Читать онлайн Марианна в огненном венке Книга 2, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАВА V. ПОСЛЕДНИЕ МОСТЫ в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.2 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Марианна в огненном венке Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА V. ПОСЛЕДНИЕ МОСТЫ

Их было с десяток, загораживавших протоптанную в снегу копытами лошадей дорогу. Но за покрывавшими склоны долины деревьями виднелись и другие, разъезжавшие небольшими группами. Казаки! Словно варварские статуи они стояли, похожие на тех, что Марианна видела на берегах Кодымы. Они носили меховые шапки или шерстяные колпаки, их длинные красные пики грозно поблескивали…
Совершенно неподвижно, несмотря на яростный северный ветер, приносивший заряды сухого снега, они смотрели на приближающуюся карету. Правившая Барба так сжала челюсти, что на щеках выступили желваки, но не сказала ничего и продолжала двигаться вперед.
Только в отражавших белизну полей глазах появился суровый оттенок. Предчувствуя опасность, Марианна покашляла, чтобы замаскировать беспокойство, и сказала, указав подбородком на реку, которая вилась слева от дороги:
— А мост? Он еще далеко?
— Три или четыре версты, — ответила Барба, не отводя глаз от всадников. — Надо попытаться нам проскочить, потому что надвигается ураган.
Действительно, буря приближалась. Плотные черные тучи неслись с пугающей скоростью, гонимые северным ветром, от которого трескалась кожа и слезились глаза.
Женщины оставили часом раньше небольшой городок Борисов на правом берегу Березины, где они провели ночь у одного старьевщика, не без труда, впервые после того, как они десять дней назад покинули Смоленск, ибо в Борисове стояли войска русского адмирала Чичагова, занявшего тут позицию, чтобы «подстеречь и уничтожить Наполеона».
Все было забито солдатами, и старьевщик, хоть и еврей, не был в восторге от приезда таких гостей. Если бы не письмо Соломона, он просто не пустил бы их к себе, но Левин решительно пользовался большим уважением у своих единоверцев. Старьевщик разрешил им переночевать на складе, вместе с каретой и лошадью.
Выспались они плохо, но хоть не страдали от холода.
До Борисова, кстати, все прошло для них гораздо лучше, чем они предполагали. Морозов больших не было, всего два-три градуса ниже нуля, и благодаря Соломону они имели экипаж одновременно и скромный, и основательный. Их небольшая кибитка, плохо окрашенная и достаточно грязная, чтобы не привлекать внимания, не боялась плохих дорог. Что касается лошади, она была низкорослая, с длинной шерстью, очень сильная и выносливая, тщательно подкованная для зимней езды. Наконец, под брезентовым укрытием находился запас овса, продуктов, покрывала и даже оружие: ружье и два охотничьих ножа, для защиты от волков.
Если ночь заставала их в пути, Барба устраивала стоянку в лесу. Она разжигала костры, чтобы отпугивать хищных зверей. Привычка польки к походной жизни оказалась неоценимой. И мало-помалу своеобразная дружба связала аристократку и бывшую проститутку.
До сих пор не было ни одной дурной встречи. Единственный неприятный инцидент произошел при отъезде из Орши. Когда они покинули дом менялы Забулона, группа оборванцев с криками «Бей жидов!» забросала их камнями. К счастью, ни одна, ни другая не пострадали.
Иногда даже видели на незапятнанном горизонте вырезанные силуэты казачьих сотен на марше. Тогда ветер доносил до встревоженных женщин дикую песню. Невзирая на страх, они с невольным наслаждением слушали эти голоса со звучанием гармоничным и мрачным, как сама древняя русская земля. Затем бородатые всадники исчезали как сон, и с ними умирало эхо воинственной песни.
Но те, что ожидали на берегу реки, не думали петь.
Безмолвные, неподвижные как статуи, они являли собой тревожную картину, лишенную всякой поэзии.
— Вам надо приготовиться, — буркнула Барба.
Марианна уже занялась этим. Рахиль показала ей, как быстро прилепить к лицу и рукам тонкие пленочки подходящей раскраски, которыми издавна пользовались лжебольные и попрошайки. К этой отвратительной игре молодая женщина привыкла и через несколько мгновений уже лежала, закутанная в грязное покрывало, с закрытыми глазами, с багрово-красными пятнами на коже.
Когда карета остановилась, она испустила дикий вопль.
Тем не менее один из казаков взял лошадь под уздцы, и Барба сейчас же пустилась в объяснения, в которых Марианна ничего не поняла, но уловила данные им Соломоном имена: Сара и Ревекка Лурье из Ковно, возвращающиеся домой, чтобы Ревекка могла там умереть в мире.
Ревеккой была, конечно, Марианна. Она сама выбрала это имя в память о женщине, которая в Константинополе спасла ее от смерти. Ей показалось, что это принесет ей счастье, Но теперь она немного засомневалась, ибо споривший с Барбой голос был яростный, агрессивный. Видно, что-то шло не так.
— Внимание, — шепнула Барба по-французски.
Мнимая больная поняла, застонала громче и стала катать голову из стороны в сторону. Сквозь полусомкнутые ресницы она внезапно увидела совсем рядом всклокоченную голову. Кибитку наполнил резкий запах прогорклого жира и крепкого табака, такой отвратительный, что молодую женщину вырвало. Тогда мужчина втащил внутрь ружье и прикладом несколько раз ударил ее по ребрам, вызвав крики боли, тогда как Барба в слезах умоляла о пощаде.
Казак почти сразу же убрался, изрыгая непонятные ругательства. Затем карета снова тронулась, и Марианна хотела переменить положение, чтобы утишить боль.
— Не шевелитесь! — шепнула Барба. — Они сопровождают нас.
— Почему?
— Они говорят, что мы на военной территории, что мы виноваты. Они уводят нас с собой.
— О Господи, куда же?
— А я знаю? Туда, где они стоят, наверно.
— Но… наше разрешение на проезд?
— А им наплевать на него! Как, впрочем, и на вашу агонию. Их интересует только лошадь и содержимое кареты. Я думаю… они убьют нас.
Пробормотав эти слова, Барба не проявила никакого страха. Просто констатация печальной неизбежности. Горло Марианны перехватило, и она раскрыла глаза. Даже вид внезапно осевших мощных плеч польки вызывал подавленность. И Марианна, в который уже раз, начала готовиться к смерти. Ее ледяная рука нащупала за поясом охотничий нож, который она спрятала, решив воспользоваться им, чтобы подороже отдать свою жизнь.
По долине с завыванием пронесся шквал и осыпал карету снегом. Откуда-то донеслось неприятное воронье карканье, и Марианну внезапно охватило противное ощущение, что их карета — это похоронные дроги и ее неумолимо везут к могиле. Не зная, что делать, она начала совсем тихо молиться…
Конвоируемая четырьмя казаками карета продолжала свой путь вдоль Березины. Так доехали до деревни Студянки рядом с простым бревенчатым старым мостом. Барба снова запричитала:
— — Святой Казимир! Там еще другие казаки! Они рубят мост. Если они оставят нас живыми, мы не переедем на тот берег.
Тем временем сопровождавшие кибитку казаки подняли страшный крик.
— Что они говорят? — спросила Марианна.
— Забавная штука! Они просят подождать минутку, чтобы пропустить карету, пока мост не упал. Но я не пойму…
У нее не осталось на это времени. Казаки и карета остановились. Сейчас же два бородача сорвали Барбу с сиденья. Двое других схватили мнимую больную за ноги и плечи и вынесли из кареты. Верная своей роли до конца, она не сопротивлялась, ожидая, что ее бросят на снег.
Она заметила, что мост рядом, а казаки спешились, что Барба отчаянно отбивается, а ее несут к реке. Придя в ужас перед грязно-серой водой, она истошно закричала, стала сопротивляться, но напрасно. Казаки держали ее крепко, и она ощутила, как страх парализует ее…
Забыв, где она и что с ней, она стала кричать по-французски:
— На помощь! Ко мне!.. Помогите!..
В ответ раздался дикий рев. И в то же время она почувствовала, как ее раскачивают, бросают, и… вода заглушила ее последний крик.
Она была ледяной, эта вода, кипящая и еще более опасная из-за плывущих льдин. У Марианны появилось ощущение, что она погружается в бездонную пропасть, адский холод которой впивался в кожу. Она непроизвольно забилась, сбросила окутывавшее ее покрывало, затем шаль и вырвалась на поверхность, как вдруг ее нога коснулась дна. Очевидно, здесь был брод и мост нависал над этим бродом, ибо, осушив глаза, она увидела, что находится совсем рядом с бревенчатым устроем, и вскарабкалась на него.
К ее большому удивлению, берег, откуда ее сбросили, показался ей пустынным. Карета стояла по-прежнему, но вокруг нее никого не было. Подумав, что Барбу постигла ее судьба, она поискала глазами по поверхности реки, но ничего не увидела, и сердце ее сжалось. Бедная женщина, очевидно, погибла, не умея плавать…
Окоченев, стуча зубами, Марианна вышла из-под моста, поднялась по откосу и упала на заиндевевшую траву. Сердце ее стучало как барабан, наполняя уши громовым шумом. Ей необходимо двигаться, если она не хочет умереть, замерзнув. Инстинкт самосохранения был так силен, что она даже не подумала, что снова может попасть в руки ее палачей.
Она поползла по легкому склону. Ее глаза достигли уровня дороги, и… она поняла, что причиной шума в ушах было не только ее сердце: там, в нескольких туазах, между берегом и деревней, казаки бились с кавалеристами… кавалеристами, которые могли принадлежать только Великой Армии!
Ей показалось, что небо раскрылось над ней. Вцепившись скрюченными пальцами в обледенелую траву, не чувствуя больше ни холода, ни боли, она следила за боем. Он был неравным: десяток кавалеристов против полутора десятка казаков. Они сражались как львы, но явно терпели поражение. Уже три человека лежали в агонии на снегу, рядом с двумя убитыми лошадьми.
— О Господи! — взмолилась она. — Спаси их!
Ей ответил громкий клич с вершины ближнего холма.
Из-за купы деревьев появился небольшой отряд кавалеристов, человек двенадцать. Вперед вырвался украшенный султаном офицер в генеральском мундире. Увидев, что происходит на берегу реки, он на мгновение остановился, затем, резко сбросив шляпу и обнажив саблю, бросился к месту боя, закричав на добром французском:
— Вперед!..
Дальше было великолепно. Эта горстка кавалеристов обрушилась на казаков с неудержимостью смерча, опрокидывая, сшибая их с лошадей, освобождая товарищей и сея смерть сверкающими клинками.
И это было быстротечно. За считанные минуты оставшиеся в живых русские умчались в лес, преследуемые одним генералом. Порыв ветра донес его смех.
Вдруг Марианна заметила Барбу и едва не запела от радости. Полька вышла из-за приземистой сосны и бегом пустилась к карете. Марианна встала, хотела бежать к ней, но окоченевшие ноги отказались служить. Она упала, крича изо всех сил:
— Барба! Я здесь! Идите сюда! Барба!..
Она услышала. В одно мгновение она была рядом, обняла ее, смеясь и плача, обещая всем святым целый лес свечей.
— Барба! — простонала Марианна. — — Я так замерзла, что не могу идти!
— Подумаешь, важность!
И легко, словно ребенка, Барба взяла Марианну на руки и отнесла ее, дрожащую от холода, к карете. Но там ее опередил мужчина, в котором она узнала генерала.
— Я огорчен, милая дама, но у меня двое раненых!
При звуках этого голоса Марианна открыла глаза и с изумлением убедилась, что недавний кентавр — не кто иной, как Фурнье-Сарловез, нежно любимый возлюбленный Фортюнэ Гамелен, человек, вырвавший ее из когтей Чернышева и дравшийся из-за нее на дуэли в саду на Лилльской улице.
— Франсуа! — прошептала она.
Он обернулся, оторопело посмотрел, потер глаза, затем подошел ближе.
— Видно, я слишком много выпил вашей мерзкой водки.
— Вам не мерещится, друг мой, это действительно я, Марианна. Не ведая того, вы еще раз спасли мне жизнь.
Он на мгновение замер, затем взорвался:
— Но, черт возьми, чего вы болтаетесь здесь? И к тому же мокрая!..
— Казаки бросили меня в реку… Слишком долго объяснять!.. О, мне холодно! Господи, как мне холодно!..
— Бросить в реку! Черт побери! Я убью на сотню больше за это! Подождите чуточку, а вы, женщина, снимите с нее мокрое!
Он побежал к своей лошади, взял притороченный к седлу большой плащ, вернулся и укутал в него молодую женщину, оставшуюся в одной мокрой нижней юбке.
Марианна попыталась сопротивляться.
— А вы? Ведь он нужен вам!
— Не волнуйтесь обо мне! Я быстро сдеру что-нибудь теплое с казака! Вы сказали, что эта тележка принадлежит вам? Куда же вы направляетесь таким манером?
— Я пытаюсь вернуться домой. Франсуа, пожалейте меня, если вы в ближайшее время увидите императора, не говорите ему, что встретили меня. Мы уже давно не вместе.
Он с горечью рассмеялся.
— Почему вы решили, что я ему вообще что-нибудь скажу? Вы прекрасно знаете, что он ненавидит меня… как и я его, впрочем! И это дикое безрассудство нас не примирило! Он истребил лучшую в мире армию! Но что все же произошло между вами, что вы так разошлись?
— Я помогла бежать другу, который оскорбил его. Меня разыскивают, Франсуа. Неужели вы не видели в Смоленске или в другом городе объявления о моем розыске?..
— Я никогда не читаю их проклятые листки! Меня это не интересует!
Он подхватил ее на руки и направился к карете, где уложил, закутав посиневшие ноги в плащ. Затем, внезапно посерьезнев, он надолго припал губами к ледяному рту молодой женщины, прижав ее к себе в страстном порыве.
— Уже годы я мечтал об этом! — пророкотал он. — С самой ночи свадьбы Наполеона! Вы снова дадите мне пощечину?
Она отрицательно покачала головой, слишком взволнованная, чтобы говорить. Этот жгучий поцелуй был именно тем, в чем она нуждалась, чтобы вновь обрести жадный вкус к жизни. У нее появилось желание прилепиться к мужской силе, кипевшей в неисправимом дуэлянте.
— Куда вы направляетесь? Я хотела бы следовать за вами.
Он покачал головой, и его красивое лицо исказилось гримасой.
— Следовать за мной? Я думал, что вы хотите выбраться из этого ада! А тот, что я смогу вам предложить, будет еще хуже. Две трети армейских корпусов уничтожены, и казаки повсюду. И вместо того чтобы пробиваться к Польше, нашим жалким остаткам надо идти к Наполеону! Так что вы сматывайтесь отсюда! И побыстрей! Вам необходимо переправиться через реку, ибо казаки не преминут разрушить переправу… а я не смогу им помешать… людей мало…
— Но если император движется на Польшу, что будете делать вы? Мосты в Борисове уже уничтожены.
Он сделал жест, в котором усталость смешивалась с гневом.
— Я знаю. Поглядим… Теперь удирайте. Увидимся в Париже, если Богу будет угодно!
— И если у меня будет право жить там.
— Прощайте, Марианна! Если увидите Фортюнэ раньше меня, скажите ей, чтобы она пока не искала утешителя, потому что я вернусь! Россия не получит мою шкуру!..
Пытался ли он успокоить себя? Похоже, нет. Он излучал спокойную уверенность. И это не было фанфаронством: если из всей Великой Армии останется только один человек, им будет Фурнье! Марианна улыбнулась.
Ведь она увлекла генерала до того, что он поцеловал ее… по-братски.
— Я скажу ей это! До свидания, Франсуа!
После того как она нагромоздила на Марианну все покрывала и одежду, Барба уселась на свое место, взяла вожжи и чмокнула губами. Карета тронулась и медленно направилась к мосту. Снова повалил снег. Стоя на краю дороги, Фурнье наблюдал, как она перекатывается по неровным бревнам. Сложив руки рупором, он закричал:
— Будьте осторожны! Сразу за мостом дорога идет через опасное болото! Не отклоняйтесь в стороны!.. И постарайтесь миновать Сморгонь! Вчера там был бой.
Взмахом кнута Барба дала знать, что ей понятно, и кибитка погрузилась в снежный водоворот. Когда она полностью исчезла, Фурнье-Сарловез яростно передернул плечами, вытер рукавом что-то блеснувшее на его щеке, затем побежал к лошади и поспешил занять место во главе отряда. Последний мост через Березину остался в одиночестве, затерянный среди занимающейся бури в обществе мертвых. Он доживал свой последний день…
Покрытая снегом дорога на Вильну стала для женщин подлинной голгофой. После купания в Березине Марианну трясло в лихорадке. Представляться больной уже не требовалось: лежа в глубине кареты, закутанная в плащ и покрывала, она с трудом переносила мучительные толчки на ухабах.
А Барба демонстрировала мужество и невероятную выдержку, одна неся груз забот обо всем. Каждый вечер она разжигала костер, варила супы, делала кипящий грог, прогревала большие камни и клала их возле Марианны. Она также чистила скребницей лошадь, кормила и покрывала от ветра попоной. Днем она не отводила глаз от дороги и даже стреляла в волков с изрядным мастерством. Ее поддерживала единственная мысль: в Вильне они остановятся у еврея аптекаря, к тому же и врача…
Прошла ровно неделя после приключения у Студянки, когда среди холмов наконец показалась Вильна. Зажатый в объятиях двух рек с бурными водами, Вилии и Виленки, город был построен вокруг величественного холма, древней гробницы первых литовских князей, который увенчивала цитадель из красного кирпича. Над ней трепетал трехцветный французский флаг с императорским орлом рядом с личным штандартом герцога де Бассано, назначенного Наполеоном губернатором города. Там уже нечего бояться казаков. Город не был поврежден, хорошо снабжался и был солидно защищен.
В обычное время столица Литвы, выросшая на пересеченной местности, с ее белыми стенами, красными крышами, дворцами в стиле итальянского барокко и великолепными церквами являла зрелище многоцветное и радостное, но снег укрыл цвета своим покрывалом. При виде этого красивого города Барба облегченно вздохнула.
— Наконец-то! Теперь полечим вас как следует.
Найдем дом Мойши Шахны и останемся там, пока вы не выздоровеете.
— Нет! — запротестовала Марианна. — Я не хочу оставаться больше чем на два-три дня, пока вы не отдохнете, и поедем дальше…
— Но это безумие! Вы больны, очень больны! Вы что, хотите умереть?
— Я не умру! Но нам надо ехать. Я хочу попасть в Данциг как можно быстрей… вы слышите… как можно быстрей!
Отчаянный приступ кашля потряс ее, и она упала назад, обливаясь потом. Барба поняла, что лучше не настаивать. Она пожала плечами и двинулась на поиски их места назначения.
Дом Мойши Шахны находился недалеко от берега Вилии в предместье Антоколь, рядом с полуразрушенным дворцом Радзивиллов. По сравнению с предыдущими этот дом выглядел довольно красивым. В Вильне еврейская община была многочисленная и богатая. Большинство занимало центральный район города, представлявший собой беспорядочную путаницу извилистых, почерневших улочек и переулков, ограниченных главными улицами: Большой, Немецкой и Доминиканцев, — но некоторые из главарей жили в предместьях, достойных их положения и богатства.
Марианну и Барбу приняли, как в библейские времена. Им не докучали расспросами, хотя всем было ясно, что они не принадлежат к народу Израиля, но письма Соломона решительно обладали могуществом сезама.
Мойша Шахна и его жена Эсфирь уделили больной максимум внимания, но, когда молодая женщина через двое суток объявила о своем желании ехать дальше, врач-аптекарь нахмурил брови.
— Вам нельзя это делать, мадам! У вас сильный бронхит. Вам надо лежать в постели и особенно опасаться новой простуды, ибо это может стоить вам жизни.
Однако она настаивала со свойственным больным упрямством. К этому добавилась и боязнь, которую ей теперь внушала эта неизмеримая страна, ее враждебная природа, бесконечные снегопады, небо без солнца и надежды. Она стремилась вновь увидеть море, даже в таком северном порту, как Данциг.
Море было ее другом. Она провела большую часть детства на его английских берегах, и вот уже столько лет с ним связывались ее мечты, надежды и любовь. В ее лихорадочном состоянии Марианне казалось, что болезнь и все невзгоды словно чудом исчезнут, как только она окажется у моря.
Озабоченная Барба никак не могла понять ее непреодолимую жажду к бегству.
— Сделайте для нее все, что вы сможете, — сказала она Мойше. — Со своей стороны, я попытаюсь, представившись слишком усталой, задержать ее на лишних два-три дня. Но я не надеюсь добиться большего.
Действительно, через пять дней, когда жар спал, Марианна отказалась ждать еще.
— Мне нужно в Данциг, — повторяла она. — Я достаточно сильна для этого. Я чувствую, что меня там что-то ждет.
Ценой самой жизни она не смогла бы объяснить эту уверенность, которую Барба относила на счет болезни, но в лихорадочном беспамятстве и сопровождавших его зыбких снах она убедила себя, что судьба ждет ее там, в этом порту, куда она мечтала направиться с Язоном. И прежде всего эта судьба воплощалась в корабле.
Барба, безуспешно пытавшаяся представиться бессильной, впервые получила от хозяйки приказ: на завтрашний день приготовить карету и, когда полька попыталась спорить, услышала, что до Ковно только двадцать лье. Марианна спешила также вручить кузену Соломона драгоценную передачу, ибо в украденных из церкви жемчужинах она суеверно видела причину ее страданий. Кстати, они едва не погибли вместе с ней.
Это требование привело Барбу в отчаяние. Последняя надежда оставалась на врача. Но, к, ее великому удивлению, Мойша больше не горел желанием видеть женщин в своем доме… если только те не захотят остаться одни и рисковать встретиться с любыми неприятностями…
— Я уезжаю, — сказал он. — Я и мои, мы едем в Ригу, где у нас есть дом. Оставаться здесь неблагоразумно, если мы хотим сохранить наше добро… и самих себя.
Поскольку полька удивилась, он сообщил ей последние новости, поступившие с полей боев. Судя по ним, армия Наполеона, разбитая и изголодавшаяся, стекается теперь к Вильне, как к гавани спасения. Передавали также, что на Березине, как раз там, где женщины пересекли реку, произошла битва, более похожая на бойню, когда отступавшие переправлялись через водную преграду. Мосты были разрушены, и без героизма саперных частей, восстановивших их, всю армию могли уничтожить или взять в плен.
— Судя по тому, что я узнал, — продолжал Мойша, — это произошло за день до вашего прибытия сюда.
Теперь Наполеон спешит к Вильне. Его сопровождает голодная, отчаявшаяся толпа, которая обрушится на нас, как туча саранчи. Им нужны жилища, еда — они все разграбят. Особенно нас, евреев, которые, когда грабят или реквизируют, всегда попадают первыми. Поэтому я увезу и моих родных, и самое ценное, пока есть время. В конце концов, не так уж важно, если дом сгорит. Вот почему, — добавил он, — я должен пренебречь законами гостеприимства, спасая свою плоть, и просить вас уехать. Все, что я могу предложить вам, это следовать за нами в Ригу…
— Спасибо, нет! Ехать так ехать, поедем своей дорогой. Вы можете дать мне что-нибудь от простуды?
— Безусловно! Вы получите меха, двойные сапоги, даже переносную печку и, естественно, лекарства и продукты питания.
— Благодарю вас! Но вы сами-то как, сможете уехать? Французский губернатор…
Мойша Шахна сделал жест, удивительный для такого спокойного человека: он погрозил кулаком в пространство.
— Губернатор? Его милость герцог не верит этим ужасным слухам. Он грозит тюрьмой тем, кто их распространяет… и он собирается дать бал. Но я верю… и уеду!
На другой день кибитка отправилась в Ковно. Как он и обещал, врач щедро снабдил путешественниц всеми средствами для борьбы с холодом, и это не было лишним, ибо температура драматически резко упала. Термометр опустился до минус 20 градусов, реки замерзли, а снег так затвердел, что лошадь ступала по нему уверенно.
К счастью и вопреки боязни Барбы, молодой женщине стало немного лучше. Лихорадка не возвращалась, кашель смягчился, и приступы его стали более короткими. Но для большей безопасности Барба полностью закутала ее в меха, оставив открытыми только еще слишком блестевшие глаза.
Таким ходом потребовалось три дня, чтобы добраться до Немана. Вечером третьего дня, обеспокоенная усиливающимся морозом, Барба отказалась делать привал.
Тем более что они находились на пустынной равнине, где не было никакого укрытия.
— Пойдем до конца, — заявила она, приготовив горячую еду, — и утром будем в Ковно!
И всю ночь, освещая дорогу фонарем, она шла… пока дьявол не послал ей новое испытание. За два часа до восхода солнца, уже в виду Ковно, заднее колесо кареты сломалось на невидимом препятствии. От резкого торможения карету занесло.
Проснувшись от толчка, Марианна высунула голову наружу. При свете фонаря она увидела блестевшее лицо Барбы, смазанное бараньим жиром для защиты от мороза. И это лицо было само отчаяние.
— У нас сломалось колесо! — пробормотала она. — Ехать невозможно!.. Нет, — сейчас же запротестовала она, увидев, что Марианна собирается выйти, — не спускайтесь! Слишком холодно! Вы смертельно простудитесь.
— В любом случае я простужусь, если мы останемся тут долго без движения. Мы еще далеко от Ковно?
— Две или три версты. Может, лучше…
Она не успела закончить фразу. Из-за поворота дороги вылетел всадник и, избегая столкновения, резко свернул в сторону. Споткнувшись о насыпь, лошадь упала.
Всадник тут же вскочил, помог ей встать на ноги и, изрыгая французские проклятия, направился к карете.
— Черт побери! Кто это подстроил мне такую гадость? Банда проклятых…
Он вытащил пистолет и, похоже, решил им воспользоваться. Но Барба успела закричать, пока он не прицелился.
— Не убивайте нас! Сломалось колесо, и мы и так уже наказаны.
Услышав родную речь из уст этого невероятного создания, явно местного происхождения, мужчина подошел ближе.
— Ах, вы женщины? Простите меня, я не мог знать, но я больно ударился. И я спешу…
Марианна с удивлением увидела, что это не простой солдат, а один из доезжачих императорского двора. Его присутствие в этой ледяной пустыне было таким неожиданным, что она не смогла удержаться от вопроса, что он здесь делает. Тогда он представился.
— Амордю, мадам. Доезжачий его величества императора и короля. Я обязан позаботиться о перекладных лошадях. Император следует за мной!
— Да что вы говорите? Император?..
— Будет здесь с минуты на минуту! Извините, что я оставлю вас! Приехав в Ковно, я пришлю вам помощь.
А пока надо убрать карету в сторону, иначе его величество вынужден будет остановиться… не так резко, как я, надеюсь. Давайте быстрей, я помогу. Я и так уже задержался из-за волков, пришлось отстреливаться.
Сказав это, он зажал в кулаке повод и крикнул Барбе, чтобы она поддала карету сзади, но та не слышала его. Она бросилась к Марианне, первым побуждением которой, услышав о приближении Наполеона, было убежать в поле, чтобы спрятаться.
— Прошу вас, не делайте глупостей! Оставайтесь здесь! Может быть, он вас даже не увидит. И если он увидит вас, чего вам бояться? Здесь нет ни тюрем, ни…
— Помогите же, Бога ради! — заорал доезжачий, которому не подчинялась лошадь.
— Чего это вы выдумали? Что я подниму карету с риском надорваться? Если император приедет, он остановится, и все! И среди сопровождающей его армии найдется кому вытащить нас отсюда.
Амордю в ярости потряс руками.
— Я сказал — император! Не армия! Его величество вынужден ее опередить! Ему необходимо поскорей попасть в Париж. Положение там серьезное, похоже.
Ну, вы мне поможете? Святая кровь… вот и они!..
Действительно, три кареты вынеслись из-за поворота: дормез императора и два закрытых калеша, все белые от изморози. С десяток всадников сопровождали их.
У Марианны уже не было времени взобраться в карету, чтобы спрятаться. Она со стоном прижалась к Барбе, уткнув лицо ей в плечо. Она стыдилась внезапно охватившего ее страха. Но его внушал не столько Наполеон, сколько тяготеющий над ней рок, который не переставал воздвигать на ее пути одно препятствие за другим. Может быть, так ей на роду написано, что она никогда не попадет в Данциг…
Тем временем доезжачий подбежал к головной карете, из окошка которой кто-то высунулся. Марианна услышала хорошо знакомый голос, спросивший с нетерпением:
— Почему остановились? В чем дело? Что за карета там?
— Экипаж с двумя женщинами, ваше величество! У них сломалось колесо, и мне не удалось освободить дорогу.
— Две женщины? Что делают две женщины в такое время на этой дороге?
— Я не знаю, сир. Но одна говорит по-французски с местным акцентом, а другая — без акцента. Я думаю, что она француженка.
— Без сомнения, несчастные беглянки, как и мы, впрочем! Пусть посмотрят, что можно для них сделать.
Я подожду.
Говоря это, Наполеон отворил дверцу и спрыгнул на снег. Несмотря на волнение, Марианна не смогла удержаться и бросила взгляд в его сторону, в то время как он, освободившись от медвежьей полсти, шел к ним, с трудом переставляя ноги в громадных меховых сапогах.
Вот он уже рядом, и Марианна ощутила, как с перебоями забилось ее сердце, когда он приветливо спросил:
— Это с вами случилась беда, сударыня?
— Да, сир, — ответила Барба неуверенным тоном. — Мы надеялись попасть в Ковно до рассвета, но нас постигло несчастье… а моя подруга оправляется после тяжелой болезни. Я боюсь за нее из-за этого ужасного холода…
— Я понимаю вас. Ее надо получше укрыть. Могу ли я узнать, кто вы?
Барба уже открыла рот, чтобы ответить бог знает что, но вдруг что-то сломалось в Марианне, что-то, что было, пожалуй, ее боевым духом. Довольно с нее борьбы со всем — с людьми и стихиями. Она устала, она больна… и любая тюрьма была бы предпочтительнее того, что она вынесла. Оттолкнув Барбу, она открыла лицо и упала на колени.
— Это я, сир. Это только я… Делайте со мной, что хотите…
Он издал глухое восклицание, затем крикнул, не оборачиваясь:
— Рустан! Фонарь!..
Мамелюк, которого она не видела и не думала, что он в России, подбежал, словно меховая гора, увенчанная тюрбаном. При неверном свете фонаря Наполеон вглядывался в истощенное болезнью лицо и глаза, полные слез, которые, скатываясь по бледным щекам, замерзали. Его взгляд загорелся огнем, который, впрочем, быстро потух, и вдруг он нагнулся к ней с таким окаменевшим лицом, что она не могла удержаться от стона.
— Сир… Вы никогда не простите меня?
Но он ничего не ответил и взял из рук мамелюка фонарь.
— Отнеси ее! — сказал он ему. — Положи в карету! Ее спутница поедет с Констаном. Лошадь выпрячь и взять с собой. Что касается этой… повозки — она не стоит того, чтобы тратить на нее время. Переверните ее на обочину, и отправимся! Здесь можно околеть от холода!
Без единого слова Рустан поднял Марианну и отнес в дормез, где уже находился один человек. Она не могла удержаться от улыбки, узнав Коленкура и увидев написанное на его лице изумление.
— Видно, так уж предопределено судьбой, господин герцог, что мы всегда встречаемся при необычных обстоятельствах, — прошептала она.
Но сильный приступ кашля потряс ее и помешал продолжать. Сейчас же герцог де Висанс подсунул ей под ноги жаровню, потянулся к дорожному несессеру, достал вино, налил в кубок и поднес к губам молодой женщины.
— Вы больны, сударыня, — сказал он сочувствующим тоном. — Этот климат не для вас…
Он умолк, так как Наполеон поднялся в карету и стал укрываться медвежьей полстью. Он казался разъяренным. Его движения были резкими, брови — сильно нахмуренными, но Марианна, подкрепившись вином, которое оказалось любимым государем шамбертеном, рискнула подать голос:
— Как благодарить вас, сир? Ваше вели…
Он оборвал ее.
— Замолчите! Снова закашляетесь! На почтовой станции будет время…
Вскоре приехали в Ковно и остановились в одном из предместий перед домом, от которого осталась только половина. Собственно, и весь город имел такой же вид, ибо десять лет назад большая часть Ковно была уничтожена во время ужасного пожара, от которого он до сих пор не оправился. Приход французов на этот берег Немана не способствовал наведению порядка. За исключением старого замка, нескольких церквей и примерно половины домов, все остальное лежало в руинах.
Дом, перед которым остановились кареты, представлял собой нечто вроде постоялого двора. Его содержал молодой повар, итальянец, появившийся здесь прошлым летом вместе с армией. Похоже, он преуспевал, так как, предупрежденный всего за несколько минут прискакавшим Амордю, он сотворил невероятное. Когда Марианна, поддерживаемая Коленкуром, вошла в зал, где пылал сильный огонь, она увидела застланный белой скатертью стол с жареными цыплятами, сыром, белым хлебом, вареньем и вином… и подумала, что попала в рай. Комната сияла чистотой, в ней было тепло, а воздух благоухал свежеизжаренной яичницей.
Наполеон спросил у Гильемо Гранди, который, согнувшись вдвое, приветствовал его:
— У тебя найдется хорошая комната?
— У меня их три, ваше императорское величество.
Три отличные комнаты. Не окажет ли ваше величество мне честь, откушав?
— У меня нет времени, хотя… Вот эта дама нуждается в постели. Приготовь ей комнату. Я вижу, у тебя есть служанки. Пусть там зажгут огонь и подадут ужин…
Сухим жестом он позвал Барбу, возглавлявшую пассажиров других карет, а именно: Дюрока, генерала Мутона, барона Фэна и Констана, который, узнав Марианну, поспешил к ней с сияющим радостью лицом.
— Боже мой! Госпожа княгиня! Просто чудо!
Наполеон оборвал его властным жестом.
— Довольно, Констан! Позаботьтесь, чтобы эту даму хорошо устроили! А вы, — добавил он, обращаясь к Барбе, — идите с вашей компаньонкой, помогите ей лечь…
— Сир! — взмолилась Марианна. — Позвольте мне хотя бы объяснить вам…
— Ни в коем случае! Идите в постель. Вы еле стоите на ногах. Я приду и скажу вам, что я решил…
И, словно она вдруг перестала существовать, он повернулся к ней спиной и направился к столу, за который уселся, предварительно избавившись от своих одеяний, как лук от шелухи. Забыв обо всем, он атаковал поданную ему шипящую яичницу.
В соответствии с привычкой императорская трапеза длилась недолго. Через десять минут Наполеон проник в комнату Марианны. Молодая женщина как раз улеглась в кровать, которой несколько сложенных вместе матрасов придавали вид высокобортного корабля. Она наслаждалась чашкой горячего молока, первой после долгого перерыва. При виде императора она перестала пить и хотела отдать чашку Барбе, но он остановил ее.
— Заканчивайте! — сказал он так, как обычно говорят «Убирайтесь!».
Не смея ни ослушаться, ни испытывать терпение, которое, она знала, было коротким, она, обжигаясь, допила молоко до конца. Взяв чашку и сделав реверанс, Барба исчезла. С совершенно новым для нее смирением Марианна ждала, когда император обратится к ней. Долго ждать не пришлось.
— Я больше не надеялся снова увидеть вас, сударыня! В самом деле, я все еще не могу поверить, что это действительно вас нашел я дрожащей возле дрянной повозки!
— Сир, — робко прошептала Марианна. — Может быть, ваше величество позволит мне…
— Нет, сударыня! У меня нет времени на вашу историю и благодарность. Оказав вам помощь, я сделал то, что требует простая человечность. Благодарите Бога!
— Тогда… могу ли я спросить, что ваше величество собирается со мной сделать?
— А вы как думаете?
— Я не знаю, но… поскольку ваше величество взяли на себя труд заняться розысками меня и даже оценить мою голову…
Он невесело усмехнулся.
— Оценить вашу голову? Не преувеличивайте! Если я пообещал некую сумму тому, кто вас найдет, то не для того — и я надеюсь, что вы не подумали ничего подобного, — чтобы отправить вас на расстрел. Знайте это, сударыня! Я не палач, не сумасшедший, не человек без памяти. Я не забыл услуги, которые вы мне оказали, я не забыл тем более, что исключительно ради моего спасения вы забрались в это осиное гнездо!
— Но я дала убежать вашему пленнику…
— Покончим с этим! Я не забыл, что вы любили меня и что, когда ваше сердце затронуто, вы можете броситься в худшие авантюры, подобные той, что вы учинили, чтобы спасти мятежного кардинала. Я не забыл, наконец… что я любил вас, и вы никогда не будете безразличны мне.
— Сир!..
— Замолчите! Я же сказал, что спешу. Если я вас искал, то только в надежде спасти вас от самой себя, прежде всего помешав вам побежать по пятам вашего американца, и избавить от невероятных опасностей его страну в дальнейшем. Неужели вам не могло прийти в голову, что я боялся… ужасно боялся узнать, что вы погибли в пожаре?
— Как могла я представить себе такое? Я думала…
— Вам нечего было думать, вам следовало подчиниться! Конечно, вы испытали бы мой гнев, но вам к нему уже не привыкать, не так ли? В конце концов я отослал бы вас во Францию, к себе, самым быстрым и удобным способом!
Взволнованная до слез Марианна едва прошептала охрипшим голосом:
— Ваше величество хочет сказать, что я не буду наказана за мой мятеж?
— Конечно, нет! Но ваше присутствие здесь доказывает, что вы не нарушили данное мне слово не ехать в Санкт-Петербург! И поэтому я не добавлю ничего к наказанию которое я вам определил.
— А… что же это за наказание?
— Ваш особняк в Париже больше не принадлежит вам. Тем более что вы уже давно не мадемуазель д'Ассельна де Вилленев. Отныне ваш фамильный дом принадлежит вашей кузине, мадемуазель Аделаиде д'Ассельна.
Что-то сжало горло Марианне, и она с трудом прошептала:
— Это значит… что Париж отныне закрыт для меня, что я — , изгнанница?
— Забавное слово для воспитанной в Англии эмигрантки! Не воображайте, однако, что я вышлю вас в Селтон-Холл. Вы не изгнанница, но вы не имеете больше права жить в Париже постоянно. Кратковременное пребывание вам не воспрещается, но жить постоянно вы обязаны там, где должно.
— И где это?
— Не делайте вид, что не понимаете! Вы — княгиня Сант'Анна, сударыня, вы будете жить вместе с вашим супругом и сыном. Все другие жилища в империи для вас под запретом.
— Сир!..
— Не возражайте! Я действую только в рамках данного вами обещания. Возвращайтесь к князю Коррадо.
Он достоин любви, даже если… цвет его кожи не таков, какой следовало бы иметь такому человеку.
Он медленно приблизился к кровати и положил руку на плечо молодой женщины, которая слушала его, охваченная уходящим из-под контроля чувством. Его голос стал вдруг очень нежным.
— Попытайся полюбить его, Марианна! Никто не заслуживает это больше, чем он. Если ты хочешь, чтобы я полностью простил тебя, будь доброй супругой… и вернись вместе с ним к моему двору. Человек таких достоинств не должен жить отшельником. Скажи ему это. Скажи также, что прием, который будет ему оказан, отобьет у любого желание посмеяться.
Теперь по щекам молодой женщины текли слезы, но это были слезы благодетельные, слезы облегчения и нежности. Быстро повернув голову, она прижалась влажными губами к бледной руке, сжимавшей ее плечо, не пытаясь произнести хоть слово. Несколько мгновений они оставались так, затем Наполеон осторожно убрал руку и подошел к полуоткрытой двери.
— Констан! — позвал он. — Готово?
Слуга появился немедленно, с портфелем и бумагами, которые он вручил Марианне.
— Здесь, — заметил император, — паспорт, ордер на реквизицию кареты, разрешение брать почтовых лошадей, деньги, наконец! Отдыхайте! Подлечитесь несколько дней, затем спокойно отправляйтесь во Францию.
Уезжая отсюда, отдайте предпочтение саням. Я решил воспользоваться ими.
— Ваше величество уезжает сейчас же? — робко спросила Марианна.
— Да, мне необходимо вернуться как можно быстрей, ибо я узнал, что в мое отсутствие один презренный безумец, некий Мале, объявив о моей смерти, едва не совершил государственный переворот. Я уезжаю немедленно… — Затем обратился к Констану, ожидавшему, отступив на три шага, приказа:
— Уже решено, какой дорогой мы поедем? На Кенигсберг или Варшаву?
— Герцог де Висанс послал курьера до Гумбленнена, чтобы посмотреть, какова дорога на Кенигсберг, которая прямей.
— Хорошо. Едем, мы сможем свернуть, если дорога окажется плохой. Прощайте, сударыня! Надеюсь снова, увидеть вас при менее драматических обстоятельствах.
Впервые после долгого перерыва Марианна набралась смелости улыбнуться.
— До свидания, сир! Если Бог услышит мои молитвы, ваше путешествие пройдет благополучно! Но прежде чем уехать, сир, скажите мне… армия… неужели все было так ужасно, как говорят?
Красивое усталое лицо императора внезапно искривилось, как от удара. В его бесстрастных глазах появилась такая боль, какой Марианна никогда не видела.
— Это было самое худшее, сударыня. — В голосе его звучала горечь. — Бедные мои дети! Их зверски убивали, и это моя ошибка! Я не должен был так долго задерживаться в Москве! Это проклятое солнце меня обмануло… и теперь я должен бросить их, бросить, когда они еще так нуждаются во мне!..
Марианне показалось, что он сейчас заплачет. Но Констан подошел к хозяину и почтительно тронул его за руку.
— У них есть начальники, сир! Такие, как Ней, Понятовский, Удино, Даву, Мюрат, будут ими командовать, и они никогда не останутся без руководителей!..
— Констан прав, сир! — пылко воскликнула Марианна. — И затем, вся империя нуждается в вас… все мы. Простите мне, что я оживила вашу боль.
Он сделал знак, что это не имеет значения, провел по лицу дрожащей рукой и с тенью улыбки в адрес молодой женщины покинул комнату, дверь которой осторожно закрыл Констан. Через несколько мгновений шум тронувшихся карет разбудил утреннее эхо в городе.
Уже рассвело, и погода явно улучшалась.
Через Три дня в поставленном на полозья и запряженном двумя лошадьми дормезе Марианна и Барба покинули Ковно и направились в Мариамполь. Пока молодая женщина отдыхала, Барба разыскала Исаака Левина, которому передала письмо его кузена, жемчужины и лошадку, объяснив, где он может найти поврежденную кибитку. Она вернулась с новыми одеждами, не только теплыми, но и более соответствующими рангу той, которая отныне получила право быть самой собой.
И, занимая место рядом с Марианной в комфортабельном дормезе, полька не могла удержаться, чтобы с удовлетворением не заметить:
— Я была права, считая, что удача однажды вернется, но не надеялась, что так скоро! Госпоже княгине теперь не о чем заботиться. Всякие авантюры закончились.
Марианна обернулась к ней и улыбнулась с оттенком прежней иронии.
— Вы думаете? Я боюсь, однако, что принадлежу к тем женщинам, которых авантюры преследуют до самой смерти, моя бедная Барба. Но я надеюсь, что вы-то уж больше не пострадаете…
На почтовой станции в Мариамполе узнали, что император направился в Польшу, чтобы своим присутствием подогреть энтузиазм польских союзников, заметно остывший из-за слухов об отступлении. Но Марианне не было никакого смысла следовать его примеру, и она двинулась к Балтийскому морю, несмотря на возникавшие из-за заносов трудности. И не раз на протяжении этой долгой дороги она благодарила небо за встречу с Наполеоном, которая позволила ей путешествовать в таких удобных условиях.
— Мне кажется, что с нашей кибиткой мы никогда не доехали бы! — поделилась она с Барбой.
— О, доехать-то куда-нибудь мы бы доехали. Только неизвестно куда: в рай или ад?
Регулярно меняя лошадей и питаясь только на остановках в трактирах, путешественницам потребовалось, около недели, чтобы достичь Данцига.
Построенный в заболоченном месте слияния двух речек, Данциг появился однажды вечером в вое ветра, как ножом срезавшего все с поверхности равнины. Под аспидно-черным небом с несшимися косматыми тучами он казался призраком, возникшим из груды белых развалин: гигантских военных работ, предпринятых Наполеоном и приостановленных морозами. Позади темной массы старинного тевтонского города побелевшее от барашков разъяренное море с грохотом пушечных выстрелов обрушивалось на плотины.
Всю дорогу Марианна почти не разговаривала. Закутавшись в меха, с обращенной к окну головой, она не отрывала глаз от белой вселенной, по которой их карета скользила почти без толчков благодаря громадным деревянным полозьям. Здоровье ее если и не восстановилось, то все-таки значительно улучшилось, и Барба не понимала, почему настроение молодой женщины по мере приближения к Данцигу становилось все более мрачным.
Она не могла догадаться, что в этом приморском городе Марианне предстояло решить важнейшую проблему и ничье вмешательство не могло ей помочь. То, что приближалось в печальном свете угасающего дня, было для нее перекрестком двух дорог с одним-единственным исходом. Там ей предстоит принять решение, от которого зависит вся ее дальнейшая жизнь.
Или она отправится дорогой, которую предложил император… или же в последний раз выберет непослушание и сожжет за собой последние мосты. Тогда в порту Данцига она найдет корабль, который повезет ее через этот усыпанный островами залив, через опасные северные проливы в порт на Атлантике, откуда наконец можно будет отплыть в Америку. Но чтобы найти там… что? Этот вопрос она задавала себе в тишине кареты всю дорогу.
Ответ находился только один: неизвестность, ожидание окончания войны, любовь, без сомнения, счастье… может быть! Счастье ущербное, конечно! Иначе и не может быть, ибо Марианна теперь понимала, что, даже выйдя замуж за Язона, даже став матерью его детей, в уголке ее сердца навсегда останется сожаление о маленьком Себастьяно, ребенке, который вырастет без нее и который, став взрослым, пройдет когда-нибудь равнодушно мимо нее, не догадываясь, что это его мать.
Только в Данциге могла она сделать этот трагический выбор. Если она хотела исчезнуть, это надо делать сейчас и решительно, потому что тогда все будет выглядеть естественно. На дороге из Данцига в Париж в это время года возможен любой несчастный случай. Друзья посчитают ее погибшей, а Наполеон оставит в покое ее близких. Немного поплачут и забудут! Да, оно было заманчиво, это бегство, ибо оно навсегда стирало следы Марианны д'Ассельна де Вилленев, княгини Сант'Анна. Это значило рождение заново и в один прекрасный день появление на набережной Чарлстона новой женщины, без привязанностей и прошлого, которая сделает там свои первые шаги…
Покашливание Барбы вернуло ее к действительности.
— Мы будем Менять лошадей, чтобы продолжать путь, сударыня, или остановимся?
— Остановимся, Барба. Я слишком разбита и нуждаюсь в отдыхе, да и вы тоже…
В город въехали по деревянному мосту над замерзшим заливом. И когда карета заскользила по узким улицам старого ганзейского города, у Марианны появилось ощущение, что она окунулась в средневековье. Средневековье из красного кирпича в выступах высоких зданий, коньках остроконечных крыш и голубятен, темных, как горные ущелья, улочках.
Тут и там из-за поворота улицы появлялись то величественные церкви превосходной готики, то дворцы, шедевры XV — XVII веков, подтверждавшие богатство города. Но редкие встречавшиеся жители, если это не были разноплеменные солдаты гарнизона, выглядели мрачными, и их скромные одеяния плохо гармонировали с красотой этой королевы Севера. Чувствовались скованность, сдерживаемый гнев, необходимость держаться в стороне.
Когда карета проезжала по набережной порта, застроенной высокими домами, часы с курантами на ратуше, башни которой вызывали в памяти фламандские города, пробили четыре. Напротив Крантора — хлебного рынка — находился трактир, казавшийся приветливым с его покрытой снегом позолоченной вывеской и сверкавшими изразцами. Низкая дверь непрерывно хлопала, впуская и выпуская моряков в тюленьих сапогах и закутанных до глаз солдат.
Прибытие кареты вызвало на порог трактирщика и слугу, которые низко склонились перед так хорошо одетыми путешественницами. Но в момент, когда Марианна, спустившись на землю, собралась войти в трактир, ее едва не сбил с ног вышедший оттуда рыжий верзила, который во всю глотку распевал… ирландскую песню.
— ..звините! — икнул мужчина, осторожно отстраняя препятствие.
И изумленная Марианна узнала его.
— Крэг! — вскричала она. — Крэг О'Флаерти!
Что вы тут делаете?
Он уже немного отошел. Услышав свое имя, он обернулся и посмотрел, прищурив глаза, как близорукий.
— Крэг! — повторила молодая женщина, опьянев от радости. — Это я… Марианна!
Внезапно он нагнулся, набрал горсть снега и яростно потер им лицо.
— Святой Патрик! Однако… это правда!..
И, побагровев от радости, он схватил обеими руками Марианну, поднял в воздух и некоторое время подержал, как маленькую девочку, прежде чем опустить и звонко расцеловать.
— Боже правый! Это слишком чудесно! Вы! Вы здесь, моя красавица! Никак не могу в это поверить.
Но пойдемте, пойдемте в этот разбойничий притон.
Можно околеть от холода… и надо же обмыть это дело!
Чуть позже, в то время как сопровождаемая хозяином Барба вступала во владение довольно уютной комнатой, выходившей на порт, Марианна, не обращая внимания на занимавшихся питьем и курением солдат и матросов, устроилась с Крэгом возле громадной, облицованной белым фаянсом пышущей жаром печки. Ирландец громогласно заказал водку.
— Я предпочла бы чай, — заметила Марианна. — Но говорите скорей, Крэг! Вы здесь… один или все-таки нашли Язона?
Он бросил на нее живой взгляд, в котором уже не было никаких следов опьянения.
— Я встретил его. Сейчас он на корабле. Лучше расскажите о себе!., Но она уже не слушала его. Сердце неистово застучало, а щеки запылали. Итак, она была права! Предчувствие не обмануло ее, а навязчивый сон стал явью. Она схватила Крэга за руку.
— Я хочу видеть его. Сейчас же! Скажите, где он?
Какой корабль?..
— Ну-ну, спокойствие! Вы увидите его, но, Бога ради, успокойтесь, и я сейчас все вам скажу. Много времени это не займет.
Действительно, ему почти нечего было рассказывать.
Крэгу удалось без особого труда добраться до Петербурга благодаря имени Крылова, служившего ему вместо паспорта. А в столице найти дом Крыловых было очень просто, а там и Язона.
Они жили в небольшом дворце на берегу Невы, ожидая возможности уехать. А это было не так просто, ибо ни русские суда, ни английские почти не решались проходить по скандинавским проливам.
Кончили тем, что нашли место на корабле под шведским флагом. Капитан «Смоланда» согласился отвезти их до Анвера, где, несмотря на французскую оккупацию, можно относительно легко попасть на идущий в Соединенные Штаты корабль.
— Мы не собирались здесь быть, — закончил ирландец. — Заход в Данциг вынужденный, из — за аварии, причиненной штормом. Со сломанной мачтой пришлось искать помощь в этом порту. Мы здесь уже три дня, и пока его ремонтируют…
— Вы изучаете местные напитки! — радостно докончила Марианна. — Это превосходно, но теперь проводите меня к Язону!
— Подождите, время терпит. Лучше расскажите, что произошло с вами.
— Это может подождать, тогда как я больше не могу. О Крэг! Поймите же, что представляет для меня это чудо: встреча, о которой я уже не мечтала. Имейте сострадание! Проводите меня поскорей к нему. Вы же видите, что я умираю от нетерпения.
Это была правда. Она больше не могла усидеть на месте и, оставив нетронутым горячий чай, бросилась к двери, вынуждая О'Флаерти встать. Бросив на стол монету, он вышел за ней с внезапно помрачневшим лицом, которое, быть может, охладило бы порыв молодой женщины, если бы она его заметила. Но ее подхватило нечто более сильное, чем она, чувство неистовой радости, сходной с безумием, и среди окружавшей ее чуждой обстановки, не замечая леденившего щеки ветра, она только выглядывала знакомую фигуру, самую дорогую из всех. Ничего не осталось от колебаний, от вырванных Наполеоном полуобещаний, ничего… кроме вновь обретенной любви!
Скользя и едва не падая на обледенелом снегу, она бросилась вдоль порта, над которым спускались багровые сумерки. Крэг сказал о «Смоланде», и она искала носящий это имя корабль. Ей хотелось кричать во все горло, звать Язона, объявить ему, что момент их окончательного единения наконец наступил. Позади запыхавшийся ирландец горланил:
— Марианна! Марианна! Ради Бога, подождите!
Дайте мне сказать вам…
Но она ничего не слышала. Она превратилась в эманацию инстинкта, радости, страсти и с уверенностью стрелки компаса, упорно поворачивающейся к северу, стремилась к кораблю, который никогда не видела.
И вдруг он появился, единственный, любимый. Своей небрежной походкой он спускался по сходням с большого приземистого корабля. Тогда ее сердце излилось в крике, в котором звучали фанфары победы.
— Язон!..
Этот крик привлек внимание американца. И с первого же взгляда он узнал ее. Они сошлись, и Марианна бросилась с таким пылом навстречу, что едва не упала в воду. Язон удержал ее уверенной рукой, но, когда она прижалась к нему, он осторожно отстранил ее, не отпуская, однако, полностью.
— Ты! — воскликнул он. — В самом деле ты?
Струйка ледяной воды внезапно пробежала по жгучей радости молодой женщины. В его словах было удивление, почти недоверие и… все. Не на это она надеялась.
— Конечно же, — сказала она, понизив голос, — это я. Разве ты считал, что я умерла?
— Нет… безусловно, нет. Крэг сказал, что ты спаслась и встретилась с Наполеоном. Я удивился, ибо не мог даже вообразить, что встречу тебя здесь.
Она слегка отстранилась, чтобы лучше рассмотреть его. Как будто все осталось неизменным, однако у нее появилось ощущение, что перед ней другой человек…
Из-за чего оно? Из-за горькой складки у рта, усталости во взгляде, чего-то далекого в осанке Язона? Словно он вдруг перешел жить в какой-то иной мир. Не отрывая от него глаз, она покачала головой.
— Не мог вообразить? — повторила она. — Ты прав, это действительно невероятно — встретиться здесь!
И тем более что ты ничего не сделал, чтобы эта встреча состоялась.
Он ответил с улыбкой, немного насмешливой, которую она всегда так любила.
— Не говори глупости! Как бы я мог? Нас разделяли армии, громадные территории.
— Я была в Москве, и ты знал это! Почему же ты не вернулся за мной? Шанкала сказала перед смертью: ты уехал со своим другом Крыловым, не думая больше обо мне!
Он устало пожал плечами, и взгляд его потускнел.
— У меня не было выбора, но ты… ты могла его сделать! Но не последовала за мной.
— Разве тебе не сказали, что именно помешало мне это сделать?
Обернувшись, она поискала глазами Крэга, который остановился неподалеку.
— Да, я узнал, когда О'Флаерти нашел меня. Но когда покидал Москву — не знал! Я думал, что Наполеон приближается и ты сделала выбор!..
— Выбор! — с горечью сказала она. — О каком выборе могла быть речь, когда все вокруг горело и рушилось? Тогда как ты…
— Полноте! Здесь нельзя оставаться. Слишком холодно!..
Он хотел взять ее под руку, но она отстранилась, решив не заканчивать фразу. Некоторое время они шли молча, погруженные в свои мысли, и Марианна с комком в горле подумала, что даже в мыслях у них больше нет ничего общего. Проходя мимо ирландца, Язон приостановился.
— Все готово! — сказал он сухо. — Мы уходим с приливом. Шторм утихает…
Крэг сделал знак, что понял, и, послав молодой женщине полную сожаления и сострадания улыбку, пошел на «Смоланд».
Марианне показалось, что мороз еще усилился, хотя ветер заметно ослабел, но она скоро поняла, что холод в ней самой. Он шел от ее окоченевшего сердца.
— Ты уезжаешь? — спросила она спустя некоторое время.
— Да, наш корабль отремонтирован, а мы и так уже потеряли много времени.
Она невесело усмехнулась.
— Ты прав! Слишком много времени потеряно.
Почувствовал ли он горечь в ее тоне? Внезапно он схватил ее за руку и увлек в углубление двери дома, где было относительно тихо.
— Марианна, ты же знаешь мое положение! Я еду на войну и больше не принадлежу себе. Вспомни: мы же договорились, что ты присоединишься ко мне позже! Ты забыла?
— Нет! Боюсь, что это ты многое забыл… даже меня.
— Ты сошла с ума!
— Не торопись. Ведь тебе даже не пришло в голову спросить, как я жила это время. Нет! Тебя это не интересует. Вот Крэг сразу спросил, а я не ответила — спешила увидеть тебя. Только Крэг… Это друг!
— А я, кто же, тогда я?
— Ты? — Она пожала плечами. — Ты… человек, который любил меня, но больше не любит.
— Да! Клянусь, что да… Я по-прежнему люблю тебя.
В его памяти мгновенно воскресли пылкие дни их любви, страстные стоны ночей на простых тюфяках. Он обнял ее, чтобы прижать к себе, и его теплое дыхание обвеяло лицо молодой женщины, но она не проявила инициативы, ибо что-то в ней оставалось ледяным…
— Марианна! — взмолился он. — Выслушай меня!
Клянусь спасением моей души, что я не переставал любить тебя. Только… я больше не имею на это права.
— Права? Ах да! Я знаю… война!
— Нет! Слушай! Ошибки, которые мы совершаем, нам никогда не удается исправить. Приходится нести их груз, пока это угодно Богу! Мы оба, любя друг друга, сделали все, чтобы ускорить неизбежность! Мы метались по всему свету, но, хотя мы забрались очень далеко, судьба все равно нас настигла. Она сильней.
— Однако… что ты хочешь сказать? Какая судьба?
— Моя, Марианна. Та, которую я сам по глупости выковал из-за ревности и гнева! И она забросила меня в Петербург. Я думал, что мне будет трудно найти старых друзей отца, что они, может быть, забыли, что где-то существует последний Бофор. Так вот знаешь, кого я встретил, попав к ним?
Она отрицательно покачала головой, чувствуя, что эта преамбула вызывает в ней страх.
— Я встретил младшего сына Крылова, Дмитрия…
Он вернулся из Америки, куда его посылал отец в надежде узнать, что сталось с нами, и попытаться возобновить прежние отношения, которые представляли интерес в коммерческом плане. Он был в Чарлстоне…
— Ну и что?
— Моя же… Пилар, которую мы считали навсегда замуровавшейся в монастыре в Испании, вернулась ко мне домой!
Внезапный приступ гнева охватил Марианну. Так это она — судьба? Эта подлая женщина, сделавшая все, чтобы ее муж взошел на эшафот? Пытавшаяся и ее, Марианну, убить! И из-за этого он так терзался?
— Ну и что? — вскричала она яростно. — Что с того, что она вернулась? Прогони ее!..
— Нет! Я не могу больше! Не имею права. Она… она вернулась с ребенком… ребенком от меня… У меня сын!
— Ах!..
Марианна больше ничего не сказала… ничего, кроме этого слога, короткого, но мучительного и ужасного, как последний вздох. Язон прав. Судьба, эта старая ведьма, безжалостная и коварная, настигла их. Долгая бесплодная борьба с ней завершилась…
Испуганный внезапно ставшим инертным телом, Язон сжал объятия, нагнулся, хотел поцеловать ее холодные щеки и сжатые губы, но, упершись руками в грудь, на которой она мечтала спать все ночи ее жизни, она легонько оттолкнула его, ничего не говоря. Чувствуя себя несчастным, как ребенок, разбивший любимую игрушку, он совсем потерял самообладание.
— — Скажи мне что-нибудь! Прошу тебя! Не молчи!
Я знаю, что сделал тебе больно, но умоляю тебя, говори!
Это правда, ты знаешь, я люблю тебя, я люблю только тебя и отдал бы все в мире, чтобы осуществить нашу мечту. Слушай… Ничто не заставляет нас уже расстаться. Почему бы не вырвать у жизни еще немного счастья, немного радости? Я могу погибнуть в этой войне, умереть вдали от тебя… Иди ко мне! Позволь отвести тебя на корабль, который отплывает на рассвете! До Анвера это составит много дней… много ночей. Позволь любить тебя до конца! Не будем отказываться от этого последнего, этого чудесного настоящего…
Она ощущала охватившее его лихорадочное возбуждение. Она чувствовала, что он говорит правду, что он искренен, он действительно хотел уехать с ней. Как он сказал, перед ними еще столько дней, столько ночей любви, целая цепь страсти, которую он, может быть, в последний момент не сможет порвать. Тогда в Анвере он предложит ей следовать за ним через океан до его родины, где вполне возможна тайная жизнь любовницы.
И это снова обещало множество страстных ночей… А она так любила его! Какое адское искушение…
Она чувствовала себя такой несчастной, что уже готова была уступить и позволить увезти себя. Но внезапно в ее воображении предстали три лица: гордое и ироническое ее отца, великолепное и страдальческое Коррадо и крохотное, нежное — спящего темноволосого малыша… И Марианна слабеющая, Марианна отчаявшаяся, Марианна страстно влюбленная удалилась, изгнанная той Марианной д'Ассельна, которая в первую брачную ночь, защищая свою честь, повергла ударом шпаги человека, которого она любила… той, которая в ту же ночь прогнала Язона Бофора… Она не могла больше быть другой!
Она оттолкнула его, на этот раз решительно, вышла из укрытия и отдала себя во власть ледяного ветра. Крепко сжав руки в муфте из чернобурки, она гордо вскинула голову, и в последний раз ее зеленые глаза встретили умоляющий взгляд человека, которого она оставляла и который заслужил только ее презрение!
— Нет, Язон! — строго сказала она. — У меня тоже есть сын! И я княгиня Сант'Анна!..
Ночь наступила. Марианна не оборачиваясь шагала к трактиру, который сверкал в темноте, как сигнальный фонарь корабля, как луч маяка в буре, поглотившей ее любовь…






Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта



Роман превосходный, как и предыдущие из тепх, что я читала. Захватывающий сюжет, умение передать чувства и настроения героев, передать настроение эпрохи, окружающую обстановку. Читая роман, я как будто смотрю фильм. И я ужасно хочу прочитать остальные 4 книги ( я прочитала первые три)
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.06.2010, 10.40





Есть еще книги из этой серии где можно найти?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаайнура
15.12.2011, 10.49





mne ochen nravitsa
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаcara
2.02.2012, 11.02





это 6 книга из серии Марианна. Впечатлений море,очень нравятся все книги,вот хочу теперь прочитать последную 7ую книгу))) советую прочитать!
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
8.05.2012, 14.50





Я ошиблась) всего есть 6 книг) прочитала наконец таки последную книгу))) и могу сказать,что это шедевр! столько эмоций,а последняя книга так вообще!)))) советую всем прочитать)))
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
31.05.2012, 20.26





я вот только не пойму 4 книга это какая я ее не могу найти
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанастос
24.08.2012, 19.04





1 книга - Марианна звезда для Наполеона2 книга - Марианна и неизвестный из Тосканы 3 книга - Марианна язон четырех морей 4 книга - Ты Марианна 5-6 книга Марианна в огненном венке У меня все есть книги поэтому написала как они идут по порядку
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанаталия
24.08.2012, 19.37





Там не 6 а 7 книг. Последняя называется "Конец странствий"
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.27





Ой. Кажется я ошиблась. Здесь она идет как продолжение.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.33





Я член клуба"Семейный досуг", у меня вообще какой то каламбург получается. Книги совершенно по другому называются: 1.Звезда для Наполеона 2.Фаворитка Императора 3.Язон четырёх морей 4.Рабыня дьявола 5.Султанша-креолка и 6.Конец странствий
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаКсения
11.09.2012, 15.38





Прочитала с огромным удовольствием все книги.Сбылась моя мечта.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаРЕГИНА
14.11.2013, 22.04





Я рада за героиню, что в конце концов она сделала правильный выбор, а Бофор оказался предателем, подлецом и т.д. видетели у него есть родился сын.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаМилена
19.08.2014, 14.13





Горькие и грустные впечатления от развязки любовной линии Язона и Марианны, хотя "корабль начал идти ко дну" еще в четвертой книге. И хорошо, что Бенцони не отправила её в Америку, ведь как уважать женщину выбравшую мужчину, а не своего ребенка?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
20.07.2015, 22.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100