Читать онлайн Марианна в огненном венке Книга 2, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАВА II. ДУЭЛЬ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.2 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Марианна в огненном венке Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА II. ДУЭЛЬ

11 сентября достигли окрестностей Москвы. Был чудесный день, весь пронизанный щедро льющимися на землю теплыми лучами солнца. Но солнце и чудесный пейзаж не могли смягчить ощущение трагедии, нависшей над этой землей.
Дорога проходила через село Коломенское, пестрое и веселое, с его старыми, выкрашенными яркими красками деревянными домиками, большим прудом, в котором резвилась стая уток, и пролесками, где светлые стволы берез смешивались с пахучей тонкостью сосняка и российскими рябинами, увешанными гроздями рубиновых плодов…
Но на западе гремели пушки. И тянулась бесконечная вереница всевозможных повозок, господских экипажей и тележек торговцев, управляемых возницами с безучастными, окаменевшими лицами, с глазами загнанных животных.
В поднятой ими пыли тонула красота осени.
Среди этого безумного столпотворения кибитка с большим трудом продвигалась вперед, словно пловец, пытающийся плыть против мощного течения большой реки.
Уже три дня невозможно было сменить лошадей. Расхватали всех, и конюшни стояли пустые.
Так что, несмотря на мучительное нетерпение Язона, который хотел ехать днем и ночью, пока не оставят за собой Москву, приходилось каждый вечер делать остановку, чтобы дать отдых лошадям, а мужчины, опасаясь воров, по очереди дежурили.
Кучера больше не было. Последний бежал на почтовой станции в Туле под ударами пояса Язона после попытки увести лошадей. Но вскоре, впрочем, всем пришлось в спешке покинуть станцию и искать убежище в лесу, так как этот пройдоха, отправившийся за помощью в имение князя Волконского, вернулся в сопровождении целой толпы, вооруженной палками. Открытый бдительным Гракхом огонь удержал банду на почтительном расстоянии, дав возможность собраться и уехать. И ужин в тот вечер состоял только из лесных ягод и свежей воды.
В непрерывно лившемся безмолвном потоке не ощущалось паники. Кареты и коляски с дворянскими гербами, сделанные в Париже или Лондоне, катились среди телег, дрожек, всевозможных кибиток и просто бревен на четырех колесах, не пытаясь их обогнать. Пожилые мужчины, женщины и дети шагали в пыли, не жалуясь, не глядя по сторонам. Слышался только топот ног и скрип колес, и именно эта тишина производила еще большее впечатление своей угнетающей обреченностью.
Иногда встречался окруженный дьяконами священник, укрывавший под полой черной рясы какую-нибудь драгоценную реликвию, перед которой набожно опускались на колени крестьяне. У ворот проплывших мимо поместий стояли караульные, старые седовласые солдаты, потерявшие руку или ногу в войнах Екатерины Второй. И непрерывно доносился грохот пушек, словно угроза, словно похоронный звон…
Никто не обращал внимания на заляпанную грязью кибитку, которая упорно пробиралась по течению великого исхода. Иногда на нее бросали безразличный взгляд, но тут же отворачивались, ибо у каждого хватало своих забот…
Но когда достигли окраины села, занявший место Гракха Язон повернул к великолепному входу в большой собор со стройными синими куполами, который вздымался рядом со старинным деревянным дворцом, и остановил лошадей.
— Ехать так дальше — просто безумие, — заявил он. — Мы сделаем объезд, чтобы миновать город и попасть наконец на дорогу в Санкт-Петербург.
Дремавшая на плече у Жоливаля Марианна мгновенно отреагировала:
— Почему мы должны объехать город? Двигаться вперед нелегко, я согласна, но мы все — таки двигаемся.
Нет никаких оснований куда-то уклоняться, рискуя заблудиться.
— Я говорю тебе, что это безумие! — повторил Язон. — Разве ты не видишь, что происходит, какая масса людей?
— То, что они бегут, меня не пугает. Раз слышно пушки, значит, французы близко и этот поток пройдет через Москву.
— Марианна, — сказал он усталым голосом, — не будем начинать сначала. Я тебе говорил и повторяю, что не желаю встречаться с Наполеоном. Мы договорились, мне кажется, что, если окажемся вблизи армии захватчиков, Жоливаль займется этим таинственным предупреждением, которое ты хочешь передать твоему императору, и мы позже встретимся на дороге.
— И ты думаешь, что я соглашусь с этим? — воскликнула возмущенная Марианна. — Ты говоришь об отправке Жоливаля к Наполеону, словно это все равно что отнести письмо на соседнюю почту. В свою очередь, я тебе говорю: взгляни, что нас окружает, посмотри на этот бегущий народ. Такое же творится всюду, и мы не знаем, где находится армия русских. Расстаться сейчас значит потеряться: Жоливаль никогда не сможет найти нас… и ты это знаешь.
Встревоженный дурным оборотом, который принимал спор, Аркадиус хотел вмешаться, но Марианна повелительным жестом остановила его. Затем, поскольку Язон упорно молчал, она схватила свой саквояж и выпрыгнула из кибитки.
— Пойдем, Аркадиус, — пригласила она своего старого друга. — Капитан Бофор предпочитает скорей расстаться с нами, чем встретиться с солдатами человека, которого он ненавидит. Он больше не сочувствует Франции.
— После того, что я перенес в ней, у меня нет никаких оснований сочувствовать ей. Это мое право, мне кажется, — пробурчал американец.
— — О конечно! Ну хорошо, можешь отправляться к твоим добрым друзьям русским, только… когда все это закончится, ибо у всякой войны бывает конец, тебе лучше бесповоротно забыть о шампанском вдовы Клико-Понсарден, так же как и о шамбертене или бордо, контрабандная торговля которыми еще недавно приносила тебе приличный доход. И меня забудь, меня тоже, по той же причине! Все это и есть Франция!
И Марианна, дрожа от гнева, вскинув полным вызова и презрения движением свой маленький подбородок, подхватила саквояж и, круто повернувшись, пошла по пыли. Она направилась к дороге, которая в этом месте слегка поворачивала по склону, никем больше не интересуясь. После стычки в Киеве она считала, что переубедила наконец Язона, и его нынешнее упрямство заставило ее кипеть от негодования. Лицемер, обманщик, неблагодарный…
— Пусть убирается к черту! — бормотала она сквозь зубы. Она услышала за собой проклятия и ругательства в лучшей кучерской традиции. Видно, он недаром сидел на козлах. Но послышался также и скрип трогающейся с места кибитки. Марианну охватило непреодолимое искушение обернуться, чтобы увидеть, куда он поедет, но это было бы проявлением слабости, и она заставила себя идти спокойно дальше. В следующий момент он догнал ее.
Бросив вожжи Гракху, он спрыгнул на землю и бросился за Марианной. Схватив за руку, он заставил ее остановиться и повернуться к нему лицом.
— Мало того, что мы попали в такую передрягу, — закричал он, — так еще приходится терпеть твои капризы!
— Мои капризы? — возмутилась молодая женщина. — А кто виноват, по-твоему? Кто не хочет ничего слышать? Кто отказывается подчиняться чему бы то ни было, кроме своего непомерного эгоизма? Я не могу, ты слышишь, не могу позволить Аркадиусу принести себя в жертву. Ясно?
— Никто не хочет, чтобы он пожертвовал собой. У тебя удивительная способность все искажать.
— Ах, в самом деле? Хорошо, тогда слушай, Язон Бофор: однажды вечером, во дворце Хюмайунабад, ты сказал мне, когда я упрекнула тебя за то, что ты хотел покинуть меня, чтобы воевать за родину:» Я принадлежу этому свободному народу, и я должен сражаться вместе с ним «, или что-то подобное… Так вот, я хочу, чтобы ты иногда вспоминал, что я принадлежу тому французскому народу, который сделал больше для дела свободы, чем любой другой.
— Это не правда. Ты же наполовину англичанка.
— И именно это, похоже, доставляет тебе удовольствие? Бред какой-то! А кому же принадлежат пушки, которые, может быть, точно в этот час посылают на дно корабли, так похожие на» Волшебницу» хотя бы флагом?..
Он посмотрел на нее так, словно сейчас ударит. Затем внезапно отвернулся, стараясь скрыть улыбку раскаяния.
— Сдаюсь! — буркнул он. — Ты выиграла, едем дальше…
Мгновенно гнев оставил ее. В приступе детской радости она бросилась на шею американцу, ничуть не заботясь о том, что могут подумать беженцы при виде элегантной женщины, с пылом обнимающей бородатого мужика. Он ответил на ее поцелуй, и, возможно, они забыли бы об окружающих, но хриплый голос Крэга отрезвил их.
— Посмотрите! — воскликнул он. — Это достойно внимания!
Все уже вышли из кибитки и стояли на холме, глядя на раскинувшуюся у их ног Москву. Держась за руки, Марианна и Язон присоединились к ним.
Представшее перед ними зрелище было одновременно величественным, романтичным и чарующим. Глаз охватывал весь ансамбль громадного города, заключенного в ограду красных стен длиной в двенадцать лье. Москва-река извивалась, как змея, охватывая своими кольцами острова, покрытые дворцами и садами. В большинстве дома были построены из дерева, но оштукатурены. Только на общественные строения и дворянские особняки пошел кирпич, глубокий цвет которого имел нежность бархата.
Повсюду виднелись многочисленные парки и сады, зелень которых гармонично сочеталась с перемежавшими их зданиями.
Солнце освещало тысячи церковных куполов, отражаясь от их позолоченных или лазурно — синих полушарий и сверкавших лаком зеленых и черных крыш. А в центре города, воздвигнутая на возвышенности и опоясанная зубчатыми стенами с высокими башнями, находилась громадная цитадель, настоящий букет дворцов и церквей, величаво утверждая древнюю славу Великой Руси. Кремль… Вокруг него сказочной тканью смешались Европа и Азия.
— Какая красота! — вздохнула Марианна. — Я никогда не видела ничего подобного.
— А я тем более, — сказал Жоливаль. — Действительно, — добавил он, обращаясь к остальным, — это стоит путешествия.
Таким же, очевидно, было мнение каждого, даже Шанкалы, которая после Киева полностью потеряла интерес к своим спутникам. Иногда на остановках или в пути, когда кибитка замедляла ход, она обращалась к прохожим и задавала какой-то вопрос, всегда один и тот же. Получив ответ, она без единого слова садилась на место и продолжала смотреть на дорогу.
Но теперь, облокотившись на балюстраду, она нагнулась к распростертому внизу городу и смотрела на него горящими глазами, с трепещущими ноздрями, как будто среди всех поднимающихся к ней запахов Шанкала хотела отобрать один-единственный, ибо след преследуемого ею человека привел сюда, к этому столь прекрасному городу, к которому война тянула свои зловещие щупальца.
Война между тем угадывалась, ощущалась. Ветер доносил запах сгоревшего пороха, тогда как в городе тишина с каждым мгновением становилась более глубокой и тревожной. Не слышалось ни единого знакомого шума: ни звона колоколов, ни веселого гама работающих мастерских, ни звуков музыки. Словно далекий хриплый голос пушек заставил замолчать все остальные.
Жоливаль первым развеял охватившее всех очарование. Вздохнув, он отошел в сторону.
— Если мы хотим до наступления ночи попасть в город, я считаю, что пора ехать. Там, внизу, мы постараемся узнать новости. Зажиточный класс говорит по-французски, а французская колония в Москве должна быть значительной;
Очарование быстро уступило место почти ужасу, когда спустились с холма и достигли городских ворот, где царил невероятный беспорядок. Поток беженцев столкнулся здесь с массой женщин и стариков, которые, опустившись на колени прямо в пыль перед воротами Даниловского монастыря, молитвенно сложив руки, настойчиво смотрели на большой золотой крест над главным куполом, словно надеялись на какое-то видение. Над толпой стояло неумолкаемое жужжание читаемых молитв.
В это же время подошедший по боковой дороге длинный обоз с ранеными пытался пройти через загроможденные каретами и повозками ворота. Толпа как могла старалась помочь ему проехать, уделяя ему не меньше внимания, чем кресту на куполе. Некоторые женщины даже целовали, как святыню, окровавленные повязки раненых.
Грязные и оборванные, эти солдаты вызывали одновременно ужас и жалость, напоминая армию призраков с ввалившимися глазами, горевшими на изможденных лицах.
Из некоторых открытых лавок и соседних домов выходили люди и предлагали им фрукты, вино и различные съестные припасы, а другие, собиравшиеся уехать, уступали кареты раненым и предлагали разместиться в их домах, где остались только слуги. Это казалось настолько естественным, что Марианна и ее компаньоны даже не подумали протестовать, когда два высоких парня в фартуках, видимо санитары, реквизировали кибитку.
— Если мы не подчинимся, — прошептал Жоливаль, — можем попасть в передрягу. Но из рук вон плохо будет, если нам не удастся в этой неразберихе найти карету, чтобы продолжать путешествие. В любом случае я признаю, что этот народ поражает меня: он демонстрирует перед лицом опасности замечательный пример единства.
— Единства? — буркнул Крэг. — Мне кажется, что между теми, кто уезжает и кто остается, серьезная разница. Мы встречали только элегантные экипажи. Уезжают богатые, бедняки остаются…
— Конечно! Имеющие загородные поместья устремляются туда. Я думаю, впрочем, что они пытаются сохранить свое добро. А остальные не знают, куда податься.
К тому же русские — фаталисты по природе. Они верят, что все происходит по воле Бога.
— Я думаю примерно так же, — пробормотал Язон. — Похоже, что с некоторого времени проявление свободной воли стало в высшей степени затруднительно…
После долгих усилий все-таки удалось пересечь заграждение и проникнуть на широкую улицу, также запруженную, которая вела к центру города. Продолжая путь, они пересекали тенистые бульвары, совершенно безлюдные, и пустые улицы без всяких признаков жизни, резко контрастирующие с той, по которой двигались. Во многих домах ставни были закрыты, являя ослепшие фасады.
Вскоре дошли до Москвы-реки, на которой грузили баржу бочками и сундуками. В свете заходящего солнца возвышавшиеся стены Кремля выглядели еще более красными. Но глаза новоприбывших уже привыкли к почти азиатскому великолепию святого города, и они только окинули взглядом старую царскую цитадель. То, что происходило у ее подножия, вызвало гораздо больший интерес…
Набережные реки, перешагнувшие через нее мосты и прилегающая к Кремлю площадь были забиты толпой.
Но эта толпа отличалась от подобной в предместье. Вооруженные саблями совсем молодые люди с восторженными возгласами смешивались с прибывающими со всех сторон обозами раненых. Их изящество, юность, привлекательность резко контрастировали с грязью и страданиями, с которыми они соприкасались, с излишней пылкостью пытаясь их облегчить.
Стиснутых в образовавшейся на мосту давке Марианну и ее друзей против их воли понесло непреодолимое течение, благодаря которому они, даже не заметив, пересекли реку и оказались более-менее свободными в движениях на громадной площади, где сверкала величественная, яркой раскраской похожая на гигантскую игрушку церковь.
С востока эта площадь ограничивалась большим великолепным дворцом с изящным фасадом и белым греческим фронтоном, а также парком у стен Китай-города, торгового центра Москвы. Перед дворцом собралась толпа, наблюдавшая за зрелищем, и Марианна с ужасом поняла, что это казнь…
Привязанного к установленной на помосте лестнице обнаженного до пояса мужчину били кнутом. Сплетенный из полосок белой кожи кнут при каждом ударе оставлял кровоточащий след, вызывая у страдальца стоны.
В нескольких шагах от лестницы на помосте стоял настоящий гигант со скрещенными на груди руками, с нагайкой за поясом, наблюдая за экзекуцией. Он был крепкого телосложения, одет в синий мундир с золотыми эполетами, а его властное лицо выдавало примесь азиатской крови. В неопределенного цвета глазах сквозила холодная жестокость.
Толпа молчала, не проявляя ни радости, ни других чувств. Но, попав в нее, Марианна поразилась выражению лиц этих людей. На всех без исключения горела ненависть, можно сказать, сконцентрированная. И это возмутило молодую женщину.
— Из какого дерева вытесаны эти люди? — промолвила она вполголоса. — Враг у их ворот, а они глазеют, как бьют беднягу!
Внезапный толчок локтем в бок заставил ее замолчать. Автором его оказался не один из ее друзей, а пожилой мужчина с приветливым лицом, одетый по старинной моде очень просто, но изящно, с длинными волосами, связанными на затылке черной атласной лентой, красиво оттеняющей их серебро. Поскольку Марианна смотрела на него с удивлением, он слегка улыбнулся.
— Будьте более осмотрительной, сударыня, — прошептал он. — Французский язык здесь очень распространен.
— Я не говорю по-русски, но если вы желаете, мы можем объясниться на другом языке, английском, например, или немецком…
На этот раз почтенный дворянин, ибо старик, безусловно, был им, широко улыбнулся, потеряв при этом часть своего очарования из-за отсутствия нескольких зубов.
— Неизвестный язык возбудит любопытство. Это об английском. Что же касается немецкого, то его русские ненавидят со времен Петра Третьего.
— Ясно! — сказала Марианна. — Тогда продолжим по-французски, если только, сударь, вы согласны удовлетворить мое любопытство. Что сделал этот несчастный?
Незнакомец пожал плечами.
— Его вина двойная: он француз и осмелился радоваться, узнав о приходе армий Бонапарта. А до этого он был человек известный и даже уважаемый за его кулинарный талант. Но эта оплошность его погубила.
— Кулинарный талант, сказали вы?
— Конечно. Его зовут Турнэ. Он был главным поваром у губернатора Москвы, графа Ростопчина, которого, кстати, вы видите здесь, лично наблюдающего за наказанием. К несчастью для его спины, у Турнэ оказался слишком длинный язык…
Охваченная бессильным гневом, Марианна сжала кулаки. Неужели оставаться так и смотреть, как в лучах заходящего солнца избивают человека, соотечественника, виновного только в верности императору? К счастью, у нее не было много времени на размышления.
По приказу Ростопчина потерявшего сознание и покрытого кровью несчастного повара отвязали, чтобы отнести во дворец.
— И что ему грозит? — спросил Жоливаль, который подошел к Марианне и следил за диалогом.
— Губернатор объявил, что завтра его сошлют в Оренбург, где он будет работать на шахтах.
— Но он не имеет на это никакого права! — возмутилась Марианна, снова забывая об осторожности. — Это человек не русский. Просто гнусно обращаться с ним, как с провинившимся мужиком.
— Его также посчитали шпионом. Собственно говоря, этот бедняк Турнэ, о судьбе которого я так жалею, ибо он настоящий мастер, является козлом отпущения.
Теперь, когда великая битва закончена, Ростопчин старается показать народу, как он беспощаден ко всему, что в какой-то степени касается Бонапарта.
Уже второй раз старый дворянин употребил это имя, и повторение натолкнуло Марианну на мысль, что перед ней, по всей видимости, один из тех закоснелых эмигрантов, которые дали обет не возвращаться во Францию, пока там царствует Божья напасть — Наполеон.
Так что некоторая осторожность была необходима. Тем не менее Марианна не могла укротить желание узнать побольше.
— Вы упомянули… великую битву?..
Старик широко раскрыл глаза, взял висевший под жабо на черной бархатной ленте золотой лорнет, приложил его к кончику носа и с изумлением посмотрел на молодую женщину.
— Да что вы! Однако, милая дама, с вашего разрешения позвольте спросить, откуда же вы явились?
— С юга этой страны, сударь, точней говоря — из Одессы, где я пользовалась гостеприимством герцога де Ришелье…
Она добавила еще несколько туманных фраз, на которые, впрочем, ее новый знакомец не обратил внимания. Имя Ришелье покорило его окончательно, и он проникся симпатией к этой красивой женщине, в которой признал одну из себе подобных. Поэтому он стал более многословным и после того, как Жоливаль представился, оставив остальных в ранге слуг, проявил себя просто неиссякаемым.
Назвавшись господином де Боншаном, он рассказал путешественникам о том, что произошло пять дней назад в тридцати пяти лье от Москвы на Бородинском поле, находящемся на правом берегу Кологи, притока Москвы-реки: русская армия, которая по мере продвижения Великой Армии словно растворилась в реках и озерах, решилась показаться и дать бой, чтобы попытаться помешать противнику войти в столицу Древней Руси. Дорогу преградили редутами, и произошел ожесточенный бой с ужасающими результатами, если верить стекающимся со всех сторон раненым.
— И кто же выиграл сражение? — спросил Жоливаль с нескрываемым нетерпением.
Старый дворянин грустно улыбнулся.
— Власти сообщили, что русские. Ведь царь заменил Барклая-де-Толли стариком Кутузовым, возлюбленным сыном победы, и никто не сомневался, что может быть иначе. Тут неподалеку даже служили благодарственный молебен… но раненые рассказывают другое: они говорят, что армия отступает, следуя за ними, и Бонапарт приближается к Москве. Завтра… или послезавтра он будет здесь. И вот, узнав об этом, все, кто имеет возможность, покидают Москву. Отсюда и царящий в городе беспорядок. Ростопчин тоже уедет, он говорил об этом, но пока он ждет Кутузова, чья армия должна пересечь город, отходя на Казань.
Ощущавшей на себе мрачный взгляд Язона Марианне удалось остаться верной избранной ею роли и сохранить спокойствие, слушая эти наполнившие ее радостью новости. Тем временем Жоливаль с самой изысканной учтивостью выразил старику благодарность и попросил, если это его не затруднит, указать какую-нибудь гостиницу, на что тот согласился проводить их. Эта просьба немедленно вызвала протест Язона.
— У нас нет никаких оснований оставаться в этом городе, особенно если сюда идет Бонапарт! Пока не наступила ночь, нам надо выбраться на дорогу в Санкт-Петербург, где найдется почтовая станция или постоялый двор!
Г-н де Боншан навел на него свой лорнет и посмотрел с возмущением и изумлением на бородатого мужика, по всей видимости слугу, который посмел не только говорить по — французски, но и высказать свое мнение. Считая недостойным для себя ответить этому наглецу, старый дворянин только пожал плечами, повернулся к нему спиной и обратился к Жоливалю:
— Все улицы забиты каретами и повозками, да еще новые прибывают с запада. Вам не удастся выбраться отсюда до ночи, но в Китай-городе, чьи стены вы видите отсюда, вы найдете, где остановиться, хотя бы у…
Марианна и ее друзья так никогда и не узнали имя содержателя гостиницы, потому что настоящий девятый вал внезапно хлынул на площадь, направляясь со скоростью пушечного ядра к помосту, на котором еще находился губернатор, занятый отдачей распоряжений многочисленным слугам. Тысячи мужчин и женщин, вооруженных кольями, вилами и топорами, воющих, как голодные волки, ринулись на дворец Ростопчина. Гигантский вал, разбившись о стены, завертелся водоворотом, который увлек с собой собравшуюся вокруг старого дворянина небольшую группу.
В одно мгновение Марианну, убежденную, что это мятеж, оторвали от ее друзей десятки протянутых рук и неумолимо повлекли к реке. Решив, что наступил ее последний час, она пронзительно закричала:
— Ко мне! Язон!..
Он услышал ее. Раздавая налево и направо удары кулаками и ногами, он пробился к ней, схватил за руку и вместе с ней попытался бороться с течением толпы, таким же мощным, как и беспорядочным. Но это было невозможно. Лучше не сопротивляться, если не хочешь, чтобы тебя опрокинули на землю и затоптали ногами.
Даже не сообразив каким образом, молодая пара снова пересекла Кремлевский мост и оказалась на небольшой площади, где несколько домов и раскрашенная, словно театральная декорация, церковь расположились рядом с высокими стенами вытянувшегося вдоль реки здания, которое оказалось Приютом найденышей.
Здесь было значительно меньше людей, так как толпа разлилась по набережным Москвы — реки, и обессилевшая Марианна упала на тумбу для привязи лошадей, чтобы отдышаться. Она обнаружила, что осталась одна с Язоном и Шанкалой, одна из рук которой, вцепившаяся в пояс Язона, ясно говорила, как ей удалось последовать за ними.
— А где остальные? — спросила Марианна.
Язон пожал плечами и махнул рукой в сторону площади, напоминавшей кратер вулкана, готового начать извержение.
— Где-то там!
— Но надо попытаться найти их…
Несмотря на усталость, она уже вскочила, готовая снова броситься в самое пекло, но он перехватил ее.
— Ты сошла с ума! Ты погибнешь, ничего не добившись. Надо радоваться, что мы оттуда выбрались невредимыми.
Затем, увидев, что глаза молодой женщины наполнились слезами, он добавил более ласково:
— Ни Крэг, ни Гракх не ягнята! Что касается Жоливаля, то ему тоже палец в рот не клади. Я буду удивлен, если им не удастся выбраться оттуда.
— Но что нам делать? Как найти их?
— Лучше всего остаться в районе этой проклятой площади и подождать. Рано или поздно этот мятеж кончится. Все люди разойдутся по домам или отправятся в путь-дорогу. Тогда достаточно будет вернуться на то место, где мы разошлись. Наверняка они подумают так же. Было бы безумием броситься в незнакомый город, не зная, куда идти…
Марианна охотно согласилась с его словами. Она даже нашла бы некоторое наслаждение в таком уединении, пусть даже в сердце охваченного безумием города, если бы не Шанкала, все еще цеплявшаяся за Язона и молча смотревшая на него, как собака на своего хозяина.
— Ты прав, — вздохнула она. — Останемся тут в ожидании, что все образуется, если это вообще возможно. Однако я сомневаюсь…
Действительно, хотя на Красной площади толпа как будто успокоилась и даже рассеивалась, проход по мосту стал практически невозможным из-за плотных потоков раненых, сливавшихся из трех улиц одновременно. Если бы они шли только пешком, мост не представлял бы для них препятствие, но таких было мало, и большинство несли на самодельных носилках, а кроме того, несколько повозок двигалось в этой толпе несчастных, откуда непрерывно раздавались стоны и крики боли.
Двери некоторых домов, не оставленных их обитателями, открывались, чтобы предложить убежище хоть небольшой части раненых, но большинство направлялось к военному госпиталю и двум частным больницам, находившимся на другом берегу реки, недалеко от Кремля.
— Так мы никогда не пройдем, — потеряла терпение Марианна. — Набережные просто кишат народом…
— Тем более что это в основном солдаты. Смотри!
Там внизу показались всадники. Это казаки!
Его зоркие глаза человека, привыкшего вглядываться в густейшие туманы океана, различили солдат, тогда как Марианна видела только какую-то красноватую колыхающуюся массу.
— Русская армия должна отступать, — продолжал Язон. — Она идет в город, без сомнения, чтобы защищать его. Нам нельзя оставаться здесь: мы рискуем оказаться растоптанными под копытами лошадей.
— А куда ты хочешь идти? Я отказываюсь уйти отсюда, пока мы не встретимся с остальными.
— На эту маленькую площадь. Там, совсем близко, я заметил трактир. Попробуем пойти туда. У тебя еще есть деньги?
Марианна утвердительно кивнула. Конечно, она потеряла саквояж, который у нее вырвали во время свалки, но она привыкла держать золото и знаменитую подорожную во внутреннем кармане платья. Тем не менее она не решалась оставить свою тумбу. Проход к трактиру оказался трудным. А у дверей его стояли две женщины в фартуках и мужчина, помогавшие раненым, то промывая слишком грязную рану, то угощая вином. Они делали это с вызывающими симпатию теплом и щедростью. Похоже, они готовы были отдать этим несчастным все, что у них есть в доме, и Марианна спросила себя, так ли уж будут они рады принять иностранных путешественников…
Камень, едва не попавший в нее и разбивший соседнюю витрину, поколебал ее решимость остаться здесь.
Она с криком отскочила в сторону, но недостаточно быстро, чтобы избежать осколка стекла, который порезал ей лоб. С гневным возгласом Язон прижал ее к себе и достал носовой платок, чтобы остановить побежавшую тонкой струйкой кровь.
— Банда дикарей! — взорвался он. — Что, им больше нечего делать, как бить свои же витрины?..
Обернувшись, чтобы посмотреть на повреждение, Марианна без слов показала на нарядную яркую вывеску, на которой красовалось великолепное пирожное с кремом. Надпись гласила, что в «Колодце Амура» братья Лалонд готовят лучшие во всей Москве пирожные и снабжают своих клиентов всевозможными французскими кондитерскими товарами.
— Самое удивительное, что дом до сих пор стоит, — заметила Марианна. — Ты прав, попытаемся пройти в трактир. Скоро это будет совсем невозможно.
Воспользовавшись просветом в потоке, они торопливо дошли до стоявшей у двери троицы, чьи белые передники были покрыты пятнами крови и вина.
Марианна обратилась к мужчине:
— Мы путешественники. Приехали с юга, издалека!
Можно у вас остановиться? — спросила она по-французски, стараясь подчеркнуть английский акцент.
Трактирщик, видимо, не особенно любил иностранцев, так как посмотрел на нее с подозрением.
— Откуда вы приехали? — спросил он на том же языке, но таком исковерканном, что она с трудом поняла его.
— Из Одессы.
— Хороший кусок! А вы кто? Итальянка? Француженка?..
— Да нет! Англичанка! — разозлившись, крикнула молодая женщина. — Я леди Селтон, а эти со мной… мои слуги.
Мужчина присмирел, убежденный, видимо, но не столько повышенным тоном, сколько объявленным званием. Англичанка имела право на большее уважение, чем представительница любой другой нации, хотя он и не одобрял охватившую, похоже, в последнее время страсть женщин этой страны к путешествиям. С принужденной улыбкой он сообщил, что все комнаты его дома уже заняты ранеными, но если леди согласится на угол в общем зале, он будет почтительно рад сервировать ей там ужин.
— Завтра, — добавил он, — я попытаюсь найти для леди более подходящее помещение, но эту ночь ей придется провести в обществе солдат, заполонивших Москву, которые, естественно, не составят приятное соседство для молодой дамы.
— А они пришли защищать город?
— Безусловно, миледи! Никому и в голову не придет, что наш батюшка царь позволит антихристу ступить его окровавленными лапами на землю нашего святого города! Не будь я Иван Борисович, если здесь не произойдут великие дела, и ваша милость сама сможет скоро убедиться, на что способны русские, когда они защищают священную землю. Как сказал мне один егерь, наш Кутузов, старый маршал Всегда Вперед, будет здесь ночью, — добавил он доверительным тоном.
— Но тогда почему начался бунт недавно на площади?
— Бунт? Какой бунт?
— Тот, что я видела своими глазами. На заходе солнца я оказалась возле особняка губернатора во время экзекуции, и сразу после ее окончания вооруженная толпа бросилась к этому особняку…
Иван Борисович рассмеялся.
— Это не был бунт, миледи. Просто сегодня утром пришло известие, что проклятущие французы захватили монастырь в Можайске.
— Еще одно святое место? — спросила Марианна полушутя-полусерьезно.
Но достойный малый был так же нечувствителен к английскому юмору, как и к французской иронии, и с благоговением несколько раз перекрестился.
— — Чрезвычайно святое, ваша милость! Наши бравые горожане хотели отправиться навстречу врагу и собрались утром у Дорогомиловской заставы в ожидании губернатора, который должен был их возглавить. Но они напрасно прождали весь день и вернулись назад, чтобы узнать, что задержало графа Ростопчина. Впрочем, приход армии тоже заставил их уйти с дороги.
Марианна всем своим видом старалась не показать, что она думает на самом деле. По всей видимости, у Ростопчина было предостаточно и других забот, кроме повара, чтобы возглавить неорганизованную банду и броситься с ней на штурм войск Наполеона.
Без лишних слов она пошла за хозяином в угол просторного, низкого и изрядно грязного зала, где Иван Борисович нагромоздил на скамьи, которые отделяли два окна, все, что он смог найти из запасов подушек и перин, прежде чем объявить, что ужин будет подан очень скоро.
Орошенный крымским вином ужин удовлетворил всех, но ночь показалась Марианне бесконечной, ибо, несмотря на подушки, она не смогла ни на минуту уснуть.
Только Шанкала, привыкшая спать прямо на земле, наслаждалась отдыхом. Язону тоже удалось подремать несколько часов, но Марианна, сидя у окна, провела всю ночь, наблюдая за происходящим снаружи. Впрочем, если бы она была в постели, она все равно не смогла бы заснуть, такой невыносимый шум производила непрерывно проходившая русская армия…
По обоим берегам реки тек поток, двойной, в котором мундиры егерей, пехотинцев, гусар и гренадер смешивались с сине-красной униформой казаков и бараньими шапками калмыков. Все это двигалось вперед при свете факелов. Без особого беспорядка конные части перемежались пехотой и пушками, катившимися с таким грохотом, что весь город дрожал.
В чадящем пламени факелов, которые плясали повсюду, лица этих людей, явно измученных, казались растерянными, и Марианна засомневалась, действительно ли они пришли, чтобы защищать город, или намереваются только пройти через него, ибо все следовали течению реки, словно хотели достичь восточных ворот Москвы, через которые враг никак не мог войти.
Иван Борисович с женой и сестрой простоял всю ночь у порога дома, неустанно подавая кувшинчики с вином и кружки с квасом. Но по мере того как шло время, проявленные им вечером уверенность и энтузиазм заметно поубавились. От случая к случаю он спрашивал о чем-то у солдат, и после ответа лицо его становилось все более озабоченным, а голова словно уходила в плечи.
Когда около четырех часов утра небо немного посветлело, над рекой прогремел сильный взрыв, будто предвещая восход солнца. Это разлетелся вдребезги большой мост с юго-западной стороны Кремля. Тогда Иван Борисович, с посеревшим лицом и запавшими глазами, подошел, встряхнул спавшего на скамейке Язона и обратился к Марианне:
— Я в отчаянии, миледи, — с усилием сказал он, — но вам надо уезжать!
— Уезжать? — воскликнул Язон, снова забыв о своей роли примерного слуги.
Но бедному трактирщику было не до таких мелочей.
Он с удрученным видом кивнул, и Марианна увидела, как на его глазах блеснули слезы.
— Да, надо уезжать. Вам необходимо сейчас же покинуть Москву, миледи. Вы англичанка, а Корсиканское Чудовище идет сюда. Если вы останетесь, вы будете в опасности. Уезжайте! Уезжайте немедленно! Такая красивая женщина, как вы, не должна попасть в их грязные лапы!
— Но… я считала, что армия заняла Москву, чтобы защищать ее…
— Нет, она только пройдет через нее. Они бегут… солдаты сказали мне, что они направляются к Рязани…
Вдруг он всхлипнул.
— Наша армия разбита… Разбита!.. Город обречен.
Мы все уйдем, все! Так что уходите! Мы соберем свои пожитки и тоже уедем. У меня есть брат в Калуге, мы отправимся к нему.
— Вы оставляете свой дом? — спросил Язон. — А как же раненые, которых вы приютили?
— Придется их оставить на милость Божью. Им не сильно поможет, если я погибну, защищая их. У меня семья, я-то о ней должен думать.
Спорить было бесполезно. Трое путешественников покинули трактир и оказались на набережной, по которой они некоторое время двигались среди неописуемого беспорядка. Между продолжавшими идти военными стали попадаться оставшиеся до сего времени москвичи, спешившие теперь уйти. Проходя мимо Приюта найденышей, они увидели под большим порталом группу детей лет десяти в похожей на форму зеленой одежде, окруживших высокого мужчину в мундире высшего офицера, в бессильной ярости сжимавшего кулаки, тогда как по его приятному круглому лицу текли слезы.
Ужас всех этих людей был таким явным и пронизывающим, что невольно охватил и Марианну. Война, с какой бы стороны на нее ни смотреть, была вещью ужасной, которую народы переносили, никогда ее, по существу, не желая, даже, когда они проявляли некоторый энтузиазм, рожденный любовью к их родной земле.
К сознанию соучастия в трагедии, которая, однако, была ей чуждой, примешивалось беспокойство о ее потерянных друзьях. Если Язон и она позволят и дальше уносить себя этому человеческому потоку, они окажутся за Москвой и потеряют всякую надежду встретить когда — нибудь Жоливаля, О'Флаерти и Гракха. Решив любой ценой добраться до Красной площади и дворца Ростопчина, они проскользнули в течение, направлявшееся к первому мосту через Москву — реку, чтобы хотя бы попасть на другой берег.
— Можно будет пробраться на площадь через одну из поперечных улиц, сделав обход. Главное, выбраться из этой массы солдат, — сказал Язон.
Но на другом берегу толкучка была еще больше.
Марианна и Бофор оказались зажатыми у скрещения двух мостов. В этом месте в Москву — реку впадала Яуза, и по мостам шло движение через обе реки. Как один, так и другой буквально кишели отступающими. На мосту через Яузу первые лучи солнца позволили беглецам узнать графа Ростопчина. В военном сюртуке с громадными золотыми эполетами он стоял там с нагайкой в руке, подгоняя ею проходивших, крича как одержимый, чтобы заставить их идти быстрее. Он пытался освободить проход, и Марианна вскоре поняла зачем, увидев приближающуюся среди приветственных возгласов группу генералов на великолепных лошадях.
В белых и темно-зеленых доломанах и больших треуголках с белыми или черными султанами, они окружали тучного старика на маленькой серой лошадке, которого они охраняли не то как святыню, не то как пленника.
Это был человек с приветливым лицом, но грустным взглядом, неприхотливо одетый в старую военную тужурку без знаков отличия, с фуляровым платком вокруг шеи, с глубоко надвинутой на седые волосы обшитой галуном фуражкой. Возбужденная толпа горланила:
— Кутузов! Кутузов!..
И Марианна поняла, что она видит знаменитого фельдмаршала, былого врага юного Бонапарта, того, кого царь Александр, не любивший его; только две недели назад призвал из провинциального изгнания и в ком Россия видела человека ее судьбы и последнюю надежду.
Вся ли Россия? Пожалуй, нет, ибо, когда главнокомандующий приблизился к мосту, где стоял Ростопчин, граф как таран пробился к нему и с дикой злобой начал поносить фельдмаршала, несмотря на усилия двух генералов, пытавшихся заставить его замолчать. Пришлось оттащить его силой, тогда как он кричал, что Кутузов просто предатель, трусливо бежавший и оставляющий город, который он обещал защищать… Обвиняемый только пожал тяжелыми плечами, отдал сквозь зубы короткий приказ и продолжал движение, окруженный свитой.
Позади них Язон, благодаря своему росту возвышавшийся над толпой, заметил просвет и, схватив Марианну за руку, увлек ее туда.
— Живо! — воскликнул он. — Самый момент пробиться. Мы сможем попасть на ту улицу.
Они бросились вперед, цыганка за ними. Но дорогу им преградил отряд конных казаков, остановившийся у входа в большой монастырь. Офицер спрыгнул на землю и разговаривал со стоявшим у двери старым бородатым попом, мрачным и нахохлившимся, как ночная птица.
К несчастью, прорвавшаяся на этот берег толпа оттеснила казаков, и Марианна, которую Язон резко толкнул вперед, чтобы она не попала под копыта лошадей, сильно ударила попа и наступила ему на ногу.
Взвизгнув от боли и возмущения, да еще увидев, что обидчиком была женщина, тот оттолкнул ее, но офицер яростно схватил молодую женщину за руку, крича что-то непонятное, но, видимо, приказывая ей на коленях просить прощения. В то время как два казака удерживали бросившегося ей на помощь Язона, она отчаянно отбивалась от офицера, как вдруг они оказались лицом к лицу… Это длилось не более мгновения, но они узнали друг друга.
— Чернышев! — выдохнула Марианна.
Это был действительно он! Такой же белокурый, такой же привлекательный и элегантный, несмотря на пятна крови и грязи, покрывавшие его темно-зеленый доломан, с которого исчез орден Почетного легиона. Да, это был соблазнительный, смущающий граф Чернышев, царский шпион, любовник всех парижских красавиц, хотя в этом воине с диким выражением лица трудно было узнать беспечного соблазнителя, который всюду умудрялся собирать секреты французской империи… Но, вспомнив о том, что произошло во время их последней встречи, Марианна попыталась вырваться из тисков его руки.
Напрасные усилия! Она помнила, что эти тонкие белые пальцы могут быть твердыми как сталь. К тому же у него ни на секунду не возникло сомнений, кому принадлежит это прекрасное лицо с расширившимися от страха глазами.
— Да ведь это моя княгиня! — воскликнул он по-французски. — Самое ценное из всего моего добра. Сказочный изумруд бедного погонщика верблюдов из Самарканда. Клянусь Казанской Божьей Матерью, этого неожиданного появления как раз и не хватало мне, чтобы поверить, что Бог по национальности русский.
И прежде чем Марианна успела стряхнуть оцепенение, охватившее ее при этой роковой встрече, Чернышев крепко обнял ее и прижался к ее губам в страстном поцелуе, который вызвал восторженные восклицания у его людей, а у Язона — крик ярости.
— Оставь ее! — закричал он, отбросив всякую осторожность. — Грязный казак! По какому праву ты смеешь касаться ее?
Вопреки всякому ожиданию Чернышев отпустил Марианну и подошел к тому, кого удерживали казаки.
— Я имею право, мне кажется, трогать то, что мне принадлежит, — высокомерно заявил он. — Что касается тебя, мужик, кто позволил тебе обратиться ко мне?
Ревность? Ты тоже ее любовник? Тогда вот что заставит тебя изменить тон!
И, подняв руку с хлыстом, он с такой силой хлестнул им Язона по лицу, что след от удара моментально побагровел.
В отчаянном усилии тот попытался вырваться из цепких рук своих стражей, но вызвал у них только взрыв смеха.
— Подлец! — сплюнул он. — Ты просто подлец и трус, граф Чернышев! Ты бьешь и оскорбляешь, только когда уверен в безнаказанности. Ты не задумываясь готов очернить женщину, пользуясь ее беззащитностью.
— Очернить? Княгиню Сант'Анна? Чем я очернил ее, говоря правду? Клянусь Святым Александром, моим патроном, пусть я погибну, если солгал, утверждая, что она принадлежит мне! Что касается тебя, то у меня большое желание заставить тебя заплатить под кнутом за твою наглость, единственным наказанием, достойным таких, как ты.
— Посмотри на меня внимательней! Я не из твоих мужиков. Я человек, которому ты должен дуэль. Вспомни вечер с «Британником»в «Комеди Франсез»!
Рука русского, готовая снова ударить, медленно опустилась, и он, подойдя вплотную к Язону, внимательно вгляделся в него, прежде чем разразиться смехом.
— Черт побери, правда! Американец! Капитан… Лефор, мне кажется?
— Предпочтительней Бофор. Теперь, когда вы знаете, кто я, я жду ваших объяснений, если не извинений за то, что вы посмели сказать…
— Пусть будет так! Я приношу вам мои извинения… но только за то, что исковеркал ваше имя. Я всегда испытывал большие трудности с иностранными именами, — добавил он с насмешливой улыбкой. — Что же касается этой милой дамы…
Неспособная больше выдерживать это, Марианна поспешила к Язону.
— Не слушай его! Этот человек — безжалостное орудие зла. Шпион… Негодяй, который всегда использовал друзей и любовниц в своих интересах…
— В интересах моего властителя, сударыня! И России!
Обратившись к тем, кто удерживал корсара, он что-то выкрикнул, и они отпустили его. Освободившись, Язон слегка оттолкнул пытавшуюся схватиться за него Марианну.
— Пусти! Я хочу услышать, чем он ответит мне. И прошу тебя не вмешиваться: это мужское дело! Прошу, сударь, — добавил он, подходя к Чернышеву, — я жду! Вы готовы признать, что солгали?
Граф пожал плечами.
— Если бы я не боялся еще больше шокировать вас и проявить дурной вкус, я приказал бы моим людям раздеть ее донага: тогда вы убедились бы, что у нее на бедре небольшой шрам… след моего герба, запечатленного на ее теле после ночи любви.
— Ночи любви? — вне себя закричала Марианна. — Вы смеете называть ночью любви ту пытку, которую заставили меня вынести? Язон, он пробрался в мою комнату, разбив окно. Он оглушил меня, привязал к кровати шнурами от занавесей и изнасиловал, ты слышишь?
Изнасиловал, как первую встречную в отданном на разграбление городе! Но поскольку этого ему было мало, он решил оставить неизгладимый след. Тогда… он разогрел печатку перстня, который ты видишь на его руке, и отпечатал раскаленный герб на моем теле. Вот что он называет ночью любви.
С гневным криком, сжав кулаки, Язон бросился на Чернышева, готовый ударить его, но русский живо отступил и, выхватив саблю, упер ее кончик в грудь нападавшего.
— Ну-ка успокойтесь! Возможно, я погорячился тогда и признаю, что выражение «ночь любви» неподходящее… по меньшей мере в отношении меня. Оно более применимо к мужчине, который заступил мое место… и с которым я дрался в вашем саду, моя милочка…
Марианна закрыла глаза, сгорая от стыда и отчаяния. Она чувствовала, как опутывает ее сеть полуправды, более опасная, чем худшие оскорбления. Лицо Язона стало серым. Даже его глаза, лишенные всякого выражения, потеряли, казалось, свой цвет и приняли оттенок стали.
— Чернышев! — процедил он сквозь зубы. — Вы негодяй!..
— А я не нахожу. Вы не сможете обвинить меня во лжи, мой дорогой. Потому что мне не придется далеко идти, чтобы призвать как свидетеля ее любовника. Сейчас он должен находиться примерно в дневном переходе отсюда. Он едет за Витгенштейном с корпусом маршала Виктора… Но если вы этого действительно хотите, мы закончим позже наш интересный разговор, ибо продолжительная стоянка моего отряда мешает движению идущих сзади. Я прикажу дать вам лошадей и…
— Об этом не может быть и речи! — оборвал его Язон с тревожащей холодностью. — Я не сделаю ни единого шага в компании с вами, так как у меня для этого нет никаких оснований.
Глаза русского полузакрылись, превратившись в узкие зеленые щелочки. Не переставая улыбаться, он опустил саблю.
— Вы считаете? А я вижу куда лучше: у вас нет выбора! Или вы едете со мной и мы сведем счеты на остановке, или я прикажу расстрелять вас как шпиона.
Ибо трудно поверить, что вы совершили такое длинное путешествие, только чтобы вручить мне мою самую прелестную добычу. Что касается мадам, мне достаточно одного слова, брошенного в толпу… объявить, например, кто она в действительности, чтобы ее разнесли в клочья.
Итак, выбирайте… но выбирайте быстро.
— Эй, скажите же это слово! — крикнула Марианна. — Скажите и покончим с этим, и никакая человеческая сила не заставит меня следовать за вами. Таких подлецов я еще не встречала. Пусть меня убьют! Я ненавижу вас…
— Замолчи! — грубо оборвал ее Язон. — Я уже говорил тебе, что это мужское дело. А вы знайте, что есть третий выход: мы будем драться здесь и сейчас же.
Вы слишком быстро забыли, как вы исчезли из Парижа буквально через несколько часов после вызова на дуэль, и я имею полное право считать вас трусом.
— Когда царь приказывает, я повинуюсь. Я прежде всего солдат. Я должен был уехать, и я жалел об этом, но повторяю: дуэль состоится сегодня же вечером…
— Нет! Я сказал, что сейчас же. Черт возьми, граф Чернышев, нелегко заставить вас взять шпагу в руки!
Но может, теперь!..
И быстрым движением Язон дважды ударил русского по лицу.
— Итак? — осведомился он почти любезно. — Мы будем драться?
Показалось, что графу стало дурно. Его лицо над темно-зеленым мундиром приняло восковой оттенок, ноздри сжались, он с трудом дышал.
— Да! — сказал он, не разжимая зубов. — Я только отдам приказ, чтобы убрать этот затор, и буду к вашим услугам.
Минуту спустя, под гром радостных криков, сотня продолжила свой путь. Осталось только с десяток казаков во главе с безбородым есаулом. Чернышев обернулся, без сомнения, чтобы попрощаться с попом, но тот, видимо, шокированный сильными выражениями, или же из-за странного обращения его соотечественника с чужестранкой, ушел в монастырь, закрыв за собой дверь.
Граф с ожесточением пожал плечами и пробормотал что-то сквозь зубы. Затем, обращаясь к своему сопернику:
— Идем! — бросил он. — В нескольких шагах по этой улочке есть маленькая площадь между стеной монастыря и садами. Отличное место для предстоящего занятия!
А князь Аксаков охотно позаботится о мадам, — добавил он, указывая на юного есаула, который, на мгновение утратив свой воинский гонор, любезно предложил руку ни живой ни мертвой Марианне.
— Прошу вас, сударыня, — сказал он без малейшего акцента, кланяясь с неожиданным изяществом, вызвавшим взрыв смеха у Чернышева.
— Вы можете говорить светлейшее сиятельство! Эта милая дама имеет такое право, дорогой Борис, — съязвил он.
Затем, указав на Шанкалу, по-прежнему присутствующую и по-прежнему безмолвную, он спросил:
— А это кто такая, что следует за вами, как собака на привязи?
— Горничная княгини, — сказал Язон, прежде чем Марианна успела раскрыть рот.
— Она больше похожа на бродяжку, чем на приличную камеристку, но у вас всегда были довольно странные вкусы, дорогая Марианна. Ну хорошо, я думаю, что теперь мы можем идти…
За обоими противниками следовала об руку с юным офицером Марианна, чувствовавшая, что на каждом шагу умирает, и отчаянно пытавшаяся найти средство помешать этой дуэли, которая могла вылиться только в драму, ибо, если Язону удастся спасти свою жизнь, сразив русского, кто может сказать, что сделают с ним разъяренные от потери командира казаки? В настоящий момент они окружили их со всех сторон, что, кстати, оказалось необходимым, чтобы пробиться сквозь вновь сгрудившуюся вооруженную толпу.
Но через несколько десятков метров они и в самом деле оказались на тенистой площади, такой пустой и тихой, словно уже наступила глубокая ночь. Она казалась, с ее слепыми стенами, обителью мертвой планеты, на пороге которой удивительным образом затихали шумы близкой набережной. Над золоченой решеткой парка гигантский клен распростер свои длинные ветви с ярким грузом листвы. Место было довольно ровное.
— А тут неплохо… — сказал Язон. — Я надеюсь, что вы захотите увеличить список ваших… благодеяний, дав мне оружие?
Но есаул уже отцепил от шелкового темляка свою саблю и бросил ему. Язон поймал ее на лету, вытащил из ножен и, проверив большим пальцем остроту, на мгновение поиграл сверкающим в лучах заката клинком.
Тем временем Чернышев снял плащ и мундир и бросил их одному из своих людей. Затем, после легкого колебания, стянул и тонкую батистовую рубашку. С холодной улыбкой Язон сделал то же самое со своей блузой.
По пояс обнаженные мужчины казались примерно равными по силе, но их вид подтверждал принадлежность к разным расам, настолько рыжие волосы и белый торс одного отличались от продубленного морским ветром тела другого. Затем, даже не взглянув на женщину, из-за которой собирались драться, они расположились лицом к лицу под кленом, где тень была более густой и солнце не могло помешать никому.
Чернышев, также проверив остроту сабли, с ехидной улыбкой приветствовал противника.
— Я сожалею, что не смог предложить вам другое оружие. Возможно, это не подходит?
Язон послал ему улыбку изголодавшегося волка.
— Ваша заботливость трогает меня, но не беспокойтесь, я быстро привыкну к этому оружию. Абордажная сабля гораздо тяжелей.
И, рассекая воздух клинком, он с иронией отсалютовал врагу, который, глянув на смертельно бледную молодую женщину, вцепившуюся в руку его подначального, пробормотал:
— А вы не желаете попрощаться с княгиней? Сомнительно, чтобы мы оба вышли живыми из этой схватки…
— Нет, потому что я надеюсь еще пожить. Но все-таки хочу обратиться к вам, пока мы не скрестили оружие: если я умру, вы даете честное слово, что оставите ее на свободе? Я желал бы, чтобы ее отвели поближе к французским линиям. Она сможет, без сомнения, найти там покровительство человека, с которым вы дрались той ночью в саду!
Ужасная боль пронзила сердце Марианны. Тон Язона не оставлял сомнений в том, что он испытывает к ней в эту минуту: пробужденная ревность повлекла за собой недоверие и презрение. И еще ее испугало, что отвращение заставит его искать смерть.
— Это не правда. Клянусь тебе честью отца, памятью матери, что генерал Фурнье, ибо это о нем идет речь, был для меня только другом, пришедшим мне на помощь, когда я в ней так нуждалась. Он возлюбленный моей лучшей подруги Фортюнэ Гамелен, и на этом основании он защитил меня. В тот вечер он пришел поблагодарить меня за то, что я добилась его восстановления в армии. Пусть я умру на месте, если это не чистая правда! Что касается этого дьявола, которому он позволил убежать, когда прибыли жандармы, он, конечно, не заслужил такого рыцарского поступка, ибо бедняга Фурнье покинул дом в ту ночь между двумя жандармами.
Вы посмеете опровергнуть это, Чернышев?
— Не рискну, так как после того я там больше не был. Но возможно, вы и правы. Собственно… появление жандармов и вынудило меня бежать.
— Ах, все-таки так…
Неописуемое облегчение внезапно лишило Марианну сил. Она вынуждена была присесть на каменную кладку, оправлявшую колья решетки, в глубине души благодаря Бога, что русский заколебался, может быть, перед лицом смерти взять на себя груз повторной лжи.
Язон бросил на нее быстрый взгляд и улыбнулся, блеснув зубами среди диких зарослей бороды.
— Мы обсудим это позже. Защищайтесь, сударь.
В то время как поддерживаемая Аксаковым Марианна приступила к длинной молитве, бой начался с неистовством, показавшим точную меру взаимной ненависти врагов. Чернышев дрался торопливо, сжав губы, с написанной на лице яростью. Он нападал непрерывно, и изогнутое лезвие его сабли со свистом рассекало воздух, словно он косил невидимое небесное поле.
Язон довольствовался отражением ударов, но не отступал ни на шаг. Несмотря на его самоуверенные слова, ему потребовалось время, чтобы привыкнуть к этому чуждому оружию, более легкому, чем абордажная сабля, но лишенному гарды. Кроме того, он изучал манеру противника. С прикованными к земле ногами и неподвижным торсом, он напоминал одного из многоруких индийских идолов, так плясала сабля вокруг него.
Тем не менее, когда Чернышев атаковал его в новом приступе ярости, он отступил назад и споткнулся о камень. Марианна хрипло вскрикнула, а русский, используя возможность, нанес прямой удар, который пронзил бы американца насквозь, если бы, стремительно оправившись, он не парировал его. Сабля скользнула по его телу, слегка оцарапав, и на коже выступило несколько капель крови.
Грозившая опасность вернула Язону утихший было гнев. В свою очередь, он начал теснить противника, который отбивался, но не так быстро, чтобы избежать колющего удара в предплечье. Язон еще взвинтил темп, и следующий удар ранил Чернышева в плечо. Он глухо выругался, хотел, несмотря на боль, сделать рипост, но в третий раз сабля корсара нашла уже его грудь.
Он покачнулся и упал на колени, тогда как Язон отскочил назад. Рот Чернышева искривился в попытке улыбнуться.
— Кажется, я получил свое… — выдохнул он.
Затем он потерял сознание.
Наступил момент тишины и изумления. Казаки смотрели на распростершееся на земле большое белое тело, словно отказываясь верить своим глазам. Но так продолжалось только мгновение.
Пока обрадованная Марианна бежала К Язону, бросившему на землю оружие, которое он так мастерски заставил послужить, Аксаков поспешил к своему командиру.
— Идем, — задыхаясь, сказала Марианна. — Ты победил честно, но не следует здесь оставаться. Идем скорей!..
Юный есаул осмотрел раненого, поднял голову и бросил на иностранца взгляд, в котором смешались ярость и облегчение.
— Он жив, — сказал он. — Вам повезло, ибо в противном случае я расстрелял бы вас на месте.
Надев блузу, Язон повернулся и надменно посмотрел на офицера.
— Таковы ваши понятия о чести и законах дуэли?
Я победил, значит, я свободен.
— Законы дуэли не соблюдаются во время войны.
Я не убью вас, поскольку и вы не убили, но я должен задержать вас: вы мой пленник. Пусть атаман решит вашу судьбу! Только мадам, естественно, свободна.
— Но я не хочу, — запротестовала Марианна. — Либо вы освободите нас обоих, либо заберете с собой. Я отказываюсь покинуть его.
Она повисла на шее у Язона, но уже по короткому приказу князя двое солдат силой оторвали ее, тогда как другие схватили Язона и, прежде чем посадить в седло, связали ему руки.
Понимая, что ее оставят здесь, одну в этом обезумевшем городе, а Язона повлекут к неведомой судьбе, которая может оказаться смертью, она разразилась рыданиями. Она уже не думала о том, что привело ее сюда желание увидеть и предупредить императора, что необходимо отыскать друзей. Эти дикие люди воздвигли между ней и любимым человеком глухую стену непонимания, окончательно отсекавшую ее от него. Поскольку солдаты отпустили ее, садясь на лошадей, она подбежала к хлопотавшему возле командира Аксакову и бросилась к его ногам.
— Умоляю вас. Возьмите меня с собой! Неужели это так трудно? Вместо одного у вас будет два пленника, и я прошу только разделить судьбу моего друга.
— Может быть, сударыня. Но заключенное перед боем условие касалось только вас. Мой долг требует оставить вас на свободе и…
— Но что же мне делать? Вот вы говорите о своем долге, сударь, хотя, арестовывая победителя на дуэли, нарушаете ее неукоснительные правила. Прошу вас, вы не можете представить, что это значит для меня…
Голос Язона, странно далекий и холодный, оборвал ее слова.
— Замолчи, Марианна! Я запрещаю тебе унижаться из-за меня. Если этот офицер предпочитает запятнать свою честь, это его дело: я не собираюсь ему мешать… и тебе запрещаю!
— Но пойми же, что он хочет нас разлучить. Чтобы мы здесь расстались… и тебя, быть может, отвезут прямо под пули палачей.
В углу его рта мелькнула знакомая насмешливая улыбка. Он пожал плечами.
— Все будет так, как захочет Бог. Подумай о себе.
Ты знаешь, что можешь спастись, что не будешь долго блуждать по городу.
— Но я не хочу! Не хочу больше… Я хочу остаться с тобой и разделить твою судьбу, какой бы она ни была.
Она делала отчаянные усилия, чтобы пробиться к нему, рискуя попасть под копыта лошадей, но уже кольцо всадников сомкнулось вокруг американца. Она испустила крик раненого животного:
— Язон!.. Не оставляй меня!
Затем обернулась к Аксакову, который как раз собирался сесть в седло.
— Как вы не можете понять, что я люблю?..
В свою очередь, тот пожал плечами и небрежно козырнул.
— Может быть! Но уговор дороже денег: ваше… светлейшее сиятельство свободны. Даже… следовать за нами, если не опасается быть растоптанной толпой или безнадежно заблудиться.
И, не обращая больше на нее внимания, небольшой отряд всадников с раненым командиром и пленником в центре углубился в поперечную улицу, чтобы присоединиться к отступающей армии.
Марианна смотрела, как они удаляются. Она была в таком состоянии, что последние слова Аксакова дошли до ее сознания через некоторое время. Всадники уже исчезали за поворотом улицы, когда она поняла, что ничто не мешает ей, как сказал есаул, рискнуть последовать за ними. Ведь она свободна.
Мысль о друзьях, надежду на встречу с которыми можно было оставить, промелькнула у нее в мозгу, но она отогнала ее: разве не связана ее судьба с судьбой Язона? Она не могла и не хотела поступить иначе. Ей надо следовать за ним до последней минуты, даже если эта последняя минута наступит скоро. После всего, что она уже сделала, чтобы встретиться с ним и сохранить его, действовать иначе было бы просто глупостью.
Решительно встряхнув головой, она глубоко вздохнула и отправилась в том же направлении, что и казаки, пересекла площадь и хотела углубиться в улицу. И тогда она увидела Шанкалу.
Стоя посреди достаточно узкой улицы, с расставленными в стороны руками, цыганка загораживала ей проход.
С начала боя Марианна совершенно забыла о ней, ибо эта дочь степей как никто умела быть немой и невидимой, исчезая где и когда угодно. Но теперь она появилась, и по торжествующей улыбке и исказившему ее лицо выражению ненависти Марианна догадалась, что ей придется драться, чтобы получить право следовать за своим возлюбленным…
Она слишком поздно сообразила, что, собираясь вопреки всякой вероятности отомстить выгнавшему ее человеку, это полудикое существо хотело непременно оставаться только рядом с тем, кого оно выбрало своим хозяином, и избавиться от той, которая могла считать его своей законной собственностью.
Марианна смело приближалась к этой непостижимой женщине, в своем просторном платье цвета крови вызывавшей в памяти кресты, которые ставят на дверях зачумленных. Решительным жестом она показала, чтобы та освободила ей проход.
— Убирайся! — сказала она.
Тогда, прежде чем Марианна смогла коснуться ее, чтобы убрать с дороги, Шанкала разразилась пронзительным смехом и выхватила из-за пояса сверкнувший на солнце кинжал с коротким лезвием.
И она ударила…
Марианна со стоном рухнула на изрытую копытами лошадей землю.
С еще поднятым оружием Шанкала хотела нагнуться, чтобы убедиться, что удар ее был смертелен, но неожиданный шум заставил ее посмотреть в сторону набережной, и, отказавшись нанести еще один удар, она побежала догонять казаков.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта



Роман превосходный, как и предыдущие из тепх, что я читала. Захватывающий сюжет, умение передать чувства и настроения героев, передать настроение эпрохи, окружающую обстановку. Читая роман, я как будто смотрю фильм. И я ужасно хочу прочитать остальные 4 книги ( я прочитала первые три)
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.06.2010, 10.40





Есть еще книги из этой серии где можно найти?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаайнура
15.12.2011, 10.49





mne ochen nravitsa
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаcara
2.02.2012, 11.02





это 6 книга из серии Марианна. Впечатлений море,очень нравятся все книги,вот хочу теперь прочитать последную 7ую книгу))) советую прочитать!
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
8.05.2012, 14.50





Я ошиблась) всего есть 6 книг) прочитала наконец таки последную книгу))) и могу сказать,что это шедевр! столько эмоций,а последняя книга так вообще!)))) советую всем прочитать)))
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
31.05.2012, 20.26





я вот только не пойму 4 книга это какая я ее не могу найти
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанастос
24.08.2012, 19.04





1 книга - Марианна звезда для Наполеона2 книга - Марианна и неизвестный из Тосканы 3 книга - Марианна язон четырех морей 4 книга - Ты Марианна 5-6 книга Марианна в огненном венке У меня все есть книги поэтому написала как они идут по порядку
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанаталия
24.08.2012, 19.37





Там не 6 а 7 книг. Последняя называется "Конец странствий"
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.27





Ой. Кажется я ошиблась. Здесь она идет как продолжение.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.33





Я член клуба"Семейный досуг", у меня вообще какой то каламбург получается. Книги совершенно по другому называются: 1.Звезда для Наполеона 2.Фаворитка Императора 3.Язон четырёх морей 4.Рабыня дьявола 5.Султанша-креолка и 6.Конец странствий
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаКсения
11.09.2012, 15.38





Прочитала с огромным удовольствием все книги.Сбылась моя мечта.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаРЕГИНА
14.11.2013, 22.04





Я рада за героиню, что в конце концов она сделала правильный выбор, а Бофор оказался предателем, подлецом и т.д. видетели у него есть родился сын.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаМилена
19.08.2014, 14.13





Горькие и грустные впечатления от развязки любовной линии Язона и Марианны, хотя "корабль начал идти ко дну" еще в четвертой книге. И хорошо, что Бенцони не отправила её в Америку, ведь как уважать женщину выбравшую мужчину, а не своего ребенка?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
20.07.2015, 22.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100