Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страница

Глава XII
РУКИ В КРОВИ…

Двору понадобилось четыре дня, чтобы добраться до Блуа через Шартр, Тури и Орлеан, откуда спускались вниз по Луаре на больших удобных лодках. В эти первые июньские дни погода стояла чудесная, и, несмотря на громадную армию, которая приближалась к герцогскому городу по суше, не оставляя никаких сомнений в намерении короля предотвратить мятеж сводного брата, королева и мадам де Шеврез получали даже некоторое удовольствие от путешествия. Главной причиной было то, что Ришелье не принимал в нем участия. Больной, он лежал в постели в своем замке Лимур неподалеку от Этампа.
Его отсутствие радовало и графа де Шале, вынужденного следовать за королем в силу должности хранителя гардероба. Это позволило ему отложить на более позднее время замысел убийства, порученного ему Марией, и он испытывал от этого облегчение. Здоровье кардинала было не крепче, чем у Людовика XIII, и можно было даже надеяться на то, что он отойдет в мир иной без помощи какого-нибудь вооруженного слуги. И это будет настоящим даром небес!
По приезде в Блуа стало очевидно, что Людовик XIII способен проявлять твердую волю и в отсутствие министра, который, казалось, стал ему так дорог. Кардинал дважды подавал прошение об отставке. Дважды оно было отклонено. Во второй раз — в форме письма, не оставлявшего никаких сомнений в решимости короля защитить его:
«Мой кузен, мне понятны все причины, заставляющие вас желать отдыха, и, учитывая состояние вашего здоровья, я желаю не меньше вашего, чтобы вы отдыхали, при условии, что вы обретете отдых в ведении моих дел. Хвала Господу, все встало на свои места с тех пор, как вы рядом со мной, и я всецело вам доверяю.
Не обращайте внимания на пересуды! Я заставлю замолчать клеветников, порочащих вас. Будьте уверены, что я никогда не переменюсь к вам и, кто бы ни нападал на вас, я всегда буду вашим секундантом».
На другой день после прибытия в замок призрачная эйфория от путешествия улетучилась. В тот день, прослушав мессу в часовне главной башни замка (теперь от примитивной феодальной постройки почти ничего не осталось), Людовик отправился поздороваться со своей матерью, беседовал с ней некоторое время, после чего уехал охотиться на кабана.
Разговор с сыном, без сомнения, доставил удовольствие флорентийке, поскольку она поспешила поделиться со своей невесткой.
— Благодушие вашего супруга никогда не перестанет очаровывать меня, дочь моя, — сказала она. — В то время как герцог де Вандом пытается поднять против него Бретань, а в Тампле Великий приор не скрывает своей симпатии к врагам королевства, он предлагает им мир еще до того, как в дело вступило оружие! Это показатель величия души, вы не находите?
— Конечно, мадам, но как король намерен это осуществить?
— Гонцы отправлены, один в Ренн, другой в Париж, чтобы пригласить Вандомов начать переговоры и попробовать найти общий язык. Война — это всегда несчастье, а вы знаете, как мой сын экономно проливает кровь своих солдат и своего народа… Вандомы — ваши друзья, я полагаю?
— Это громко сказано! Если только герцогиня Франсуаза, милейшее и милосерднейшее создание на свете, но я не имела случая встречаться с герцогом, как, впрочем, и с Великим приором!
— Ну, это легко поправить, поскольку они оба приедут сюда. Младшему особенно будет что рассказать нам.
Выплюнув по обыкновению несколько капель своей желчи, королева-мать удалилась своей тяжелой поступью, от которой скрипел паркет королевского дворца. После ее ухода обычно воцарялось молчание, но на сей раз Мария не дала ему долго продлиться. Она пожала плечами и рассмеялась:
— Подумать только, она убеждена, что доставляет нам кучу неприятностей! Герцог Сезар не рискнет покидать Бретань. Что до его брата, то ему я отправила письмо.
Однако три дня спустя Александр де Вандом прибыл в Блуа. Несмотря на предупреждение мадам де Шеврез, он не сумел устоять перед приманкой, протянутой Ришелье из постели: возможность заполучить Адмиралтейство, оставшееся вакантным после одного из Монморанси.
Оказанный ему прием не вызвал никакой тревоги. Король выглядел если не приветливым (нельзя все же слишком много от него требовать!), то по крайней мере весьма любезным, и выражал удивление по поводу того, что Сезар де Вандом не откликнулся на его приглашение.
— Он может приехать в Блуа, — сказал король. — Даю вам слово, что ему причинят не больше вреда, чем вам.
Эта уверенность придала Великому приору сил, и, косясь на Адмиралтейство, он уговорил старшего брата приехать для переговоров. В самом деле, было необходимо, чтобы Сезар отказался от своих собственных притязаний на морской флот, на который он давно зарился. Разве не идеальный был бы пост для хозяина Бретани, этого края моряков? И Александр де Вандом устроил так, что, несмотря на свою подозрительность и ненависть к Людовику XIII (как будто не он был первым сыном Генриха IV), Сезар, как обычно гордый и высокомерный, явился в Блуа.
В ту пору ему было тридцать лет, и выглядел он великолепно. Высокий, светловолосый, атлетического телосложения, он унаследовал от Беарнца голубые глаза и нос Бурбонов, однако, за исключением храбрости, ни отцовский характер, ни его любовь к женщинам не передались сыну. Несмотря на то что его жена, Франсуаза Лотарингская, родила Сезару троих детей, всем была известна его выраженная страсть к юношам и даже подросткам. Как и его жестокость, спесь и абсолютная недипломатичность, которую ему заменяла хитрость. И после всех клятв, что он никогда больше не увидит своего брата, кроме как на портретах, Сезар де Вандом счел честным изобразить счастливую улыбку при виде короля и заверить его в своей преданности.
— Брат! — воскликнул Людовик. — Как же мне не терпелось вас вновь увидеть!
Совсем иные чувства испытывала Мария Медичи, не желавшая знаться с детьми Габриэллы д'Эстрэ, воспоминания о которой были ей ненавистны, поэтому она не выходила из своих покоев все время, что они находились в замке.
Ее терпение, по правде сказать, подверглось не слишком долгому испытанию. Следующей же ночью, в три часа пополуночи, мсье Дю Алье и маркиз де Мони арестовали обоих Вандомов именем короля, после чего по реке, под надежным эскортом, перевезли их в замок д'Амбуаз, откуда их затем переправили к д'Орнано в Винсен.
Их появление в Блуа вызвало тревогу у Марии, их арест поверг ее в ужас. К тому же практически одновременно она узнала о скором прибытии мадемуазель де Монпансье. Нужно было срочно что-то предпринять, пользуясь отсутствием кардинала, который все еще не присоединился к королю, но должен был совсем скоро появиться. Людовик XIII написал ему следующее:
«Мой кузен, сочтя необходимым арестовать моих кровных братьев, герцога де Вандома и Великого приора, ради блага государства и спокойствия моих подданных, я хотел бы известить вас об этом и просить вас приехать ко мне так скоро, как только позволит вам ваше здоровье. Жду вас здесь и молю Господа о том, чтобы вы, мой кузен, всегда пребывали под Его святым покровительством».
Мария решила, что для Шале наступило время действовать. Это будет не так уж сложно, тем более что принц, весьма недовольный тем, что его невесту хотят почти насильно запихнуть к нему в постель, вновь начал капризничать. Чтобы выйти из этого положения, существовал единственный способ: похитить Гастона, пока еще не поздно, и вывезти его за пределы Франции…
К удивлению Марии, ее воздыхатель попытался ее отговорить. В конце концов, этот брак не так ужасен, даже если родится ребенок. Во-первых, нет никакой уверенности в том, что это будет мальчик, к тому же король, похоже, чувствует себя гораздо лучше, и ничто не мешает ему сделать ребенка своей жене, с которой он проводит почти каждую ночь.
Мария не стала спорить, она была слишком хитра, чтобы не понять, что скрывается за этим внезапным благоразумием: Шале наслушался пения сирены по имени Ришелье, который, должно быть, наобещал ему золотые годы! Между тем Шале продолжал:
— В любом случае я не представляю, как мы сможем теперь этому помешать: король только что отправил маркиза де Фонтене с отрядом из пятидесяти рейтаров в Париж за мадемуазель де Монпансье. Как только она окажется здесь, брак можно считать решенным делом!
— И вам этого достаточно? Что ж, почему бы и нет? Я тоже могу этим ограничиться. Только вам тогда придется ограничиться лицезрением меня издалека. Никогда больше не заговаривайте со мной. Или я публично, а не в тайном письме, назову вас трусом!
— Вы меня прогоняете?
— А вы как думаете? Разве вы сейчас не предаете меня?
— Ни в коей мере. Мы столкнулись с непреодолимыми трудностями, и в данный момент упорствовать было бы безумием. Это вовсе не повод ссориться. Сжальтесь! Вы же знаете, как я люблю вас!
— Так докажите это, вместо того чтобы блеять подле моих юбок! Будьте мужчиной, черт побери! Возможно, тогда я вновь смогу стать вашей женщиной! Хотя — нет! Попрощаемся сейчас же и ступайте выслуживаться перед вашим дорогим кардиналом! Мне не составит никакого труда найти вам замену. Во всех отношениях!
— Нет, прошу вас! Только не это! Дайте мне еще один шанс! Я увижусь с принцем, он прислушивается ко мне, и, думаю, мы сможем убедить его отказаться даже сейчас от свадьбы до тех пор, пока мы не подготовим все для его бегства, ибо не следует обольщаться — в конце концов его заставят жениться на мадемуазель де Монпансье…
— Тогда принимайтесь за дело, и чтобы подбодрить вас…
Мария подошла к нему, обвила руками его шею и подарила ему долгий страстный Поцелуй. На какой-то момент она прижалась к нему вся целиком, и от этого прикосновения, от запаха ее духов кровь его закипела, но она выскользнула из его рук, прежде чем он успел поймать ее.
— Позже! — шепнула она. — Я сумею вознаградить вас, будьте уверены, и даже щедрее, чем вы можете себе представить.
Шале снова отправился к Гастону Анжуйскому.
Некоторое время обстоятельства благоприятствовали планам Марии. Кардинал, бледный, но твердо стоящий на ногах, приехал к королю, и тот решил отправиться в Нант, чтобы там председательствовать на местном совете и самому определить стадии мятежа, в который вовлек Бретань Сезар де Вандом: он не хотел оставлять позади себя не до конца искорененное зло. Свадьба Гастона состоится там, вот и все! Впрочем, невеста задерживалась, и ей нужно было лишь ехать в указанном направлении. Это давало небольшой запас времени Марии и горстке дворян, все еще остававшихся на посту, для того чтобы продумать и осуществить их план. У медали, однако, была и оборотная сторона: расстояние до границ королевства из Нанта было больше, чем из Блуа, если только не следовать морем.
Королевский кортеж покинул Блуа двадцать седьмого июня. Мария и королева приободрились — Шале, похоже, удалось повлиять на принца: тот опять капризничал, заявляя всем, кто был готов его слушать, что, поразмыслив, он все меньше и меньше хочет жениться на Монпансье, как бы богата она ни была! Он слышал, что у нее слабое здоровье, и ему пока не слишком нужна жена.
Двадцать девятого июня прибыли в Сомюр. Там-то и произошел инцидент, в очередной раз потрясший хрупкое здание, которое Мария отчаянно пыталась возвести вокруг Анны Австрийской.
Лувиньи с юмором отнесся к истории с перепутанными письмами. Он тихо отдал Шале адресованное ему послание и от души посмеялся: не следует воспринимать всерьез оскорбления, брошенные женщиной в минуты гнева, его друг достойно участвовал в военных кампаниях, что снимало с него все обвинения в трусости. В то же время ему было любопытно узнать, что же такое мадам де Шеврез написала ему. Шале непринужденно ответил, что в записке не было ничего существенного и он даже не помнит, что с нею сделал: герцогиня в изысканных выражениях просила прощения за то, что не может в настоящее время побеседовать с ним наедине, как он просил. После чего он тотчас же предупредил Марию о том, что не выдал ее. Двор постоянно переезжал в последнее время, что в какой-то степени придавало правдоподобия этой версии, и Лувиньи принял ее. Или по крайней мере сделал вид, что принял, не перестав при этом ухаживать за Марией.
— Кто не рискует, тот не выигрывает, — признался он Шале. — Она отдает предпочтение вам, но она может и передумать. Но это не должно помешать нашей дружбе.
Впрочем, вскоре случай подверг испытанию эту дружбу уже на другой почве: на почве оружия.
Вечером по прибытии в Сомюр Лувиньи повздорил с герцогом де Кандалем, старшим сыном герцога д'Эпернона, и, разумеется, было решено драться на дуэли. Франсуа де Монморанси-Бутвиль тотчас предложил себя в качестве секунданта Кандаля. Это был самый заядлый дуэлянт королевства: он более двадцати раз нарушал запреты и не желал пропустить такой праздник. Но раз у Кандаля был секундант, он должен был быть и у Лувиньи. Тот попросил Шале взять на себя эту роль. Но Шале наотрез отказался. И поскольку Лувиньи был удивлен таким отказом и в его взгляде мелькнуло презрение, молодому человеку пришлось объясниться: он не может драться с Бутвилем, недавно оказавшим ему значительную услугу, убив некоего Понжибо, который пописывал шутливые стишки и взялся высмеивать супругу Шале, известную своим легким нравом, распевая:
Понжибо похвалялся,Что весьма близко зналсяС супругою графа д'Але.Ее прелести все жеОценил он дороже,Чем перси графини Шале.
Гнев Бутвиля был вызван тем, что он являлся любовником означенной дамы, и, даже не поставив в известность ее мужа, он проткнул наглеца шпагой на выходе из трактира у Нового моста. После этой вспышки герой некоторое время провел в морском плавании и возвратился во Францию с твердым намерением лишь изредка вкладывать шпагу в ножны.
Лувиньи аргумент не удовлетворил:
— Это вы должны были убить Понжибо, а теперь вам следует убить Бутвиля за то, что он отнял у вас ваше законное право! Я даю вам такую возможность.
— Нет, простите меня! Мы подружились, и я очень его люблю.
— А как же наша дружба, о ней вы подумали?
— Вы тоже мой друг, но постарайтесь меня понять!
— Что? Что вы отказываетесь драться с вашим соперником, позволив ему замарать честь вашей жены? Вы просто ищете предлог, чтобы покончить с нашей дружбой, но будьте спокойны, я тоже найду себе новых друзей и сторонников!
Лувиньи выбрал себе другого секунданта, и дуэль закончилась царапинами с обеих сторон. Убивать друг друга практически под носом у кардинала было бы чистейшим безумием. Третьего июля вслед за королем, который собирался председательствовать на совете Бретани, все въехали в Нант под приветственные возгласы толпы, значительно менее привязанной к Сезару де Вандому, чем тот мог себе представить. По правде говоря, рука у него была тяжелая!
Был назначен новый правитель. Им стал маршал де Темин (Год спустя маршал умрет в Орэ), человек, пользующийся уважением. Это назначение целиком было заслугой кардинала: он сам предложил кандидатуру маршала, забыв про глубокое горе, причиненное ему братом Темина, убившим на дуэли его старшего брата Генриха дю Плесси де Ришелье. Отвращение кардинала к дуэлям, порой совсем глупым, а порой весьма похожим на замаскированные убийства, родилось из этой скорби, навсегда оставшейся в его сердце.
Наведя порядок в Бретани, король вернулся к своим собственным делам: речь шла о том, чтобы волей-неволей женить Гастона. «Партия неприятия», в которой теперь остались лишь Мария, Шале, Гастон Анжуйский и несколько дворян (Ла Лувьер, Буа д'Анме, Пюилоран и некоторые другие), почувствовала, что дело будет заведомо проиграно, если не нанести серьезный удар. Принц и Шале должны были бежать. На самом деле, столкнувшись в очередной раз с сопротивлением принца, Ришелье вновь переговорил с Шале, который уже не знал, каким святым молиться: он полагал, что достаточно ловок, чтобы играть на два поля, но он вот-вот мог потерять все, и пуститься в плавание с Гастоном было для него единственным выходом.
Мария активизировала свои усилия. Первоначальный план бегства через Ла-Рошель был отвергнут как слишком рискованный: город по-прежнему находился в руках протестантов. Тогда выбор пал на Лотарингию. В назначенный день, десятого июля, Гастон, Шале с двумя товарищами должны были утром покинуть Нант на надежных скакунах под предлогом короткого путешествия в Энгранд. По прибытии туда они собирались сообщить королю, что принц больше не чувствует себя в безопасности в Нанте и отправляется к матери в Блуа. Но, вместо того чтобы ехать в Блуа, они поскачут во весь опор в Шартр, затем в Париж, а оттуда в Мец или Седан. В Лотарингии они уже будут в безопасности.
Девятого июля королева и ее дамы едва встали, как новость ворвалась к ним, точно ураган: на рассвете Шале был поднят с постели капитаном гвардейцев и отправлен в тюрьму Буффэ. При этом известии Мария онемела, а королева лишилась чувств.
Они, однако, немного успокоились, узнав, что принц только что отправился гулять по окрестностям и охотиться как ни в чем не бывало. И его не задержали. Что же произошло?
Просто-напросто Лувиньи, не теряя времени, решил отомстить: он поспешил рассказать королю, что Гастон Анжуйский и Шале организовали заговор с целью убить не только Ришелье, но и самого короля, чтобы королева смогла выйти замуж за принца.
Это был жестокий удар для Людовика XIII, который никогда не был в состоянии разобраться в том, что есть правда, а что ложь, в доходивших до него противоречивых слухах, и уж точно даже на секунду не мог представить, что кто-то злоумышляет против него, чтобы передать его корону и жену его же собственному брату. Самым невыносимым было гадать, до какой степени Анна Австрийская замешана в этом заговоре.
Подозрения усилились после того, как кардинал допросил принца со всем надлежащим так-том. Гастон пришел в ужас от того, что могло его ожидать, и с другой стороны соблазнился обещаниями солидного удела, при условии, что он наконец женится. Верный своему эгоизму и неизлечимой трусости, которые и впоследствии не раз приводили его к участию в заговорах и предательствах своих сообщников, герцог Анжуйский одного за другим выдал почти всех, включая братьев д'Орнано и Вандомов, Шале и других членов «Партии неприятия», включая и королеву. Это был предел, поскольку в список не попала лишь одна особа, по сути, наиболее виновная: мадам де Шеврез, о которой не было сказано ни слова. Разумеется, принц согласился жениться, тем более что по этому случаю он получал герцогства Шартрское и Орлеанское и графство Блуа, которые должны были обеспечить ему сто тысяч ливров ренты, а также пансион в пятьсот шестьдесят тысяч ливров, которые, в совокупности с доходами невесты, делали его самым богатым человеком королевства. Король надеялся всеми этими благами погасить даже слабые намеки на мятеж а новые заговоры.
По крайней мере, на этот раз он мог быть спокоен. Гастон, отныне герцог Орлеанский, был преисполнен решимости жениться. Напрасно Мария и королева пытались отговорить его, умоляя даже на коленях. Он не уступил. Если герцог Анжуйский благосклонно относился и даже поощрял «Партию неприятия», то герцог Орлеанский не желал о ней больше слышать. Пускай его бывшие сообщники сами разбираются, как хотят, с последствиями своих действий!
Между тем в своей тюрьме Шале, сначала ошеломленный арестом и обвинением в заговоре с целью убийства короля — страшнейшем из всех возможных, — проводил время в заявлениях о своей невинности и написании пылких писем Марии с мольбами о помощи:
«Я знал всегда, как божественна ваша красота, но лишь теперь я начинаю сознавать, что вам нужно служить, как богине, раз уж мне не дозволено любить вас, если только удача не улыбнется мне в жизни. Знайте же, что жизнь моя целиком посвящена вам, и вспоминайте иногда, что я влюбленнейший из мужчин!»
Находясь под подозрением и серьезно беспокоясь за свое будущее, Мария сочла наиболее разумным не отвечать на его письма. Ее молчание сначала огорчило, а потом и разозлило узника. На допросах, которые вел сначала командор де Валанса, его дядя, затем маркиз д'Эффиа, канцлер де Марсияк, и даже Ришелье собственной персоной, он начал делать намеки на роль, которую сыграла в его жизни мадам де Шеврез, а затем, поскольку она по-прежнему не отвечала, напрямую обвинил ее, отзываясь о ней в выражениях все более уничижительных и раскрывая ее планы и интриги.
Герцог де Шеврез все еще не показывался, однако он послал верного Ботрю, чтобы тот давал мудрые советы его супруге и присмотрел за ней. Первый его совет состоял в том, что ей немедленно следовала попросить аудиенции у кардинала и ходатайствовать в пользу Шале: чем в большей степени ей удастся оправдать его, тем меньше подозрений ляжет на нее саму. Идея противоречила гордому нраву Марии, но в конце концов она решилась и отправилась в замок Борегар, где обосновался Ришелье.
Он принял ее со своей обычной любезностью. Видеть ее всегда — истинное наслаждение! Некоторое время он слушал, как она защищала этого «беднягу Шале», упирая на его мягкотелость.
— Это не человек, а флюгер — куда ветер дует, туда и он, — объясняла она. — Как вы, Ваше Преосвященство, могли поверить, что я могла вовлечь его в какие-то интриги, тем более против короля? Я все же не настолько глупа. Шале для меня всего лишь друг, впрочем, весьма милый, и я ценю его.
Слова кардинала были полны едкой иронией:
— Похоже, он тоже вас оценил, но иначе! Он говорит, что вы соблазнительница, жестокая, продажная, интриганка, что вы думаете только о себе, что вы хотели втянуть его в безумную, безрассудную авантюру.
Он произносил оскорбительные слова спокойным голосом, с легкой улыбкой, стараясь уловить на подвижном лице посетительницы нарастающий гнев. Она слушала его, широко раскрыв глаза и затаив дыхание. Тогда он продолжил:
— ..но благодаря Господу он раскусил вас и притворился, будто с вами заодно.
— Он притворился?
Кардинал ожидал, что она разразится проклятиями, но вместо этого она расхохоталась. Это был настоящий, полный иронии смех, такой веселый, что он сбил с толку Ришелье, поскольку Мария смеялась до слез и, казалось, никак не могла успокоиться.
— Я не думал, что вам это покажется столь забавным! Следует, однако, подчеркнуть, что он обвинял вас в подстрекательстве к цареубийству, — бросил он.
Смех мгновенно смолк. Мария взяла платок, чтобы вытереть выступившие на глазах слезы.
— Вы правы, господин кардинал! Но больше я не хочу этого! Так же как я не собиралась дарить любовь человеку с куриными мозгами! Он тем не менее непрестанно умолял меня об этом, а так как я продолжала отказывать ему, теперь он просто-напросто мстит! Будем откровенны, монсеньор! Я никогда не скрывала неприязни, которую вызывала у меня идея женитьбы принца, но лишь потому, что от этого будет страдать королева, а я ей бесконечно предана, потому что она добрая, несчастная и заслуживает, чтобы ее любили!
— Чудесно! И лучший способ сделать ее счастливой, по-вашему, состоит в том, чтобы избавить ее от супруга, который ее не любит?
— Лучше всего было бы, если бы наш государь сделал ей ребенка, что, как мне кажется, в последнее время меньше всего его заботит. Пусть королева забеременеет, и тогда принц может жениться на ком угодно! Прежде чем упрекать других, королю следовало бы начать с самого себя, найти себе врача, который наконец вылечит его, а не будет то и дело доводить до полусмерти! Подумайте об этом, монсеньор! Появление дофина развеет все тучи и станет залогом вашего будущего спокойствия.
— Вы не любите короля, мадам де Шеврез!
— А разве он любит меня? Да, это так, и я не делаю из этого секрета, но тут есть и его вина. Когда я была еще мадам де Люин, я была его любимой подругой, так что даже королева ревновала ко мне. И я, в свою очередь, питала к нему нежные чувства, не я первая отвернулась от него, Бог свидетель!
— Без сомнения, жестокое разочарование после честолюбивых планов сделаться фавориткой!
— А почему бы и нет? — горделиво воскликнула Мария. — Фаворитка не обязательно становится катастрофой для королевства, как в случае с маркизой де Верней. Я по крайней мере научила бы его, как обращаться с женщиной, чтобы его собственная жена не воспринимала супружеское ложе как орудие пытки!
На этот раз рассмеялся кардинал.
— У вас на все есть ответ, госпожа герцогиня, но вернемся к Шале и его обвинениям!
— Что я могу на это ответить? Он лишен разума и готов обвинить кого угодно, даже королеву, лишь бы избежать тюрьмы! Допросите принца! Он скажет вам, что я делала все возможное, чтобы удержать его от женитьбы на мадемуазель де Монпансье, но не более того. Он любит своего брата и не допустил бы, чтобы при нем прозвучал хоть намек на покушение.
Ришелье с недоверием посмотрел на герцогиню, но от комментариев воздержался.
— Шале говорит также — я цитирую дословно, — что вы «страстно меня ненавидите», что вы хотели, чтобы он убил меня.
— Снова он все преувеличивает! Впрочем, признаюсь, вы не слишком дороги моему сердцу! Вы выдворили человека, которого я люблю, вы являетесь врагом всей знати, к которой принадлежу и я, вы боретесь против наместника Божьего, Папы! Да, я не люблю вас, и я желала бы, чтобы вас отстранили от власти, но я слишком дорожу собственной жизнью, чтобы хотеть отнять ее у кого бы то ни было. Жизнь так прекрасна!
— Когда вы молоды и красивы, охотно верю вам! Шале, должно быть, разделяет ваше мнение, но он рискует ее потерять!
Столкнувшись столь резко с действительностью, Мария почувствовала, что у нее защемило сердце.
— Лишить его жизни было бы бессмысленным варварством. Этот бедолага — всего лишь неразумный юнец, чья самая большая ошибка в том, насколько мне известно, что он желал понравиться всем сразу! Что же касается покушения на короля, то он был бы на это неспособен: нужно обладать завидным мужеством, чтобы смириться с мыслью о возможном четвертовании. А в нем этого мужества нет.
В последующие дни Шале сыграл на руку Марии, ведя себя как настоящий безумец. Когда он не писал оскорбительные письма герцогине, он впадал в мрачное отчаяние. Он перестал мыться, отпустил бороду, шагал взад-вперед по камере, издавая ужасающие крики, вопя, что он «хуже проклятого и хочет гореть в аду вместе с себе подобными». Мсье де Ламон, начальник швейцарской гвардии, охранявший Шале вместе с шестью людьми, попытался урезонить узника:
— Во имя Господа, мсье, не забывайте, что вы находитесь среди христиан!
— К черту христианство! — завопил Шале. — Вам легко читать мне проповеди, тогда как я готов поступить с собой, как поступали римляне: отравиться, разбить голову о стену, уничтожить себя!
— Подумайте только, что вы такое говорите! Врата рая закрыты для тех, кто налагает на себя руки!
— И вы говорите мне о рае? Повторяю вам, я желаю попасть в ад! Впрочем, я и так уже в аду.
— Так что же вы тогда жалуетесь?
В это самое время бурная сцена происходила между Анной Австрийской и ее супругом в неизменном присутствии королевы-матери. Королева «получила приказ» явиться к королю, и там она не нашла иного места, чтобы сесть, кроме табурета, в то время как ей полагалось кресло, как и остальным. Увидав табурет, она отпрянула, с презрением оттолкнула его ногой и предпочла остаться стоять перед королем, который ходил из угла в угол. Людовик тотчас же сел, образовав вместе со своей матерью своего рода трибунал, что оскорбило королеву. Между тем Людовик пошел в наступление:
— Вам придется ответить перед нами за ваши действия, мадам, и даже за ваши мысли. Вы уже несколько месяцев участвуете в заговоре против меня и королевства, вы, королева Франции!
— Это ложь! Я никогда не делала ничего, что могло бы повредить королевству или вам, сир!
— Лично — да, но вы были связаны с маршалом д'Орнано, с герцогом де Вандомом и Великим приором, которые теперь находятся в Винсене.
— Хотите и меня туда отправить? Действуйте, не стесняйтесь, но вы увидите, какой эффект это произведет на иностранные дворы, в особенности на испанский, где мой брат…
— На вашем месте я воздержался бы от подобных разговоров. Я подписал мир с Филиппом IV и не отступлюсь от него, но он — король, и как король он не станет оправдывать ваши преступные намерения. Вы посмеете отрицать, что желали моей смерти, чтобы выйти замуж за принца?
— Выйти замуж за принца?
Она разразилась презрительным смехом, затем с убийственной интонацией произнесла:
— Невелик был бы выигрыш! Королева-мать мгновенно вспыхнула:
— Вы посмотрите только, какая наглость! Кем вы себя возомнили, чтобы позволять себе презрительно относиться к сыну Франции? Вы были бы весьма рады отдать ему свою руку, чтобы сохранить корону, если бы преступные планы ваших дружков все-таки осуществились! Вам должно быть стыдно…
— Это вам должно быть стыдно, вы, злая женщина! С тех самых пор, как мы с королем поженились, вы не переставали вмешиваться во все, что вас совсем не касалось, и прежде всего вносить разлад между нами, потому что вы не желали уступить мне первое место, подобающее супруге короля! Оставайтесь на своем месте, мадам, и забирайте с собой этого дурного священника, этого Ришелье! Порой я вообще сомневаюсь, а христианин ли он!
— Вы не знаете, что говорите, мадам, — оборвал ее король. — Обвинять другого — не лучший способ самозащиты. Кардинал служит мне, и служит верно.
— Он восстанавливает против вас знать, других монархов Европы и даже Святого Отца! — воскликнула Анна, быстро перекрестившись. — И он будет действовать так до тех пор, пока подле вас останется лишь прислуга, ибо он хочет изолировать вас, чтобы упрочить свою власть над вами! А ваша мать помогает ему в этом.
— Довольно, мадам! Прежде чем заниматься моей политикой, ответьте сперва на предъявленные вам обвинения. Так вы желали или нет моей смерти и…
— Нет, сир! Никогда! Бог мне свидетель!
С этими словами она вышла, не дожидаясь приглашения, и вернулась в свои покои, где ее поджидала Мария. Лишь увидев ее, Анна припомнила, что ее имя ни разу не слетело с губ Людовика XIII или Марии Медичи. Она не знала, тревожиться ей по этому поводу или радоваться, — в той ситуации, в которой она находилась, постоянное присутствие подруги было ей дорого, — но это умышленное молчание не предвещало ничего хорошего. Мария была того же мнения.
— Может быть, мое имя защищает меня, — предположила она, — а возможно, они лишь ждут, пока против меня будет достаточно доказательств, чтобы нанести мне удар наверняка?
— Возможно, мне следовало бы посоветовать вам бежать, моя козочка, но, признаюсь вам, мне недостает мужества: ваше присутствие теперь служит мне единственным утешением.
— Даже если бы вы приказали, я не оставила бы вас! К тому же это означало бы признать хоть в чем-то свою вину и подтвердить слова этого бедолаги Шале!
Пятого августа помолвка Гастона Орлеанского и Марии де Бурбон, герцогини де Монпансье, была освящена кардиналом Ришелье в часовне Нантской Оратории безо всякой пышности и в очень узком кругу. Марии де Шеврез пришлось присутствовать на этой церемонии, означавшей окончательное крушение всех ее планов. Бракосочетание состоялось на другой день в часовне францисканцев, все так же под руководством кардинала, который провел церемонию и отслужил мессу. Мария вновь присутствовала, кипя от гнева, который приходилось подавлять в себе.
Пятого августа Людовик XIII подписал также жалованные грамоты, учредив уголовную судебную палату, призванную судить Шале. Палата собралась на заседание одиннадцатого августа в одном из залов монастыря францисканцев.
«После необходимых формальностей были зачитаны процессуальные документы. На другой день генеральный прокурор потребовал вызова в суд целого ряда лиц с целью привлечения их ответственности, в частности: мадам де Шеврез, де Ла Лувьера, Буа д'Анме, Пюилорана и еще четверых. Палата на основании решений прокурора выдала постановление об аресте обвиняемых, отложив, однако, исполнение постановления до тех пор, пока оно не будет подписано королем. Людовик его не подписал…» (Луи Вонуа, «Жизнь Людовика XIII».). Мария, уже допрошенная кардиналом, была оставлена на свободе, но получила запрет покидать покои королевы, которая стала, таким образом, гарантом своей подруги. Восемнадцатого августа палата вынесла свой вердикт: Шале был приговорен к смертной казни. Согласно приговору он должен был быть казнен на следующий же день публично, его голова будет насажена на копье и выставлена у ворот Совту, а его тело, разрезанное на четыре части, будет привязано к виселицам, установленным на главных улицах Нанта. Кроме того, потомки его лишались дворянства и объявлялись простолюдинами, все его имущество, отмеченное клеймом бесчестия, конфисковывалось. А его леса подлежали вырубке на уровне человеческого роста…
Жестокость приговора больно ударила по гордости Марии. Она разразилась слезами, тем более горькими, что она получила последнее письмо, в котором приговоренный просил у нее прощения за то, что обвинял, оскорблял и поносил ее. Он должен был сказать это своим судьям, объяснить ревностью свой гнев: его убедили, что мадам де Шеврез его обманывала. Тогда, позабыв На этот раз о себе, Мария попросила аудиенции у короля. Ей ответили, что ей следует радоваться тому, что ее не принудили присутствовать при казни и что ею займутся позднее.
Между тем сразу же после ареста мать и супруга Шале, Шарлотта де Кастий, вот-вот собиравшаяся родить, приехали в Нант и поселились в деревне Буаспро. Приговор привел их в отчаяние. От полной безысходности герцогиня де Шале написала королю душераздирающее письмо:
«Сир, на коленях молю вас сохранить жизнь моему сыну. Пусть гибель дитя, которое я так любила и лелеяла, не омрачит тех немногих дней, что мне осталось прожить. Я отдала его вам, когда ему было всего восемь лет: он внук маршала де Монлюка и председателя Совета Жанэна. Наша семья всегда верно служила вам. Увы, зачем он не умер еще при рождении или от удара, полученного при Сен-Жане, или от какой-то иной опасности на службе у Вашего Величества!..»
Горе этой женщины тронуло короля. Он знал, что она потратила три четверти своего состояния, чтобы добиться для него должности хранителя королевского гардероба, но заговор против государственной безопасности был налицо — Шале признался во всем, хоть обвинения в покушении на жизнь короля и не были доказаны. Полное помилование было невозможно, как невозможно было привлечь Гастона. Сын герцога де Шале принадлежал к весьма знатной фамилии, чтобы смерть его могла служить примером. Смертная казнь была сохранена, но все остальные наказания отменялись: юный безумец будет обезглавлен, а его тело будет передано для погребения семье, за которой сохранятся и титулы, и имущество.
Мария с тревогой встретила ночь, предшествовавшую казни. Герцогиня все еще сидела взаперти у королевы, ожидая после смерти несчастного поклонника собственного ареста и мрачного будущего. Супруг ее по-прежнему отсутствовал. Если он оставит ее, она пропала.
Между тем у нее появилась небольшая надежда. К полуночи мадам дю Фаржи принесла для нее и королевы устное послание от принца: с помощью нескольких друзей Шале ему удалось похитить Нантского палача. Время, которое потребуется для того, чтобы найти ему замену или привезти палача из другого города, даст им отсрочку, в течение которой можно будет попробовать смягчить короля или попытаться устроить побег осужденному.
Королева и герцогиня вместе встали на колени перед статуей Пресвятой Девы, чтобы поблагодарить ее за эту неожиданную отсрочку. Стук молотков плотников, возводивших эшафот, теперь не казался им таким невыносимым. Они даже смогли ненадолго уснуть.
Казнь должна была состояться на закате. День в покоях Анны Австрийской тянулся бесконечно. Король, прослушав мессу в Оратории и навестив свою мать, отплыл на галиоте, чтобы поохотиться в Бутоне. Принц, в свою очередь, во второй половине дня отправился в Шатобриан. В этом не было ничего необычного — ни один, ни другой не должны были присутствовать при казни. У королевы между тем решили, что это как-то связано с исчезновением палача.
Однако к концу дня два отряда стражников заняли свои места на площади Буфэ, неподалеку от замка и от тюрьмы, чтобы сдерживать прибывающую толпу. На эшафоте, обитом черной материей, стоял человек в красном, опираясь на большой меч… Раздался колокольный звон, и показался узник со связанными впереди руками, в которых он держал четки с распятием, время от времени прикладывая его к губам. В сопровождении приора монастыря францисканцев он шел к орудию смерти. Для тех, кто похитил и держал в надежном месте палача, все это казалось непостижимым, и в полном смятении они тщетно искали объяснений.
Все, однако, объяснялось несгибаемой волей Ришелье, по мнению которого эта казнь должна была стать примерной: он пообещал помилование некоему заключенному, которого должны были повесить три дня спустя, если тот согласится казнить Шале. Это был здоровяк-сапожник, осужденный за убийство. А так как большой меч палача исчез вместе с его владельцем, в полку швейцарцев позаимствовали меч такого же размера. Вот почему в назначенный час приговоренного поджидал человек, одетый в красное.
Шале шел твердым шагом, не выражая ни малейших эмоций. Душа его обрела покой, после того как он простил всех врагов, включая и предателя Лувиньи, и попросил прощения у мадам де Шеврез за то, что обвинял ее.
Поднявшись на эшафот, он снял свой камзол, позволил палачу отрезать себе волосы, затем, достав из кармана часослов, отдал его отцу Розье, после чего опустился на колени для последней молитвы, дал завязать себе глаза и сказал палачу:
— Не заставляй меня мучиться!
Он держался очень прямо, ожидая, что удар, нанесенный умелой рукой, лишит его головы. Однако, будучи лишь раненым, он упал на настил, и палач нанес ему еще четыре удара. Были слышны крики несчастного:
— Боже милосердный!
На самом деле палач-новичок не подумал о том, чтобы наточить меч, который ему дали: лезвие было недостаточно острым, он потребовал другой. Ему передали бочарный топор, после чего голову вновь уложили на колоду, и злосчастному подмастерью понадобилось двадцать восемь ударов, чтобы отделить ее наконец от тела жертвы, которая вплоть до двадцатого удара продолжала стонать. Покончить с ним удалось, лишь переворачивая его на деревянной колоде! Кордонам солдат пришлось прилагать нечеловеческие усилия» чтобы сдержать возбужденную и вопящую толпу. Люди рвались к помосту, чтобы расправиться с виновником этой отвратительной бойни, и его пришлось увести в тюрьму, чтобы не дать народу растерзать его. Тем временем тело казненного поместили в гроб, а затем в ожидавшую неподалеку карету, чтобы отвезти в монастырь францисканцев и там предать земле.
Смеркалось. Человек, наблюдавший страшное зрелище из своей дорожной кареты, велел кучеру везти его в замок. Герцог де Шеврез вернулся как раз в момент убийства…
В покоях королевы вскоре узнали о том, что произошло. Ужас и растерянность охватили собравшихся здесь женщин. Потрясение было столь сильным, что Мария лишилась чувств, в то время как Анна Австрийская принялась истово молиться, и к ней присоединились все дамы: де Лануа, де Бельер, дю Фаржи, донья Эстефания и сама герцогиня, когда сознание вернулось к ней. Она испытывала новое для себя чувство, нечто вроде страха, близкого к ужасу. В глазах всех присутствующих дам, за исключением королевы, сознававшей, что все делалось ради нее, Мария читала обвинение, невыносимое для ее гордости. Ей захотелось бежать, покинуть это общество, в котором она задыхалась, этот город, запятнанный кровью несчастного юноши, ставшего жертвой своей слабохарактерности и своей неразделимой любви к ней. Ей хотелось вновь вдохнуть воздух свободы, с его ароматами лета, оказаться снова в Дампьере, увидеть его сады и ручьи. Удастся ли ей когда-нибудь вновь увидеть их? После Шале неумолимое королевское правосудие могло поразить и других заговорщиков, за исключением лишь принца. Д'Орнано (Маршал умер в тюрьме второго сентября того же года. Ходили слухи, что он был отравлен. Великого приора постигла та же участь несколько месяцев спустя. Сезар де Вандом был отправлен в ссылку), Вандомы, сидящие теперь в темнице, должны ли и они распрощаться с жизнью? А Ла Лувьер, Пюилоран и Буа д'Анме, которых только что взяли под стражу? Она сама, наконец, фактически пленница в королевском дворце, и ненависть короля, без сомнения, не замедлит обрушиться на нее. Быть может, лишь благодаря тайному влечению, которое герцогиня вызывала у кардинала, она до сих пор находилась на свободе, а не в темнице? Что касается королевы, то после всего случившегося ее размолвка с супругом окажется окончательной. Все, кто хорошо знал короля, полагали, что он всю жизнь будет подозревать Анну в том, что она желала его смерти. Отсюда до расторжения брака может оказаться всего лишь шаг! И Мария в эту секунду почувствовала, что королева, как никогда, близка ей. Ее раздирали два противоположных желания: с одной стороны, ей хотелось бежать, с другой — остаться рядом с Анной и разделить ее судьбу.
Ответ пришел на следующее утро с появлением герцога де Шевреза. Он приехал за своей женой, которую королевский указ отправлял в изгнание и за которую он отныне нес ответственность. Мария никогда прежде не видела у супруга такого холодного и замкнутого лица, без малейшей тени чувств. Он тяжело воспринял тот факт, что король удалял его одновременно с ней и делал его в некотором роде ее тюремщиком, но Марию это мало заботило: при оглашении вердикта она пришла в дикую ярость, обвиняя во всем Людовика XIII и Ришелье и осыпая их проклятиями.
— Король просто бездарный глупец! — кричала она. — Это же позор, что болван кардинал правит вместо него! Но я покажу им, кто я такая! Я отправлюсь в Англию и сделаю так, что со всеми французами там будут обращаться так же, как обращаются со мной…
— Вы не поедете в Англию, мадам!
— Куда же я поеду?
— Вы узнаете, когда придет время. Извольте поторопиться!
Расставание с Анной было мучительным. Две женщины плакали, обнимая друг друга. Королева была вне себя от того, что у нее забирают ее козочку. Мсье де Ножану, который привез ей официальное уведомление, она с негодованием бросила в лицо, что рано или поздно ее месть обрушится на кардинала. Ее с великим трудом удалось успокоить. Тем не менее ей пришлось подчиниться.
Вернувшись домой, где она не была уже несколько дней, Мария обнаружила, что ее вещи собраны в дорогу, а Элен и Анна готовы к отъезду, однако, подавая ей дорожную накидку, Элен начала прощаться: она приняла решение уйти в монастырь урсулинок в Нанте. Мария, все еще обуреваемая яростью, велела ей замолчать, но та твердо ответила:
— Меня ждут в монастыре, и вы не сможете этому помешать!
Холодность ее тона укротила гнев герцогини. Она с горечью заметила:
— Я долгие годы думала, что ты ко мне привязана! Это все из-за той злополучной истории?
— Она гораздо важнее, чем вы думаете. Я не хочу больше служить женщине эгоистичной и жестокой, которая хладнокровно обрекла на смерть несчастного, провинившегося лишь тем, что он полюбил ее.
— Оставь при себе эти проповеди и нравоучения! Тебе они теперь могут пригодиться.
— О, несомненно! Я буду молиться, мадам! Не за вас, но чтобы Господь простил мне то, что я предала вас.
— Предала? Ты?
— Я рассказала кардиналу все, что знала о ваших отношениях с мсье де Шале! Я буду наконец-то избавлена от вас, поскольку из своей ссылки вы не сможете больше никому навредить!
— Не будь так уверена! Ссылка не смерть, из нее возвращаются!
Пожав плечами, она вышла, потрясенная услышанным.
Две кареты ожидали у крыльца: карета герцога, возле которой он поджидал ее вместе с мсье де Ножаном, и карета Марии со всем ее багажом, на козлах которой сидел Перан. Его шляпа была надвинута до самых бровей, а массивное лицо лишено всякого выражения. Спустившись по ступеням вместе с Анной, молодая женщина направилась к своей карете, но голос супруга остановил ее:
— Вы сядете вместе со мной. Камеристка поедет в вашей карете одна.
Нужно было это пережить. Супруги уселись рядом, лошади тронулись. Тут Мария заметила, что, за исключением лакея Мартена, ее муж не взял с собой никого из своих людей и путешествовал как частное лицо. Она спросила его, в чем причина. Он ответил, не глядя на нее:
— Я приехал вчера, чтобы увидеть короля, и очень торопился. Это позволило мне присутствовать при убийстве вашей жертвы, которую посмели добивать бочарным топором, его, Талейрана-Перигора, храбро сражавшегося с протестантами! Какая гнусность!
— Моей жертвы? — воскликнула Мария. — Не я одна участвовала в этом заговоре, задуманном ради спасения королевы от возможного расторжения брака.
— Путем убийства короля!
— Ничего подобного! Кардинала — да, потому что он носитель зла. В конце концов, Клод, вы должны признать, что этот человек непрестанно вредит всем, к кому мы привязаны!
— Не стану с этим спорить, и если вас это утешит, знайте, что я его ненавижу! Настолько же, насколько я люблю короля. Но я не верю вам, когда вы говорите, что не желали его смерти! Теперь ни слова больше! Мне нужно помолиться…
Мария замолчала и вжалась в подушки, пытаясь успокоиться. Шеврез не желал говорить, куда он вез ее, но раз он отвечал за нее, а путь в Англию был для нее закрыт, а ради другой страны Клод ни за что не покинул бы Францию, следовательно, все очевидно: он везет ее домой! Она снова увидит свой милый Дампьер (Изгнание не обязательно означало отъезд за границу. Чаще всего виновный лишался права покидать свои собственные земли). Эта мысль ее немного успокоила.
Экипаж собирался проехать через ворота Совту с малой скоростью, что было обусловлено шириной ворот, когда дверцу пробил камень, брошенный, без сомнения, уверенной рукой, и упал на колени к герцогине, отчего она вскрикнула. Шеврез взял камень, развернул прикрепленную к нему записку, прочел ее, после чего передал жене.
— Мне кажется, — сухо проговорил он, — что вам теперь придется вести себя осторожно!
В записке было лишь несколько слов без подписи: «Это ты убила Шале, проклятая герцогиня! Когда-нибудь ты заплатишь за его гибель!»
Мария вздрогнула. Слишком быстрая последовательность недавних событий исчерпала ее мужество, и она подняла на мужа взгляд, полный тревоги.
— Какое безумие! — произнесла она, и в ее голосе чувствовалась дрожь, которую она тщетно пыталась унять. — Не представляю, какой вред мне смогут причинить, если вы будете смотреть за мной. Когда мы будем в Дампьере…
— Мы не поедем в Дампьер…
— Нет? Куда же в таком случае? Не в Шеврез, надеюсь?
— Я отвечаю за вас лишь до определенного предела.
— Что вы имеете в виду?
— То, что мне было предписано: вы будете жить у вашего брата Людовика до тех пор, пока того желает король. И он будет головой отвечать за вас!
— Что? Но я ваша жена, я Лотарингская принцесса, и вы должны защищать и поддерживать меня, не говоря уже о том, что вы говорили, что любите меня!
— Говорил когда-то, но я больше не люблю вас! Вспомните, мадам, я советовал вам никогда не пачкать ваши руки в крови. На ваших руках кровь бедняги Шале, и вы желали смерти короля. Наш договор расторгнут.
— Вы хотите разойтись? Развестись со мной?
— Нет. Вы останетесь герцогиней де Шеврез, и я позабочусь о ребенке, которого вы мне родили, но я не хочу больше жить с вами.
Этот высокомерный тон, этот взгляд, который ей никак не удавалось поймать, эта рука, отталкивающая ее протянутую руку. Мужчина рядом с ней был таким близким и одновременно таким далеким. Неужели это его когда-то сводила с ума ее красота? Мария призвала на помощь всю свою гордость, чтобы сохранить достоинство. Она никогда не опустится до того, чтобы умолять его! Она выпрямилась:
— Вы скажете мне, наконец, куда я еду?
— В Сэш, в замок Верже, принадлежащий вашему брату Геменэ.
Она почувствовала, как сжалось ее горло, в то время как в ее памяти вставал замок, быть может, самый прекрасный в Анжу, так же как замок Жосслен был самым прекрасным в Бретани. Дворцам Роанов было не занимать роскоши и мощи, но их жилища с окнами в цветах были окружены крепкими башнями, подчеркивавшими их предназначение как крепостей. Верже, построенный во второй половине XV века Пьером де Роаном, знаменитым маршалом де Гье, не был исключением: он был достоин королей и принимал не одного из них, причем последним был Беарнец, но Марии он казался слишком строгим. К тому же, давно не имея вестей от брата, она не знала, живет ли он там.
— Людовик там?
— Думаю, да. Гонец был отправлен с известием о вашем прибытии. А теперь сделайте милость, помолчите. Я больше не буду отвечать на ваши вопросы!
Она не стала настаивать и, прислонившись головой к бархатной обивке, закрыла глаза. Клод ведь не станет молчать всю дорогу в тридцать лье? Вечером нужно будет сделать остановку, заночевать где-нибудь, и тогда, быть может?
Но они остановились только для того, чтобы поменять лошадей, и Шеврез не сказал больше своей жене ни единого слова, пока, после суток пути, карета вдруг не остановилась на развилке. Шеврез повернулся к Марии:
— Извольте выйти, мадам. Здесь мы с вами расстанемся.
— Как, здесь? Но мы…
— Всего лишь в лье от Верже, прямо вот по этой дороге. Вы не сможете ни заблудиться, ни свернуть. Помните, что вас ждут и что Геменэ с этой минуты является вашим гарантом.
Он взял ее руку, чтобы торжественно проводить до ее кареты, где ее ждали изрядно напуганная Анна и как всегда непроницаемый Перан. Когда она села в карету, Шеврез снял свою шляпу с пером:
— Прощайте, мадам! Я буду молиться о том, чтобы на вас снизошло благоразумие!
Затем он сам закрыл дверцу и, стоя в пыли, подождал, пока Перан пустит лошадей, но Мария, не ответив на его приветствие, не смотрела на него.
— О, мадам, — простонала Анна, чье доброе лицо несло на себе следы утомительного путешествия, — что с нами будет?
Мария молча пожала плечами и улыбнулась ей, чтобы как-то подбодрить. Все ее внимание занимало ее собственное положение. Нужно было что-то делать, но, черт побери, если бы она только знала, что именно! Возможно, после небольшого отдыха ситуация покажется ей более ясной. Теперь же она чувствовала себя разбитой и хотела только одного: спать!
Внезапно она услышала крик Перана:
— За нами гонятся! Два всадника!
— Гони! — крикнула она в ответ. — Мы должны добраться до замка раньше их!
Кучер пустил лошадей галопом, но через некоторое время, карета затормозила так резко, что внутри обе женщины упали коленями на ковер. В то же время они вновь услышали крик Перана сквозь шум, в котором перемешалось ржание лошадей, звон удил и цокот копыт.
— Поваленное дерево! Это засада!..
— Черт побери! — проворчала Мария. — Этот дьявол отправил меня в ловушку, чтобы избавиться от меня! Попробуй проехать полем!
— Ров слишком глубокий! Это невозможно!
Карета остановилась. Несмотря на протесты Перана, она выпрыгнула на дорогу в надежде бежать со всех ног, но люди в масках со шпагами в руках уже показались из-за густой листвы бука, преграждавшего дорогу. С другой стороны во весь опор мчались два всадника. Мария поняла, что пропала, что жизнь ее закончится здесь, посреди анжуйских полей, на земле ее брата… Ее убьет горстка бродяг, нанятая кем-то из ее врагов. Кем? У нее не было времени думать об этом. Оставалось, возможно, только молиться.
— Пощадите моих слуг! — крикнула она.
Затем, широко перекрестившись, она упала на колени прямо в пыль, но с высоко поднятой головой, как Шале на Нантском эшафоте, и закрыла глаза, ожидая рокового удара. Она даже не испытывала страха. Ведь она носила имя Роан, черт побери!

загрузка...

Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100