.
На этот раз, выйдя из лавки, она заторопилась обратно во дворец, однако в темной арке одного из домов перед ней откуда ни возьмись появился мужчина, лицо которого было скрыто причудливой маской, на которую была надвинута широкополая шляпа. Прежде чем она сообразила, что происходит, он прижал ее к стене с такой силой, что даже оглушил, и она вскрикнула лишь от боли, когда он принялся ощупывать ее корсаж и юбку руками в железных перчатках. Она с ужасом поняла, что попала в руки бандита, которого с наступлением сумерек так боялись встретить все женщины. Он оскорблял их, порой нанося весьма серьезные раны и даже уродуя жертв. Он был неуловим, и многие считали его дьяволом во плоти, никто не знал, кто он и откуда, этот мерзавец, которого народная молва окрестила Щупальщиком (подлинное прозвище).
От мучительной боли в груди Элен закричала, но он прижался картонной маской к ее лицу, не давая вздохнуть. Внезапно он сам вскрикнул и, прежде чем броситься бежать, отпустил девушку, и та упала возле стены, к которой только что буквально пригвоздил ее бандит. На грани обморока она жадно глотала воздух, и вдруг рядом раздался голос, окрашенный легким британским акцентом.
— Я не смог проткнуть его шпагой, так как боялся задеть вас, — произнес незнакомец, — но, полагаю, я ранил его достаточно серьезно, чтобы он не ушел далеко!
Элен увидела, что над ней склонился человек, показавшийся ей огромным, однако темнота проулка и широкие поля фетровой шляпы не позволяли разглядеть его лица. Он помог ей подняться и вывел к свету, так что ей пришлось спешно запахнуть плащ, чтобы прикрыть разорванное и запачканное кровью платье. Когда ее спаситель приветственным жестом снял шляпу, она отметила, что он был, пожалуй, самым красивым мужчиной из всех, что ей доводилось встречать. Он был высоченного роста, широкоплечий, но поджарый, на нем был черный замшевый камзол, оттененный воротником из белого гипюра. Он приблизил к ней свое лицо греческого бога, которое от абсолютной правильности спасал иронический изгиб выразительно очерченного рта. Густые светлые, слегка вьющиеся волосы были отброшены назад и падали на мощную шею. Тяжелые веки наполовину прикрывали голубые глаза, напомнившие ей своим цветом глаза Марии. Его одежда, высокие сапоги, перчатки с крагами, шляпа с кудрявым пером были самыми простыми, но выдавали в нем дворянина, и Элен зачарованно подумала, что не всякий принц может похвастаться такой статью.
Ее столь явное удивление вызвало у него улыбку, но взгляд при этом оставался серьезным.
— Видите вон там вывеску кабачка? — спросил он. — Это заведение недостойно вас, но пиво у них неплохое, а вы нуждаетесь в подкреплении.
— Вы англичанин? — спросила она.
— Вне всякого сомнения! — весело ответил он. — Полагаю, это заметно по моему произношению? А вы — леди, которая никак не должна была оказаться в этом злачном уголке острова Ситэ. Так вы выпьете что-нибудь?
— Нет, благодарю. Я и так задержалась и хотела бы как можно скорее вернуться к себе!
— В таком случае я провожу вас! Похоже, вы не слишком уверенно ступаете по этой булыжной мостовой. Обопритесь на мою руку, — добавил он так властно, что Элен не посмела отказаться. Тем более что ей безумно хотелось согласиться ради простого удовольствия удержать его еще на какое-то время рядом с собой. От этого человека, Помимо легкого и утонченного аромата (в противоположность вонючим дикарям, приводившим Элен в ужас), исходила жизненная сила, действующая на нее чарующе. Надев шляпу, он спросил, куда отвести Элен.
— В Лувр, — не задумываясь ответила та, жалея о том, что дворец не находится в паре лье, — так ей хотелось продлить удовольствие. Она следила за его реакцией, но он произнес всего лишь:
— А!..
В этом возгласе не было и тени удивления, так что она почувствовала себя оскорбленной: уж не принял ли он ее за какую-то прислугу? Тем не менее она промолчала. Они направились к Лувру, не обменявшись больше ни словом. Она держалась очень прямо, несмотря на ссадины на спине, обратив к своему спутнику гордый профиль, на который тот время от времени бросал взгляды. Правила вежливости и чести требовали, чтобы он представился, но скованная какой-то необъяснимой робостью, Элен не смела спросить его имя, сгорая при этом от желания задать ему множество самых разных вопросов. Наконец она обернулась в его сторону и увидела, что он улыбается. Уж не насмехается ли он над ней? Она внезапно почувствовала раздражение: этот красавчик, несомненно, один из тех хлыщей, избалованных женским вниманием. Нельзя давать ему повод думать, что на его счету еще одна победа.
Эта мысль подстегнула ее гордость и придала уверенности. Она обратилась к нему самым любезным тоном:
— Вы спасли меня от ужасной опасности, мсье, и я хотела бы узнать, чье имя следует мне упомянуть в моих молитвах.
Он рассмеялся так дерзко, что она покраснела от гнева. Заметив огонь в темных глазах спутницы, он извинился:
— Простите мне мою забывчивость, ибо мне показалось, что мы с вами уже знакомы.
— Я не бывала в Англии, а вы, вероятно, не живете в Париже.
— Нет, но я собираюсь поселиться здесь. Мне нравится этот город, и не говорите мне, что он грязный: Лондон еще грязнее.
— Как бы то ни было, могу поклясться, что никогда вас прежде не видела.
— Возможно, я видел вас во сне! — вздохнул он. Затем, остановившись, он снял шляпу, чтобы поприветствовать ее. — Меня зовут Генри Рич, происхождения благородного, путешествую, как я уже говорил, ради собственного удовольствия.
— В так называемых злачных уголках? — с иронией заметила она и тут же пожалела о своих словах, сообразив, что дала ему козырь в руки.
— Они так живописны! — вздохнул он. — Должно быть, вам они нравятся не меньше, чем мне, раз мы там с вами встретились?
— Мне нужно было всего лишь доставить послание, — пролепетала Элен. Она чувствовала, как пылают ее щеки, и это ее злило, — У нас тут есть один поставщик…
— У нас? Уж не кроется ли за этим множественным числом служба самой королевы?
— Во Франции все жители служат Ее Величеству! — сухо ответила девушка. — Но я не стану скрывать: я состою при мадам герцогине де Шеврез, меня зовут Элен дю Латц, и родом я из Бретани.
Тем временем они добрались до места. Перед воротами Бурбона Элен отпустила руку своего спасителя и церемонно попрощалась с ним:
— Вот я и пришла. Вынуждена покинуть вас, я чрезвычайно вам благодарна.
— Смогу ли я увидеть вас вновь?
Не отдавая себе в этом отчета, она ждала этих слов, особенно подкрепленных выразительным взглядом. Ее охватила радостная дрожь.
— Если Господу будет угодно. Ведь я живу не здесь, а в доме господина герцога на улице Сен-Тома-дю-Лувр, а летом в его замке в Дампьере, но госпожа герцогиня никогда не расстается с Ее Величеством королевой, а я никогда не расстаюсь с госпожой герцогиней.
— Тогда это будет легко устроить! — живо отозвался он. — Послезавтра я уезжаю из Парижа…
— В Англию?
— Нет, в Испанию, но я скоро вернусь!
Она внезапно протянула ему руку, которой он слегка коснулся губами, после чего отступил на три шага и отвесил ей поклон, достойный принцессы. Перед тем как уйти, он спохватился:
— Обещайте мне одну вещь!
— Что именно?
— Никогда не возвращаться на ту ужасную улицу! По крайней мере, без меня!
Действительность развеяла мечты, и сердце Элен сжалось. Возможно ли, чтобы ей больше не пришлось обращаться за снадобьем к Сунион? И если, как она безумно мечтала теперь, прекрасный англичанин найдет ее и заговорит с ней о любви, посмеет ли она предложить ему не невинное тело, быть может, неспособное вновь испытать наслаждение той ночи в Кузьере? Он ждал ответа, и девушка вдруг разом преодолела преграду, воздвигнутую прошлым. Она улыбнулась:
— Обещаю.
Она устремилась в сумрачную арку, обернулась на мгновение и, заметив, что он провожает ее взглядом, почувствовала, как радость наполняет ее. Затем она поспешила в свою комнату, расположенную по соседству с покоями мадам де Шеврез. Герцогиня в этот время была у королевы, и Элен с облегчением сняла с себя порванное и запачканное кровью платье, скомкала его и засунула на самое дно сундука с намерением выбросить в ближайшие дни. Слава богу, Мария была щедрой хозяйкой, и ее служанка не испытывала недостатка в одежде. Кроме того, Элен отметила, что, хотя чересчур открытые платья были ей противопоказаны на несколько дней из-за синяков на груди, ссадины не были глубокими и вскоре должны были зажить. На красоте ее безупречной груди это не должно сказаться, а если даже и останутся незначительные шрамы, тот, кто их обнаружит, не станет интересоваться причинами их появления.
Немного позднее, переодевшись и приведя себя в порядок, она присоединилась к Марии, которая как раз в это время вернулась, чтобы тоже переменить платье…
Даже не подозревая о том, что творилось в душе служанки, герцогиня была теперь озабочена лишь тем, как бы обратить внимание королевы на юного Монморанси, и не упускала ни малейшей возможности, чтобы превознести его достоинства. Что, по правде говоря, не составляло большого труда: молодой человек, заслуги которого повсюду расхваливали, обладал всеми качествами соблазнителя. К тому же, следуя моде того времени, он покровительствовал талантливому поэту по имени Теофиль де Вьо. Справедливости ради следует сказать, что Вьо состоял главным образом при его супруге-герцогине, очаровательной Марии-Фелисии Орсини, урожденной римской принцессе. Она прятала его в Шантийи с тех пор, как, преследуемый за свои стихи, он был вынужден бежать, чтобы не попасть на костер вместе со своими литературными сочинениями. Влюбившись в свою покровительницу, он непрерывно сочинял в честь той, которую он называл Сильвией, нежные и почтительные стихи. Что не мешало мужу музы использовать поэта в своих целях. Так Монморанси попросил его написать роль, которую герцог должен был сыграть в одном из балетов, что давали в Лувре. Балеты представляли собой нечто вроде костюмированных балов на различные сюжеты с индивидуальными выходами. В них принимали участие все, начиная с короля, который, не будучи выдающимся танцором, обожал эти грандиозные постановки, в которых нередко играл первые роли.
На следующий день после встречи Элен дю Латц с Генри Ричем в Лувре давали один из таких балетов — «Забавы Юноны», где Людовик XIII изображал Юпитера, а Анна Австрийская — Юнону. Мария с нетерпением ждала этого праздника, надеясь, что он будет способствовать значительному сближению между королевой и Монморанси. Вряд ли герцог станет ее любовником, ибо испанка отличалась стойкой добродетелью. Может быть, позднее, но не теперь, во всяком случае. Человеческие чувства нередко изнашиваются, и добродетель королев не является исключением, поэтому герцогиня дерзко мечтала превратить Людовика XIII в рогоносца. Для нее это была бы самая изысканная месть.
Большой зал, украшенный изумительными гобеленами с золотой отделкой, был освещен дюжиной сотен факелов, огни которых отражали золотистые нити стенных гобеленов, а также шелка, бриллианты и роскошные уборы присутствующих. Сцена, примыкавшая к передней, была узкой и труднодоступной, но она была покрыта турецкими коврами, цвета которых сочетались с декорациями. У подножия сцены расположились музыканты и певцы; в том же зале на возвышении находились кресла, предназначенные для королевской четы, места чуть ниже отводились для принцев и вельмож, места на скамьях должны были занять придворные, если только они успевали прийти до того, как горожане заполнят зал. Людовик XIII в самом деле настаивал на том, чтобы подобные развлечения были доступны и для его народа, и приглашений всегда оказывалось больше, чем мест. Приходили и те, у кого вовсе не было приглашений, и очень скоро стража уже не в силах была сдерживать наплыв.
Спектакль удался на славу. Монарх, когда на него нападала охота, умел продемонстрировать незаурядный режиссерский талант. Его актерские способности были не столь выдающимися, его Юпитер и выглядел несколько скованным, однако стати ему было не занимать. Королева, в свою очередь, блистала в зеленой с золотом тунике, изумительно подходившей к цвету ее глаз, и головном уборе из перьев с изумрудами и бриллиантами, несколько экстравагантном, но делавшем ее совершенно неотразимой.
Мадам де Шеврез не участвовала в спектакле: так пожелал король, по-прежнему к ней нерасположенный. Мария добавила новую обиду к списку прежних, однако эта неприятность не слишком огорчила ее. Утешением ей служило место рядом с тем, где восседала в буквальном смысле усыпанная жемчугами Мария Медичи, которая не сводила глаз со своей невестки.
Мария обожала театр, но, любуясь, как женщина со вкусом, восхитительными декорациями и костюмами, она совершенно не интересовалась происходившим на сцене, ожидая выхода одного лишь человека. А именно Монморанси. Наконец он появился! Покрытый лентами, в венке из виноградной лозы, он осторожными шагами приблизился к Юноне — Анне Австрийской и с томным взглядом продекламировал с чувством:
Я об одном молю лишь только дне,Чтоб мне Юпитер уступил свой лик,И царствовать — пускай на краткий миг -Вместо себя позволил бы он мне…Та красота, что зрю перед собой…
Юпитер, похоже вдоволь наслушавшийся, смерил злополучного кандидата в небожители отнюдь не томным взглядом. Он встал между ним и покрасневшей до корней волос Юноной, указал Монморанси пальцем на дверь и велел выйти вперед хору вакханок, которые своим пением заглушили стенания молодого человека, вынужденного доигрывать свою роль в дальнем углу сцены. Этот непредвиденный эпизод весьма позабавил Марию, как, впрочем, и королеву-мать. Последняя аплодировала вовсю, радуясь тому, что невестка попала в неловкое положение, но по окончании балета отозвала сына в сторону, чтобы разыграть, как она отлично умела, сострадание и возмущение.
— Юный Монморанси совсем потерял голову. Подумать только: открыто признаваться в любви! Правда, следует сказать в его оправдание, что он, похоже, и сам не понял, как это случилось…
— А я, напротив, убежден, что он прекрасно знал, что делает! Просто его мать — ваша подруга, и вы к нему снисходительны…
— Ничего подобного! Просто мне со стороны виднее, что происходит с вашей супругой. Монморанси никогда не посмел бы себя так вести, если бы наша дорогая Анна не поощряла его своим кокетством, пагубные последствия которого она еще не может предвидеть. Она еще так молода!
Возмущенная Мария с удовольствием вмешалась бы, но почти ледяная холодность ее отношений с Людовиком XIII заставляла ее избегать прямых попаданий под его удары. Она направилась в глубь зала, где позади фрейлин Марии Медичи расположилась Элен. Когда фрейлины последовали за своей госпожой, Элен осталась сидеть на скамье, не сводя глаз с группы из четырех мужчин, среди которых мадам де Шеврез узнала своего мужа.
— Эй, что вы там такое увидели? Вы знаете этих людей, с которыми разговаривает герцог?
— Нет, мадам, — солгала девушка, которая без труда узнала Генри Рича.
— Они и впрямь заслуживают внимания! Тысяча чертей! Эти двое — самые красивые мужчины из всех, что я когда-либо видела! Да и третий совсем неплох! Я должна все разузнать!
И непринужденно помахивая веером, Мария подошла к окну, у которого стояли те, кто привлек ее внимание.
— Что это вы замышляете тут в углу? — произнесла она, ослепив их самой очаровательной улыбкой, на которую ее супруг не ответил. Казалось, он был смущен ее вмешательством, впрочем, весьма естественным, если учесть природное любопытство Марии.
— Мы ничего не замышляем, мадам. А от вас и вовсе не может быть никаких секретов! Монсеньор, — добавил он, повернувшись к наименее высокому и красивому, но наиболее важному из троих собеседников, — позвольте представить Вашему Королевскому Высочеству герцогиню де Шеврез, мою супругу. А вы, Мария, забудьте, что перед вами принц Уэльский Карл Стюарт, который путешествует инкогнито и позволяет вам приветствовать его как своего знакомого.
Реверанс Марии, чуть более долгий, чем требовалось, был настоящим шедевром дипломатической учтивости. В ответ последовала улыбка и поцелуй руки, неожиданно пылкий для англичанина.
— Вы счастливый человек, Шеврез! Я, кажется, никогда еще не встречал столь прекрасной дамы! Вы просто чудо, герцогиня! Но разрешите представить вам моих друзей: Джордж Вильерс, граф Бекингэм, мы с ним близки, почти как братья, и Генри Рич, виконт Кенсингтон из рода Уорвиков, который предостерегает нас от безумств юности, хотя сам ненамного нас старше.
Именно он и привлек внимание Марии, у которой внезапно пересохло в горле. Рядом с ним она почувствовала вдруг такое волнение, которого не испытывала прежде в присутствии мужчины. Его спутник был, несомненно, более привлекательным, — Мария даже готова была признать, что никогда не видела столь совершенной красоты, — но ее точно магнитом влекло к другому. И когда они встретились, или даже сцепились взглядами, ей показалось, что вся ее сущность, вся ее жизнь отразилась в этом взгляде. Она почувствовала, что ради любви этого человека она готова на любые безумства. Он был воплощением того, что она мечтала найти с тех самых пор, когда из ребенка начала превращаться в девушку, — Любовника с большой буквы Л, ибо он сам воплощал в себе Любовь. Едва он коснулся губами ее руки, ее охватила сильнейшая дрожь, и она лишилась чувств.
Придя в себя, она обнаружила, что лежит на скамье, рядом на коленях стоит Элен и смачивает ей лоб холодной водой, тут же суетится Луиза де Конти с нюхательными солями. Мария тотчас поднялась.
— Где они? — спросила она, ища глазами высокую фигуру в черном бархате.
— Если вы ищете моего брата и его друзей, — ответила Луиза, — им спешно пришлось уйти вместе с Клодом. Угораздило же вас лишиться чувств подле принца, путешествующего инкогнито! Лучшего способа привлечь к нему внимание просто не придумаешь! Правда, эти тайные гости усмотрели в вашем недомогании лишь прелюдию к некоему счастливому событию, с которым они поздравили вашего супруга. Он теперь чрезвычайно горд!
Мария открыла было рот, чтобы возразить, но предусмотрительно промолчала. Версия показалась ей самой что ни на есть подходящей. Не объяснять же, что она влюбилась в буквальном смысле с первого взгляда, и это при том, что сама она никогда в подобные вещи не верила!
В это время Шеврез, нарядный и гордый, точно петух, подошел к трем женщинам, отвечая на ходу на комплименты нескольких свидетелей инцидента.
— Ну, как вы, мадам? — спросил он, беря ее за руку. — Вам лучше? Я предпочел бы узнать новость в несколько иных обстоятельствах, но природа преподнесла вам сюрприз! Принц Карл просил меня передать вам свои наилучшие пожелания! Для англичанина он невероятно мил! Такой любезный, внимательный! Король Яков I, его отец и наш кузен, имеет все основания гордиться им.
— Но отчего же, — перебила его сестра, — он прибыл сюда инкогнито, вместо того чтобы приехать открыто, со всеми подобающими почестями?
— Потому что он не хотел, чтобы двор знал о том, что он и его друзья здесь. Они приехали лишь два дня назад, живут в гостинице и завтра отправляются в Испанию.
— И что они собираются там делать? — спросила Мария, заметив, что ее супруг помрачнел.
— Принц Карл собирается лично убедиться в красоте инфанты, на которой отец намерен женить его. Он был здесь сегодня лишь для того, чтобы насладиться балетом из толпы, и я вовсе не уверен, что ему пришлось по вкусу, что я узнал его.
Мадам де Конти между тем возмутилась:
— Жениться на инфанте-католичке, будучи протестантом! Это безумие!
— Я искренне надеюсь, что этот брак не состоится. Король и королева-мать давно мечтают вступить в союз с Англией, выдав за принца свою сестру и дочь, малышку Генриетту-Марию. Поэтому я так против нынешней затеи! Генрих IV надеялся на это сближение с самого рождения своей младшей дочери и не скрывал этого от меня, учитывая мои родственные отношения с королем Яковом. К тому же я уверен, что наш государь Людовик думает точно так же.
— В таком случае, — заключила Луиза де Конти, — будем надеяться, что король не заметил его присутствия.
Эта история с женитьбой вовсе не интересовала Марию. В то же время она хотела разузнать как можно больше о том, кто так потряс ее воображение:
— Кто его спутники? Эти Бекингэм и Кенсингтон?
— Бекингэм — новый фаворит короля Якова I, который осыпает его почестями, он сумел стать другом и принца Карла. Что до Кенсингтона, то он тесно связан с ними обоими, и, признаюсь, я весьма удивлен, что он едет с ними в Испанию. Он убежденный протестант… Почти пуританин, которого должна повергать в ужас сама мысль о том, что инфанта может взойти на английский престол.
— Быть может, он едет как раз для того, чтобы вставлять им палки в колеса? Он женат?
— Бог мой, да откуда же я знаю, но думаю, что да: он приходится братом графу Уорвику, следовательно, является членом одного из самых влиятельных семейств Великобритании. А при дворе женятся рано, вот у Бекингэма уже трое детей.
Каждое из этих слов камнем падало на иллюзии Элен, которая целиком обратилась в слух. Ее прекрасный сон недолго длился: даже если этот знатный вельможа и свободен, он никогда не предложит руку девушке из не слишком знатного рода, пусть даже и бретонке.
Женат Кенсингтон или нет, Марию мало волновало. Для нее клятвы перед алтарем имели весьма условное значение. Ее гораздо больше беспокоило то, что этот мужчина, которого она уже дала себе слово соблазнить, мог оказаться пуританином. Рядом с ним все другие мужчины перестали существовать, даже бесподобный Бекингэм, и Мария знала, что ее жизнь потеряет всякую соль, если ей не удастся внушить ему страсть, по меньшей мере, такую же, которая с недавних пор сжигала ее саму. Она, несомненно, наткнется на сопротивление, ибо эти люди славятся своим презрением к плотским удовольствиям, но от этого победа будет только слаще. Возможно, достаточно будет всего лишь сменить привычную тактику: такого мужчину не соблазнить теми же приемами, что какого-нибудь Шевреза. Мария порадовалась тому, что в этот вечер надела роскошное платье со скромным вырезом, не уподобляясь при этом Элен, которая, бог знает почему, снова вернулась к брыжам. Мария действовала так из простого лицемерия перед королем, тлеющий гнев которого ей вовсе не хотелось бы разжечь снова. Поэтому-то с некоторых пор она стала вести себя благоразумно и достойно (супруг был от этого в полном восторге и приписывал заслугу себе!), приберегая вспышки веселья для тех редких моментов, когда она оставалась наедине с Анной Австрийской или находилась в компании Луизы де Конти и Антуанетты де Верней. Не могло быть и речи о том, чтобы дать Его Суровому Величеству малейший повод вновь отстранить ее от двора. Что до Кенсингтона, то, если она его не отпугнет, покорить его у нее хватит сил. Его полный восхищения взгляд, который она все еще чувствовала на себе, был таким многозначительным…
Элен также поймала этот взгляд, хотя Генри ее как будто и не заметил. Она была глубоко уязвлена, но постаралась успокоить себя мыслями о том, что Рич, будучи джентльменом, не мог публично узнать ее, не спровоцировав при этом неприятные для нее объяснения. В конце концов, может быть, он явился в Лувр, растворившись в толпе вместе со своими спутниками, для того чтобы проверить, сказала ли она правду, вовсе не предполагая, что его узнают и инкогнито будет раскрыто. Он сказал ей, что завтра едет в Испанию, и это оказалось правдой. Так, может быть, стоит лишь проявить терпение и подождать, пока он решит продолжить их отношения. Даже если речь не может идти о браке, любовь по-прежнему возможна! Что касается его особенного взгляда, то он еще ни о чем не говорит: практически все мужчины смотрят так на герцогиню, встречаясь с нею впервые, и если красавец Генри — пуританин, он должен избегать женщин с такой ужасной репутацией. Эти мысли тем не менее помешали Элен уснуть.
Мария также не спала, нисколько не догадываясь о том, что происходило в это время в покоях королевы. Бестактность Монморанси уже практически обрела масштаб государственного дела. Вместо того чтобы отправиться к своей жене, Людовик XIII пошел к своей матери изливать желчь. Та, радуясь обороту, который приняло дело, притворилась, что защищает невестку, прекрасно зная, что это верный способ разжечь гнев короля. Анна молода, несколько непоследовательна, но совершенно бесхитростна. Она любит играть с огнем, но разве можно вменить это в вину женщине, притом хорошенькой? Мудрость приходит с возрастом и т, п. В результате Людовик упросил флорентийку пойти и отчитать его жену. Что та и сделала с большим удовольствием, поскольку обожала указывать испанке на ее ошибки. Однако королева высокомерно отвергла упреки. Мария Медичи отправилась жаловаться сыну, который на сей раз потребовал от виновницы, чтобы она принесла свои извинения свекрови. Иными словами, в эту ночь в Лувре всем было не до сна.
Явившись утром в покои королевы в момент ее пробуждения, Мария де Шеврез отметила ее неважный вид и опухшие глаза. Злая, как собака, донья Эстефания помогала Анне надевать расшитую золотом батистовую сорочку и красные с белым шелковые чулки. Дамы вокруг хранили осторожное молчание. При виде подруги Анна расплакалась, что вызвало целую лавину испанских слов у дуэньи, но королева так и не сделала Марии знак приблизиться. Герцогиня подошла к мадам де Лануа, которая вместе с горничной мадам Берто сосредоточенно изучала содержимое сундука с платьями, несомненно, лишь для того, чтобы хоть чем-то занять себя, поскольку выбор туалетов вовсе не входил в ее обязанности.
— Что произошло? — шепотом спросила Мария.
Мадам де Лануа отличалась суровым нравом и недолюбливала Марию, но не могла спорить с тем, что с ее появлением становилось веселее. Она подняла глаза к потолку:
— Настоящая драма. Вы не видели в передней молодых людей?
— Нет. А что?
— Король запретил королеве в свое отсутствие принимать любых мужчин. За исключением священников, разумеется!
— Боже праведный! Уж не придется ли нам теперь жить в Лувре точно в Эскуриале?
— Похоже на то!
— Это из-за господина де Моим…
— Тсс! Нынче некоторые имена лучше не произносить. Мне известно лишь, что теперь герцог, должно быть, уже на пути в свой замок Шантильи.
— Его жене это доставит большое удовольствие, но, право же, столько шума из ничего! Я вовсе не вижу повода для драмы!
Ворчливый голос старой Стефанили, с ужасающим испанским акцентом призвавший к тишине во имя страдающей головной болью королевы, положил конец их разговору. Горничные продолжали двигаться в тишине, достойной монастыря, изредка нарушаемой едва слышными вздохами. В соответствии с новыми указаниями в это утро не было больших выходов, и, одевшись, Анна Австрийская прослушала мессу, после чего позавтракала в одиночестве, так как ее супруг рано утром отправился на охоту в Сен-Жермен. Она ни разу не заговорила с Марией, как, впрочем, и с другими, и герцогиня, не облеченная более официальной должностью, предпочла сократить свой визит. Она отлично знала, что мрачное настроение королевы сохранится лишь до тех пор, пока та не заметит отсутствия своей подруги и не начнет по ней скучать. Предстоящие часы, вне всякого сомнения, пройдут в основном в молитвах, и не отличавшейся особой набожностью Марии вовсе не хотелось принимать в этом участие. Она потихоньку улизнула под завистливые взгляды фрейлин, едва осмеливавшихся дышать.
В надежде разузнать побольше о событиях прошлой ночи она спустилась к королеве-матери, но застала там лишь ее первую фрейлину мадам де Гуршевиль: Ее Величество посещала новый дворец, строящийся на левом берегу Сены, в сопровождении своего канцлера, иными словами новоиспеченного кардинала Ришелье. Марию не вдохновляло присутствие этого человека, в котором она угадывала противоборствующую силу, но так как, со слов мадам де Гуршевиль, Ее Величество пребывала в превосходном настроении, герцогиня решила присоединиться к королеве-матери. Она через сады вернулась в особняк Шевреза, велела запрягать карету, оставила Элен мечтать у камина над вышиванием, в котором та нисколько не продвинулась со вчерашнего дня, потребовала к себе Мальвиля, но его не оказалось поблизости. В последнее время он частенько отсутствовал, и она Дала себе слово устроить ему нагоняй, едва он попадется ей на глаза. Наконец Мария отправилась во дворец, обещавший стать самой прекрасной резиденцией Парижа (Это Люксембургский дворец, нынешняя штаб-квартира Сената).
Строительство здесь велось уже довольно долго. Оставшись вдовой в 1610 году, Мария Медичи озаботилась строительством собственного жилья, более удобного, нежели старый Лувр, где она худо-бедно устроилась, но главное, расположенного в более живописном месте, на лоне природы. Ее выбор пал на владения герцога Люксембургского на улице Во-Жирар, о покупке которого ей без труда удалось договориться с герцогом. Особняк был окружен прелестным садом, но и сад, и сам дворец показались королеве-матери недостаточно большими, и она сочла своим долгом расширить владения, скупая все окрестные земли. После этого она отправила гонца к своей тетке, великой герцогине Тосканской, с просьбой прислать чертежи ее любимого дворца Питта во Флоренции, где прошло ее детство. Чертежи были переданы внучатому племяннику Андруэ дю Серсо, модному в то время архитектору Саломону де Броссу, которого королева-мать уже использовала при строительстве своего замка Монсо в Бри и который теперь завершал строительство замка Куломье, одновременно планируя здание парламента Бретани в Ренне.
Саломон де Бросс сумел увязать предложенную модель с чисто французскими традициями, и второго апреля 1615 года Мария Медичи торжественно закладывала первый камень, приложив к нему три золотые и три серебряные медали. Архитектор же, дабы лучше следить за строительными работами, поселил своего сына Поля в старом герцогском замке, уже переименованном в Малый Люксембургский дворец (Ныне резиденция главы Сената).
К несчастью, из-за размолвок и последовавших за ними «войн» между королевой-матерью и Людовиком XIII строительство было приостановлено на три года. Теперь же владелица собиралась триумфально завершить начатое, дабы прекрасный дворец стал символом ее вновь обретенной славы и власти, которую она надеялась снова получить над сыном.
Мадам де Шеврез не бывала здесь с тех пор, как еще юной девочкой сопровождала королеву-мать, когда та приезжала со своими детьми в Малый Люксембургский дворец, чтобы показать им животных со здешней фермы — кур, кроликов, уток, собак, осликов — и дать им порезвиться в саду. Когда карета поднялась по улице Турнон, Мария была поражена размерами и элегантностью строения: основное здание уже имело стены и крышу, но окна еще не были застеклены. Во дворе о, чем-то ожесточенно спорили двое мужчин. Герцогиня узнала Флорана д'Аргужа, казначея королевы-матери, и Саломона де Бросса. Немного поодаль, на ступенях крыльца, мсье де Ришелье наблюдал за ними с полуулыбкой на тонких губах. Вот, собственно, и все, что увидела Мария, выйдя из кареты.
— Госпожа герцогиня де Шеврез? Какой приятный сюрприз! Ее Величество будет в восторге… Как, впрочем, и я!
— Ваше Преосвященство так добры! — пробормотала Мария, которой пришлось срочно сделать усилие, чтобы припомнить, что глава занюханного Люсонского епископства являлся теперь принцем церкви и именно ей предстояло поцеловать украшенное рубином кольцо, которое он носил поверх перчатки. — Я не надеялась доставить вам подобное удовольствие!
— Можно быть священником и при этом не оставаться равнодушным к присутствию самой красивой женщины при дворе. Королева-мать в большой галерее с господином Рубенсом, но позвольте же я провожу вас! Там есть еще труднопроходимые места.
Он говорил приветливым тоном и был сама любезность, но Мария не могла избавиться от мысли, что за всем этим крылось любопытство и кардинал рассчитывал уловить хотя бы обрывки разговора между двумя женщинами, тем более что одна из них имела привычку говорить громко. Впрочем, то, что Мария хотела узнать, не относилось к государственной тайне.
Следуя за Ришелье, герцогиня поднялась на второй этаж, где копошились несколько рабочих, пересекла внушительных размеров квадратную комнату, украшенную роскошным камином из белого мрамора с золотой отделкой, будущую спальню хозяйки, и вступила в длинную западную галерею, одна из комнат которой была еще не закончена. Здесь она и нашла королеву-мать в компании фламандского художника, чье имя Ришелье упомянул столь естественным тоном, ибо к мастеру уже пришла слава. Это был мужчина лет пятидесяти, благообразной наружности, высокого роста, с полным румяным лицом. Одет он был богато, в соответствии со своей известностью. В этот самый момент он представлял Марии Медичи, сидевшей в кресле из эбенового дерева, едва вмещавшем ее грузное тело, еще более объемное благодаря фижмам и пышным юбкам, три вертикальные картины, поставленные на полотно, расстеленное прямо на роскошном паркете. Королева-мать, подперев рукой жирный подбородок, внимательно их разглядывала.
Речь шла о картинах из числа двадцати четырех живописных работ, предназначенных для украшения здешней галереи и посвященных исключительно жизни Марии Медичи. В роскошных одеяниях или чуточку оголенная — одно плечико или одна грудь, не более! — она фигурировала посреди пухлых, вернее, откровенно пышущих здоровьем аллегорий и раскормленных ангелочков, однако краски просто восхищали своей свежестью.
— Вот здесь, — говорил художник с заметным фламандским акцентом, — изображена…
— Моя коронация! Это же очевидно. А здесь?
— Регентство и правление королевы.
— Чудесно… Ну а здесь?
— Как Ваше Величество может видеть, речь идет об апофеозе короля Генриха IV, ее августейшего супруга…
Она поморщилась и выпятила нижнюю губу:
— Вы, вероятно, могли бы объединить ее с предыдущей? В конце концов, раз уж я заказала для восточной галереи серию картин, посвященных королю, возникает некоторая двусмысленность… Когда вы планируете закончить?
Рубенс собирался отстаивать свою точку зрения, но передумал, чувствуя, что назревают новые требования.
— Мадам, мадам! Ваше Величество должны понять, что это огромный труд, и в моей мастерской в Антверпене, где у меня почти три десятка помощников и учеников…
— Клянусь Святым Чревом, как говаривал покойный король Генрих! Зачем же проделывать такой путь? Перебирайтесь сюда и работайте с таким количеством людей, которое вам только может понадобиться! Ваши картины восхитительны, и мне они нравятся, но, как видите, работы во дворце продвигаются быстро, а я хочу переехать в дом, законченный во всех отношениях. Даю вам полгода!
— Полгода? Смилуйтесь!
— Не умоляйте понапрасну, мсье Рубенс! — отрезал кардинал Ришелье. — Подумайте о том, что эти прекрасные творения вознесут вас на вершину славы и что в ваших же интересах удовлетворить пожелание Ее Величества! Вы должны последовать ее совету и работать здесь. — Повернувшись к Марии Медичи, он продолжил:
— Я имел огромное удовольствие сопровождать госпожу герцогиню де Шеврез к Вашему Величеству!
Королева-мать выбралась из своего кресла и раскрыла объятия:
— Ах, Мария!.. Как это мило… но весьма неосмотрительно! Я очень, очень сердита!
— Я тщетно стараюсь угадать, чем я имела несчастье так прогневить Ваше Величество? — пробормотала герцогиня, присев в глубоком реверансе. — Я всего лишь приехала, беспокоясь о вашем здоровье: вы были бледны вчера вечером!
— Если я и была бледна, то от гнева! С чего это тебе вдруг вздумалось подталкивать этого юного хлыща Монморанси к моей снохе?
— Я? Я никого не подталкивала, мадам! Если Монморанси влюблен в мадам Анну, я тут ни при чем.
— Для тебя лучше, чтоб это было именно так. У тебя и так не слишком хорошие отношения с королем, моим сыном, и тебе бы следовало лучше присматривать за ней. Молодая и неопытная, она так нуждается в мудрых советах, особенно если и она питает какие-то чувства к герцогу. Она должна научиться скрывать чувства, если уж она не в состоянии погасить пыл этого безумца. Тем более что при дворе все больше и больше появляется привлекательных мужчин, ты не находишь?
— Господи, нет! — воскликнула молодая женщина, твердо решившая прикидываться дурочкой, если возникнет необходимость.
— Неужели? Тогда расскажи мне, кто эти роскошные мужчины, с которыми ты и твой супруг беседовали вчера в Лувре после балета? Я, кажется, никогда не встречала подобных красавцев! Ты должна мне их представить!
— Эти? А! Английские путешественники, с которыми монсеньор Клод познакомился в Лондоне и которые пришли насладиться спектаклем…
— Чудесно, но имена-то у них есть?
— Я не смогла запомнить эти английские имена. Кажется, одного из них звали…
— Милорд Кенсингтон и милорд Бекингэм, — вмешался Ришелье. — Что касается третьего, то, думаю, не ошибусь, если скажу, что это был принц Уэльский.
— Раз уж вашему преосвященству все известно, — сердито ответила Мария, — вы должны знать и то, что они прибыли в Париж инкогнито.
— Инкогнито! — вскричала королева-мать, принимая важный вид. — Но почему инкогнито?
— Потому что они лишь проездом во Франции и направляются в Мадрид. Принцу пришла в голову романтическая идея лично увидеть инфанту, на которой он собирается жениться. Испанский посол в Лондоне, должно быть, изобразил ее слишком уж идиллически…
— Это просто смешно! — вне себя закричала Мария Медичи. — Мой покойный супруг так мечтал о браке нашей дочери Генриетты-Марии с англичанином! О чем только думает король Яков?
— По моим сведениям, он весьма расстроен, к несчастью, он стареет. Король целиком во власти милорда Бекингэма, своего признанного фаворита, и принца Карла, лучшего друга милорда.
— Куда мы катимся, если государями управляют фавориты, — с достоинством заявила королева-мать, вызвав у Марии улыбку: почтенная дама положительно стерла из своей памяти чету Кончини.
— Такое случается, — философски заметил Ришелье, — но не стоит ли, воспользовавшись их отъездом, уравновесить влияние Гондемара, посла Испании, направив в Лондон нашего, ну скажем, посла по особым поручениям и к тому же родственника короля? В этой роли монсеньор герцог де Шеврез чрезвычайно преуспел бы. Король Яков питает к нему дружеские чувства…
— Ну так предложите это моему сыну!
Ришелье потупил взгляд и смущенно потер свои длинные руки:
— Его Величество еще не пригласил меня в Совет, но мнение нежно любимой матушки…
Мария решила, что настала время вмешаться:
— Если принц Карл влюблен в инфанту и сумеет завоевать ее сердце, все ваши уловки окажутся бесполезными!
— Думай, что говоришь, Мария! Королева не занимается уловками!
— Предосторожности — более подходящее слово, — мягко вставил кардинал. — Принц и его друг — два молодых безумца, а в Мадриде не любят безумцев. Особенно если до герцога д'Оливареса, всесильного министра короля Филиппа IV, дойдут слухи о том, что эти два смутьяна в Испании.
— Три! — поправила Мария. — Ваше преосвященство забыли…
— О графе Кенсингтоне? Ничуть, но этот убежденный гугенот против испанского брака, и я очень удивлюсь, если принц будет терпеть его присутствие до самой Кастилии!
К Марии Медичи тотчас вернулось ее хорошее настроение:
— У короля, решительно, нет лучшего слуги, чем вы, мой друг! Когда-нибудь он непременно должен оценить это! Я расскажу ему о вашей идее насчет Шевреза…
После такого одобрения Ришелье принял скромный вид, но Марию не так-то просто было обмануть. Она только что имела возможность оценить, каким опасным противником мог стать столь осведомленный человек, если только ей не удастся подружиться с ним и сделать его своим орудием. Он считал ее красавицей, вне всякого сомнения. Она настолько привыкла к мужским взглядам, что безошибочно угадывала их смысл. Но станет ли он служить ей — это еще вопрос. Она чувствовала в нем опасную силу, несмотря на его смирение перед благодетельницей, королевой-матерью. За этим крылась невероятная гордыня и жажда могущества, которые не станут довольствоваться полумерами. Такими, например, как передача власти флорентийке и сохранение за собой лишь ее видимости. Если ему это удастся, неизвестно еще, к чьему лагерю он примкнет. На всякий случай, решив, что это ни к чему не обязывает, она улыбнулась. Что касается его идеи отправить Клода в Англию, то она, в конечном счете, не столь плоха! Мария, со своей стороны, не могла не поддерживать сближение с родиной Кенсингтона, мысли о котором посещали ее теперь чересчур часто.
— Я убеждена, — проговорила она, лаская Ришелье взглядом, — что монсеньор, мой супруг, будет счастлив способствовать столь благородному делу, как супружество принца Уэльского и Генриетты-Марии.
— Конечно, конечно! — рассеянно подтвердила королева-мать. — А скажите-ка, друг мой, вы заметили, как внимательно один из этих людей глядел на мою сноху?
— В самом деле, мадам, то был милорд Бекингэм, — коротко ответил прелат. — Слава богу, Ее Величество ничего не заметила. Гнев короля поглотил все ее внимание.
— Почему «слава богу»? — вставила слово Мария.
— То, что можно было прочесть в нем, было лишено почтения! Особенно если учесть, что взгляд был обращен к королеве Франции!
— Вы полагаете? А ты, Мария, тоже это заметила? Герцогиня пожала плечами:
— Только то, что он поразительно красив. Я была так поражена, встретив в Лувре наследника английской короны, и я никого не видела, кроме него!
— Это на тебя не похоже! Ты возвращаешься в Лувр?
Это был самый обычный способ показать молодой женщине, что ей пора удалиться, и Мария не обманулась на этот счет:
— О нет! Я еду к себе, там тоже полным ходом идет строительство. К тому же королева Анна сегодня не в духе. Всем заправляет донья Эстефания, и день проходит в молитвах!
Невозмутимое, заплывшее жиром лицо расцвело, точно салатные листья, спрыснутые из лейки.
— Неужели? — Затем на лицо вновь вернулась укоризненная маска:
— Вот и повод для тебя, чтобы присоединиться к ней. Королева так набожна, а ты недостаточно молишься! Всего хорошего!
— Я провожу госпожу герцогиню до кареты! — услужливо предложил Ришелье.
Ответом ему явился ледяной взгляд:
— Вот еще! Нам нужно поговорить!
И, попрощавшись, Мария в сопровождении слуги в синей с белым ливрее отправилась к своей карете, довольная в глубине души тем, что ей удалось узнать.
Упряжка ехала вниз по улице Турнон, когда Мария внезапно наклонилась вперед и приказала Перану остановиться и преградить путь двум мужчинам, направлявшимся, без сомнения, в кабачок на противоположной стороне улицы: это были Габриэль и с ним какой-то мушкетер. Мария окликнула Мальвиля.
— Какая удача, что я встретила вас, мсье де Мальвиль! — произнесла она с усмешкой. — Я не имела удовольствия видеть вас уже целую вечность. Между тем, мне кажется, вы еще недавно состояли у меня на службе!
Она обращалась главным образом к Габриэлю, но смотрела при этом на его спутника, чьи тонкие черты, элегантная внешность, живые глаза и ироничная улыбка свидетельствовали об уме. К тому же он не сводил с нее восхищенного взгляда. Габриэль между тем ответил:
— С позволения госпожи герцогини я нынче же вечером засвидетельствую ей свое почтение и попрошу прощения…
— Ах, как это утешительно звучит! Ну а пока представьте же мне этого господина!
В ее голосе звучала насмешка, но улыбка была обворожительной, и Габриэль все сразу понял. Так было всегда, когда Мария встречала кого-то, кто ей нравился. Он подавил покорный вздох:
— С превеликим удовольствием! Имею честь представить госпоже герцогине барона Анри д'Арамиса…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100