Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Следующая страница

Глава I
ДОМ ГАЛИГАЙ

Четверка лошадей неслась по узкой дороге, увлекая за собой темно-зеленую карету без гербов, наглухо задернутый полог из кожи не позволял разглядеть пассажира. Карета только что, перед самым закрытием ворот, успела миновать Буасси-Сен-Леже, не сбавляя скорости и чудом не столкнувшись с выезжавшей с гумна телегой. Студеный апрельский день 1622 года клонился к вечеру, а добраться до места необходимо было засветло.
На задке несущейся с бешеной скоростью кареты лакея не было. Единственный лакей примостился на козлах подле кучера, здоровенного детины, уверенной рукой правившего четверкой неистовых демонов. Кучера звали Перан. То был бретонец, крепкий и молчаливый, лицо его под надвинутой до бровей черной шляпой, казалось, было высечено из гранита. Он служил герцогине с тех пор, когда она была еще ребенком, был безгранично ей предан и подчинялся беспрекословно, за исключением тех случаев, когда она подвергала себя опасности своей неожиданной прихотью.
Внутри кареты, обитой зеленым бархатом и обложенной подушками, дабы смягчить дорожную тряску, две молодые женщины, почти ровесницы, сидели каждая в своем углу в полнейшем молчании. От самого Парижа дамы не обменялись ни единым словом. Одна из них была хорошенькой белокожей брюнеткой, закутанной в элегантный серый суконный плащ, обшитый шелковым сутажом, белым, как и накрахмаленные кружевные брыжи, точно поддерживавшие ее утонченное лицо, быть может, несколько строгое, но освещенное нежным сиянием прекрасных карих глаз. Эти глаза то и дело посматривали с затаенным беспокойством на неподвижный профиль спутницы. Никогда прежде Элен дю Латц, любимая камеристка герцогини, не видела столь напряженного выражения на ее лице, столь плотно сжатых губ и этих слез, которым лишь жгучая гордость не давала пролиться. Ей никак не удавалось взять в толк, что могло привести в такое состояние, без сомнения, самую прекрасную и самую желанную женщину во всем королевстве.
Да, конечно, она не так давно овдовела, но до сего дня она, казалось, не слишком горевала, и траур, по правде сказать, не удручал ее. В семнадцать лет Мария-Эме де Роан Монбазон стала женой большого друга молодого короля Людовика XIII, Шарля д'Альбера, герцога де Люина, буквально осыпанного дарами и почестями в знак королевской признательности и совсем недавно получившего шпагу коннетабля, в которой, однако, не было проку, ибо он был совершенно не приспособлен к подобной ответственности. Среди прочих милостей он получил дозволение жениться на самой хорошенькой девушке королевства, способной покорить сердце любого мужчины, будь то король или сам Папа! В ней было все: обольстительность, блеск, очарование и, разумеется, красота, а живой ум и жизнерадостность делали ее и вовсе неотразимой. Ее улыбка, беспечная, нежная или насмешливая, открывала ей все сердца, а ее переливчатый смех был способен смягчить самую строгую из старых вдов. К тому же Мария прекрасно владела своим нежным и теплым голосом, когда ей случалось петь, а петь сирене доводилось нередко. Будучи небольшого роста, она обладала обольстительным телом и восхитительно одевалась, сочетая элегантность с поистине королевскими манерами. Бывшие тогда в моде огромные брыжи «мельничный жернов» из накрахмаленных кружев служили блестящим обрамлением ее очаровательному лицу. У юной герцогини были тонкие и аристократичные черты, свежие и полные губы, лучистые синие глаза миндалевидной формы; высокий чистый лоб венчала высокая (из-за брыжей!) прическа из роскошных рыжих волос, прикрытых теперь оригинальной и чрезвычайно модной шляпой, один край которой был заколот алмазной брошью…
И вот этот блуждающий огонек потух, сирена умолкла. Точь-в-точь статуя, окутанная туманом, да и траурная одежда лишь усугубляет картину. Но почему? Элен терзалась еще больше оттого, что прежде Мария делилась с ней всем.
Все началось пятью часами ранее с приезда во дворец де Люина некоего дворянина, мсье де Фолэна, доставившего письмо из лагеря в Туре, где находился король. Гонец спешился лишь на минуту, сказав, что ответа не требуется.
Мария была в детских покоях (у нее было трое детей!), где кормилица как раз прикладывала к груди самую младшую, Марию-Анну, родившуюся в январе. Герцогиня не слишком заботилась о детях. Это было не в обычае, и в знатных семьях, особенно когда родители занимали важные посты — а Мария являлась старшей фрейлиной королевы, — считалось в порядке вещей, что дети живут отдельно от родителей, на попечении кормилиц, гувернанток и гувернеров, а также многочисленной челяди. Однако после гибели супруга, случившейся четырнадцатого декабря прошлого года на юге страны, где король вел войну, гибели, которую Людовик XIII даже не оплакивал, чувствительная к нюансам Мария поняла, что семье покойного, вероятно, не стоит больше ожидать милостей от государя. Она отказалась от неудобных и тесных покоев в Лувре, предложенных ей взамен тех, что она занимала прежде — восхитительных и близких к покоям королевы, — и укрылась в роскошном дворце, построенном ее покойным супругом на улице Сен-Тома-дю-Лувр. Что-то подсказывало ей, что смерть де Люина принесла королю больше облегчения, нежели горя. Королевское письмо застало ее в собственном доме.
Когда она читала его, ни один мускул не дрогнул на ее лице, обычно столь живом. Побледнев, она молча и с презрением бросила письмо в огонь, и Элен не посмела ни о чем спрашивать. Впрочем, герцогиня раскрыла рот лишь для того, чтобы дать несколько коротких распоряжений: немедленно отправить гонца в ее замок в Лезиньи, чтобы известить о ее приезде, подготовить дорожный сундук, ее карета с Пераном и одним лакеем должна быть готова через час. Затем она велела Элен готовиться ехать вместе с ней. Тем временем Мария написала письмо, которое приказала доставить королеве, заперлась на несколько минут в своей часовне, что весьма удивительно, ибо набожностью она не отличалась, после чего переоделась и, не потрудившись уведомить мажордома о длительности своего отсутствия, не говоря ни слова, села в карету вместе со своей камеристкой.
Молчание не было нарушено до самого приезда в Лезиньи, очаровательный новый замок из кирпича и белого камня, построенный Кончино Кончини десятью годами ранее. Флорентийский авантюрист, добившийся всемогущества вплоть до звания маршала Франции благодаря расположению к нему Марии Медичи, вдовы Генриха IV и регентши до совершеннолетия сына, не был лишен ни вкуса, ни осмотрительности. Прекрасный сельский замок с большими окнами и изящными павильонами отражался в водах рва, через который был наведен мост с подъемной частью, позволяющей перекрыть доступ внутрь.
Кончини не успел насладиться замком: едва тот был достроен, как совсем юный Людовик XIII, выведенный из себя дерзостью флорентийца и подстрекаемый Люином, велел капитану своей стражи убить его у ворот Лувра, а его вдова Леонора Галигай вскоре была схвачена по обвинению в колдовстве и казнена на Гревской площади. Одновременно с этим королева-мать, у которой Кончини, как поговаривали, состоял в любовниках, была сослана в замок Блуа. Подобная «чистка» позволила шестнадцатилетнему монарху начать собственное царствование, при этом он возвратил ко двору бывших советников своего отца, отстраненных некогда флорентийцем.
Подстрекатель же получил награду, соразмерную оказанной услуге. К нему перешли имущество и часть постов Кончини. Несколько месяцев спустя Шарль д'Альбер де Люин, из знатной, но весьма бедной провансальской семьи, происходившей, кстати сказать, именно из Флоренции, женился на дочери одного из самых влиятельных вельмож Франции и Бретани, Эркюля де Роана, герцога де Монбазона и пэра Франции. Иными словами, на Марии. Ей было семнадцать лет, ему — без малого сорок… Медовый месяц они провели в Лезиньи.
Между тем молодая вдова так спешила сюда отнюдь не для того, чтобы предаваться воспоминаниям о первых днях своего замужества, замок нравился ей, но никаких особенных чувств не вызывал. Люин оказался для нее первым наставником, более приятным, нежели обычно бывают мужья, к тому же он не был лишен привлекательности, и пять прожитых вместе лет они неплохо ладили. При этом любовь к роскоши и жизни на широкую ногу связывала их больше, нежели дети — мальчик и две девочки, — родившиеся от их союза. Со своим супругом Мария открыла страсть к любви, но уже тогда она знала, что тускловато-дружеские чувства, которые она питала к нему, лишь крайне отдаленно напоминали те чувства с большой буквы, о которых мечтает любая женщина. Вот почему и вдовство вызывало в ней лишь легкую печаль, тем более что в последнее время чрезмерная гордыня Шарля, его мания величия и стремление навязывать свою волю всем, включая короля, превратили его в точную копию Кончини. Он умер на войне, но от болезни и бесславно, успев, однако, при осаде Монтобана выставить на посмешище шпагу коннетабля, незадолго до того выклянченную у Людовика XIII.
Едва карета остановилась у парадного подъезда, освещенного фонарями и светом из окон, Мария спрыгнула на землю, не ожидая ничьей помощи, и быстрыми шагами, так, что Элен едва поспевала за ней, направилась к дверям, неопределенно махнув рукой в сторону мажордома и нескольких лакеев, согнувшихся пополам в приветственном поклоне. Она дошла таким образом до своей спальни, где огонь весело горел в камине из резного порфира, напоминавшем церковный аналой. Сбросив с себя подбитый мехом чернобурки плащ, она упала в ближайшее кресло, метая молнии взглядом.
— Проклятие! — воскликнула она. — Так поступить со мной, а ведь еще совсем недавно он утверждал, что любит меня! Я заставлю его пожалеть, пусть даже мне придется потратить на это всю жизнь!
Она приподняла до колен свои черные юбки, подвинув к огню ножки безупречной формы в чулках из белого шелка, расшитого ярким рисунком по испанской моде — тайный протест против мрачного цвета траура, — некоторое время с удовольствием разглядывала свои ступни, затянутые в высокие замшевые ботинки, украшенные красными бантами, после чего внезапно рассмеялась, и комната наполнилась веселым хохотом, совершенно не вязавшимся с трагическим выражением, не сходившим с ее лица в течение всего пути. Однако такая смена настроений говорила о назревающей буре, и камеристка, видавшая и не такое, сперва подобрала с пола плащ и положила его на кровать, затем встала позади кресла, чтобы снять угрожающе покачивающуюся шляпу, и, наконец, достала из флорентийского шкафчика из дерева ценной породы красно-синий муранский флакон с испанским вином, наполнила бокал из такого же стекла и подала его Марии. Смех все еще звучал, но уже более отрывисто, будто переходя в рыдания. Лицо ее теперь было залито слезами.
Между тем камеристка немного успокоилась: этот странный припадок оказался спасительным после долгого напряжения, в котором замкнулась герцогиня. Девушка осторожно поднесла бокал к ее дрожащим губам:
— Выпейте, мадам! Вам станет лучше!
Мария машинально повиновалась, сделала пару небольших глотков, после чего схватила бокал и разом опустошила его.
— Ах! И правда мне лучше! — вздохнула она. — Как чудесно, что ты всегда угадываешь, что мне нужно! Даже когда не знаешь, в чем дело. Налей-ка мне еще!
Элен подчинилась. Подобно большинству знатных дам того времени, за исключением чрезмерно религиозных особ, супруга коннетабля умела пить без вреда здоровью. Второй бокал Мария осушила уже медленнее, затем откинулась на бархатную спинку, положила ноги на подставку для дров и улыбнулась:
— Думаешь, я сошла с ума?
— О нет! Просто вы получили дурную весть!
— Можно сказать и так: король удостоил меня чести, написав о своей немилости. Мне запрещено появляться в Лувре. Та же участь постигла мадемуазель де Верней!
— Его собственную сестру? О!
— Сводную сестру. (Анжелика де Верней была дочерью Генриха IV и Генриетты д'Антрэг, маркизы де Верней.) Королева так просила за нас, что я уж думала, что об этом деле позабыли. Похоже, ничего подобного. Мы продолжаем расплачиваться за тот злосчастный случай.
Месяцем ранее, в понедельник, четырнадцатого марта, Анна Австрийская с любимыми фрейлинами — своей золовкой и госпожой де Люин — отправилась ужинать к принцессе Конде, которая «не вставала с постели», иными словами, принимала в Собственной спальне, как было тогда модно, — в своих покоях в Лувре… Вечер прошел восхитительно: множество дам и мужчин окружали хозяйку. Играла музыка, подавали легкие закуски, гости много смеялись. Короче говоря, все веселились до тех пор, пока королева не обнаружила, что уже полночь, и не собралась возвращаться к себе привычной дорогой, то есть через большой зал дворца, служивший тронным залом во время церемоний. В этот поздний час безлюдный и полутемный зал предстает перед тремя юными дамами, слегка захмелевшими и продолжающими заливисто хохотать, темным зеркалом из натертого до блеска мрамора. Тут Марии приходит в голову идея скользить, разбежавшись, по этой блестящей пустыне. Две ее спутницы идею немедленно поддерживают. Молодая королева, быть может, слегка колеблется, но у Марии на все готов ответ:
— Мы будем поддерживать вас под руки! Будет очень забавно.
Она берет Анну под руку, Анжелика де Верней подхватывает ее с другой стороны, и, покатываясь со смеху, они устремляются вперед, точно на коньках по льду. Однако в глубине зала есть возвышение, на которое обычно ставится трон. Они с ходу налетают на него, причем фрейлинам столкновение не причиняет никакого ущерба, но королева падает и вскоре начинает жаловаться на сильную боль. Она на шестой неделе беременности, и в среду, шестнадцатого, потрясенный двор узнает о том, что надеждам королевства не суждено сбыться. У Анны это уже не первый выкидыш, но прежние случались на более ранних сроках, и на этого ребенка король возлагал большие надежды. Сперва от него скрывали причину «недомогания», постигшего его жену, пока он находился на юге Франции, но в конце концов пришлось открыть ему всю правду. Людовик впал в страшную ярость, к которой примешивались горе и разочарование. Супруга получила от него гневное письмо, в котором он приказывал удалить мадам де Люин и мадемуазель де Верней. Анна, не осознавшая, как и ее спутницы, всей тяжести совершенной ошибки, почувствовала себя оскорбленной и отправила нескольких гонцов, дабы загладить вину, в том числе и свою собственную, и в какой-то момент казалось, что дело замято. Однако король ничего не забыл. Опала обрушилась на Марию, и, несмотря на весь свой оптимизм, она, казалось, с трудом приходила в себя. Элен осторожно начала:
— Король не станет долго гневаться. Королева любит вас. Да и королева-мать тоже, ведь вы ее крестница.
— Это верно. Я вообще единственное, что их объединяет. Утешительно сознавать, что я примиряю эти два эгоистичных существа.
— К тому же монарх будет вынужден простить мадемуазель де Верней, которая через несколько месяцев выйдет замуж за сына герцога д'Эпернона. Простив ее, он простит и вас, чтобы не выглядеть несправедливым, — ведь он претендует на то, чтобы именоваться Людовиком Справедливым.
— Это, милая моя, не более чем сказки! Я не слишком верю в его братские чувства к юной Анжелике де Верней. Не стоит забывать, что ее мать он называл шлюхой! Как бы то ни было, кровь Беарнца, его отца, может пробудить в Людовике милосердие, но во мне нет ни капли этой крови, и при этом я оказалась одна с тремя детьми на руках, из которых один унаследует герцогский титул, а я останусь всего лишь богатой вдовой в двадцать два года. Мое место старшей фрейлины попадет в лапы старой Монморанси, которая караулит его, точно кот жирную мышь; с моим состоянием тоже неизвестно что станет, поскольку его наследует мой сын.
— Не стоит так преувеличивать! До нищеты вам еще далеко. Братья покойного коннетабля, кажется, весьма к вам привязаны.
— Да, мы — одна семья, но до каких пор? Воздухом немилости так тяжело дышать. Впрочем, я приехала сюда не для того, чтобы жаловаться, но чтобы поразмыслить и получить совет.
— У мэтра Базилио? Мне следовало бы догадаться…
— Я кому-то понадобился?
Точно дух, вызванный заклинанием, в дверях, даже не потрудившись постучать, появился странный персонаж. Это был маленький седовласый человечек, закутанный в долгополую черную мантию, украшенную слегка помятыми брыжами с веселым красным бантом; его длинная с проседью бородка клинышком отбрасывала при каждом движении забавную тень на стену. Огромные кустистые брови нависали над светло-зелеными глазами, живыми и сияющими, и по-юношески вздернутым носом. Вошедший заслонял рукою от сквозняка дрожащий огонек свечи. Элен поспешила прикрыть дверь.
— Вот что значит легок на помине. Уж не подслушивали ли вы, часом, у дверей, мэтр Базилио?
Тот фыркнул и бросил на нее сердитый взгляд, после чего ответил с ужасающим флорентийским акцентом:
— Да… но лишь для пользы дела! Появление кареты наделало много шума, не говоря уже о шуме с кухни, где повар ревет, точно осел. И Базилио тут как тут! Не желаешь ли воспользоваться его мудрыми советами, госпожа герцогиня? Ведь, похоже, у тебя неприятности.
Не вникая в тонкости придворного этикета, Базилио, прибывший во Францию среди прочего багажа Леоноры Галигай, неизменно говорил о себе в третьем лице и по флорентийской традиции обращался ко всем на «ты», никогда не забывая при этом употребить подходящий титул. Поставив свечу на сундук, он пододвинул к креслу Марии другое кресло и уселся в него так глубоко, что его ноги не доставали до пола.
— Скажи-ка, — произнес он вкрадчивым тоном, — тебя прогнали?
— А ты откуда знаешь? — буркнула госпожа де Люин.
— Базилио всегда все знает! — отвечал тот, поучительно воздев палец к потолку. — И именно благодаря этому он может вдыхать чистый божественный воздух и наслаждаться питательным и нежным ароматом божественного творения!
При этом от него за версту несло чесноком, несмотря на жасминовые духи, которыми он щедро поливал себя, прежде чем выйти на люди. Между тем запахи были его коньком. С самого детства он был сведущ в разных травах, деревьях, цветах и прочих растениях; у одного флорентийского аптекаря он научился искусству извлекать из них ароматные эссенции, а заодно и изготовлять косметические бальзамы, мази, микстуры и лосьоны. Этим он заслужил расположение Леоноры Галигай, а также Марии Медичи, супруги Генриха IV. Впрочем, это расположение было весьма условным, ибо Кончини предпочел оставить его в своем замке в Лезиньи, вдали от двора. Таким образом, Базилио мог заниматься в свое удовольствие и в полном уединении астрологией и развивать свой дар предсказателя, столь ценимый его госпожой.
Жизнь в уединении спасла его от бури, обрушившейся на Кончини и всех его домочадцев.
Обнаружив маленького человечка, который даже не счел нужным исчезнуть, на верхнем этаже одной из башен, будущий коннетабль был покорен потрясающим будущим, которое Базилио тотчас же нарисовал перед ним. Мария незадолго до того покинула окрестности Тура и стала фрейлиной королевы-матери, своей крестной. Разумеется, она знала Кончини, но если мужа она инстинктивно возненавидела, то его жена казалась ей забавной, даже интересной, поскольку Леонора знала множество вещей, как никто другой, умела развеять тоску Марии Медичи и обладала вкусом во всем, что касалось внутреннего обустройства дома, нарядов и украшений, страсть к которым сделала ее своего рода экспертом. Дважды она приводила Базилио в Лувр, и Мария решила позаботиться о нем после того, как над Кончини разразилась гроза, в Нанте был взят под стражу их четырнадцатилетний сын, юный граф де Ла Пенна, а королеву-мать отправили в замок Блуа любоваться Луарой. По сути дела, Мария должна была бы последовать туда за ней. Но ее отцом был герцог де Монбазон, старый и верный соратник Генриха IV, умершего практически у него на руках, так что и речи не могло быть о том, чтобы подвергнуть ее тому остракизму, который испытывала на себе вдова короля. И юная Мария осталась в Париже, в родительском дворце на улице Бетизи. При этом она потребовала к себе Базилио, а так как в тот момент как раз шла подготовка к свадьбе с Шарлем де Люином, парфюмер-астролог стал первой точкой пересечения интересов будущих супругов. Вот таким образом Базилио стал наслаждаться безмятежными днями и звездными ночами в очаровательном новом замке, построенном Леонорой.
После смерти супруга Мария не возвращалась в Лезиньи. Учитывая недовольство, продемонстрированное Людовиком XIII после кончины коннетабля, она старалась держаться подальше от королевы. От природы гордая и смелая, она была не из тех женщин, что поворачиваются к невзгодам спиной. Но теперь невзгоды следовали за ней по пятам.
— Это правда, — вздохнула она. — Я не должна более появляться в Лувре. Почему ты меня не предупредил?
— Потому что ты меня ни о чем не спрашивала, госпожа герцогиня! А Базилио взял за правило не вмешиваться до тех пор, пока его не позовут. Тебе следовало приехать сразу после смерти твоего господина!
— Погода стояла ужасная, я вот-вот должна была родить. И вот теперь я здесь и не знаю, что мне делать!
Она замолчала: вошел слуга и объявил, что ужин подан в большом зале. Мария вдруг поняла, что проголодалась, никакие трудности и печали не лишали ее аппетита. Подобрав юбки, она вскочила с кресла:
— Поужинаешь с нами?
— Базилио уже отужинал… и у него есть другие дела. Отдохни и успокойся! Увидимся позже!
Мария молча последовала за Элен в комнату, где стены были задрапированы фламандскими гобеленами, а в камине пылал огонь. Она вымыла руки прохладной водой, которую мальчик-слуга лил из серебряного кувшина над такой же чашей. Другой слуга подал ей полотенце из фландрского полотна, она вытерла руки и уселась вместе с Элен за бесконечный стол из вощеного дуба, на котором два одиноких прибора вызывали ощущение запустения, несмотря на роскошь зажженных канделябров. Герцогиня и ее камеристка отведали два вида супов, фрикасе из потрохов, жареного каплуна, пирога с горохом, пирога с яблоками, хрустящих печений и сушеных слив, щедро запивая все это легким вином (Так часто называли бордоское вино). Для знатной семьи это был весьма скромный ужин, но поздний приезд хозяйки не позволил продемонстрировать больший кулинарный размах. Во время еды не было произнесено ни единого слова, женщины были погружены каждая в свои мысли.
Через час они возвратились в спальню, где была уже приготовлена постель. У камина Элен освободила герцогиню от брыжей, черного бархатного платья, расшитого стеклярусом, и многочисленных нижних юбок, которыми та по последней моде заменяла фижмы, находя их жесткими, неудобными и неуклюжими. Когда она осталась в одной сорочке, другая служанка подала ей чашу, чтобы сполоснуть руки и кончик носа, после чего короткая дневная сорочка была заменена на длинную ночную из тончайшего жатого шелка. Накинув сверху пеньюар из такой же ткани, она уселась за туалетный столик перед венецианским зеркалом и предоставила свою голову опытным рукам Элен. Обычно ее волосами занималась камеристка Анна, настоящая мастерица, но спешно собираясь в дорогу, Мария взяла с собой лишь самое необходимое: любимую камеристку и своего кучера. Анна изобразила было неудовольствие, но случай был из ряда вон выходящий, к тому же воля герцогини не подлежала обсуждению. Элен между тем была в восторге, ибо она обожала ухаживать за роскошными волосами Марии. Вытащив все шпильки и гребни из сложной конструкции, позволявшей шляпе сосуществовать с безумными брыжами «мельничный жернов», девушка приступила к делу, запустив обе руки в густую шевелюру. Пока она нежно массировала голову герцогини, та, прикрыв глаза, удовлетворенно вздохнула, полностью отдаваясь этому ощущению, успокаивающему разум и чувства:
— Элен! Ты просто обязана научить этому Анну! Как же мне хорошо!
— У нее чересчур сильные руки. А здесь требуется прикосновение нежное и в то же время твердое.
— Что ж, тогда ты обречена навсегда остаться незамужней и провести всю жизнь подле меня, пока я жива.
— А я ни о чем ином и не мечтаю, — прошептала девушка. — Все мужчины — настоящие животные, и я всегда была против замужества.
— Но ведь ты красавица! У тебя, верно, полно ухажеров?
— Не нужны мне такие ухажеры! Большинство, видно, слыхом не слыхивали о воде, от них так и несет козлом, хоть они и поливаются разными духами. Даже думать противно!
Мария расхохоталась:
— О, знала бы ты короля Генриха! От него воняло, как от дохлой кошки, причем к его собственному зловонию примешивался запах чеснока. Когда я была маленькой, я много раз видела его, когда меня приводили к моей крестной, королеве Марии. Он хватал меня своими сильными руками, подбрасывал в воздух с громким смехом и приговаривал: «Вот вырастешь, малышка, и я уж приударю за тобой, ведь ты будешь настоящей красоткой!» И тут он меня целовал! Фу-фу! Хотя, знаешь, — мечтательно добавила она вдруг, — в нем было что-то невыразимо привлекательное. Какой-то шарм… Его лучистые голубые глаза, громкий смех, глубокий голос, и еще в нем так и чувствовалась мужская сила. Это был одновременно воин и любовник. Я так плакала, когда мой отец, буквально раздавленный горем, сообщил мне о его смерти, иногда я спрашиваю себя, смогла бы я устоять, если бы он попросил моей любви…
— О, мадам!
— А что! Заниматься любовью с дикарем, должно быть, весьма пикантно. Возьми хотя бы принцессу Конде, его последнюю пассию! Ей было всего пятнадцать, а она только и думала о том, как бы ускользнуть от мужа и помчаться к королю. Она даже не прячет своего горя…
— И чем не позиция?! Побывав в роли последней пассии Беарнца, да такой, что заставляла дрожать и жену, и любовницу, она заслужила славу! Госпожа принцесса никому не дает о себе забыть и не скрывает своих сожалений о том, что она больше не с ним.
— Вот видишь! Поверь мне, тебе стоит попробовать хотя бы раз, нужно только выбрать правильно.
— Я уже попробовала, — прошептала Элен. Она ничего более не добавила, но нечто в ее тоне подсказало герцогине, несмотря на все любопытство, что углубляться не стоит и разговор нужно отложить до лучших времен.
— Найди-ка мне лучше Базилио, — сказала она, чтобы переменить тему. — Он, наверное, уже освободился…
Девушке не пришлось идти далеко: маленький кудесник уже стоял на пороге со свечой в руке. Следуя по пятам за Элен, он устремился прямиком к Марии:
— Тебе нужно снова выйти замуж, госпожа герцогиня… и поскорее! Это твоя единственная спасительная соломинка, если ты хочешь остаться на плаву.
— По правде говоря, я думала об этом. Но насколько звезды этому благоприятствуют?
— Идет дождь! Неба не видно, но чутье Базилио подсказывает ему, что у тебя нет другого способа избежать чудовищной катастрофы, поскольку королева — добрая женщина, ну, или мягкая, и не станет воевать со своим супругом, чтобы защитить тебя. Нужен кто-то достаточно могущественный, чтобы даже король был вынужден смириться с твоим присутствием.
— Ясно! Благодарю тебя за совет, Базилио! Прежде чем ты уйдешь, скажи, есть ли у меня хоть какие-то шансы на успех?
Он изобразил презабавную улыбку, растянувшую уголки его рта чуть ли не до самых ушей.
— Как говорится, «чего хочет женщина, того хочет Бог». Базилио, правда, больше видится дьявол в этой роли! Как бы то ни было, ты — женщина в большей степени, чем все другие, вместе взятые. Постарайся только не злоупотреблять этим!
Он попрощался и исчез так быстро, что сквозняком из двери чуть было не задуло свечу. После его ухода Элен, вооружившись щеткой, завершила начатую работу, заплетя волосы Марии в толстую косу, после чего помогла герцогине улечься в постель. Все это время они не обменялись ни единым словом, но едва только Мария устроилась на подушках, взгляды их встретились, и они улыбнулись друг другу.
— Монсеньор де Шеврез! — воскликнула девушка. — Это единственный влиятельный сеньор…
— Самое главное, он единственный, кто есть у нас под рукой, во всяком случае я на это надеюсь! Завтра утром мы возвращаемся в Париж. Распорядись на этот счет.
Лежа в кровати, бархатный полог которой был освещен розовым светом ночника, Мария принялась обдумывать идею брака с Шеврезом. Это позволило бы совместить полезное с приятным: по правде говоря, Клод де Шеврез на протяжении нескольких месяцев уже был ее любовником, причем любовником с большой буквы — многочисленные предшествующие победы дали ему немалый опыт. Кроме того, он утверждал, что без ума от нее. Вопрос ночей — весьма важный, ибо в человеческой жизни их ровно столько же, сколько и дней! — с ним был бы решен к полному удовольствию молодой женщины. Но оставались еще и дни!
Грядущие дни могли нести с собою славу, поскольку герцог Лотарингский, Шеврез не был подданным короля Франции. Обладая титулами герцога Омальского, принца де Жуанвиля и, наконец, герцога де Шевреза, он был независимым сувереном, к которому обращались не иначе как «монсеньор» и которого и король Франции, и король Англии звали «своим кузеном».
Его отцом был знаменитый герцог де Гиз, Генрих де Баллафре (Меченый — прозвище герцога де Гиза), который при последних Валуа заставил всех так много говорить о нем самом и о его «Святой Лиге» и который едва не забрал корону Генриха III и не стер последнего с лица земли. Король, не настолько лишенный поддержки, как казалось на первый взгляд, поспешил вывести де Гиза из этой смертельной игры, казнив его в замке Блуа руками своих Сорока пяти. При этом король получил лишь краткую передышку: всего лишь год спустя сестра де Гиза, грозная герцогиня де Монпансье, соблазнив юного Жака Клемана, подговорила его убить Генриха, и тот получил смертельный удар кинжалом в живот. Корона перешла к новой династии, но вовсе не к семейству Гизов-Лотарингских, а к Бурбонам. Последний Валуа завещал королевство своему шурину, гугеноту Генриху Наваррскому, который стал Генрихом IV после показательного перехода в католичество. Париж стоил мессы, не правда ли?
От брака с Екатериной Клевской у Баллафре было пятеро детей, последний из которых Клод де Шеврез. Ему предшествовали самый старший Карл, герцог де Гиз, не слишком выдающийся персонаж, Людовик, кардинал де Гиз и архиепископ Реймсский, поклонник искусств с сомнительной репутацией, Луиза-Маргарита, после замужества ставшая принцессой де Конти и своей репутацией заслужившая у строгого Людовика XIII прозвище Грех! Четвертым был шевалье Франсуа, закоренелый дуэлянт, никогда не выпускавший шпагу из рук и мечтавший сразиться со всяким, кто попадался ему на пути. Клод по крайней мере был лучшим представителем этой семейки. Мягкий и нерешительный в обычной жизни, в бою он был сама храбрость. Он отличился во многих сражениях, в том числе и у турок, когда Франция по случайности не воевала. Кроме того, как и его брат Франсуа, он имел на своем счету несколько скандальных дуэлей.
Клод питал искреннюю привязанность к Генриху IV, а затем и к его сыну, и эта привязанность доходила до того, что он влюблялся во многих любовниц Беарнца. Сперва любовь к прекрасной графине де Морэ стоила ему пребывания в Англии, а затем у старшего брата в замке Марше. На смену ей пришла дьявольская Генриетта д'Антрэг, маркиза де Верней, которой король был так увлечен, что грозился «перерезать глотку» злополучному сопернику. Были и другие, и, наконец, он попал под чары Марии. Их роман, которому немало содействовала предприимчивая принцесса де Конти, наделал много шума — как водится, в курсе были все, кроме мужа! — вплоть до того, что герцог Эркюль де Монбазон, отец юной дамы, обратился к Людовику XIII с просьбой положить конец этим любовным утехам, которые он всячески осуждал. В это самое время несчастный случай в тронном зале поверг Марию в пучину немилости столь внезапно, что она даже не успела узнать, что думает по этому поводу ее любовник, хотя и имела все основания предполагать, что он с жаром кинется на ее защиту…
Проведя в размышлениях бессонную ночь, молодая женщина призналась себе, что в деле есть и не вполне ясная сторона: любит ли ее Шеврез настолько, чтобы сделать герцогиней Лотарингской, не убоявшись неизбежного гнева короля, перед которым он благоговел? Необходимо было как можно быстрее убедиться в этом! Поэтому едва первый петух прокукарекал, она сразу велела подавать умываться, завтракать и готовить ее карету. Час спустя Перан, рядом с которым примостился испуганный лакей, снова гнал четверку лошадей обратно в Париж.
Через каких-нибудь два часа они уже были у крепостных стен, но им потребовался еще час, чтобы добраться от ворот Сент-Антуан до улицы Сен-Тома-дю-Лувр, где в тени старинного дворца расположился особняк де Люина, — настолько были забиты улицы сперва в районе Королевской площади, затем у Центрального рынка и, наконец, у Круадю-Трауар, где совершалась казнь. В результате, выйдя из кареты во дворе своего особняка, герцогиня была практически вне себя. Как раз в этот момент дворянину из ее свиты Габриэлю де Мальвилю подвели оседланного коня. Завидев хозяйку, он бросился ей навстречу:
— Хвала Господу, госпожа герцогиня, вы здесь! Я уж собирался ехать за вами.
— Вы знали, где я нахожусь? Вас не было, когда я уезжала, и я не велела вам говорить.
— Нетрудно было догадаться: когда вас что-либо тревожит, вы немедленно отправляетесь в Лезиньи.
— И что же вы намеревались мне сообщить столь срочно?
— А вот что! Господин де Брант прибыл четверть часа назад с вещами!
Действительно, посреди привычного оживления, царившего в герцогском особняке — конюшни, запасы продовольствия, — два лакея снимали сундук с задка кареты, покрытой таким толстым слоем пыли, что невозможно было разглядеть гербы. Мария нахмурилась:
— Мой шурин? Зачем он пожаловал?
— Чтобы поселиться. По крайней мере, все на это указывает.
— И вы ему позволили?
Нос нормандского дворянина слегка поморщился, а в карих глазах вспыхнули огоньки. Он стал служить госпоже де Люин всего лишь год назад, но уже успел привязаться к ней и стать ее внимательным и преданным телохранителем. К счастью, давняя любовная рана сделала его неуязвимым для ее чар, и, находя удовольствие в изучении человеческих душ, он с особым пристрастием старался разгадать это юное, беспечное и в то же время лукавое существо, стремящееся встретить наконец того, кто сумеет пробудить не только ее взыскательные чувства, но и сердце, которое, как нетрудно было догадаться, никогда еще по-настоящему не трепетало от любви. Впрочем, Мария весьма забавляла его, поэтому, хоть неожиданное появление шурина и вызвало у него некоторое беспокойство, он уже предвкушал прием, который окажет тому прекрасная Мария.
Внешне Габриэль де Мальвиль не слишком походил на своего патрона-архангела, за исключением разве что шпаги, не слишком пламенной, но множество раз доказывавшей свою грозную силу. Уроженец Котантена (полуостров на северо-западе Франции, в Нормандии), он был, однако, темноволосым и смуглым и обладал орлиным профилем, довольно редким в его родных краях, что позволяло предположить, что какая-нибудь его прабабка проявила благосклонность к заезжему сарацину. Высокий, с длиннющими руками и ногами, он лишь казался худым, в то время как его тело являло собой сплетение крепких, как железо, мышц. Между победоносными усами и агрессивного вида эспаньолкой располагался крупный рот, полный хищных зубов, которые он специально отбеливал при помощи порошка, кои поставлял ему знакомый аптекарь. Одевался он всегда щеголевато и верил в добродетель воды и мыла, что весьма ценили окружающие дамы. Как заметила однажды Элен, такое нечасто встретишь в эпоху, когда духами чаще всего пользуются для того, чтобы заглушить запахи тела.
Он уже собирался было последовать за герцогиней навстречу ее шурину, но она попросила его остаться и проследить за тем, чтобы выгруженные сундуки были возвращены обратно на задок кареты.
— Мсье Брант к ним присоединится через четверть часа, — заявила она. — А может, и раньше…
После этого она вошла в дом в сопровождении Элен и быстрым шагом направилась в свои покои, где вознамерился поселиться незваный гость. Она нашла его в своем кабинете, обитом дорогими фландрскими гобеленами, на которых жанровые картины были вышиты золотой нитью. Развалившись в стоявшем у камина просторном кресле, обтянутом зеленым бархатом, и положив ноги в сапогах на подставку для дров, он потягивал вино из бокала, а застывший рядом лакей держал наготове бутылку.
— Извольте объяснить, братец, что вы делаете в моем доме? — с ходу приступила Мария. Ее внезапное появление заставило его подскочить, так же как и слугу, которому герцогиня указала на дверь:
— Пошел вон! Распоряжения здесь отдаю я, не забывай впредь об этом!
Напуганный лакей повиновался, в то время как слегка ошарашенный брат покойного Люина поднялся с места, разом проглотив остатки вина.
— Пожалуй, сестрица, это мне следовало бы спросить вас, что вы здесь делаете. Разве вы не должны сейчас направляться к месту изгнания?
— Я? В изгнание? С чего это вдруг?
— Но ведь именно это подобает делать тем, кто отлучен от двора!
Мария передернула плечами и, оттолкнув Бранта, уселась в кресло, с которого он только что поднялся, и жестом велела Элен снять с нее шляпу.
— Кто это вам сказал, что я «отлучена»? Фи! Гадкое слово, которое носящая имя Роан просто не желает слышать! А что до изгнания, то я просто-напросто вернулась из своего поместья в Лезиньи. Заурядная поездка, не имеющая ничего общего с тем, о чем вы говорили. Вся моя прислуга оставалась здесь, включая и месье де Мальвиля. Что же касается моих детей…
— Да-да, поговорим об этом, ибо я здесь именно из-за них! Ввиду вашего исчезновения необходимо было, чтобы кто-то из дядюшек позаботился об интересах и благе детей. Мой старший брат маршал де Кадне, герцог де Шольн, в нынешний момент находится в Пикардии, поэтому я принял эту обязанность на себя. Этот дворец — часть их наследства.
Мария долго и пристально разглядывала не ко времени явившегося гостя, при этом с лица ее не сходила легкая, но дерзкая улыбка. Из трех братьев Леон д'Альбер, господин де Брант, на ее взгляд, удался в наименьшей степени, несмотря на очевидное сходство между братьями. Высокого роста, он мог бы сойти за красавца, но кошачьим усам не удавалось придать характера его изнеженному лицу, женственность которого он к тому же акцентировал, нося в ушах длинные жемчужные серьги. Впрочем, он изо всех сил старался ввести это в моду, и этому франту удалось жениться на герцогине де Пине-Люксембург, дочери герцога де Тэнгри, что позволило ему «из вежливости» носить один из редчайших герцогских титулов, передающихся по женской линии, который ему вовсе не принадлежал. Что не мешало ему чрезвычайно им гордиться и даже кичиться.
— Наследство герцога — это прежде всего его герцогство. Если мои распоряжения были исполнены в точности, мой сын и его сестры вместе со всей своей прислугой уже добрались до Люина. Там они в полнейшей безопасности. Что же касается этого дворца, то он был частью моего приданого, и я его хозяйка.
— Да… но в один из ближайших дней вам придется его покинуть, несомненно, быстрее, чем вам того хотелось бы, ведь когда король узнает, что вы из упрямства остались сидеть у него под дверью, он вытащит вас отсюда с помощью стражи, посадит вас в наглухо закрытую карету и отправит в…
Мария от негодования топнула ногой и сверкнула глазами в сторону шурина.
— Перестаньте нести всякий вздор и выдавать желаемое за действительность! Насколько мне известно, я не покушалась на Королевское Величество, чтобы со мной обращались так, как вы тут столь любезно расписали. Кроме того, пусть у меня нет больше супруга, у меня есть отец и брат, и они посильнее вас, и еще у меня есть друзья…
— Друзья? Вы очень скоро увидите, что у вас их вовсе не осталось…
— Я не намерена приглашать вас пересчитывать их вместе со мной! Ну, полно, сделайте милость, исчезните! Я вас не приглашала, и вы мне мешаете!
Лицо «герцога Люксембургского» сделалось желтым, будто у него разлилась желчь. Он принял высокомерный вид, попытался подкрутить топорщившийся ус жестом, который ему самому казался вызывающим и который со стороны был всего лишь смешным, затем тряхнул головой, отчего его серьги звякнули.
— Я вернусь, быть может, скорее, чем вы ожидаете, и заставлю вас пожалеть об этих оскорбительных словах…
— Рассудите же хоть раз логично! Если вы вернетесь, значит, я буду на пути в изгнание, и я тогда крайне удивлюсь, если вас выберут в опекуны моему сыну! Вы, кажется, позабыли, мой дорогой шурин, что после безвременной кончины моего супруга Альберы — будь то де Люин, де Кадне или де Брант — уже не в том фаворе, что прежде. Будьте уверены, что если король не любит меня, как любил когда-то, то и к вам он не питает особой нежности. Так последуйте же примеру Кадне, у которого хотя бы хватило ума сидеть в своих владениях, — отправляйтесь наслаждаться деревенским воздухом! На этом я с вами прощаюсь. Полагаю, дорогу вы знаете.
Выведенный из себя Леон де Брант бросил на молодую женщину яростный взгляд, развернулся на каблуках и, не прощаясь, большими шагами направился к лестнице, в то время как Мария подошла к окну, чтобы удостовериться в его отъезде.
— Какая муха его укусила? — заметила Элен. — До сих пор между вами и семьей покойного коннетабля, кажется, царило полное согласие.
— То была всего лишь видимость! А о причинах его приезда несложно догадаться: помимо самой обыкновенной жадности, он еще страстно желает выслужиться перед королем, обращаясь со мной как с паршивой овцой! Ах! Ну, вот он садится в карету! Прошу тебя, забудем о нем, и позови ко мне Мальвиля!
Пока мадемуазель дю Латц выполняла данное ей поручение, Мария присела к письменному столу, взяла бумагу, перо и, убедившись, что оно заточено, окунула его в чернила и начала писать письмо быстрым и в то же время слегка вычурным почерком. Она уже заканчивала — послание было кратким! — когда Элен привела Габриэля. Тот расплылся в широкой улыбке.
— Что это привело вас в такое радостное настроение? — заметила Мария.
— Отъезд мсье де Бранта был весьма приятным. Он пускал пар из ноздрей почище, чем его лошади… Но госпоже герцогине известно, что меня и пустяк может развеселить!
— Что ж, надеюсь, ваше новое задание вас позабавит не меньше: разыщите мсье де Шевреза и приведите его сюда немедленно!
— Должен ли я передать ему послание? — произнес дворянин, косясь на письмо, которое прятала Мария.
— Позже, если его вдруг не окажется в Париже. Однако поторопитесь: я должна увидеться с ним как можно скорее!
— Поторопиться? До сих пор меня не приходилось пришпоривать, когда речь шла о службе госпоже герцогине…
— До сих пор не приходилось, но нынче все так быстро меняется! — вздохнула молодая женщина.
Мальвиль нахмурился. Ему не понравилась промелькнувшая в ее словах тень сомнения. Неужели этому глупцу де Бранту удалось хоть чуть-чуть нарушить броню ее веры в счастливую звезду?
— Но не вы, мадам, и это главное! Спросите у зеркала, что оно об этом думает.
Комплимент, особенно из уст мужчины, не слишком щедрого на любезности, точно по волшебству, вернул Марии ее улыбку.
— Посмотрим! Поезжайте же!
Габриэль махнул по ковру перьями своей шляпы, прежде чем удалиться. Проходя мимо Элен, которая стояла молча, опустив вниз крепко сцепленные руки, он вдруг услышал, как она пробормотала сквозь зубы:
— Подхалим!
— Чертовка! — немедленно отпарировал он. Госпожа де Люин, погруженная в свои размышления, ничего не слышала и потому не имела возможности удивиться этому обмену репликами, столь мало соответствующему законам учтивости. Она даже не подозревала об антипатии, которую ее камеристка питала к дворянину с того самого дня, как он поступил к ней на службу.
Все началось в Лезиньи во время возвращения с охоты. Кобыла мадемуазель дю Латц споткнулась в тот самый момент, когда девушка соскальзывала с дамского седла. В тот же миг порыв ветра приподнял ее юбку, открыв столь хорошенькие ножки, что Габриэль, поспешивший к ней на помощь, присвистнул, и в этом свисте прозвучало не только восхищение, но и еще нечто сомнительное. Элен покраснела до корней волос и с возмущением отвергла его помощь, назвав его грубияном.
— Это была всего лишь похвала, мадемуазель, — отозвался провинившийся, — и я впервые вижу, чтобы женщина принимала проявление восхищения за оскорбление. Но, быть может, вы не женщина?..
После этих слов он повернулся к ней спиной, и с тех пор их отношения на том и оставались, и Мальвиль никоим образом не пытался их наладить. Для него красавица Элен была несносной ломакой. В настоящее время ему больше нравились блондинки. В особенности хохотушка Эглантина, хозяйка трактира «Цветущая лоза» на улице Нонэн-д'Иерр, так что темноволосая компаньонка госпожи мало его интересовала. К тому же она была бретонкой, он нормандцем, а географическая близость никогда не способствовала согласию между двумя герцогствами, одно из которых, сдобренное кровью викингов, чересчур долго оставалось под англичанами.
Короткая перепалка больше не занимала мысли Габриэля, когда он направлялся в конюшню за своей лошадью. Поручение, которое только что дала ему Мария, казалось ему гораздо более важным, принимая во внимание положение молодой Женщины. Он знал, что оно означает: она звала к себе не любовника, но, безусловно, единственного мужчину, который, женившись на ней, широко раскрыл бы перед ней двери Лувра. Именно с королевского дворца он и начал свои поиски.
С большой вероятностью герцога де Шевреза можно было там найти, ибо, пользуясь особой привилегией, он жил в Лувре, прямо над покоями короля, но сейчас его там не оказалось. Габриэля это не слишком огорчило. Зная придворные привычки, он отправился в предместье Сент-Оноре, где возле больших королевских конюшен расположилась академия верховой езды, основанная мсье де Плювинелем. После смерти основателя последние два года академию возглавлял Рене Мену де Шарнизэ, его лучший ученик и последователь. Искусство верховой езды здесь преподавалось на высочайшем уровне, и, будучи в Париже, Людовик XIII ежедневно наведывался сюда вместе с представителями высшей знати во главе с Великим шталмейстером Франции, Роже де Бельгардом, которого все называли господин Великий.
Большой любитель лошадей, Шеврез частенько бывал здесь, но, как назло, Мальвиль нашел в академии лишь маркиза де Суврэ и барона де Терма, ни один из которых не видел герцога.
— По-видимому, его нет в Париже, — сообщил Мальвилю барон. — Я отметил его отсутствие прошлым вечером в Лувре. Принимая во внимание, что мне он вовсе не по нраву (за несколько недель до этого они с герцогом сражались на дуэли), без него гораздо легче дышалось. Должно быть, он укрылся в своем поместье.
— Укрылся от чего? Барон рассмеялся:
— Ну, милый мой, не станете же вы утверждать, что, находясь на службе у мадам де Люин, вы не знали о постигшей ее немилости? Будьте уверены, что Шеврез о ней прекрасно осведомлен, потому он и счел благоразумным удалиться.
И барон на пару с маркизом де Суврэ принялся зубоскалить! При виде их насмешливых улыбок Габриэль едва удержался от того, чтобы обнажить шпагу и разъяснить им что к чему, но герцогиня слишком нуждалась в нем, и он не мог попусту тратить время. Поэтому он отложил разъяснения на потом, повернулся спиной к весельчакам и в раздумьях покинул манеж. Для него не составило бы труда отправиться в Шеврез, хоть мадам де Люин пришлось бы при этом какое-то время подождать, но он вовсе не был уверен, что найдет там того, кто ему нужен. Прежде чем возвратиться на улицу Сен-Тома-дю-Лувр и начать собираться в дорогу, он счел разумным заглянуть к принцессе де Конти и попытаться по крайней мере разузнать все поточнее. Оставалось лишь надеяться, что сестра де Шевреза, главный инициатор его сближения с Марией, сохранила к опальной герцогине дружеские чувства.
К счастью, ему даже не пришлось просить, чтобы принцесса приняла его: на пороге ее особняка он встретил мсье де Флэна, одного из ее приближенных, который сообщил ему, что госпожи де Конти нет дома. В ответ на вопрос Мальвиля, не решила ли она составить компанию своему брату в Шеврезе, тот расхохотался:
— Если бы он был в поместье — возможно, но она небольшая поклонница паломничеств, вы это не хуже меня знаете.
Брови Габриэля взлетели на целый палец под тенью, падающей от его шляпы.
— Монсеньор совершает паломничество? Но ведь он…
— ..никогда не придавал большого значения религии? Положим, но дело обстоит именно так: вчера монсеньор вместе с несколькими друзьями отправился искать покровительства в Нотр-Дам-де-Льесс, решив совместить это с посещением замка Марше и визитом к своему старшему брату, герцогу де Гизу. Занятно, не правда ли?
— Куда уж занятней! А как неожиданно! Монсеньору есть за что просить прощения?
— Похоже на то! Эта идея весьма повеселила госпожу принцессу. Она сказала ему, что он тот еще лицемер и что на месте Господа она прогнала бы его с этим его неуместным раскаянием.
Получив эти сведения, Габриэль возвратился к герцогине, которая слушала его, широко раскрыв глаза, после чего рассмеялась:
— И этот безбожник отправился просить заступничества у Богоматери! Вот уж чего я никак не ожидала! Да и заступничества — от кого?
— А вы как думаете? Мария перестала смеяться:
— От меня, не так ли? Он бежит от меня, как и все остальные, словно я зачумленная? О! Это гадко… Недостойно!
Слезы брызнули из ее глаз, но она сердито смахнула их тыльной стороной ладони, затем, резко повернувшись, вернулась к своему письменному прибору, разорвав уже написанное письмо, и, продолжая говорить, села писать другое.
— Вы поедете туда, Мальвиль! В конце концов, у алтарей Льесса нередко молились королевы, и, раз уж господину де Шеврезу вздумалось просить о заступничестве, почему бы и мне не сделать то же самое?
— Вы тоже хотите туда ехать, мадам?
— Нет, вы отвезете от моего имени дар и возложите его на алтарь Пресвятой Девы, чтобы она сжалилась надо мною. Мне нездоровится, но поскольку до меня дошел слух об отъезде мсье де Шевреза, вы передадите ему записку… если вдруг встретите его.
— Разумеется, я его встречу!
— Разумеется… Элен! Принесите мою красную шкатулку!
Во всем, что касалось драгоценностей, герцогиня любила порядок и точность. Свои украшения она хранила в небольших шкатулках, цвет которых соответствовал камням, которые в них находились. Из красной шкатулки она достала крупный крест с рубинами, бриллиантами и жемчугом, принадлежавший некогда Леоноре Галигай, завернула его в белый шелковый платок, предварительно приложившись к нему губами, положила крест в футляр из серой замши и протянула Габриэлю:
— Вы возложите его от моего имени к ногам Девы Марии, моей Пресвятой и Премилостивой покровительницы, присоединив к тому мои самые страстные молитвы. Было бы замечательно, однако…
— ..чтобы я выбрал для этого момент, когда господин де Шеврез подойдет к тому же алтарю?
Синие глаза засияли, и Мария одарила дворянина своей самой прекрасной улыбкой:
— Я никогда не смогу отблагодарить моего покойного супруга за то, что он привел вас ко мне, Мальвиль! Вы всегда понимаете меня с полуслова! Поторопитесь же! Нынче время дорого, как никогда!
Это и без того было очевидно. Габриэль поспешил в свою квартиру, где застал своего лакея Пона жарящим в камине сосиски.
— Я же запретил тебе здесь стряпать, тебе всего лишь нужно спуститься в общую кухню.
— Они не умеют так приготовить, как я, — отозвался слуга. — Я привык добавлять майоран: правда, вкусно пахнет?
Мальвиль согласился, но велел слуге приготовить его вещи для короткой поездки. Он сменил бархатный камзол на серый замшевый с высокими набедренниками, взял длинную и надежную рапиру, проверил пистолеты и содержимое своего кошелька, которое показалось ему удовлетворительным. Герцогиня (как, впрочем, и ее покойный супруг!) была щедра, и ее люди никогда не испытывали нужды в деньгах.
— Еду ли я с господином шевалье? — спросил Пон, лаская взглядом сосиски.
— Нет. Я предпочитаю, чтобы ты остался здесь и присматривался ко всему происходящему. Я крайне удивлюсь, если будет много визитов, но я должен знать обо всех, кто осмелится сюда пожаловать… На всякий случай будь настороже! Ты всегда можешь обратиться за помощью во дворец де Монбазон, к отцу госпожи герцогини.
Слуга кивнул в знак согласия и, благодарный хозяину за то, что тот не гонит его в дальний путь, предложил ему разделить трапезу. В противоположность Мальвилю, брюнету из Нормандии, Пон был светловолосым и миролюбивым провансальцем. Приехав в Париж по следам троих братьев д'Альберов, он очень скоро пресытился шумом и жестокостью столичного города. Он был практически на грани нищеты, когда Мальвиль нашел его у дверей кабачка, плачущим в три ручья: какой-то бродяга только что украл у него последнюю горбушку хлеба. Добрый христианин, он всерьез подумывал о том, чтобы утопиться в Сене, ибо, будучи честным человеком, он не видел иного решения своих проблем, если только не влиться в опасную толпу нищих и бродяг из Двора Чудес. Его крепкая фигура, добродушная физиономия (тогда уже не слишком упитанная!) и чистый взгляд убедили дворянина дать ему шанс, взяв к себе на службу. С тех пор минуло семь лет, и Габриэлю ни разу не пришлось пожалеть о своем решении: Пон Без-горбушки, как прозвал его Мальвиль, был нетороплив, но работу свою выполнял исправно, при случае мог проявить храбрость и к тому же имел дар к стряпне.
По-братски разделив со слугой сосиски (которые оказались превосходными!), Габриэль дал ему еще несколько указаний и поспешил к конюшне, где его ждал оседланный конь. Немного погодя он миновал ворота Тампля и галопом пустился по дороге, ведущей на север.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100