Читать онлайн Марианна в огненном венке Книга 2, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАВА III. «НАДО ВСТРЯХНУТЬ ЖИЗНЬ» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.2 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Марианна в огненном венке Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА III. «НАДО ВСТРЯХНУТЬ ЖИЗНЬ»

На другой день, в то время как Москва продолжала гореть, а Наполеон за красными стенами Петровского с трудом сдерживал нетерпение, созерцая пожар, Марианна на берегу пруда стала жертвой отчаянной лихорадки и впала в беспамятство, к величайшему смятению ее товарищей по несчастью.
Принесенный ею ребенок мирно спал у нее на груди, и это неожиданное прибавление только усилило растерянность обоих членов Государственного Совета. Им самим, кстати, было совсем не так уж хорошо. Дизентерия Боннэра после вызванного опьянением тяжелого сна снова заявила о себе. Что касается Бейля, еще более простудившегося, так сейчас он страдал от приступа печени.
— Все это из-за той мерзости: белого вина, — поставил он диагноз, прежде чем попытаться улучшить их плачевное положение, — и надо признаться, что мы выпили его достойное сожаления количество.
На самом деле под маской полнейшего безразличия скрывался человек деятельный, способный принимать решения, когда обстоятельства требовали этого.
Он доказал это немедленно по пробуждении, с помощью пинков и нескольких кувшинов воды из пруда заставив слуг подняться и заняться делом. А в это время Боннэр угощал фигами малыша, едва проснувшись, начавшего плакать. Одна Марианна, которую Бейль, увидев ее состояние, поспешил укутать в попону, тихо стонала, не имея возможности принять участие в разговоре.
— Перед нами сейчас две важные проблемы, — заявил Бейль. — Попытаемся найти мать этого ребенка, которая должна быть поблизости, и поискать любой кров, лишь бы там была кровать для этой несчастной женщины.
— И врач тоже не помешал бы, — заметил Боннэр. — Мы все трое нуждаемся в нем…
— Мой дорогой, надо обходиться тем, что есть. Найти врача и лекарства в нашем теперешнем положении так же легко, как увидеть цветущий мак зимой на заснеженном поле. Черт возьми! — вскричал он, внезапно взорвавшись, и, срывая злость, несколько раз ударил ногой по колесу коляски. — Зачем занесло меня в эту проклятую страну! Если бы ко мне явился дьявол и предложил в обмен на душу перенести меня в Италию, в Милан или на берег одного из ее чудесных озер, я не только с восторгом согласился бы, но посчитал бы, что обокрал того несчастного! Франсуа! Возьмите ребенка и пойдите к замку, может быть, кто-нибудь признает его! Также разведайте, не найдется ли какой-нибудь свободной кровати.
Доверив Марианну вниманию Боннэра, он сам отправился на разведку, взобравшись на одну из выпряженных из коляски лошадей. Но первым вернулся Франсуа, причем один. Ему удалось без труда найти мать ребенка, жену французского кондитера, которая всю ночь провела в бесплодных поисках своего малыша, потерянного накануне, во время панического бегства. Но в радиусе трех лье не нашлось ни одной свободной кровати. Все, что он добыл, это немного провизии — результат щедрости кондитерши: сухие пирожные, сушеные фрукты, сыр и копченый окорок.
В ожидании Бейля, который задерживался, Боннэр и кучер Франсуа как могли старались ухаживать за Марианной. Франсуа нашел источник и принес свежей воды, тогда как аудитор второго класса пытался заставить молодую женщину хоть что-нибудь съесть, но безуспешно.
Сотрясаемая дрожью, она стучала зубами и бормотала обрывки бессвязных фраз, отголоски угнетавших ее мозг кошмаров, повергнув бедного Боннэра в подлинный ужас.
Поскольку она упоминала императора, заговорщиков, дворец в Кускове, кардинала, замаскированного князя, какого-то Язона, герцога де Ришелье, короля Швеции и войну с Америкой, бедняга спросил себя, уж не приютил ли, случайно, Бейль опасную шпионку. Поэтому он встретил с большим облегчением возвращение своего старшего.
— Вы не представляете, как я ждал вас. Ну и как обстоят дела?
Молодой человек с выразительным вздохом пожал плечами, затем обратился к своему кучеру:
— Вы нашли что-нибудь, Франсуа? — — Ничего, господин, кроме матери ребенка. В усадьбах вокруг замка всюду полно беженцев и условия такие, что больная не найдет там покоя. Здесь хоть тихо.
— Вы сошли с ума, друг мой! — запротестовал Боннэр. — Эта дама просто пылает! Я уверен, что лихорадка еще усилится. Оставаться здесь невозможно… но куда податься?..
— О, никаких проблем, — спокойно сказал Бейль. — Мы вернемся в Москву.
Это явно безумное предложение вызвало горячий протест, но он объяснил причину такого решения. Конечно, город на две трети уничтожен, но огонь дальше не распространяется. Наоборот, он скорее отступает. Оставленные Наполеоном войска сотворили чудо в борьбе с пожаром, и благодаря этому Бейль смог без особых трудностей добраться до французского квартала. В Сен-Луи он нашел аббата Сюрже, как всегда спокойного, во время благодарственной мессы перед целой толпой, которую он благословлял движением руки.
— Пристройка за церковью забита беженцами, — добавил он, — но большая часть квартала не пострадала. Солдатам инженерных войск удалось даже спасти мост, и к тому же вновь изменивший направление ветер отогнал пламя от этого района. Наконец, если мы вернемся в город, появится возможность получить медицинскую помощь. Большой Госпиталь еще стоит, и я встретил этого необыкновенного барона Ларрея, который со своими помощниками не покинул Москву, когда начался пожар. Сейчас ему действительно есть чем заниматься.
— Много обожженных?
— Меньше, чем с переломами. Вы не можете себе представить, какая масса людей бросалась из окон в страхе перед огнем. Эй, вы, готовьте карету, только не потревожьте больную, — приказал он слугам, — и поедем!
Это было сделано быстро. На месте оставили часть того, что привезли, ибо аудитор утверждал, что в городе достаточно продуктов, чтобы довольно долго прокормить всю армию. Боннэр пытался возражать, но Бейль решительно осадил его, сказав, что аббат Сюрже обещал побеспокоиться о помещении.
Благодаря кюре Сен-Луи, который мог точно указать дома, чьи обитатели бежали до пожара, расположились в небольшом, но довольно комфортабельном доме неподалеку от старинной тюрьмы на Лубянке. Он был собственностью итальянца, учителя танцев, который, привязавшись к семье князя Голицына, последовал за своим хозяином при его отъезде. Поскольку дом выглядел скромно, он до сих пор избежал разграбления.
Однако в нем уже оказался жилец. Войдя внутрь, Бейль споткнулся о тело женщины средних лет в ярко-синем атласном платье и золотистом тюрбане на голове, которая лежала на полу в луже вина и отчаянно храпела.
По всей видимости, пьяная, однако аудитор увидел в этом создании и положительное качество: ведь она женщина, а для ухода за Марианной нужна именно женщина. Может быть, эта, когда придет в себя, будет полезна.
Несколько ведер воды из колодца и несколько тумаков подействовали безотказно. К тому же женщина, возможно, была здесь давно и уже проспалась. Она открыла один глаз, большой и круглый, затем — второй и села.
Она подарила своему обидчику улыбку, претендующую на соблазнительность.
— Хочешь поиметь меня, красавчик? — на хорошем французском, но с сильным славянским акцентом спросила она.
Это обращение дало ясно понять молодому человеку, какова профессия женщины. По всей видимости, она проститутка, но у него не было выбора. Объяснились.
Женщина заявила, что зовут ее Барба Каска, она полька, и она без смущения призналась, что занимается самым древним в мире ремеслом. Она вошла в этот дом, потому что помещение, которое она делила со своими товарками после прибытия вслед за польскими войсками, сгорело дотла. Но, поскольку ее визит начался с подвала, она еще не знала, понравится ли ей здесь. Погреб, правда, был великолепный!
Когда Анри Бейль спросил, согласна ли она временно отказаться от своей привычной деятельности, чтобы заняться заболевшей дамой, Барба с целомудренным видом поинтересовалась:
— А это ваша жена?
— Да, — солгал молодой человек, подумав, что бессмысленно пускаться в объяснения. — Она снаружи, в карете… и очень больна… сильная лихорадка, бред. Я больше не знаю, что делать. Если вы поможете, я хорошо заплачу.
Вместо ответа Барба перешагнула винную лужу, небрежно отбросив ногой осколки бутылки, подхватила подол намокшего, платья и величественно зашагала к двери.
Вид Марианны, красной, дрожащей, с закрытыми глазами, вызвал у нее жалостливый возглас.
— О Езус-Мария! Бедная голубка! В каком она состоянии!
Последовал целый букет восклицаний, ругательств и обращений ко всем святым польского календаря. Затем Барба, влекомая инстинктом милосердия, ринулась в дом, чтобы посмотреть, куда положить несчастную, крича, что ее надо осторожно взять и внести внутрь, не снимая окутывавшего ее покрывала.
Через полчаса Марианна, переодетая в принадлежавшую учителю танцев рубаху, лежала в кровати, защищенной от сквозняков громадным пологом. Что касается Барбы, избавившейся как от намокшего атласа, так и от пьяного угара, со связанными узлом волосами, она бог знает где откопала что-то вроде передника с рукавами, которым она укрыла влажные юбки.
В последующие часы Бейль должен был бесконечно благодарить небо, пославшее ему это странное создание, ибо оно оказалось невероятно полезным. За считанные минуты она обследовала дом итальянца и извлекла все предметы первой необходимости. Запылал огонь в темной сводчатой кухне, расположенной под домом, рядом со знаменитым подвалом, где оказались такие ценные продукты, как сахар, мед, чай, мука, сухие фрукты, лук, солонина и так далее. Барба взяла все на учет, постановила, что больную надо первым делом заставить выпить большую чашку чая, очень горячего, затем, когда слуги аудитора появились у входа в кухню, она их просто-напросто выставила за дверь, заявив, что для них нет места в таком маленьком доме и им надо поискать удачи на стороне. Только к Франсуа была проявлена милость, но перед поощряющей улыбкой, подаренной ему новой экономкой, он стушевался и предпочел присоединиться к остальным, искавшим пристанища по соседству. Он был, кстати, единственным из всех, вернувшимся к своим обязанностям, тогда как другие вместе с новым кровом нашли и новое, более прибыльное занятие: грабеж Большого базара, Боннэру, естественно, тоже не нашлось места. Впрочем, он хотел получить медицинскую помощь и охотно направился в госпиталь, тогда как Бейль кое-как устроился в общей комнате, служившей одновременно и гостиной и столовой.
Но когда он, слегка постучав, приоткрыл дверь в комнату, где Барба закрылась с Марианной, он замер на месте. Полька сидела на кровати, пристроила голову молодой женщины у себя на коленях, раскрыла ей рот и при свете свечи разглядывала ее горло… Бейль поспешил туда.
— Позвольте, что это вы делаете?
— Я пытаюсь увидеть, почему у нее такая высокая температура! Там все красное… похоже на ангину.
— И что вы собираетесь делать?
Без тени смущения Барба отставила свечу, уложила Марианну на подушки, затем подошла к молодому человеку.
— То, что надо!
— отрезала она. — Знаете, сударь, с тех пор как я следую за солдатами по всем полям сражений, я вылечила не одного и многому научилась. И затем, до того как… случилось несчастье, я была горничной у княгини Любомирской, а мой отец — аптекарем в Яновце, так что я уж знаю, о чем говорю. Таких болезней, как эта, я насмотрелась. Теперь оставьте меня делать то, что надо, и идите отдыхать. Ваш слуга, этот дылда, который смахивает на ротозея, все-таки сможет, я думаю, приготовить вам что-нибудь поесть…
С заправленными под косынку белокурыми волосами, с большими, цвета сирени, глазами, с крупным и тяжелым для женщины лицом, однако довольно приятным, Барба была не лишена некоторого достоинства. Учитывая ее рекомендации, Бейль решил предоставить ей свободу действий. Он чувствовал недомогание и попросил добровольную сиделку принести ему тоже чашку чая, поскольку она сказала, что сварит его для Марианны.
— Меня терзает печень, — доверительно сказал он ей с тайной мыслью получить своего рода консультацию, — а от чая должно стать легче…
— Если вы к нему не добавите бутылку ликера, он вам не повредит, наоборот. Ну ладно, — вздохнула она, — похоже, вы вовремя нашли меня, потому что оба вы — доходяги. А зовут вас как?
— Я — господин де Бейль, аудитор Государственного Совета, — ответил он со своеобразным пафосом, который всегда появлялся, когда он перечислял свои титулы, по его мнению, впечатляющие.
Но на Барбу, по-видимому, они не произвели впечатления.
— Вы кто? Граф, маркиз, барон? — спросила она таким тоном, словно перечисляла блюда в ресторанном меню. Бейль покраснел до корней волос.
— Ничто из этого! — сказал он раздраженно. — Но моя должность соответствует дворянскому званию.
— Ах так! — хмыкнула полька.
Затем, не вступая в дальнейший разговор, она пожала плечами, выражая этим степень ее разочарования, и закрыла дверь.
Но разочарованная или нет, а на протяжении всей ночи, уединившись с Марианной, проститутка Барба трудилась, как сестра милосердия, сражаясь с лихорадкой всеми имеющимися в ее распоряжении средствами, давая больной чашку за чашкой горячий чай с большой добавкой меда и сероватого порошка, запас которого она хранила в железной коробочке в кармане юбки вместе с ее главными ценностями: ожерельем из жемчуга и несколькими золотыми кольцами, позаимствованными в каком-то брошенном доме. Она даже отважилась с помощью хорошо заостренного кухонного ножа пустить Марианне кровь, что заставило бы содрогнуться Бейля, будь он тому свидетелем, но она сделала это с уверенностью и мастерством, которым позавидовал бы любой поседевший на службе аптекарь.
Ее старания оказались настолько успешными, что около полуночи Марианна заснула наконец нормальным сном, тогда как ее целительница рухнула в большое деревянное кресло, обильно смягченное подушками, и решила подбодрить себя остатками чая, куда щедро добавила старый арманьяк, обнаруженный в маленьком шкафчике, где учитель танцев хранил его вместе с нотами и итальянскими книгами.
Уже было совсем светло, когда Марианна очнулась от поглотившего ее мучительного беспамятства. Обнаружив себя лежащей в незнакомой комнате, в чужой кровати, рядом с неизвестной, она подумала, что ее сон еще не кончился.
Но в комнате пахло холодным чаем, алкоголем и дымом, запах которого сохранился в складках задернутых занавесок. Серый сверток с человеческим лицом, умостившийся в кресле, храпел с силой, явно не принадлежащей области сновидений. По всему этому, а также по ломоте в теле Марианна поняла, что она действительно проснулась. Кроме того, у нее было неприятное ощущение, что она склеилась в этой постели. Очевидно, она сильно потела, когда лихорадка отступала. Рубашка и простыни были совершенно мокрые.
С большим трудом она села. Это простое движение позволило ей установить, что, если тело ее бессильно, разум снова стал ясным. И она попыталась собраться с мыслями и понять, каким образом она попала в эту комнату, детали которой из-за царившей в ней полутьмы были неразличимы.
Память быстро вернулась к ней: бегство через горящую Москву, схватка с пьяной мегерой, коляска Бейля, пруд перед рощей, ее безрассудное и глупое стремление уйти по дороге к морю, остановивший ее ребенок, его содрогающееся от рыданий тельце у ее груди… А затем все смешалось, и больше она ничего не помнила, только ей казалось, что она едет по бесконечной дороге, катясь от пропасти к пропасти среди уродливых фигур и гримасничающих лиц.
Во рту пересохло, а на столике у изголовья она увидела стакан с водой. Протянутая за ним рука казалась совершенно бессильной. Марианна никогда не подумала бы, что стакан может быть таким тяжелым. Он выскользнул из ее неловких пальцев, упал на пол и разбился…
Тотчас серый сверток вылетел из кресла, как чертик из шкатулки.
— Кто там?.. Покажитесь!..
— Простите, что я разбудила вас, — пробормотала Марианна, — но у меня жажда… я хочу пить!
Вместо ответа женщина бросилась к занавескам и резко отдернула их. Яркие лучи солнца, залив комнату, осветили и кровать, и бледное лицо молодой женщины, и ее глаза, ставшие еще больше из-за широких кругов под ними. Барба подошла к ней, уперла кулаки в бедра и с улыбкой стала разглядывать.
— Так-так! Похоже, дело идет на лад! Итак, моя маленькая дама, взвесив все, решилась прийти в сознание? Клянусь святой Брониславой, это правильная мысль!
Я сейчас же пойду сообщить эту новость вашему мужу.
— Моему мужу?
— Конечно, вашему мужу. Он спит в соседней комнате. У вас была лихорадка, это факт, но не такая, чтобы забыть, что у вас есть муж, не так ли?
Если бы эта женщина не говорила с таким акцентом, Марианна могла найти в ней сходство с мамашей Тамбуль, ее недавней знакомой, но, по всей видимости, это была русская, или что — то близкое этому. И может быть, она не в своем уме. Что это еще за история с мужем?
Все прояснилось, когда странное создание привело Бейля, пошатывавшегося со сна и делавшего отчаянные усилия, чтобы открыть глаза. Женщина подтолкнула его прямо к кровати.
— Каково? — воскликнула она, торжествующим жестом показывая на полусидящую в постели молодую женщину. — Что вы скажете об этом? Я хорошо за ней ухаживала?
Бейль закончил протирать глаза и ласково улыбнулся.
— В самом деле! Это подлинное чудо! Дорогая Барба, я приношу повинную, вы действительно женщина примечательная. Не будете ли вы так любезны приготовить нам что — нибудь горячее? Желательно кофе, если он найдется.
Она рассмеялась кокетливо, похлопала себя по блузке и юбке, взъерошила выбившиеся из — под косынки волосы и пошла к двери.
— Я понимаю! Захотелось поласкаться? Так меня стесняться нечего! Я знаю что к чему.
И она вышла, захлопнув дверь, тогда как Бейль приблизился к Марианне. Он взял ее руку и поднес к губам с таким изяществом, словно они находились в великосветском салоне.
— Вы чувствуете себя лучше?
— Почти так же уверенно, как только что родившийся котенок, но дело действительно пошло на поправку! Скажите, где мы находимся и кто эта женщина?
— В некотором роде падший ангел, как ни невероятно это может показаться. Теперь для Провидения всегда будет место в моем сердце, раз оно подбросило нам эту женщину.
Он быстро рассказал о вчерашних событиях и даже развеселил Марианну описанием его знакомства с Барбой.
— Она спросила, жена ли вы мне, а я предпочел не углубляться в детали.
— И правильно сделали. Так проще. Но что мы теперь будем делать?
Он подтащил к кровати кресло и сел.
— Прежде всего позавтракаем, как и полагается примерным супругам. А потом подумаем. В любом случае этот дом не так уж плох, и я считаю, что мы можем пожить здесь некоторое время. Не так уж много в Москве целых домов, свободных от постоя. Вы должны оправиться от болезни, и, если я правильно вас понял, вы желаете остаться в стороне от императорского окружения?
Щеки Марианны слегка порозовели, и в то же время чувство признательности переполнило ее сердце. Этот человек, которого она практически совершенно не знала, обращался с ней как самый нежный, самый скромный из друзей.
— Действительно! И я считаю, что мне пора уже объяснить вам кое-что.
— Спешить некуда! Прошу вас. Вы еще такая слабая. И затем, тот пустяк, что сделал для вас я, не заслуживает вашей откровенности, сударыня.
Она лукаво улыбнулась.
— А я другого мнения! Я обязана сказать вам правду… всю правду! Разве вы не мой муж? Это не займет много времени.
Стараясь быть предельно краткой и точной, она рассказала о том, что произошло в Кремле и почему ей нужно избегать любых контактов с окружением Наполеона.
— Если вы приближены к нему, вы должны меня понять. Он не простит мне организацию побега того, кого он считает опасным шпионом. Единственное, что я сейчас желаю, — это побыстрей найти моих друзей… и по возможности незаметно покинуть Москву…
— Чтобы вернуться в Италию, без сомнения? Как я понимаю вас, — комично вздохнул он. — И как хотел бы я в самом деле быть вашим супругом, чтобы сопровождать вас туда! Я ничего не люблю так, как Италию!
Но я думаю, что вы не должны беспокоиться. Прежде всего мы совершенно не знаем, какие шаги предпримет император в результате этой катастрофы, а здесь вы в полной безопасности. Наконец… вот и завтрак! — заключил он как раз в тот момент, когда Барба с громадным подносом вошла так величественно, словно груженный золотом галион в испанский порт.
Несмотря на еще побаливавшее горло, Марианне удалось съесть немного окорока, сваренного с капустой, самым легкодоступным продуктом. Национальный овощ русских — капуста — культивировался на громадных пространствах возле Москвы. Марианна не была от нее в восторге, но не отказывалась, в надежде побыстрее восстановить силы. Затем, в то время как Бейль ушел на разведку, Барба сменила ей постельное белье и сорочку, и Марианна при этом инстинктивно положила руку на кожаное саше, которое всегда носила на шее и которое содержало бриллиантовую слезу, словно желая убедиться, что она на месте.
Этот жест не ускользнул от Барбы. Она метнула на молодую женщину суровый взгляд и горько улыбнулась.
— Я не претендую на добродетельность, но считаю себя честной! Да, я подхватила несколько безделушек во время пожара, так чего им пропадать зря. А ваши мощи я и не думала трогать.
Марианна поняла, что Барба не заглядывала в мешочек, что делало ей честь, приняв его, очевидно, за одну из тех ладанок, в которых набожные души любят носить святую землю или какую-нибудь другую реликвию. И потому она была сильно уязвлена.
— Не обижайтесь, прошу вас, — ласково сказала ей Марианна. — За эти три дня столько со мной всякого произошло. Я забыла о нем и просто удостоверилась, что он не пропал…
Восстановив мир, она отдалась отдыху. Сон был еще главным, в чем она нуждалась, и она быстро уснула, тогда как Барба отправилась навести порядок в доме и попытаться найти общий язык со слугой Бейля.
Когда к концу дня вернулся аудитор, он принес целый ворох новостей. И прежде всего самую важную: император около четырех часов вернулся в Кремль после того, как сам посмотрел, во что превратился город. По мере того как он проезжал по опустошенным улицам, где от домов остались только почерневшие и еще дымящиеся развалины, настроение его омрачалось. Но когда он достиг кварталов, которые еще могли быть сохранены, его плохое настроение сменилось гневом при виде домов, разграбляемых пьяными солдатами и местным жульем.
Строгие приказы вперемежку с проклятиями посыпались как из рога изобилия.
— Момент был неподходящий, чтобы попробовать узнать у его величества о его намерениях относительно некой мятежной княгини, — заключил Бейль. — К тому же главный интендант Дюма, которого я встретил, посоветовал мне оставаться дома, пока он не пришлет за мной, завтра или позже. Похоже, что у нас будет много дел по сбору оставшегося в городе провианта, а при необходимости и доставке его извне.
Но продовольственные запасы армии и города не особенно волновали Марианну. Прежде всего она хотела узнать, что сталось с Жоливалем и Гракхом, и поскорее встретиться с ними. Несмотря на дружеское участие Бейля, она чувствовала себя без них потерянной, и ее не покидало ощущение, что все пойдет прахом, если они не сойдутся втроем. Ведь они уже так давно вместе пылили по дорогам мира, что невозможно представить возвращение во Францию без них. Все это она откровенно выложила своему псевдомужу, который старался усмирить ее нетерпение.
— Я понимаю, что вы испытываете. По правде говоря, — доверительно сказал он, — когда я встретил вас на бульваре, я безуспешно искал одну старую приятельницу, француженку, вышедшую замуж за русского, баронессу Баркову, к которой я очень давно привязан.
Похоже, что она исчезла, и я не успокоюсь, пока не найду ее. Однако я знаю, что только чудо может мне помочь, если все не станет на свои места. Вы не представляете, какой беспорядок творится в городе… или в том, что от него осталось. Нельзя сразу слишком много требовать…
— Вы хотите сказать, что нам повезло выбраться живыми из одной из самых великих катастроф всех времен?
— Примерно так! Наберемся терпения. Подождем возвращения тех, что вынуждены были бежать. Только тогда мы можем надеяться разыскать наших друзей.
Марианна была слишком женщиной, чтобы не задать вопрос, казавшийся ей вполне естественным.
— Эта мадам Баркова… вы любите ее?
Он грустно улыбнулся и, словно желая что-то отогнать от себя, провел по лбу рукой, белой и тщательно ухоженной.
— Я любил ее! — сказал он наконец. — До такой степени, что и сейчас что-то еще осталось. В то время ее звали Мелани Гильбер. Она была… очаровательна! Теперь она замужем, а я… я нашел другие увлечения. Но связывающие нас узы нежности от этого не ослабели, и я очень волнуюсь из-за нее. Она такая хрупкая, такая беззащитная!
У него был такой несчастный вид, что Марианна непроизвольно протянула ему руку. Этот еще позавчера незнакомый ей человек теперь вызывал у нее такую горячую симпатию, что она смело могла назвать ее дружбой.
— Вы найдете ее… и снова увидите ту, кого вы любите теперь! Как зовут ее?
— Анжелика! Анжелика Берейтер… Она актриса.
— Она должна быть очень красивой! Вы расскажете мне о ней, и время для вас пройдет быстрей. Вчера вы сказали, что хотели бы быть в числе моих друзей.
Если вы не передумали, сегодня мы скрепим нашу дружбу… настоящую дружбу, какую вы могли бы поддерживать с мужчиной?..
Бейль рассмеялся.
— Не слишком ли вы красивы для этого? А я ведь только мужчина, сударыня…
— Но не для меня, раз вы любите другую. И мое сердце тоже занято. Вы будете моим братом… а зовут меня Марианна! Как хорошо, когда муж знает имя своей жены!
Вместо ответа он поочередно поцеловал протянутые ему руки, затем, может быть, чтобы скрыть волнение, которое не хотел показать, он быстро вышел из комнаты, заявив, что идет прислать Барбу.
Отдых, на который Бейлю позволил надеяться главный интендант, ограничился одной ночью. Уже на рассвете следующего дня дверь дома затряслась под ударами вестового, сообщившего, что аудитора вызывают в интендантство. Император требует, чтобы, не теряя больше ни минуты, в Москве была восстановлена нормальная жизнь.
— Приказы идут во всех направлениях, — сказал посланец. — Для вас работы много.
Ее оказалось действительно много, ибо Бейль вернулся только вечером, усталый.
— Я не знаю, кто та скотина, что смеет утверждать, будто разрушение этого святого города устроил император, — сообщил он Марианне. — Он невероятно активен. Сегодня с утра он трижды объехал верхом руины, и приказы сыпались, как град в апреле. Надо привести Кремль и монастыри в окрестностях в боевое состояние.
Приказано также укрепить почтовые станции и организовать регулярную эстафетную связь с Францией. В Польшу ушел приказ герцогу Бассано и генералу Конопке организовать шеститысячный корпус улан — этих польских казаков, как говорит его величество, — и срочно прислать его сюда, ибо у нас, кажется, с личным составом совсем швах. Приказано рассредоточить войска для охраны дороги в Париж…
— Но ведь это все не касается вас лично. Я думала, что вы будете заниматься продовольствием.
— Правильно! Надо послать людей в окрестности, чтобы собрать эту капусту в полях и все еще годные .овощи, свезти сено, отыскать овес для лошадей, выкопать картофель, привести в порядок единственную уцелевшую мельницу, заготовить масло и сухари, попытаться найти муку, ставшую редкостью… не знаю, что еще!
При таком размахе он вполне может послать нас жать хлеб на Украину!
— Я думаю, что он просто боится оставить армию голодной. Вполне естественно…
— Если бы он занимался только этим, — с раздражением вскричал молодой человек, — но среди остального он думает также, как свести свои счеты.
— Что вы хотите сказать?
— Это!..
И Бейль вытащил из кармана довольно большой смятый лист бумаги, который он расправил на постели молодой женщины. Это было двойное объявление о розыске, предназначенное для расклейки на стенах города. Обещана награда в пять тысяч ливров за доставку живым или мертвым некоего аббата Готье, подробное описание которого дается, и тысяча ливров нашедшему княгиню Сант'Анна, особу, близкую его величеству, исчезнувшую во время пожара. Ее описание также сопутствует этому.
Марианна прочла бумагу и подняла на своего нового друга полный боли взгляд.
— Он ищет меня… как преступницу!
— Нет. Не как преступницу! И именно это я ставлю ему в упрек. Кто угодно может выдать вас, не испытывая угрызений совести, благодаря ловушке «близости», расставленной для простодушных. Это достаточно… подло, если хотите знать мое мнение.
— Это значит, что он хочет заполучить меня… что он, возможно, ненавидит меня! И что в любом случае вы сильно рискуете, друг мой, оставаясь вместе со мной.
Вы должны перебраться в другое место.
— И оставить вас одну? На милость любопытных и доносчиков? Я спрашиваю себя даже, не отослать ли эту Барбу к… ее прежнему занятию.
— Она прекрасно ухаживает за мной и кажется преданной.
— Да, но ее любопытство не особенно мне нравится. Франсуа застал ее подслушивающей под дверью этой комнаты. Кроме того, она задает слишком много вопросов. Видимо, она не так уж верит в нашу супружескую близость.
— Делайте, как сочтете нужным, друг мой. В любом случае, как только найдутся Жоливаль и мой кучер, я покину Москву.
— Завтра я попытаюсь добраться до первой почтовой станции на дороге в Париж. Ваш друг должен быть там, и я привезу его.
Но когда на другой день вечером, после долгой поездки верхом, вернулся покрытый пылью Бейль, он сообщил тревожные новости: Жоливаль и Гракх нигде не нашлись. Их не видели ни на почтовой станции, ни во дворце Ростопчина, куда на всякий случай заехал молодой человек.
— Есть еще одна возможность, — поспешил он добавить, увидев, как сморщилось лицо Марианны и зеленые глаза затуманились слезами. — Может быть, они и не покидали Кремль. После отъезда Наполеона осталось много людей, и не только войска, занимавшиеся тушением пожара. Да и со сломанной ногой не так-то легко уехать.
— Я уже об этом думала. Но как узнать?
— Завтра главный интендант собирается в Кремль с рапортом императору. Он попросил меня сопровождать его. И я думаю, что мне не составит труда узнать, там ли еще ваш друг.
— Вы сделаете это ради меня?
— Конечно, иначе — не буду скрывать — я не собирался сопровождать Дюма.
— Почему же?
Он беспомощно улыбнулся, развод» полы своего сюртука.
— Идти к императору в таком виде…
Действительно, этот визит, столь желанный для Марианны, поставил ее друга перед проблемой костюма.
Все его имущество сгорело во время пожара. Теперь он имел только то, что на нем: сильно изорванный синий сюртук и такие же кашемировые панталоны. Лишь батистовая рубашка меньше пострадала.
— Надо найти способ, — сказала Марианна, — придать вам представительный вид. Император не выносит нерях.
— Я знаю это слишком хорошо, черт побери! В таком виде он испепелит меня одним взглядом.
Тем не менее положение спасла Барба. После того как произведенный в камердинеры Франсуа выстирал панталоны и вычистил сюртук, она приложила столько старания и умения, что они стали как новые.
В восторге от такой работы Бейль, забыв свои подозрения, не колеблясь предложил этой домашней фее окончательно остаться у него на службе.
— Я задержу вас до выздоровления… мадам, но буду счастлив задержать навсегда, если только вы согласитесь следовать за мной во Францию и если вам не слишком жаль вашего прежнего… ремесла.
Барба, чьи белокурые волосы теперь были достойно уложены короной вокруг головы, что еще усилило ее естественную величавость, обиженно подняла бровь и смерила его взглядом с головы до ног.
— Я думала, что у господина, — сказала она сухо, — после того, что я для него сделала, хватит такта не напоминать мне об… ошибках молодости. Обязана вам сказать, что в моем возрасте эта профессия не таит в себе особого очарования, и я охотно оставлю ее, чтобы возобновить службу, но в каком-нибудь приличном доме, вот так!
Теперь пришла очередь Бейля обидеться. Его щеки, обычно матово-бледные, приняли кирпично-красный оттенок.
— Откуда вы знаете, что мой дом недостаточно знатен для вас?
Барба подтверждающе кивнула, затем заявила без тени смущения:
— Это и так видно! Напоминаю, что я служила горничной у княгини Любомирской. Я не могу, из боязни потерять уважение к самой себе, согласиться служить даме меньшего достоинства! Дух моего покойного отца не простит мне такого.
Марианне показалось, что Бейль сейчас задохнется.
— Ага!.. Потому что вы, безусловно, получили его благословение, когда занялись проституцией! — провизжал он.
— Все может быть! Но я интересовалась исключительно солдатами! Таким образом, я служила моей родине. Если дело идет к тому, чтобы навсегда надеть передник, я смогу это сделать только у знатной дамы.
Ах!.. Если бы мадам не была мадам… если бы, например, она была герцогиня… или княгиня, даже без денег, без дома… даже разыскиваемая полицией, я не сказала бы «нет»! Совсем наоборот! Да, — добавила она мечтательным тоном, — я вижу ее княгиней. Это чудесно ей подходит.
Ошеломленные, Марианна и Бейль переглянулись, чувствуя, что их охватывает страх. Намеки Барбы ясны: эта женщина знала их тайну. Очевидно, она во время ежедневных походов за провизией видела те объявления, где подробно описывались приметы молодой женщины, и теперь, без сомнения, считая, что тысячи ливров мало, она решила шантажировать своих случайных нанимателей.
Видя, что ее компаньон, видимо сраженный этим ударом судьбы, не реагирует, Марианна взяла инициативу в свои руки. Она подошла к Барбе и пристально взглянула ей в глаза.
— Очень хорошо! — сказала она холодно. — Я в ваших руках, и вы держите меня крепко. Но, как вы сами сказали, у меня нет денег. Ничего, кроме…
Она прикусила губы, заметив, что по глупости едва не проговорилась о бриллианте. Но он не принадлежал ей. Его отдали ей на хранение, и она не имела права использовать его, даже ради спасения жизни.
— Ничего, кроме чего? — невинно спросила Барба.
— Кроме сознания, «что я не совершила никакого преступления и не заслужила, чтобы меня разыскивала полиция. Однако, раз вы открыли, кто я, мешать вам я не собираюсь: дверь открыта! Император с удовольствием отсчитает вам тысячу ливров, когда вы скажете ему, что нашли княгиню Сант'Анна!..
Она ожидала увидеть женщину ухмыляющуюся, быть может, отпускающую ей какую-нибудь грубость, затем бегущую прочь, но ничего этого не произошло. К ее величайшему удивлению, Барба беззаботно рассмеялась.
Затем, подойдя к молодой женщине, взяла ее руку и поцеловала в лучших традициях польских служанок.
— Вот и хорошо, — сказала она весело, — это все, что я хотела знать.
— Но что именно? Объяснитесь!
— Это очень просто! Если госпожа княгиня позволит, я признаюсь, что давно догадывалась, что она не жена… господина, — начала она, с явным пренебрежением показывая подбородком в сторону Бейля. — Я была огорчена, что мне не особенно доверяют. Я считала, что заслужила, чтобы ко мне относились как к другу или хотя бы как к верной служанке. Пусть ваша милость простит меня, что я заставила ее сказать мне правду, но мне необходимо было знать, куда я пойду, и теперь я довольна. Служить мещанке не по мне, но я посчитаю великой честью, если ваша милость захочет взять меня к своей особе.
Марианна от души рассмеялась, почувствовав облегчение, и, против ожидания, даже растрогалась этим признанием.
— Бедная моя Барба! — вздохнула она. — Да, я охотно возьму вас к себе, но вы же теперь знаете: у меня больше ничего нет, и меня разыскивают, грозят тюрьмой…
— Подумаешь! Главное что: знатная дама не может обойтись без горничной, даже в тюрьме. Для слуг в великосветских домах является честью следовать за своими господами в трудную годину. Мы начнем с нее и будем надеяться на лучшее.
— Но почему вы предпочитаете меня, вместо того чтобы вернуться на родину?
— В Яновец?.. Нет! Ничто больше не держит меня там, где уже никто не ждет. И к тому же Франция для нас, поляков, вроде как родина! Наконец, если госпожа княгиня позволит, я скажу ей, что она мне просто нравится! Тут уж ничего не поделаешь…
Больше добавить действительно было нечего, и таким образом Барба Каска заняла при Марианне освободившееся место Агаты Пинсар, к большому разочарованию Бейля, который уже видел польку экономкой у себя в холостяцком доме на Люксембургской улице. Но он был человеком, умевшим сохранять хорошее настроение при неудачах, и не замедлил выразить свое расположение новой горничной.
Уладив это дело, Барба помогла Франсуа привести в порядок его хозяина. И когда молодой аудитор отправился в Кремль, он имел достаточно представительный вид.
Сердце Марианны билось в ритме надежды, когда он ушел, и все время его отсутствия она не могла найти себе места. В то время как Барба занялась шитьем рубашек для Марианны из добытого Бейлем батиста, напевая одну из мрачных и драматичных польских баллад, молодая женщина ходила взад-вперед по комнате, не в силах унять нервозность.
Проходили часы, бесконечные, со сменой надежды и отчаяния. То Марианна ожидала увидеть Бейля с ее друзьями по бокам, то решала, что все пропало и он арестован. Она посоветовала ему встретиться с Констаном, в дружелюбном отношении которого к ней она не сомневалась.
Было уже совсем поздно, когда аудитор вернулся.
Марианна бросилась ему навстречу, но надежда погасла в ней, едва она его увидела. С таким озабоченным лицом он не мог принести добрые новости…
Они действительно оказались далеко не утешительными. Виконт де Жоливаль и его слуга не покинули Кремль, где по приказу Наполеона их заперли и держали под стражей с момента бегства кардинала.
— Вы говорите, что они не покинули Кремль? — недоверчиво спросила Марианна. — Вы хотите сказать, что император оставил их там, а сам уехал в Петровское? Но это ужасно! Они могли сгореть заживо…
— Не думаю. Там осталось довольно много народа. Добрая часть императорского двора и все войска, обязанные спасти цитадель от пожара. Уезжая, Наполеон только уступил единогласным просьбам своего окружения, боявшегося не обеспечить ему безопасность, вот и все…
— И вы смогли встретиться с ними?
— Как бы не так! Их содержат под большим секретом. Запрещено общаться с ними по какому бы то ни было поводу…
— А Констана вы видели? И известно ли, где они находятся? На месте или в тюрьме?
— Этого я не знаю. Самому Констану, который почтительно приветствует вас, ничего не известно относительно их.» У вас слишком большая слабость к бунтовщице, каковой является госпожа Сант'Анна, — сказал ему император, когда он попытался заговорить о вас. — Если она хочет знать, что я сделаю с ее друзьями, пусть сдастся!«
Наступило молчание. Затем Марианна обескураженно покачала головой.
— Ну хорошо! Он выиграл. Я знаю, что мне остается делать…
В одно мгновение Бейль оказался между ней и дверью, загораживая проход руками.
— Вы хотите идти сдаться?
— Я не вижу другого выхода. Они в опасности. Вы можете утверждать, что император не готов отдать их суду и приговорить… чтобы заставить меня вернуться?
— Дело обстоит не так! Если бы их судьба была предрешена, Констан знал бы. Ему сказали бы, надеясь, что он сможет попытаться войти в контакт с вами. Короче говоря, ваша сдача ничего не даст, потому что вы не дали мне договорить. Если вы хотите, чтобы ваших друзей освободили, вы должны не только вернуться, но и привести с собой человека, которого вы выпустили.
Только тогда Наполеон простит!
Ноги у Марианны подкосились, и она рухнула на стул, подняв к молодому человеку полные слез глаза.
— Что же я могу поделать, друг мой? Даже если бы я захотела, — о чем не может быть и речи, — я не знаю, где находится мой крестный. Добрался ли он до Сен-Луи…
— Нет, — сказал Бейль. — Я был там после Кремля. Аббат Сюрже не видел его с начала пожара. Он даже не знает, куда он мог пойти.
— В Кусково, к графу Шереметеву?
— Кусково сгорело, и наши части заняли остатки дворца. Нет, Марианна, вам нечего искать в той стороне. К тому же вы не можете сделать ничего, что удовлетворило бы императора и вас!
— Но не могу же я оставить Жоливаля и Гракха!
Император сошел с ума, вымещая злобу на невинных.
Он так хочет мне отомстить, что способен убить их…
В полном отчаянии она молитвенно сложила руки, и слезы ручьями потекли по ее щекам. Она так напоминала попавшую в западню лань, что Бейль, исходя сочувствием, присел рядом с ней и по-братски обнял.
— Полноте, моя маленькая, не плачьте так! Вы словно героиня романа. И у вас есть верный союзник. Этот честный Констан не изменит вам ни за серебро, ни за золото, ибо он считает, что в этом деле Наполеон хватил через край. Я не сказал ему, разумеется, где вы находитесь, но в случае опасности он сообщит мне в интендантство, и мы сразу примем соответствующие меры…
— Но, мой бедный друг, вполне возможно, что император уже все решил. Не возьмет же он пленников с собой в Париж?
— А кто вам сказал, что он собирается в Париж?
Удивление мгновенно высушило слезы Марианны, и она недоверчиво посмотрела на своего друга.
— Он не собирается?
— Ничуть! Его величество решил перезимовать здесь.
Граф Дюма и ваш покорный слуга получили очень точные приказы относительно снабжения армии. Генерал Дюронель получил другие, касающиеся передвижения войск, а маршал Мортье принимает все меры, чтобы полностью отправлять свои функции губернатора. Он даже нашел здесь группу артистов и обязал их готовиться к выступлениям для поддержания духа французов.
— — Но это же невозможно! Провести зиму здесь!
Хотела бы я знать, что думает об этом окружение императора.
— Ничего хорошего! У всех вытянутые лица. За исключением польской кампании, никто никогда не проводил зиму вне Франции. Судя по тому, что мне сказали, императором движут две противоположные идеи: или Александр согласится на предварительные переговоры о мире и, подписав соглашение, мы вернемся, или же проведем зиму здесь, укрепим армию уже затребованными подкреплениями и весной пойдем на Санкт-Петербург!
— Как? Еще одна кампания… после пережитой катастрофы?
— Может быть, нет. К царю послан гонец. Он везет письмо от генерала Тутолмина, начальника Приюта найденышей, подтверждающее, что французы сделали все, чтобы спасти Москву, и другое — от императора лично царю, уверяющее в его доброй воле и братских чувствах!
— Его братские чувства? Какая нелепость! Это не пройдет…
— — Таково же мнение Коленкура, который хорошо знает Александра. Но император рассердился на него, считая плохим пророком, и теперь не разговаривает с ним. Правда, Мюрат, который продолжает заигрывать с казаками Платова, делает все, что в его силах, чтобы убедить императора, что царь будет счастлив упасть в его объятия. Ах, я чувствую, что все это плохо кончится!
В одном я уверен: в этом году я не увижу Милан!..
Этой ночью Марианна так и не смогла уснуть. Она лихорадочно пыталась найти способ спасти друзей, но кроме того, чтобы отыскать кардинала и сдаться, ничего не нашла. Проникнуть тайком в Кремль невозможно.
Старая цитадель превращена в военный лагерь. Днем и ночью старая гвардия под командованием генералов Мишеля, Гро и Тиндаля несла там охрану у всех ворот, открытых и закрытых. Нет, в эту ощетинившуюся твердыню не пройти. Тогда… ждать? Но до каких пор?
Если Наполеон решил зимовать здесь, это означало как минимум провести шесть месяцев взаперти в этом доме!
Есть от чего сойти с ума!
Конечно, существовала гипотеза, предложенная, по словам Бейля, Констаном: подождать, пока гнев императора утихнет, после чего он, Констан, постарается постепенно защитить мятежницу. Но Марианна на это особенно не рассчитывала: хотя гнев Наполеона проходил быстро, зло он таил долго.
Последовавшие дни были мрачными, несмотря на царившую снаружи чудесную погоду, на которую Марианна с отчаянием поглядывала из-за занавесок. Она убивала время за шитьем в компании с Барбой, но жила только ради часа, когда возвращался ее товарищ по несчастью с новостями.
Они были удручающе однообразны: из Санкт-Петербурга ничего нет, активная подготовка к зимовке продолжается. Император в восторге, ибо его курьерская служба действовала чудесно, благодаря прямо фантастической распорядительности графа де Ла Валетта, директора почт. Курьер прибывал ежедневно в один и тот же час, после пятнадцати дней и четырнадцати часов скачки. Дошло уже до того, что при опоздании курьера на один час его величество беспокоился и выходил из себя.
Но, кроме этого случая, он был в превосходном настроении, избрав мишенью для своих насмешек несчастного Коленкура и описываемые им трагические картины русской зимы, постоянно повторяя, что осень, во всяком случае, » прекрасней, чем в Фонтенбло «.
Но императорское веселье не находило никакого отклика у Марианны, как, впрочем, и у Бейля, проводившего изнуряющие дни в добывании съестных припасов, которые еще обнаруживали в подвалах разрушенных домов.
У него тоже было мрачное настроение. Он встретил некоего Огюста Феселя, по профессии арфиста, который смог наконец сообщить ему новости о его дорогой подруге Мелани Барковой, и эти новости глубоко его огорчили. Вышеупомянутая дама в сопровождении арфиста отправилась в Петербург за несколько дней до пожара с последними группами беженцев, и это вопреки воле мужа, с которым она практически в ссоре, но от которого ждет ребенка. Кроме того, она совершенно без денег.
Эта печальная история довела буквально до неистовства молодого человека, который исступленно изыскивал возможность найти свою прежнюю возлюбленную и забрать ее с собой во Францию. Чтобы хоть немного рассеяться, он непрерывно говорил об этом с Марианной, превознося достоинства любимой с такой настойчивостью, что у молодой женщины эта незнакомка скоро стала вызывать неприязнь. Не меньшую неприязнь она испытывала и к его теперешней любовнице, Анжелике Берейтер, хотя в своих пламенных речах Бейль больше распинался о ее прелестях, чем о добродетелях, похоже, отсутствующих. У этого милого Бейля была, видимо, естественная и неукротимая склонность к женщинам невыносимым.
Только к его сестре, Полине, Марианна чувствовала расположение. Бейль, когда он не писал бесконечные письма, рассказывал о ней с нежностью, которая трогала Марианну за душу, ибо была искренней. Кроме того, о ней он говорил по-французски, тогда как, воспевая своих прелестных подруг, он считал обязательным пересыпать речь английскими и итальянскими выражениям;', что выводило из себя Марианну.
Более-менее хорошо она чувствовала себя только с Барбой. Безмятежная, надежная полька излучала спокойствие. И затем, в бесхитростных мелодиях, которыми она сопровождала свою работу, Марианна находила созвучия, соответствовавшие ее настроению. Одну из них она любила особенно:
Пройдись не торопясь, пока ты тут еще,
Ты не вернешься никогда, гнедой скакун.
В последний раз твои копыта топчут травы родных степей…
Одна мысль о скакуне заставляла ее содрогаться. Ах!
Если бы иметь возможность пустить лошадь в галоп прямо перед собой, до самого горизонта, до тех пор, пока не появятся наконец деревья французской земли! Она ненавидела сейчас эту необъятную Россию, гигантским кулаком сомкнувшуюся вокруг нее. Она угасала в этом тесном доме, между деревянными стенами, под низкими потолками. Уже скоро пойдет снег и погребет их, ее и Бейля, как погребет и всех людей, прикованных здесь волей одиночки, однако их нетерпеливое желание вернуться домой делалось осязаемым… за исключением Наполеона, который продолжал думать, что все идет хорошо.
В последних числах сентября новости стали изменяться к худшему. Эстафеты начали запаздывать, а одна даже вообще не пришла. Кроме того, верстах в двадцати от Москвы отряд казаков захватил врасплох обоз с артиллерийскими зарядными ящиками, возвращавшийся из Смоленска под охраной двух эскадронов, и все они попали в плен. Два дня спустя такая же судьба постигла восемьдесят драгунов во дворце князя Голицына в Малой Вязьме, но император ежедневно в полдень продолжал проводить в Кремле смотр гвардии.
Постепенно Бейль мрачнел от таких новостей и, несмотря на заметные усилия, шутил все реже.
— У нас есть чем прокормить армию шесть месяцев, — говорил он Марианне, — но эти налеты русских вызывают у меня дрожь! Как долго удастся нам удерживать свободной дорогу для возвращения? Говорят, что из окружающих Москву деревень собираются банды вооруженных крестьян. Казаки также становятся все более дерзкими. Если император будет продолжать упрямиться, мы скоро окажемся отрезанными от наших тылов… во власти русской армии, которая где-то восстанавливает свои силы, поскольку Александр даже не соизволил подать признак жизни.
— Но в конце концов, неужели никто не может вразумить императора?
— Бертье и Даву попытались, но Наполеон предложил план немедленного наступления на Санкт-Петербург. Они сразу дали отбой. Что касается Коленкура, он не смеет даже рта раскрыть. Другие ходят в театр. Его открыли во дворце Познякова, и труппа мадам Бюрсэ играет там» Превратности любви»и «Любовник и слуга»… Или же слушают воркование кастрата Тарквинио!
Поистине, никогда еще армия не совершала более радостного самоубийства…
В начале октября Бейль заболел. Желтуха превратила Марианну в сиделку, что ей быстро надоело. Больной, как большинство мужчин в таком положении, постоянно ворчащий, брюзжащий и стонущий, был недоволен всем и особенно едой. Он лежал в кровати, желтый как айва, открывая рот, только чтобы упрекнуть за что-либо и пожаловаться на невыносимые боли, ибо его вдобавок стали донимать зубы. И раздраженная Марианна, сидя у его постели, все с большим трудом боролась с желанием надеть ему на голову один из бесчисленных горшков с отварами, которые готовила Барба. Эта болезнь усилила ее тревогу, ибо новости из Кремля продолжали поступать благодаря любезности Боннэра, который после выздоровления приходил каждый вечер сообщить коллеге о происшедших событиях.
От него узнали, что курьеры добирались все с большим трудом, что в Восточной Пруссии князь Шварценберг жаловался на то, что его «положение, будучи уже затруднительным, грозит еще ухудшиться».
Тогда князь Невшательский еще раз попытался склонить Наполеона покинуть Москву и отойти в Польшу.
За это он получил резкую отповедь:
— Вам захотелось прогуляться в Гросбуа и повидать Висконти?..
Эти слова привели больного в ярость.
— Безумец! Он таки сошел с ума! Он загонит всех нас в могилу! Стоит на Двине напасть на маршалов Виктора, Удино и Гувьон-Сен-Сира, и мы блокированы без надежды уйти живыми. С каждым днем русские наглеют.
И в самом деле, положение Москвы все ухудшалось.
Как-то вечером граф Дарю, государственный министр, ведающий снабжением, придя к своему кузену, — что заставило Марианну спрятаться, — не скрывал своих опасений.
— Русские уже дошли до того, что захватывают в пригородах и слободах людей и лошадей, перевозящих продовольствие. Приходится давать им многочисленный эскорт. Почта работает все хуже и хуже: из двух гонцов один исчезает!..
Таким образом, каждый вечер очередная плохая новость увеличивала тяжесть на сердце Марианны. Она почти физически ощущала, как захлопывается над нею и ее друзьями западня. И однажды утром, увидев императора, проезжающего под окном на лошади, она едва удержалась, чтобы не броситься к нему, умоляя уехать, перестать упрямиться, обрекая всех на медленную смерть под гнетом ужаса бесконечных зимних ночей, которые уже не за горами! Но он казался безразличным ко всему, что его окружало. Покачиваясь на Туркмене, одной из его любимых лошадей, он спокойно ехал, заложив руку в вырез жилета, улыбаясь необычно теплому осеннему солнцу, словно поддерживавшему его упрямство.
«Никогда мы не уедем отсюда!»— в отчаянии подумала она. И всю ночь ее мучили кошмары.
Это произошло вечером 12 октября, когда пришла новость более приятная, чем накануне, и принес ее все тот же неутомимый Боннэр: письмо, пришедшее в интендантство для Бейля.
Аудитор прочел его и протянул Марианне:
— Возьмите, это касается вас!
Письмо было без подписи, но его источник не вызывал сомнений: Констан.
«Убежавшую даму больше не рассчитывают найти, — писал он. — Таким образом, некоторые особы перестали быть полезными. Они отправлены с обозом раненых, вышедшим из Москвы позавчера под руководством генерала Нансути. Но они обретут свободу только во Франции…»
Марианна скатала письмо в шарик и пошла бросить его в большую печь из кирпича, занимавшую добрую половину задней стены. Затем вернулась к кровати Бейля, сжимая руки, чтобы унять их дрожь.
— Теперь мои сомнения разрешены! — сказала она. — Мне нет никакого смысла затруднять вас, друг мой, оставаясь здесь. Мои друзья уехали, и я отправлюсь вслед за ними. С хорошими лошадьми я легко догоню их, ибо обоз с ранеными не может двигаться очень быстро.
Больной ответив хриплым смехом, который завершился приступом нервного кашля и вызвал у него целую гамму стенаний. Он вытер нос, потер челюсть, затем заметил:
— Без особого приказа из Кремля нельзя достать даже поганого осла! У армии всего в обрез, и нового взять негде. А верховые лошади в таком состоянии, что требуют длительного ухода. И не пытайтесь уговорить меня, что можно уворовать хоть пару: это тоже невозможно, если хоть немного дорожишь жизнью.
— Очень хорошо! В таком случае я отправлюсь пешком, но все-таки пойду!
— Не говорите глупости, вас примут за ненормальную. Пешком! Шестьсот или семьсот лье пешком! А почему бы не на руках? А чем вы собираетесь питаться?
Обозы и курьеры обязаны везти с собой продукты хотя бы до Смоленска, ибо с превосходной политикой выжженной земли, практикуемой нашими добрыми друзьями русскими, невозможно найти даже капустную кочерыжку! Наконец, — напомнил он ей, — новости снаружи очень тревожные. Отряды вооруженных крестьян нападают на наши небольшие части. Одна вы будете в большой опасности!
Он действительно разгневался и забыл о своей физической немощи, но гнев его угас перед взглядом отчаявшейся Марианны, которая бормотала, готовая заплакать:
— Что же мне тогда делать? Я так хочу уехать! Я отдала бы десять лет жизни, чтобы вернуться домой.
— И я тоже! Полноте, выслушайте меня и, главное, не плачьте. Когда вы плачете, я тупею, и моя лихорадка усиливается. Возможно, надежда есть… при условии, что вы проявите немного терпения.
— Я само терпение, но говорите скорей.
— Пожалуйста. Боннэр не только принес это письмо, но и сообщил кое-что. Наше положение становится с каждым днем все хуже, и император начинает это понимать. До него дошли слухи, что русские, далеко не так истощенные, как упрямо утверждает неаполитанский король, концентрируют недалеко отсюда значительные силы. Так вот, мы не в состоянии больше сопротивляться бьющему со всех сторон прибою, даже если затребованные его величеством полки прибудут вовремя. Или я сильно ошибаюсь, или мы уедем отсюда очень скоро.
— Вы думаете?
— Готов положить руку в огонь! Впрочем, больной или нет, завтра я отправлюсь за новостями. Боннэр — славный малый, но все проходит мимо его ушей. В интендантстве я узнаю, как обстоят дела.
— Но вы еще больны, ваша лихорадка…
— Уже немного лучше. И затем, пришло и мне время проявить доблесть. Слишком уж я изнежился. Что касается вас, пора и вам перестать жаловаться. Надо тряхнуть жизнью, черт возьми, пока она не засосала!
— Тряхнуть жизнью? — задумчиво сказала Марианна. — Мой бедный друг, мне уже кажется, что на протяжении лет я не делаю ничего другого. Она поступает со мной, как кокосовая пальма: родит много полноценных орехов, но они падают мне на голову.
— Потому что вы выбрали плохое место. Вы созданы для счастья. Если вы не можете его достичь, это полностью ваша ошибка! Теперь идите отдохнуть. У меня предчувствие, что вам уже недолго дышать спертым воздухом этого дома.
Вскоре Марианне пришлось подумать, не обладает ли в самом деле ее компаньон даром предвидения, ибо на другой день он принес необычайную новость.
— Мы уезжаем через три дня! — заявил он.
— Через три дня? — воскликнула Марианна, чувствуя, что небеса раскрываются над ней. — Как это возможно?
Он поклонился ей, подобно персонажу комедии дель арте.
— Вы видите перед собой, прекрасная дама, важного управляющего снабжением тыла. Генерал Дюма сейчас подписывает мое назначение… отягченное, увы, менее легкой миссией: заготовить продовольствие в достаточном количестве для двухсот тысяч человек в трех губерниях: Витебской, Могилевской и Смоленской! Император решил наконец оставить Москву, чтобы зимовать в Смоленске или Витебске, поближе к его армии за Двиной, и там спокойно ожидать подкрепления, которые позволят ему весной пойти на Петербург.
— Но когда именно?
— Я не знаю. Судя по тому, что пришлось услышать, прежде чем окончательно перейти на зимние квартиры, его величество намеревается немного отодрать за уши Кутузова, чтобы полностью успокоиться… и удостовериться в россказнях Мюрата относительно казаков.
В любом случае нас это не касается. Главное то, что через три дня мы едем в Смоленск, и я вынужден просить вас освободить эту комнату, куда придут несколько писарей: мне надо продиктовать кучу писем, ибо я должен собрать несколько сотен тысяч центнеров муки, овса и говядины… не знаю, впрочем, где я их возьму.
Она уже встала, чтобы уступить место, но он удержал ее.
— Кстати, вы не против, чтобы переодеться мужчиной? Вы сойдете за моего секретаря.
— Ничуть! Иногда мне это даже нравилось.
— Тогда отлично! Спокойной ночи.
И этой ночью, в то время как за перегородкой голос Бейля непрерывно журчал, диктуя письма трем сонным секретарям, которых он попеременно будил тумаками, Марианна наконец мирно спала с облегченным от тягостных забот сердцем. Она еще не выбралась из западни, но челюсти той уже начали раскрываться. Все ее волнения и страхи теперь сконцентрировались в этом единственном и мучительном желании: покинуть Москву!
А об остальном будет время подумать, когда дорога к свободе широко откроется перед ней. Кроме одного: найти Жоливаля и Гракха как можно скорее, ибо она не скрывала от себя, что после возвращения ее пребывание в Париже может оказаться не менее трудным, чем в Москве, с того момента, когда император вернется туда…
Император, который стал ее врагом.
Но даже эта тревожная мысль заслуживала только того, чтобы быть отложенной на завтра…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта



Роман превосходный, как и предыдущие из тепх, что я читала. Захватывающий сюжет, умение передать чувства и настроения героев, передать настроение эпрохи, окружающую обстановку. Читая роман, я как будто смотрю фильм. И я ужасно хочу прочитать остальные 4 книги ( я прочитала первые три)
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.06.2010, 10.40





Есть еще книги из этой серии где можно найти?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаайнура
15.12.2011, 10.49





mne ochen nravitsa
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаcara
2.02.2012, 11.02





это 6 книга из серии Марианна. Впечатлений море,очень нравятся все книги,вот хочу теперь прочитать последную 7ую книгу))) советую прочитать!
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
8.05.2012, 14.50





Я ошиблась) всего есть 6 книг) прочитала наконец таки последную книгу))) и могу сказать,что это шедевр! столько эмоций,а последняя книга так вообще!)))) советую всем прочитать)))
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
31.05.2012, 20.26





я вот только не пойму 4 книга это какая я ее не могу найти
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанастос
24.08.2012, 19.04





1 книга - Марианна звезда для Наполеона2 книга - Марианна и неизвестный из Тосканы 3 книга - Марианна язон четырех морей 4 книга - Ты Марианна 5-6 книга Марианна в огненном венке У меня все есть книги поэтому написала как они идут по порядку
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанаталия
24.08.2012, 19.37





Там не 6 а 7 книг. Последняя называется "Конец странствий"
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.27





Ой. Кажется я ошиблась. Здесь она идет как продолжение.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.33





Я член клуба"Семейный досуг", у меня вообще какой то каламбург получается. Книги совершенно по другому называются: 1.Звезда для Наполеона 2.Фаворитка Императора 3.Язон четырёх морей 4.Рабыня дьявола 5.Султанша-креолка и 6.Конец странствий
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаКсения
11.09.2012, 15.38





Прочитала с огромным удовольствием все книги.Сбылась моя мечта.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаРЕГИНА
14.11.2013, 22.04





Я рада за героиню, что в конце концов она сделала правильный выбор, а Бофор оказался предателем, подлецом и т.д. видетели у него есть родился сын.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаМилена
19.08.2014, 14.13





Горькие и грустные впечатления от развязки любовной линии Язона и Марианны, хотя "корабль начал идти ко дну" еще в четвертой книге. И хорошо, что Бенцони не отправила её в Америку, ведь как уважать женщину выбравшую мужчину, а не своего ребенка?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
20.07.2015, 22.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100