Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава X в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава X
«ПАРТИЯ НЕПРИЯТИЯ»

Боль наконец отступала, и изнеможенная жертва чувствовала облегчение, опасаясь, однако, как бы боль не вернулась, вопреки заверениям невежественных врачей. Круглых ослов, которые без божьей помощи не способны вылечить никакую болезнь! Но, к счастью для страдающего человечества, существовал Господь и сострадание, которое он соблаговолил продемонстрировать в отношении одного из своих верных слуг.
Жан-Батист д'Орнано сделал несколько глубоких вдохов, не испытывая при этом затруднений, остался этим доволен и решил встать с постели, где он томился уже слишком долго. Для этого он откинул одеяла, спустил ноги на ковер, по-прежнему не чувствуя боли! Решительно, пластырь, который принесла ему восхитительная мадам де Конде, творил чудеса! Приободрившись, он позвонил, чтобы ему принесли комнатные туфли и халат, уселся в просторное кресло подле огня и крикнул, что голоден и желает обедать. Слуга предложил ему немного привести себя в порядок в ожидании трапезы, но хозяин отчитал его, заявив, что он намерен возблагодарить молитвой Господа за свое исцеление, а длинная борода и взлохмаченные усы никак не выражают неуважения к Всевышнему и Пресвятой Деве, ибо являются неизменным атрибутом любого солдата на войне.
Это был в самом деле любопытный персонаж! Сорока пяти лет, черноволосый и черноглазый, страшный как черт, тощий как жердь и с резким характером, бывший воспитатель и нынешний управляющий принца, генерал-полковник корсиканцев, действительно прежде был воином. И в этом не было ничего удивительного, ибо он являлся прямым потомком настоящего героя! Он приходился внуком знаменитому корсиканскому патриоту Сампьеро де Бастелику, по прозвищу Сампьеро-Корсиканец, который хотел освободить свою страну от генуэзского ига, служил Франциску I, создав подле него первый полк островитян, задушил свою жену, Ванину д'Орнано, попытавшуюся изменить ему с врагом, и, подвергшись преследованиям со стороны ее братьев, в конце концов пал жертвой вендетты.
Сын Сампьеро, Альфонс д'Орнано, служивший сперва под началом отца, был выбран генералом вместо него и всю свою жизнь посвятил службе королю. Исключительно славная карьера привела его к маршальскому жезлу после выдающейся службы в правительстве Бордо, где он продемонстрировал безграничное самопожертвование во время чудовищной эпидемии чумы и выжил лишь благодаря своей глубочайшей вере в Господа. Человек поразительной храбрости, в возрасте шестидесяти лет он подвергся мучительной операции по удалению камней из почек, пережить которую ему было не суждено.
Камни явно были наследственным недугом, и Жан-Батист, только что преодолевший тяжелейший почечный приступ, знал об этом не понаслышке. Продолжительные боли были столь нестерпимыми, что он понимал, что его отец, чтобы избавиться от них, готов был пройти через что угодно, включая и нож в дрожащей руке хирурга. Жан-Батиста тоже никто не мог бы упрекнуть в недостатке мужества! Как, впрочем, и в недостатке набожности! Он так почитал Мать Христа, что отказывался спать с женщинами, носившими имя Мария, дабы не выказать неуважение к Пресвятой Деве! Его собственную супругу звали Екатериной, и он сделал ей троих детей без особых душевных терзаний.
Он как раз наслаждался своим выздоровлением и возносил пламенные молитвы своей заступнице, когда ему сообщили, что прибыли принцесса де Конти и герцогиня де Шеврез и желают говорить с ним по важному делу. От имени королевы!
Он знал обеих и, как большой поклонник женщин, обеими восхищался. Первой, с которой были связаны воспоминания о недолгом любовном приключении, несколько больше, чем второй. Вопрос возраста! Что до второй, то, уже давно мечтая уложить ее в постель, он воздерживался от каких-либо авансов, поскольку ее звали Мария… Поговаривали, что с ней легко договориться: что ж, не судьба!
Неловко было принимать их в халате, но у него не было времени даже послать слугу, чтобы попросить их немного подождать: они появились прямо вслед за лакеем, и от их мехов повеяло морозом с улицы (погода стояла студеная!) и изысканными духами. Хозяин тотчас оказался в центре настоящего вихря слов и улыбок.
Они дружно извинились за свое вторжение, объяснив его срочностью дела, и выразили сожаление по поводу того, что им пришлось его побеспокоить, хотя еще в прихожей им сказали, что он нездоров и никого не принимает. Когда ему удалось наконец вставить слово, он галантно заверил дам, что, если он и чувствовал какое-то недомогание, одно лишь их появление мгновенно излечило его. В действительности он уже сгорал от любопытства из-за произнесенного ими магического имени: имени королевы! И если гостьям угодно будет проявить снисходительность, он будет готов их выслушать!
Дабы еще больше подогреть обстановку, он распорядился принести теплого вина и хрустящего печенья, после чего устроился поудобнее в кресле, тогда как дамы скинули шубки на спинки своих кресел.
— Ее Величеству известно, что я бесконечно ей предан, — с елейностью прелата начал он, сцепив руки на животе. — Что ей угодно от меня?
Честь открыть огонь выпала Луизе де Конти, старшей и наиболее титулованной из посетительниц:
— Позвольте сперва вопрос, полковник! Как относится принц к своему предстоящему браку с мадемуазель де Монпансье?
Д'Орнано ответил не сразу. Его круглый глаз был буквально прикован к принцессе. Говорили, что Бассомпьер по-прежнему без ума от нее, и его можно было понять: несмотря на возраст, сестра Гизов все еще была потрясающей женщиной! Малышка де Шеврез тоже была лакомым кусочком! По тому, как началась беседа, хитрый хозяин дома уже предвкушал целую череду будущих визитов, которые могли оказаться весьма приятными. Однако нужно было отвечать на вопрос.
— Так что же? — не удержалась Мария.
— По правде говоря, я даже не знаю, что вам сказать. Принца порой трудно разгадать, даже мне. Узнав новость, он, разумеется, выразил недовольство: он не любит, когда ему диктуют, как вести себя, и он считает себя достаточно взрослым, чтобы самостоятельно выбрать себе супругу. Но не волнуйтесь, он успокоился, и после некоторых размышлений идея показалась ему не лишенной прелести…
— Не хотите ли вы сказать, что он уже дал согласие? — воскликнула принцесса.
— Нет, но, я думаю, он не заставит себя ждать: мадемуазель де Монпансье обладает большими достоинствами.
Мария обменялась обеспокоенными взглядами со своей подругой:
— Меньшими по сравнению с теми, от которых он откажется, женившись столь бездумно!
— Бездумно! Черт побери! Как вы можете говорить такое, госпожа герцогиня!
— О! Я готова подписаться под каждым своим словом! Разве это не глупость вступить в брак с какой-то Монпансье, как бы богата она ни была, когда он мог бы жениться на королеве, имей он хоть чуточку терпения…
— На королеве? Вы ведь говорите не о нашей королеве?
— Именно! О ней самой!
— Задумайтесь на секунду! — продолжила Луиза де Конти. — И представьте такую картину: принц женится на той, которую ему сосватали, а вскоре после этого король умирает. Вы ведь знаете, какое у него хрупкое здоровье…
— В этом случае, при отсутствии потомства у государя, корону получает принц…
— И Монпансье становится королевой! — воскликнула Мария. — Да, она благородных кровей, я готова это признать, но ей далеко до инфанты! К тому же испанцам вовсе не понравится, если Анну Австрийскую отправят на родину под вдовьей вуалью. В результате может разразиться война! В то время как, если на момент смерти старшего брата герцог Анжуйский будет свободен, ему останется лишь жениться на вдове, ко всеобщему удовольствию.
— Это очевидно, но…
— ..не говоря уже о том, — продолжала свое лукавая герцогиня, — что почести и власть достанутся в награду тому, кто удержит Его Высочество от опрометчивого шага…
— Принц полон обаяния, — подхватила Луиза, — но он легкомыслен, беспечен, по сути не создан для царствования: ему понадобится помощник, мудрый и энергичный, сведущий в делах военных и государственных и в особенности наставник, чье влияние на принца Гастона будет абсолютным.
Портрет был слишком точно написан, чтобы Жан-Батист д'Орнано не узнал в нем самого себя. Он впитывал слова принцессы с таким наслаждением, что Мария не удержалась от улыбки. Впрочем, он тотчас же спустился на землю с небес, где только что блаженствовал:
— Но я не знаю, чего хочет королева. Ведь это ей я обязан вашим визитом, сударыни?
— Вы правы! — заверила его Мария. — И мы полагали, что после того, что вы сейчас услышали, вы все поймете. Ее Величество желает, чтобы вы воспрепятствовали женитьбе принца. Нужно дать ему понять, в чем заключается его истинный интерес. Его Высочество прислушивается к вам и следует вашим советам. Настал момент доказать это, и королева будет вам бесконечно признательна! К тому же это будет первым шагом на пути к изгнанию этого невыносимого Ришелье, которого она ненавидит все сильнее с каждым днем. Знаете ли вы, — прибавила она, понизив голос, — что он посмел на нее заглядываться?
Полковник так и подскочил:
— Что вы такое говорите? Не может быть! Священник?!
— Князь церкви, — уточнила Мария, — а это сокращает дистанцию. У меня есть все основания полагать, что история в Амьенском саду открыла перед ним горизонты и что он с удовольствием загладил бы недостатки короля, неспособного дать нам наследника. Недостатки, которые с течением времени лишь усугубятся.
— Думаю, вы преувеличиваете, мадам! Положение кардинала при короле недостаточно крепко, чтобы он осмелился думать о подобных вещах… Это было бы оскорбление Его Величества!
— Нисколько, если Людовика XIII не станет! Бекингэма он не воспринимал всерьез из-за его мании покрывать драгоценностями каждый дюйм своей одежды, но и он едва не поспособствовал падению Бурбонов! Что до кардинала, то я уверена в его чувствах — корыстных или нет — к королеве! Недавно я слышала, как он сказал, что Ее Величеству было бы приятно видеть его в мужском платье, а не в этой красной сутане!
— И?
— И он это устроил, — рассмеялась Мария. — Он явился покрасоваться перед ней в коротком камзоле, в сапогах и украшенный султаном! Держу пари, что, если бы я посоветовала ему станцевать перед ней на коленях сарабанду с гитарой и бубнами, он сделал бы и это! Ну да ладно! Какой ответ вы дадите той, которая на вас возлагает надежды?
— Что я сделаю все возможное и постараюсь убедить принца!
— Вы будете вознаграждены, но, прошу вас, действуйте быстро!
— Я буду действовать быстро, но в таких делах важно не только взять нужную ноту, но и уметь удержать ее. Принц не относится к людям, твердо исполняющим свои решения, и, полагаю, нам с вами придется еще увидеться.
При этом он смотрел на мадам де Конти, которой, по-видимому, отдавал предпочтение. Несомненно, потому, что ее имя было не Мария! Она тотчас же протянула ему руку, которую он сжал обеими руками.
— Мы совместим приятное с полезным, — прошептала она с улыбкой, от которой полковник совсем растаял.
На этот раз Мария призвала обоих к благоразумию:
— Прежде чем предаваться нежностям, следует подумать о французском королевстве! Напоминаю вам, полковник, что мы прежде всего служим Ее Величеству! Она нуждается в вас.
— Передайте же ей, что я падаю к ее ногам, госпожа герцогиня, и скажите, что я всегда ее верный слуга!
Видимо, он сдержал свое слово, ибо два дня спустя Гастон Анжуйский перед всем двором попросил своего брата позволить ему самому выбрать время для женитьбы.
— Дело вовсе не в том, — сказал он, — что я испытываю какие-либо предубеждения против мадемуазель де Монпансье. Просто мне не хотелось бы столь рано связывать себя узами брака!
Тон его на сей раз был твердым и не терпящим возражений. Особенно со стороны Ришелье. По довольному лицу д'Орнано можно было заключить, что именно он явился источником столь внезапного стремления высказать собственное мнение. Кардинал тотчас пригласил полковника навестить его в Малом Люксембургском дворце, где принял его с простотой, способной рассеять любые подозрения, ежели таковые и имелись у корсиканца. Кардинал пожелал поговорить с ним как мужчина с мужчиной и выяснить, что тот думает о браке, который так долго готовился и от которого тем не менее юный Гастон собирался отказаться. Не давал ли принцу советов его мудрый (и столь успешный!) воспитатель?
— Ни в коей мере, господин кардинал! Принц более не является моим воспитанником и в моих советах не нуждается. В этом деле, вмешиваться в которое я вовсе не желал бы, он принимает решения совершенно самостоятельно.
— Позвольте мне выразить сожаление по этому поводу! В восемнадцать лет не обойтись без надежного наставника, твердо знающего свой долг перед королевством и своим государем. Ведь король желает этого брака. Он мог бы приказать, но ему претит принуждать брата, которого он любит. Он предпочел бы, чтобы тот разделил мнение человека с большими достоинствами, занимающего высокое положение, наделяющее его определенной властью… Ну, например, как…
— ..скромный суперинтендант вроде меня, монсеньор? Присмотр за порядком и процветанием дворца не придает мне достаточной славы, чтобы впечатлить такого горячего молодого человека, как герцог Анжуйский, — возразил д'Орнано.
— ..как маршал Франции! — закончил кардинал. — Король любит вознаграждать по заслугам храбрых и верных слуг. Подумайте об этом!
От столь громкого титула у корсиканца на мгновение перехватило дух. Его отец носил его с честью, и Жан-Батист мечтал в один прекрасный день сравняться с ним славой. Но его обязанности при Гастоне Анжуйском никак не позволяли на это надеяться.
— Подумайте также и о том, — продолжал Ришелье вкрадчивым голосом, — что вам придется приносить присягу королю.
На этом встреча закончилась. Несколько дней спустя Жан-Батист получил украшенный геральдическими лилиями жезл и произнес подобающую клятву верности. Гастон Анжуйский бурно аплодировал этому назначению и вновь сблизился со своей матерью, которую в последнее время старался избегать. Пустив в ход улыбки и все свое обаяние, которого ему было не занимать, он вновь возвратил свое влияние на нее, несколько утраченное после отказа жениться на мадемуазель де Монпансье. Она приняла его с еще большей радостью, поскольку он, как казалось, был готов рассматривать возможность помолвки и просил лишь, чтобы ему дали еще немного насладиться восхитительной холостяцкой жизнью, прежде чем идти к алтарю.
Герцогиня де Шеврез и принцесса де Конти вместе с мадам де Ла Валет, бывшей мадемуазель де Верней, с помпой отправились навестить маршала д'Орнано, чтобы лично поздравить его. Он снова был нездоров, поэтому они решили посетить его не единожды, дабы поддержать морально.
Между тем спокойствию, в котором пребывали Мария Медичи, Людовик XIII и Ришелье, был нанесен непоправимый удар: Гастон изъявил желание войти в Совет, дабы лично следить за политическими событиями и принимать в них участие. Что означало, что он намерен готовиться к правлению.
Король и его министр поняли, что их расчеты не оправдались. Гастон не мог самостоятельно додуматься до такого, вероятно, д'Орнано рассчитывал с его помощью подобраться к Совету. Ему ответили отказом. Оскорбленный Гастон дал понять, что в конечном счете не намерен жениться, если только ему не дадут хороший удел — Анжуйское графство немного значило в его глазах. Он хотел большего, много большего, что в совокупности с землями Монпансье сделало бы его хозяином значительной части королевства. Допустить подобное было невозможно!
После отъезда Генри Холланда отношения между герцогиней и ее камеристкой вернулись в прежнее русло с той лишь разницей, что Мария все чаще выезжала одна, а Элен почти ежедневно бывала в церкви Сен-Тома. Не для того, чтобы встретиться там с отцом Плесси, которого она не видела со времени своего возвращения из Англии — впрочем, она о нем и не спрашивала, — но потому, что в церкви немного отпускала терзавшая ее боль. Она думала, что любима, а оказалась всего лишь игрушкой в руках бессовестного распутника. Рана была слишком глубокой, чтобы скоро затянуться. Если она вообще когда-либо затянется! Яд ненависти и обиды отравлял ее и мешал излечению. Ибо теперь не осталось и следа от старинной дружбы, привязанности и того чувства сообщничества, которое связывало ее с Марией. Элен начала ее ненавидеть из-за унижения, которому подверг ее Холланд, признавшийся, что он выбрал ее с одной-единственной целью: получить преимущество над любовницей, о влиянии которой на мужчин он знал лучше, чем кто бы то ни было. В каком-то смысле Мария тоже была его вещью, он наслаждался своей властью над ней, но эта мысль ничуть не утешала бедную Элен, поскольку между двумя женщинами существовала огромная разница: вопреки всем своим заверениям, он любил Марию, а не ее. Он признался в атом глазом не моргнув. Этого Элен никогда не забудет.
Кроме того, она злилась на Марию из-за того, что иногда в ее взгляде читалась жалость. Это был жестокий удар по самолюбию девушки!
В то утро Элен по обыкновению отправилась к первой мессе на улицу Сен-Тома-дю-Лувр. Она любила предрассветную мглу, в которой лишь алтарь излучал слабый свет посреди полумрака, и немногочисленные прихожане казались смутными призрачными тенями. Запах теплого воска и ладана заглушал запах сырости, идущий от Сены.
Элен преклонила колени в своем любимом уголке. Она не молилась, а только следила за движениями священника в зеленой ризе и изредка вместе с другими молящимися откликалась на слова прелата. Постепенно девушка впадала в своего рода оцепенение, столь желанное для нее. В памяти всплывали картины из детства, когда во время служб, сидя подле бабушки, она пыталась произнести латинские слова, такие непонятные и похожие на колдовские заклинания. Дым из кадильницы, которой широко размахивал дьякон, усиливал это магическое ощущение. Порой Элен засыпала, и тогда ее будил ризничий. В действительности она больше не подходила к алтарю, чтобы не раскрывать перед исповедником свою смятенную, полную горечи душу.
Священник поставил чашу после возношения даров, когда к девушке подошел какой-то человек. На сей раз это был не ризничий, но каноник Ламбер.
— Идемте! — шепнул он. — Вас ждут!
— Кто? Отец Плесси?
Он лишь повторил, что ее ожидают. Она поднялась и последовала за ним, но, вместо того чтобы вести ее к ризнице, он обошел неф с другой стороны и открыл перед ней дверь зала, о существовании которого она не знала, и, впустив ее внутрь, закрыл за ней дверь. Священник в широком черном плаще с капюшоном сидел у стола, покрытого ковром, на котором стояло небольшое распятие из черного дерева и слоновой кости. Это был, как она и ожидала, отец Плесси, но он не смотрел на нее. Все его внимание было приковано к кресту, основание которого он поглаживал своими длинными сухими пальцами.
— Мы давно не виделись с вами, дочь моя, — тихо произнес он, — а вам пришлось пережить немало приключений. Вам понравилась Англия?
— Не настолько, насколько мне того хотелось бы, святой отец, и боюсь, что то же самое произошло и с молодой королевой Генриеттой-Марией.
— Она несчастлива, я знаю, но корону надевают не для того, чтобы быть счастливой.
— Но она думала иначе! То, как встретил ее Карл, и их первые дни позволили ей надеяться, что их союз будет удачным. А потом…
Она лишь горестно всплеснула руками в знак провала. При этом священник повернулся к ней, и его темные глаза блеснули.
— Рассказывайте! — приказал он, и голос его сделался вдруг властным. — Я хочу знать обо всем, что вы видели, слышали, заметили…
— Но, святой отец…
— Рассказывайте, говорю я вам! Я так хочу! Одновременно он расстегнул и отбросил на спинку кресла черный плащ, под которым оказалась красная сутана, на которую Элен воззрилась, разинув рот, совершенно обескураженная.
— Господин кардинал? — наконец смогла выговорить она. — Ваше Преосвященство…
Видя, в какое замешательство привела ее разыгранная им сцена, Ришелье успокоил ее улыбкой и жестом пригласил занять кресло по другую сторону стола.
— Ну же, придите в себя! Я пригласил вас не для того, чтобы пугать, но для беседы, совсем как в прежние времена. Садитесь же!
Ноги девушки так дрожали, что она не отважилась сделать реверанс и лишь слегка преклонила колено, прежде чем занять указанное ей место.
— Раньше мне легко был довериться вам, свя… монсеньор. Боюсь, что теперь…
— ..это не окажется труднее только потому, что моя сутана красная, а не черная. Я по-прежнему священник.
— Все дело в том, что теперь мне будет стыдно рассказывать вам о своих бедах, поскольку я так мало значу!
— Вы себя недооцениваете! Только прислушиваясь к бедам обездоленных, можно научиться управлять. Ваше положение рядом с мадам де Шеврез и вовсе делает вас особо ценным свидетелем.
— Гораздо в меньшей степени, чем вы думаете, монсеньор, со времени последнего посольства лорда Карлтона и лорда Холланда!
— Которого я выгнал! Полагаю, герцогиня на меня в обиде?
— Это мягко сказано. Думаю, она ненавидит Ваше Преосвященство!
— Попробуем как-то пережить это. А теперь расскажите мне вашу историю, как если бы вы рассказывали ее своему старому другу! Нет нужды на этот раз прибегать к исповеди, не правда ли? Если только на вашей совести нет какого-нибудь тяжкого греха?
— Если ненависть — тяжкий грех, тогда я согрешила…
— Мы вместе рассудим это. Я вас слушаю.
С трудом оправившись от пережитого шока после раскрытия истинного лица отца Плесси, она начала свой рассказ — сперва неуверенно, но по мере продвижения вперед говорить ей становилось все легче. Кардинал отлично умел слушать, и, видя его внимательное лицо, Элен почувствовала себя едва ли не более уверенно, чем в сумраке исповедальни.
— Полагаю, — произнес Ришелье, когда она закончила свой рассказ, — что вы не желаете больше видеть того, кто нанес вам столь тяжкую обиду!
— Даже не знаю, монсеньор, — задумавшись на секунду, вздохнула девушка. — Одна часть меня с ужасом отвергает его, тогда как другая жаждет снова его увидеть.
— Хорошо, что вы осознаете это, но еще лучше, что вы в этом признаетесь. Что касается мадам де Шеврез, то, если она не сбежит к нему в Англию, а это навсегда закрыло бы ей двери Лувра, она никогда больше его не увидит, так же как и герцога Бекингэма, но если у вас возникнет желание сблизиться с лордом Холландом, я смог бы вам помочь… Сейчас же мне нужно знать, у кого бывает герцогиня. Мне докладывают, что в доме Шеврезов большая суета, притом что герцог в отъезде.
— Насколько мне известно, он часто сопровождает короля во время охоты. Даже когда тот отправляется в свой павильон в Версале.
— Иными словами, он продолжает игнорировать то, что происходит у него дома. После той вспышки, наделавшей много шуму, он предпочел вновь впасть в дремоту. Кто бывает в доме?
— Как обычно, принцесса де Конти, мадам де Ла Валет, мадам де Верней, а в последнее время иногда приезжает мадам дю Фаржи.
— Новая фрейлина королевы? И впрямь, что-то новенькое. А что же мужчины?
— Герцоги Монморанси и Невер, маршал д'Орнано, который дважды привозил с собой графа де Суассона, герцога Вандома и его брата, великого приора Франции.
— Черт возьми! И это в отсутствие герцога де Шевреза! Чем они занимаются?
— Пируют, слушают музыку, даже танцуют. Госпожа герцогиня живет на широкую ногу. Быть может, она старается забыться, — задумчиво прибавила девушка. — Она всегда кажется такой веселой, но ночами мне доводилось слышать, как она плачет.
— За исключением тех ночей, которые супруг проводит с ней, я полагаю?
— После истории на Новом мосту он не переступал порога ее спальни.
— Ах, мне это кажется весьма неосмотрительным, когда речь идет о такой женщине. Так она лишилась и любовника, и мужа? Долго она не продержится. Постарайтесь узнать, кто окажется следующим, если только мы сами не подошлем к ней своего человека…
Мария действительно страдала от воздержания, но не настолько, как полагал кардинал. Она только что открыла для себя бурные радости глубокой конспирации и целиком отдалась этому процессу. Смелая от природы, она наслаждалась опасностью, связывая ниточки, тянувшиеся к неизвестности, к будущему, в котором слава и смерть играли в орлянку. Период, надо признать, благоприятствовал подобному предприятию: история с женитьбой принца накладывалась на оглушительные политические успехи Ришелье.
Касательно Англии он сумел сыграть на благоприятном настрое Карла I, мечтавшего добиться союза с Францией против Испании, чтобы заставить французских протестантов подписать с ним мирный договор, который можно было считать окончательным: Ла Рошель, их истинная вотчина, обещала не снаряжать более своих кораблей против королевства. Свобода вероисповедания была предоставлена католикам в нескольких не пострадавших от религиозных войн поселениях, а церкви была возвращена ее собственность.
Но в то же время маркиз дю Фаржи, посол, подписал с Испанией пятого марта 1626 года Монсонский договор, по которому Вальтелин, возвышенность, служившая связующим звеном между владениями испанского Габсбурга и австрийского миланца, за которую велись такие ожесточенные сражения, будет приписана к швейцарскому кантону Граубюнден, а испанские форты будут ликвидированы. Одним словом, Ришелье принудил гугенотов заключить мир под угрозой, что подпишет договор с Испанией, и наоборот. Потрясающий дипломатический успех, благодаря которому кардинал упрочил свои позиции при короле, преисполненном искреннего восхищения к нему. Этот успех, однако, вызвал некоторые волнения во Франции и сыграл на руку мадам де Шеврез. Поколебалась даже уверенность Марии Медичи.
В действительности Монсонский договор вызвал недовольство у трех иностранных держав помимо Испании: Савойи, Светлейшей Венецианской республики и в особенности Ватикана. Папа Урбан VIII не одобрил разрушение фортов в Вальтелине, означавшее поражение для короля, истинного католика. К тому же все было сделано по приказу простого кардинала. Тотчас же небольшая группа противников брака Гастона, получившая название «Партия неприятия брака», присоединила к себе возмущенных ультрамонтанов: Ришелье посмел выступить против Папы! Мир с протестантами, в то время как католики подвергаются унижениям! В течение каких-то нескольких дней Ришелье сделался мишенью для всех принцев королевского дома, начиная с Конде, который в случае смерти государя и наличия каких-либо помех для вступления на престол его брата Гастона мог претендовать на корону. Но в особенности негодовали все Вандомы, сводные братья короля, сыновья Генриха IV и Габриэлы д’Эстре, не ставшей королевой лишь потому, что прямо накануне свадьбы с Беарнцем ее отравили.
Любопытный персонаж этот Сезар де Вандом! Красивый, как и все дети Габриэлы, он был в высшей степени высокомерным и неприятным. Он и дофин Людовик ненавидели друг друга с самого детства, когда они еще жили под одной крышей, ибо такова была воля Генриха, желавшего, чтобы все его отпрыски, законные и побочные, воспитывались вместе. Однако одному из мальчишек предстояло надеть корону, и это был не Сезар, хоть он и был старшим по возрасту, а его мать была без пяти минут королевой. Этого он так и не смог пережить. Тщеславный до безумия, любящий роскошь, он сочетал в себе храбрость, которую унаследовали и его сыновья, с особыми наклонностями, состоявшими в том, что он предпочитал юношей своей жене. Последняя, Франсуаза Лотарингская, была дамой, слишком знатной и слишком обращенной к Господу, чтобы как-то показать, что ей известно о пристрастиях мужа. К тому же она его любила. Посему она посвящала обездоленным все время, оставшееся от воспитания собственных детей. Она не гнушалась общением с обездоленными и даже навещала девиц в публичных домах. Другой Вандом, Александр, великий приор Франции от Мальтийского ордена, был слегка смягченной копией брата, с той лишь разницей, что он предпочитал женщин, что не мешало ему при любых обстоятельствах во всем следовать за Сезаром.
К ним присоединились и другие, отчего заговор приобретал нешуточный размах: граф де Суассон сам зарился на роскошное приданое мадемуазель де Монпансье, герцог де Лонгвиль, правитель Нормандии, был готов в случае необходимости привести на подмогу восемьсот всадников. Некоторые предлагали деньги, другие людей. Сезар де Вандом, правитель Бретани, вечно неудовлетворенный и пребывающий в поисках богатств, хотя он и владел множеством замков, в том числе Ане и Шенонсо, предлагал предать огню западную часть королевства. Именно ему в первую очередь было выгодно посадить на трон Гастона.
К заговорщикам, однако, не примкнули Шомберги, Бельгарды, Гизы и особенно Клод де Шеврез, державшийся на отдалении от своей жены и потому ничего не знавший о ее деятельности, в то время как она была душой заговора и творила все, что хотела, в их парижском особняке, которому Клод предпочел апартаменты в Лувре. Никогда еще она не чувствовала себя такой счастливой, такой могущественной. «Партия неприятия» постепенно перерастала в опасный заговор, целью которого было посадить на трон Гастона, вне зависимости от того, будет жив его брат или нет. Сам принц был согласен и выступал в качества предводителя, разумеется, с подачи д'Орнано, которого мадам де Шеврез постоянно подстрекала с извращенным удовольствием, зная, что он желает ее, но ничего не предпримет для того, чтобы добиться ее любви. Такой поклонник казался скорее забавным, и Мария нередко веселилась по этому поводу в узком кружке, который она собрала вокруг королевы.
Та, в свою очередь, целиком поддерживала заговор, без сомнения, потому, что не могла даже представить себе, как далеко он способен зайти. Для нее единственной целью заговора являлось уничтожение кардинала, отъявленного врага Испании и Папы, этакого пособника сатаны. То, что ее собственный супруг одобрял его действия, вызывало у нее отвращение. Постепенно, под влиянием Марии, сообщавшей ей новости о Бекингэме, Анна начала вновь думать о нем, и его неловкость со временем перестала ей казаться грубой, оставив в памяти лишь его страсть. И перед сном, кладя у изголовья «Амадиса Галльского», свою любимую книгу, Анна Австрийская с удовольствием наделяла героя чертами прекрасного англичанина.
Усиленная такой поддержкой, получая исподтишка помощь от испанцев, англичан и герцога Савойского, «Партия неприятия» осмелилась открыто потребовать отстранения кардинала Ришелье как первопричины всего зла и человека, ведущего Францию к пропасти. Одновременно д'Орнано и заговорщики отшлифовывали свой план.
Зная, что король не согласится добровольно отправить в отставку своего министра, в ходе совещания в доме Вандома было принято решение воспользоваться ближайшим отсутствием Людовика XIII, который по обыкновению должен был весной отправиться в Фонтенбло, и поднять парижан, захватить Бастилию и Винсенский дворец, дабы обеспечить себе эффективное средство давления. Если, как можно было предвидеть, король поспешит в Париж с войсками, принца — драгоценного будущего владельца трона — отправят в Дьеп или Гавр, в укрытие, предложенное герцогом де Лонгвилем, его приверженцем. Великий приор и д'Орнано брали на себя организацию восстания в Париже, а Сезар собирался вернуться к себе в Бретань, готовый противостоять королю.
Его супруга, пребывавшая в полнейшем неведении, и трое его детей находились в безопасности в замке Ане, Сезар предпочел не брать их с собой, чтобы не привлекать внимание Гизов, родственников герцогини, не участвовавших в заговоре.
— Не важно, каким образом, — заключил Сезар, — мы должны посмотреть правде в лицо. Ибо мы в силах, я убежден в этом, изгнать Ришелье, и это то, чего мы открыто добиваемся, но на самом деле в глубине души все мы желаем низложить короля. Таким образом мы избавимся от обоих!
— Не всякую правду следует раскрывать, брат! — перебил его Александр, великий приор. — Мы ненавидим его, потому что он слишком часто забывает о том, что мы одной крови и несправедливо обращается с нами, но, возможно, не все здесь согласны с этим?
— Полноте! Лично я думаю, что корона будет очень даже к лицу принцу. И я готов бросить вызов всякому, кто станет утверждать обратное. Что до Людовика, то я сам займусь им. Слава богу, в моей Бретани есть крепости, где он сможет на досуге лечить свои бесконечные болячки. На мой манер!
— Сезар прав, — согласился граф де Суассон. — Однако торопиться не стоит. Сперва избавимся от кардинала, а там посмотрим. Когда король лишится своего злого гения, нам не составит труда подчинить себе его сознание. Достаточно будет лишь подыскать ему нового фаворита, поскольку он и без того уже подумывает выгнать этого осла Баррада, вообразившего, что ему все дозволено.
— Посмотрим, — сказал д'Орнано. — Пока же принц по моему указанию намерен вновь потребовать своего включения в Совет, а также более пятисот тысяч ливров удельной ренты. Со своей стороны, мадам де Шеврез завтра же объявит у королевы, что «Партия неприятия» собирается требовать моего личного участия в Совете. Так дела сдвинулись бы с мертвой точки, да и мы бы контролировали все решения правительства!
— Какая поразительная женщина! — воскликнул Лонгвиль. — В ней истинно женское очарование сочетается с мозгами мужчины! И как она только могла выйти замуж за этого простака Шевреза, который только и знает, что следовать повсюду за хвостом лошади короля! Благодаря герцогине мы держим в своих руках королеву!
— Несомненно, — подхватил Сезар, — и этим она для нас еще ценнее. Что до ее мужа, то хорошая дуэль или роковая встреча могли бы избавить ее от него! У Шевреза нет сыновей, поэтому его вдова станет лакомым кусочком для того, кто хочет жениться! Она так же богата, как красива.
— Вы женаты, Сезар, не забывайте! — вмешался его брат.
— Я думаю не о себе. Мы можем выставить ее в качестве приза для одного из наших храбрых товарищей, после того как наведем порядок в королевстве.
— Она из Роанов! — отрезал д'Орнано. — Ее нельзя отдать кому попало! Да она вам и не позволит! Она не из тех, кем легко управлять… Если она вдруг останется вдовой, я уверен, что она сама выберет себе достойного супруга.
Этим супругом мог бы быть и он, поскольку он был вдовцом. Этот брак положил бы конец его страданиям: таинство тогда бы свершилось, и он смог бы наконец безо всяких угрызений совести обладать Марией, женщиной, чей образ преследовал его по ночам.
Накануне цветоносной недели Людовик XIII уехал в Фонтенбло со своими людьми, братом и кардиналом, который направлялся в замок Флери-ан-Бьер в ожидании, пока будет достроен его городской дом. Расстояние между замком и городом было невелико, и ничто не мешало ему постоянно присутствовать на Совете, в котором так хотел заседать Гастон. Королевы выехали на следующий день, но порознь, во избежание возможных трений. Мария Медичи прекрасно знала, что ее невестка была центром, пусть и пассивным, «Неприятия», а мадам де Шеврез даже не скрывала, что является его знаменосцем! Герцогиня покинула Париж вместе с Анной Австрийской, но, не имея больше должности при дворе, она остановилась в милом доме, купленном Шеврезами в Фонтенбло, неподалеку от дворца д’Эстре. К своему неудовольствию, она обнаружила там своего супруга в прескверном настроении: сославшись на недостаток места в связи с предстоящим ремонтом, король дал ему понять, что во всех отношениях будет лучше, если герцог поселится в своем собственном доме.
Впервые за три месяца им предстояло жить под одной крышей, и, если Мария, уже привыкшая к полной независимости, старалась изобразить хорошую мину, то Шеврез не делал и этого, все еще страдая от отчуждения, которому он подвергся.
— Для меня совершенно очевидно, что своим удалением я обязан вашей милости, — с горечью бросил он упрек своей жене. — Вы делаете все, чтобы добиться участи, от которой, женившись на вас, я вас избавил: вас отправят в изгнание, а заодно и меня вместе с вами.
Он стоял возле окна, из которого можно было видеть ворота замка в конце Королевской улицы. Мария подумала, что он похож на Моисея, взирающего на Землю обетованную, не имея права ступить на нее, и это вызвало у нее раздражение:
— Речь шла не обо мне, а о ремонте замка! Почему, черт побери, король стал вдруг лгать вам?
— Думаю, потому что он питает ко мне дружеские чувства, несмотря на все ваши проделки! И он жалеет меня. Но хотел бы я знать, какая муха вас укусила, с чего это вы вздумали препятствовать женитьбе принца на мадемуазель де Монпансье? Лучше бы вы занимались собственными детьми, которые вас совсем не видят! Кончится все тем, что они вообще перестанут узнавать вас.
— Они не нуждаются во мне, чтобы есть свою кашу или сосать молоко кормилицы, тогда как королева во мне нуждается, так же как и король, хоть он и слишком неискренен, чтобы признать это. Женить принца, который и без того уже наплодил повсюду бастардов, на этой жирной телке Монпансье, чтобы спустя девять месяцев получить маленькое чудовище, вопящее и пускающее слюни, но с такой наследственностью, которая повергнет в ужас королевство и обречет на мучения королеву, поскольку у нее до сих пор нет детей.
— Ей всего лишь нужно родить ребенка или уступить место другой! Развод по-прежнему существует.
— Если это все, на что вдохновляет вас ситуация, мне жаль вас! Нам грозит война!
— Она будет не первой, и люди, подобные мне, будут готовы участвовать в ней! Что касается вас, то когда мне сказали, что вас постоянно видят рядом с принцем и особенно с этим диким животным д'Орнано, у меня появилось желание отправить вас назад к вашему отцу и попросить его расторгнуть наш брак!
— Отчего же вы не сделали этого? — произнесла Мария, и ее голос вдруг задрожал.
Клод отошел от окна и некоторое время молча смотрел на свою жену, причем в его взгляде читались одновременно и гнев и обреченность. Он вдруг поднял руку, так что Мария подумала, что муж собирается ее ударить, но он лишь взял ее за подбородок, чтобы заглянуть поглубже ей в глаза. Затем он со вздохом опустил руку:
— Я все чаще спрашиваю себе, что меня удерживает…
— И что же?
— То ли я глупец, как думают ваши блистательные друзья, то ли я все еще люблю вас? Но не беспокойтесь! От этой болезни я в конце концов излечусь. На самом деле, возможно, мне стоило бы убить вас.
Дверь захлопнулась за ним с такой силой, что Мария вздрогнула, а одна из статуэток, стоявших на каминной полке, упала на пол и разлетелась на куски у ног молодой женщины. Это была ценная вещица из китайского фарфора, купленная у венецианского торговца, изображавшая женщину, несколько напоминавшую Пресвятую Деву. Мария присела, чтобы собрать осколки, в душе ее было смятение.
В ту ночь в замке король пригласил в свой кабинет кардинала Ришелье и маршала Шомберга и долго говорил с ними. Оба они были членами Совета, которым он полностью доверял, так что ни одно слово из сказанного не просочилось за стены кабинета. На другой день, как и в последующие дни, король охотился, как обычно, двор жил привычной жизнью, и не было даже намека на то, что что-то готовится. Стояла светлая пасхальная неделя. Благочестие выступило на первый план по сравнению со светской жизнью, на время успокоив умы, заставив позабыть поводы для ссор. Но вскоре взорвалась бомба…
Вечером третьего мая Анна Австрийская, возвратившись с ежедневной прогулки, наслаждалась несколькими минутами отдыха в обществе своих дам, прежде чем идти переодеваться к ужину с королем. Дамы ели фрукты и варенья, запивая их вином, когда мадам дю Фаржи, не покидавшая всю вторую половину дня своей спальни, где она приводила в порядок свою переписку, прибежала, явно расстроенная. В момент своего появления она бросила испуганный взгляд на мадам де Шеврез, прежде чем обратиться к королеве.
— Король только что приказал арестовать маршала д'Орнано! — выдохнула она, торопливо присев в реверансе.
Анна Австрийская, Мария и Луиза де Конти вскочили со своих мест, раздались возгласы удивления других дам. Только донья Эстефания не подняла глаз от часослова.
— Вы знаете наверняка? — спросила королева.
— Да, мадам. Командор де Жар, которого я только что встретила в передней, все рассказал мне. Вернувшись с охоты, Его Величество велел позвать маршала в Овальную гостиную. Он говорил с ним несколько минут, после чего оставил его одного и вышел, а в гостиную вошел господин дю Алье со стражей. Они увели мсье д'Орнано, посадили его в стоявшую во дворе закрытую карету, окруженную мушкетерами. Сейчас несчастного везут в Винсенскую крепость. Его братья также арестованы.
Голоса смолкли, и воцарилась тишина. Королева упала в кресло, не в силах вымолвить ни слова. Мадам де Шеврез первая пришла в себя:
— Известно ли, где сейчас принц?
— В своих апартаментах, но под охраной швейцарцев!
— Ах!
Она не нашлась что сказать и застыла неподвижно посреди гостиной, точно и ее поразило молнией. Д'Орнано арестован, к Гастону приставлено наблюдение, ей было чего опасаться! Дамы вокруг нее пребывали в оцепенении, и в расширенных глазах королевы читался откровенный страх. Не растерялась одна только Луиза де Конти. Она подошла к своей золовке и взяла ее под руку:
— С позволения Ее Величества вам следует вернуться домой и не выходить ни под каким предлогом!
— И спокойно дожидаться, пока за мной придут, чтобы и меня отвезти в Винсенскую крепость? Я предпочитаю остаться здесь. Надеюсь, меня не посмеют схватить в покоях королевы!
Принцесса понизила голос до шепота:
— Она и сама не в безопасности! Делайте, что я вам говорю! Если вас застанут у нее, для вас обеих ситуация лишь усугубится.
— Но как же вы?
— Я кузина короля, я живу в замке, и слава богу, поскольку я смогу отправить вам послание, если дело изменится к худшему. Тогда вам…
— ..придется бежать?
Луиза прикрыла глаза в знак согласия, после чего быстро добавила:
— Возвращайтесь пешком, я пришлю потом вашу карету. Избегайте проходить через двор Белой лошади! Выйдите через калитку в саду Дианы. Я займусь королевой.
Одного взгляда на Анну Марии хватило, чтобы понять, что та не в состоянии ничем ей помочь. Королеве сделалось дурно, и Эстефания хлопала ее по рукам, в то время как мадам де Лануа, явно довольная, давала ей понюхать соли. Мария тем не менее адресовала королеве реверанс, после чего поспешила прочь, завернувшись в длинную накидку из легкой тафты с капюшоном, которую она надевала обычно при теплой погоде с вероятностью дождя.
За исключением прихожей, где заметно прибавилось стражи, она никого не встретила. Двор, должно быть, сосредоточился у короля, чтобы не пропустить события, которые многих обрадовали. Тем не менее сердце Марии бешено колотилось, когда ее красные атласные туфельки ступили на песок аллеи. Ей хотелось бежать, но она заставила себя идти спокойно, чтобы не привлекать внимания: окна покоев короля также выходили в сад Дианы. К счастью, погода не успела испортиться: хорошо бы она смотрелась, шлепая по лужам в роскошном платье. Ее легкие туфли вряд ли оправились бы после такого испытания, если б вообще пережили дорогу домой!
Почти достигнув калитки в ограде, она услышала позади быстрые шаги, и мужской голос произнес:
— Мадам! Госпожа герцогиня!
Думая, что ее преследуют, она вздрогнула от страха, замерла на мгновение, после чего подобрала юбки и бросилась бежать, думая лишь о том, как бы добраться до этой спасительной двери, где дежурил, однако, караул. Но ее преследователь оказался проворнее: он быстро догнал ее. В тот же момент Мария подвернула ногу и вскрикнула от боли.
— Ради бога, мадам, не бегите. Я не причиню вам никакого вреда… Напротив!
Она заметила, что плачет, поскольку в сумерках не могла различить лица своего преследователя, который между тем забеспокоился:
— Вам больно?
— Да, немного. Что вам от меня нужно?
— Ничего, кроме как служить вам, если вы позволите! О, госпожа герцогиня, я давно восхищаюсь вами, но не осмеливался подойти к вам! И увидев из окна королевских покоев, как вы идете через сад…
— Вы узнали меня?
— Я знаю о вас все, вплоть до расцветок ваших платьев, и я узнал эту накидку, такую же голубую, как и ваши глаза! Только прикажите, и я сделаю все для вас!
— Неужели? Ну, прежде всего я хочу уйти отсюда как можно скорее! К тому же я подвернула ногу.
— И вам больно? Как же я непростительно глуп! Обопритесь на мою руку, я провожу вас.
— Очень мило с вашей стороны, но даже с вашей помощью я вряд ли дойду до дома. Это слишком далеко!
— Вы совершенно правы! Где ваша карета?
Этот юноша появился весьма кстати, но он, видимо, был полным идиотом, и Мария почувствовала, как ее охватывает злость:
— Где же ей быть, по-вашему? Во дворе Белой лошади, разумеется! Вы только что сказали, что знаете обо мне все! И если я не села в карету, это значит…
— ..что лучше было не проходить через весь замок после того, что произошло! Но я-то вне опасности, поэтому я схожу за вашей каретой…
— ..и вернетесь с солдатами, которым велели ее стеречь? Лучше приведите лошадь из конюшни. Я смогу сесть позади вас…
— Восхитительная идея! Я просто сгораю от нетерпения стать вашим рыцарем!
Несмотря на свое незавидное положение, Мария не смогла удержаться от смеха. Энтузиазм этого юноши (теперь она наконец разглядела его и обнаружила, что он вовсе даже не дурен собой!) успокоительно действовал на нее.
— Почему бы и нет? Теперь проводите меня до вон той скамьи, ее не должно быть видно из замка. Я подожду вас там.
Он заботливо довел ее до скамьи, усадил поудобнее и собирался уже отправиться исполнять данное ему поручение, когда герцогиня остановила его:
— Погодите минутку! Скажите же мне, кто вы? Он заметно погрустнел:
— Я знал, что вы никогда не обращали на меня внимание! Меня зовут Генрих де Талейран, граф де Шале, я хранитель гардероба Его Величества короля.
Это был словно луч света для Марии, которая уже давно пыталась понять, кто же такой этот довольно красивый молодой человек, немного напомнивший ей Холланда. Давным-давно, когда она еще была в хороших отношениях с Людовиком XIII, юный Шале был пажом, пока королева-мать не возложила на него весьма обременительную обязанность следить за королевскими нарядами и драгоценностями. После драмы, разыгравшейся в тронном зале, Марии редко приходилось иметь дело с придворными короля. В то же время ей казалось, что это лицо ей доводилось видеть в окружении принца. Удивительно, что она не обратила на него пристального внимания из-за отдаленного сходства с Холландом.
Когда он элегантно подъехал на вороном коне, усадил герцогиню верхом и с волнением в голосе посоветовал ей обхватить его руками и крепче держаться, она тотчас же задала мучивший ее вопрос:
— Вы служите королю, однако, мне кажется, я видела вас у герцога Анжуйского?
— Да, верно. Я искренне предан нашему государю, но принц уже давно удостоил меня своей дружбой. Признаюсь, я очень люблю его. Он всегда такой веселый, такой приветливый!
— Не могу вас за это упрекать. Будет ли в таком случае нескромностью с моей стороны спросить вас, присоединились ли вы к «Партии неприятия»?
— Скажем, я с ними скорее в душе, чем на деле. Не стану от вас скрывать, что после всего, что произошло, я очень беспокоюсь за принца. Мсье де Трем получил приказ сторожить его апартаменты.
— Известно ли, из-за чего схватили маршала д'Орнано?
— Из-за того, что он поддерживал переписку с Испанией и герцогом Савойским и его письма были перехвачены людьми кардинала.
— Кардинала? Опять он! И когда только король поймет, что этот смутьян никогда не остановится в своем стремлении изолировать его от родных и людей благородного происхождения, лишь бы упрочить свою власть?!
Шале не счел нужным отвечать, Мария не стала настаивать. Они прибыли к месту назначения, и ее слишком интересовала собственная судьба, чтобы выяснять, что именно он думает о Ришелье. Между тем небольшой особняк выглядел таким же мирным и тихим, как и в тот момент, когда она покинула его. Слуга с факелом в руке поспешил встретить их, когда молодой человек остановил лошадь у крыльца.
— Госпожа герцогиня ушиблась, позовите ее камеристок и доктора! — приказал Шале слуге.
— Не нужно доктора, прошу вас! — перебила его Мария. — Моя Анна разбирается в этом деле, а я не хочу никого чужого в доме! Где господин герцог?
Слуга ответил, что герцог еще не возвращался, и спросил, не нужно ли послать за ним. Мария отказалась. Тем временем Шале снял ее с лошади и, не спрашивая ее мнения, поднялся по ступеням крыльца, неся ее на руках, с легкостью и с явным удовольствием. Мария с улыбкой заметила:
— Вы могли бы позвать двух слуг с креслом.
— И лишить себя этих мгновений абсолютного счастья? Хотел бы я, чтобы наше путешествие длилось долгие часы и этот дом был огромнее самых больших дворцов!
Такой способ передвижения доставил определенное удовольствие и молодой женщине. Ее неожиданный спаситель был высоким, стройным и одновременно сильным. Руки мужчины не обнимали ее уже целую вечность, а ее нога не настолько болела, чтобы помешать ей получить удовольствие. На середине лестницы их встретили спешившие на помощь Элен и Анна, но Шале согласился выпустить свою ношу лишь у кровати с балдахином, уложив ее на подушки бережно и с бесконечным сожалением. После чего он опустился на колени у кровати.
— Что я могу теперь для вас сделать, чтобы доставить вам удовольствие? Я весь в вашем распоряжении, только прикажите!
— Я не в том состоянии, чтобы командовать, милый граф, но мне хотелось бы, чтобы вы поспешили назад в замок и выяснили, как обстоят дела у принца и его друзей. Если вы услышите нечто дурное, что-нибудь, касающееся меня…
— Я тотчас же предупрежу вас! И если никто не завладел вашей каретой, я пришлю ее вам. Вам она может понадобиться…
— Чтобы поспешно бежать? Я все еще надеюсь, что мне не придется этого делать; в крайнем случае, мой супруг придет мне на помощь. Кстати, попробуйте разыскать его…
— Не беспокойтесь, я тотчас же наведу справки. Но может статься, он уже в пути.
— Увидим! Возвращайтесь как можно скорее! И если вам удастся встретиться с принцем, скажите ему, что я остаюсь его самым преданным другом и слугой.
Она старалась казаться спокойной и даже безмятежной, хотя в ее душе не было спокойствия. К тому же нога ее совсем разболелась. Когда Анна сняла с нее туфлю и чулок, выяснилось, что нога у щиколотки распухла и покраснела. Однако бретонка успокоила Марию: раз она не чувствует тошноты, перелома нет. Всего лишь растяжение, которое помешает ей ходить несколько дней. Только этого не хватало! Между тем хотя казалось, что беспокойство Марии достигло предела, вскоре выяснилось, что причин для волнений не было. Час спустя Перан вернулся с каретой и запиской от Шале: тому не удалось приблизиться к Гастону Анжуйскому, а герцог де Шеврез исчез. Шале нигде, не мог найти его, и никто не знал, что с ним!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100