Читать онлайн Марианна в огненном венке Книга 2, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - ГЛАВА IV. СМОЛЕНСКИЙ БАРЫШНИК в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 6.2 (Голосов: 49)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Марианна в огненном венке Книга 2

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

ГЛАВА IV. СМОЛЕНСКИЙ БАРЫШНИК

16 октября, когда покинули Москву, погода была сухая, но уже явно шло к холодам. Исключительно мягкая осень, так убаюкавшая Наполеона, приближалась к своей нормальной температуре.
Расположившись рядом с Бейлем в карете, которую сделали более комфортабельной, приделав кожаный откидной верх, Марианна мысленно отдала честь организаторским способностям ее компаньона. Он ничего не забыл. Ни теплую одежду, ни сундук с провиантом.
Сама она, одетая мужчиной и введенная в должность секретаря управляющего снабжением резерва, получила благодаря его заботам просторную темно-зеленую венгерку с шелковыми бранденбурами. Подбитая и опушенная лисьим мехом, она сочеталась с такой же шапкой, которую молодая женщина надвинула до ушей, чтобы скрыть волосы, как можно плотнее заплетенные Барбой.
Закутанная во множество теплых шалей, полька заняла место рядом с Франсуа, и в их распоряжении было более чем достаточно одеял и попон для расстояния между Москвой и Смоленском. Но если для Бейля путешествие заканчивалось в последнем, для Марианны это был только первый этап. Ибо аудитор Государственного Совета по праву рассчитывал, что в Смоленске у него хватит власти обеспечить нормальный отъезд его спутницы во Францию.
Но если Марианна полагала, что этот первый этап они пройдут быстро, она полностью разочаровалась еще до того, как они покинули Москву. Вместо того чтобы прямо ехать на смоленскую дорогу, карета направилась к Красной площади присоединиться к конвою, готовящемуся к отбытию: несколько сотен раненых и больных с эскортом из трехсот солдат.
Когда она обратила к Бейлю удивленный взгляд, он пожал плечами и пробурчал:
— Вы так радовались отъезду! Я не хотел омрачить вашу радость, сказав, что генерал Дюма приказал мне ехать с этим конвоем. Дороги так неблагонадежны, что наш западный калеш в одиночестве, безусловно, не доехал бы… и мы тем более.
— Лучше бы вы предупредили сразу! Смешно скрывать от меня что бы то ни было. Знаете, я уже давно привыкла не восставать против неизбежности. Конечно, путешествие продлится дольше, но ничто не уменьшит радость, которую я испытываю!
Тем не менее, снова увидев стены Кремля, она не смогла удержать невольную дрожь. Среди полей руин старая крепость стояла по-прежнему такая красивая в лучах восходящего солнца, словно ее кирпичи сочились кровью. Вспомнив, с каким пылом она стремилась войти туда, чтобы увидеться с Наполеоном, Марианна ощутила, как в ней пробуждается злоба. Потому что он был ее возлюбленным и потому что она сохранила верность ему, она жертвовала ради него всем, своей любовью и почти жизнью! И все это, чтобы получить взамен объявление на дрянной бумаге на московских стенах…
— Не выглядывайте, — посоветовал Бейль. — Несмотря на наши предосторожности, вы рискуете быть узнанной.
Действительно, среди невероятного смешения повозок и карет, составлявших обоз, мелькали сверкающие мундиры офицеров, среди которых оказался и Евгений Богарнэ.
Со своей обычной приветливостью вице-король Италии следил за погрузкой закутанного в одеяла старого солдата, чья борода была такой же белой, как и лицо.
Поправив на носу очки, которые Бейль посоветовал ей носить, пока между ней и Кремлем не пролягут несколько лье, Марианна откинулась назад, моля небо, чтобы поскорее трогались, ибо она заметила Дюрока, который обходил повозки, подбадривая раненых добрыми словами и желая удачного путешествия. Сердце ее сильно забилось, и, чтобы успокоиться, она попыталась сосредоточить внимание на том, что ограничивало ее поле зрения приподнятым верхом калеша. Вверху, на позолоченном шпиле самой высокой колокольни Кремля, саперы гвардии, уцепившись за случайные подмостки, с риском для жизни пытались отломать большой золотой крест Ивана Великого. Стая черных ворон кружилась вокруг них, так зловеще каркая, что Марианна вздрогнула, чувствуя в этих криках предвестие несчастья.
— Зачем они это делают? — спросила она.
— О! Приказ его величества императора и короля!
Большой золотой крест отныне предназначен, по его идее, увенчать купол Дома инвалидов. Военный трофей, который будет напоминать старым солдатам, какие мучения они переносили и как пожинали лавровые венки на берегах Москвы-реки!
— Им лучше было бы забыть об этом, — прошептала она. — Это огненные венки, — продолжала она, вспомнив слова Констана. — Когда они догорят, остается только пепел…
Наконец обоз тронулся под приветственные возгласы и пожелания доброго пути. С обеих сторон движущейся вереницы солдаты потрясали оружием и шапками, весело горланя: «До свиданья», «Скоро встретимся», «Берегитесь казаков!»и так далее.
— А когда покинет Москву император? — спросила Марианна. — Известно?
— Очень скоро. Через два или три дня. Он хочет сначала направиться к Калуге…
Когда карета переехала через мост на другой берег Москвы-реки, Бейль обернулся и припал к заднему окошку. Он оставался так довольно долго, и Марианна спросила, не забыл ли он что-нибудь, или до такой степени жалеет оставлять Москву.
— Ни то, ни другое, — ответил он. — Просто я хочу унести с собой последнее воспоминание, ибо то, что я вижу там, я не увижу больше никогда, сколько бы раз я ни возвращался сюда. Император решил, что в момент, когда он покинет Москву, Кремль взорвут! Каждый мстит по-своему!
Марианна промолчала. Поведение мужчин вообще и Наполеона в особенности становилось для нее все более странным и непонятным. Разве не сказал он ей, что он не тот человек, что оставляет за собой руины? По-видимому, он снова изменил мнение. Его превращения становились все более частыми и все менее логичными. Но после всего кто может сказать, каковы будут его чувства к ней, когда они снова увидятся под небом Парижа, если Бог даст?..
Путешествие, растянувшееся на восемнадцать долгих дней, скоро превратилось в кошмар. Погода стала сырой, холодной, и это сразу отразилось на настроении всех этих людей в плохом состоянии. Весь день слышались ругательства, жалобы, проклятия, доносившиеся из повозок, которые приходилось непрерывно вытаскивать из рытвин или переправлять вброд через водные преграды с разрушенными мостами. Каждый раз при этом терялось три-четыре часа.
Перед Можайском проезжали мимо лагеря русских военнопленных. Оттуда доносились ужасные вопли и отвратительный запах гнилой капусты и разлагающихся отбросов. Потрясенная Марианна крепко зажмурила глаза, чтобы не видеть фигуры бородатых демонов, прижавшихся к кольям ограды и изрыгающих ругательства, которых она не понимала, но заставлявших Барбу непрерывно креститься.
В самом Можайске, где находился главный полевой госпиталь и квартировали вестфальские части 38 — го корпуса под командованием герцога д'Абрантэ, приняли группу раненых и ампутированных. Удалось достать несколько карет и крестьянских телег для большинства, но остальных пришлось разместить, уплотнив ехавших из Москвы. Под низко нависшим серым небом и мысли казались серыми…
Другое испытание пришлось пережить, проезжая поле боя у деревни Бородино. И перед открывшимся глазам путешественников зрелищем даже Бейль, забыв свой циничный скептицизм, застыл потрясенный, не в силах вымолвить ни слова, глядя на убитых в знаменитой битве, на эти трупы, все еще остававшиеся тут непогребенными. Равнина была покрыта ими, и только тонкая пленка льда предохраняла их от разложения. Повсюду виднелись полуобглоданные собаками и хищными птицами скелеты лошадей, торчавшие среди обломков барабанов, кирас, касок и оружия, окруженные черным кольцом отъевшихся ворон. Несмотря на холод, вонь от этой бойни шла ужасная.
Но в то время как изнемогающая Марианна шептала молитву, а Бейль, скривившись от отвращения, засунул нос в пакет с табаком, раненые в обозе словно воскресли от этого зрелища. Забыв о своих болячках, неудобстве и плохом настроении, они с гордостью указывали места, где они сражались, вспоминая грохот орудии, героические моменты и жгучий аромат победы. Одни показывали на хижину, в которой был штаб Кутузова, другие созерцали знаменитый редут, как замок ацтеков возвышавшийся над трагическим пейзажем.
— Они сумасшедшие, — в недоумении шептала Марианна. — Этого не может быть!..
В ответ прозвучал взрыв смеха.
— Да нет же, мой мальчик, они не сошли с ума! Но разве может такой молокосос, как вы, понять солдат?
Тому, что мы находимся здесь, мы обязаны выстраданному на этой равнине! Конечно, среди трупов немало наших, но русских гораздо больше! Это был великий день, великая победа, которая сделала из Нея князя!
Заговоривший мужчина был одним из седоков ехавшей впереди кареты. Крупный здоровяк с великолепными усами, непринужденно носивший генеральский эполет на пустом рукаве наброшенной на плечи солдатской шинели. Орден Почетного легиона капелькой крови горел на его груди, а щеку пересекал исчезавший под высоким воротником еще свежий шрам. Он смотрел на Марианну с таким видом, словно хотел разорвать ее на куски. Бейль счел необходимым прийти на помощь.
— Полноте, дорогой генерал! — сказал он смеясь. — Не нападайте на моего маленького секретаря!
Он итальянец, плохо понимает по-французски, и ему только семнадцать лет!
— В таком возрасте я уже был лейтенантом. Несмотря на девичье лицо и большие глаза, этот парень все же должен быть способен сесть на лошадь и держать саблю! Вспомните, как сказал бедняга Лассаль: «Гусар, который не умер до тридцати лет, — олух и трус!»
— Может быть. Но дать саблю этому мальчику — значит взять на себя большую ответственность. Он выглядит слишком чахлым. Наденьте же ваши очки, Фабрицио, — добавил он по-итальянски. — Вы ведь знаете, что без них ничего не видите!
Разозленная и одновременно задетая, Марианна послушалась под явно неприязненным взглядом этого закоренелого вояки, которого она сразу невзлюбила. Ей пришлось даже сделать серьезное усилие, чтобы не сообщить свое мнение о подобных ему адептах Марса.
Для них поле боя, даже покрытое трупами, представляло собой если не рай, то по меньшей мере привилегированное место, гигантскую площадку для игр, где они отдавались этому волнующему спорту, называемому войной. Не имеет значения, что они оставят там некоторые части своего тела, в счет идет сама игра с ее неистовством, опьянением и ужасной славой…
Едва обоз возобновил движение и генерал решил наконец отвернуться, Марианна со злостью сорвала натиравшие ей нос очки и обратилась к соседу:
— Кто этот кровожадный дурак? Вы знаете?
— Конечно. Генерал, барон Пьер Мурье, командир 9 — й кавалерийской бригады 3 — го армейского корпуса, другими словами — корпуса Нея. Раненный также здесь… и я добавлю, что он не дурак. Просто он реагировал, как любой старый вояка, увидев красивого молодого человека в полном расцвете сил, обладающего всеми четырьмя конечностями и комфортабельно сидящего в роскошном калеше.
— О! Перестаньте издеваться! Это не я потребовала переодеться в мужское.
— Нет, это я. Но без этого вы не имели бы никакого права ехать с воинским обозом.
— А как же Б арба?
— Она состоит в числе моих слуг. Я заявил ее как кухарку. Полноте, Марианна, оставайтесь снисходительной к небольшим неприятностям. Подобные этому инциденты могут встречаться часто. Это издержки вашего переодевания. Наберитесь терпения! И если это может вас утешить, знайте, что генерал думает точно так же и обо мне. Он считает, что аудитор Государственного Совета, особенно в моем возрасте, дорого не стоит. Это своего рода уклоняющийся от отправки на фронт! Так что постарайтесь играть свою роль, и все будет в порядке.
Она пронзила его взглядом, но он уже принял рассеянный вид и отвернулся. Достав из кармана небольшую книгу в изящном кожаном переплете, он погрузился в чтение с наслаждением слишком явным, чтобы у Марианны не появилось непреодолимое желание во что бы то ни стало помешать ему.
— Что вы читаете? — спросила она.
— Письма мадам дю Дефан. Она была слепая, однако очень умная женщина, совершенно неспособная нарушать покой других.
После столь ясного намека возмущенная Марианна предпочла не вступать в полемику и умолкла. Откинувшись в угол, она постаралась уснуть.
Путешествие по три-четыре лье в день угнетало своей монотонностью. Морозец уже начал пощипывать уши, так что Бейль и Марианна часть пути шли пешком, чтобы размять ноги и согреться. Дорога была широкая, извивающаяся, как змея, среди густых лесов. Непрерывные спуски и подъемы, на которых приходилось подталкивать тяжело груженные кареты. Не встречалось ни одной живой души. Изредка попадались пустые деревни, почти полностью разрушенные.
Приходил вечер, и организовывали бивуак вокруг громадных костров, топливо для которых не представляло проблемы, и спали как попало, закутываясь в одеяла, к утру похрустывавшие ледяным панцирем.
На каждой остановке Марианна старалась держаться подальше от генерала. Не потому, что тот был откровенно неприятен, но он, похоже, получал злобное наслаждение, возмущая мнимого секретаря градом солдатских шуток такой вольности, что, несмотря на самообладание, бедная Марианна не могла удерживаться, чтобы не краснеть до ушей, что приводило в восторг ее мучителя. Кроме того, Бейлю приходилось проявлять индейскую хитрость, чтобы позволить его юной спутнице время от времени уединяться, как того требовала природа. Наконец, он неоднократно повторял, что Фабрицио не очень хорошо понимает французский, но Мурье от этого не стал меньше упорствовать в намерении научить его тонкостям армейского жаргона, уверяя, что это превосходное средство добиться успеха. После похода в Италию у него осталось кое — что в памяти, и он с дьявольской ловкостью ввертывал в разговор итальянские обороты.
Была одна деталь, особенно возбуждавшая его любопытство: Фабрицио никогда не снимал шапку. С самой Москвы она всегда была глубоко надвинута до самых ушей. И шуточки генерала сыпались, как град в апреле, на злополучный головной убор. Или же он разглагольствовал, что бедный Фабрицио, и так обделенный природой в смысле физической силы и мужества, очевидно, лысый, или у него завелись вши. И Марианна мучительно сожалела, что не послушалась Бейля и не остригла волосы. А теперь сделать это было невозможно, и ей оставалось только кусать пальцы от злости.
Они находились примерно на полпути к Смоленску, когда вечером 24 октября на них впервые напали. Как обычно, развели костры, подвесили котелки для похлебки. Обоз расположился на опушке леса, и люди сгрудились, прижавшись друг к Другу, забывая мрачные мысли и ссоры, чтобы поискать у себе подобных немного тепла и дружелюбия. Им казалось, что это крохотная частица французской земли, затерянная среди громадной русской территории, и так приятно чувствовать локоть товарища… Прошли еще несколько лье. Скоро будут в укрытии за высокими стенами Смоленска, где провианта вдосталь. Бейль по крайней мере надеялся на это.
Внезапно под деревьями зашевелились серые фигуры. Одновременно прогремели выстрелы. Рядом с Марианной упал человек, и пришлось оттащить его от огня, чтобы не загорелись волосы, но… он был уже мертв.
Марианна с ужасом смотрела на него, когда прозвучал голос Мурье:
— Тревога! На нас напали! Все к оружию!
— Кто нас атакует? — спросил Бейль, вглядываясь в темноту. — Казаки?
— Нет. Казаки были бы уже у нас на плечах. Это пехотинцы… И мне кажется, что с ними есть и крестьяне. Я видел что-то блеснувшее вроде косы.
С невероятной быстротой ему удалось изготовить обоз к обороне. Используя свой чин, он взял на себя командование. К тому же возглавлявший охрану офицер, полковник, был голландцем, плохо знавшим французский.
— Старайтесь стрелять наверняка! — приказал он. — Патроны надо беречь. Мы еще не в Смоленске.
— Если мы туда вообще доберемся! — вздохнул Бейль, вытаскивая из переметной сумки длинный пистолет. — Если эти русские превосходят нас в силах, не очень-то им посопротивляешься.
— Не будьте капитулянтом! — раздраженно бросила Марианна. — Вы же уверяли, что мы рискуем встретиться в пути с кем-нибудь. Или вы забыли, что, по вашим словам, Москва практически окружена?
Он ответил невнятным бормотанием и принялся заряжать пистолет. Сейчас не слышалось ни малейшего шума, но Марианна, укрывшись за калешем и всматриваясь в сгущающуюся тень, различала приближающиеся смутные фигуры. Одетые в серое, русские таяли в сумерках, и трудно было отличить их от стволов деревьев, за которыми они прятались. Они прыгали от одного дерева к другому, но острые глаза молодой женщины довольно быстро начали их различать. Внезапно, неизвестно почему, у нее появилось желание вмешаться в смертельную игру.
Когда-то в Селтоне, когда старый Добс занимался тем, что он называл «воспитанием молодчаги», огнестрельному оружию уделялось не меньше внимания, чем сабле или шпаге. Так что, когда Мурье вернулся, чтобы занять место за своей каретой, она не колеблясь попросила у него, не забыв употребить итальянский:
— Дайте мне пистолет!
Он не совсем понял и отпустил какую-то грубость.
Тогда вмешался Бейль.
— Он просит у вас оружие, пистолет, — сухо перевел он.
Но генерал только прыснул со смеху.
— Пистолет? Но для чего? Эти нежные ручки не смогут его даже поднять! Нет, мой дорогой, скажите вашему юному эльфу, что оружие сделано для мужчин.
Сейчас не время для забавы. Не знаю, почему русские отложили атаку, но продолжение не задержится. Каждая пуля будет дорога, когда они подойдут поближе.
Из духа противоречия Бейль протянул Марианне свой собственный пистолет.
— Все-таки попробуйте! Это ненамного приблизит момент нашей смерти!
Она молча взяла его и осмотрела. Это был дуэльный пистолет, великолепное оружие, безусловно бьющее точно.
— Он заряжен! — сказал Бейль и, понизив голос до шепота, встревоженно спросил:
— Вы действительно умеете с ним обращаться? Я не попаду в слишком смешное положение?
Вместо ответа молодая женщина слегка выпрямилась. С уверенностью бывалого дуэлянта она положила дуло оружия на согнутую руку, прицелилась в одну из серых теней и нажала курок… Тень покатилась по сухой хвое. Второй выстрел, почти одновременный, дал тот же результат…
В воцарившейся тишине она невозмутимо отдала оружие его владельцу, во взгляде которого читалось не только забавное изумление, но и уважение.
— Вот это да! Я бы два раза подумал, прежде чем послать вам своих секундантов.
Но когда Марианна с улыбкой отвернулась, она прямо под носом увидела новое оружие над расшитым золотом рукавом и услышала хриплый шепот генерала:
— Извините меня! Признаю, что я глубоко ошибся на ваш счет.
Затем, совершенно неожиданно для Марианны, очевидно, в припадке раскаяния, он внезапно обнял ее и расцеловал в обе щеки. Сильный запах табака защекотал ноздри Марианны, но… резкий жест Мурье сбил меховую шапку, и она покатилась по земле, открыв уложенную из толстых кос корону.
Марианна и генерал так и замерли лицом к лицу.
Она увидела, как округлились от изумления его глаза.
Но так продолжалось считанные мгновения, ибо такой мужчина быстро овладевал собой. Он живо подобрал шапку, так же старательно, как сделала бы Барба, вернул ее на место и огляделся вокруг.
— Никто вас не видел, — прошептал он. — И никто ничего не узнает!.. Переведите ей мои слова, — добавил он нетерпеливо, обращаясь к Бейлю.
Марианна рассмеялась.
— В этом нет необходимости, раз вы раскрыли мой секрет! Узнайте же и остальное: я говорю по-французски… я француженка.
Беглый огонь, донесшийся с другого конца обоза, оборвал ее слова. Сделанное генералом разоблачение заставило ее забыть об опасности. К счастью, русские, возможно, смущенные гибелью двух товарищей, как будто начали отступать. Может быть, они подумали, что эффект неожиданности уже не сработает…
Тем не менее, заняв свой пост рядом с Марианной, Мурье не смог удержаться, чтобы не спросить со страхом, который позабавил молодую женщину.
— Вы действительно поняли все, что я говорил?
На мгновение у нее появилось желание помилосердствовать и сказать «нет». Но возможность хоть немного отомстить была слишком соблазнительной. Вдруг она одарила его сияющей улыбкой, которая довершила разгром врага.
— Все! — подтвердила она. — Это было так забавно!
Наступление русских избавило Мурье от ответа. Некоторое время слышались только выстрелы. Затем все успокоилось. Схватка продолжалась недолго благодаря хорошо организованной обороне. Бейль высказал предположение, что русские просто малочисленны. Но Мурье не мог успокоиться. Когда всякое движение в стороне противника прекратилось, он выпрямился, сбросив шинель и шапку.
— Пойду гляну, что там происходит! Надо узнать, что нас ждет завтра. Предупредите полковника, я скоро вернусь.
— Будьте осторожны! — шепнула Марианна. — Если с вами что-нибудь случится, может возникнуть паника. Вы единственный, способный поддержать порядок.
— Не беспокойтесь. Я стреляный воробей!
Он исчез совершенно бесшумно, а командир эскорта расставил часовых и организовал смену караула. Когда Мурье вернулся, каждый мог увидеть, какое серьезное у него лицо.
— Они ушли? — неуверенно спросила Марианна.
— Нет. Они разбили лагерь неподалеку.
Подошел командир эскорта, голландец, полковник ван Колерт, прежде служивший во 2 — м гусарском, после ранения взявшийся сопровождать обоз.
— Много их там? — спросил он.
Мурье пожал плечами.
— Трудно сказать! Опускается туман. Я видел несколько групп пехотинцев и также вокруг костра банду крестьян, вооруженных косами и вилами. Похоже, мы окружены.
Когда он рассказывал, Марианна ощутила, как по спине пробежала дрожь. В примитивном крестьянском оружии было что-то пугающее, особенно в косе — неотъемлемом атрибуте смерти. Это ужаснее, чем огнестрельное оружие. Оно невольно вызывало в памяти и воображении лошадей с перерезанными поджилками, плавающие в лужах крови трупы со вспоротыми животами. Ее пронзила мысль, что, может быть, сегодня ночью или завтра утром придет ее последний час. Ей вдруг стало страшно, страшно умереть здесь, в этом враждебном лесу, среди незнакомых людей, далеко от всего, что она любила. Это невозможно, это не может быть возможным! Все ее естество отталкивало эту ужасную мысль силой молодости и жаждой жизни… Она инстинктивно приблизилась к этому однорукому генералу, которого она до сих пор ненавидела, но который казался ей теперь единственным человеком, способным вытащить их из этой западни. Но то, что он сказал, было не особенно утешительным.
— Я не думаю, что ночью нам следует чего-нибудь бояться. Тем не менее дежурить следует серьезно. Завтра, чуть забрезжит, мы построимся в каре, с ранеными и самыми слабыми в центре, в каретах, — сказал он, бросив быстрый взгляд на молодую женщину, которая пожирала его глазами. — Затем мы попробуем пробиться наружу, если, как я опасаюсь, мы окружены. Наш единственный шанс — атаковать первыми.
— А если нас отбросят? — спросил голландец.
— Надо предусмотреть потерю карет и формирование нового каре, меньшего… и так до тех пор, пока кому-нибудь не удастся прорваться или пока не погибнем все до последнего.
— До… последнего? — спросила Марианна бесцветным голосом.
— Да, мой юный друг, до последнего! Поверьте мне, сто раз лучше умереть в бою, чем ждать, пока тебя не торопясь зарежут крестьяне… или еще хуже.
— Я разделяю вашу точку зрения, — вздохнул Бейль, — и прослежу, чтобы ни я, ни этот молодой человек не попали живыми в их руки.
Это была странная ночь, когда никому не удалось по-настоящему поспать. Каждый на свой лад готовился к предстоящему. Освобождали кареты от ненужных вещей, обменивались советами, писали письма, завещания, не надеясь, что они дойдут по назначению, а просто чтобы убить время. Некоторые раздавали свои запасы неимущим. Беспристрастно поделили запасы вина. Среди раненых Бейль нашел бельгийцев, завел с ними беседу о знакомых местах и с завидным хладнокровием даже предлагал адреса и рекомендации.
Сидя у костра, опершись спиной о ствол дерева, Марианна смотрела на все это с удивлением и завистью. Неизбежность смерти все сгладила, всех уравняла. Офицеры, солдаты, гражданские слились в необычное братство. Перед общей судьбой все они оказались похожими, обнажив простую человечность. Но они были вместе, а она чувствовала себя одинокой, исключенной из этого братства.
Была, правда, Барба, но полька проявила мужскую храбрость. Только что Бейль посоветовал ей бежать.
— Вы говорите на их языке и одеты как местная.
Вы легко пройдете через их линии, особенно в тумане.
Валяйте!..
Она только пожала плечами и заявила:
— Когда-нибудь надо умереть! Так или иначе! Вот увидите, я тоже умею стрелять! И по — моему, вы говорили, что, когда находишься на службе у кого-то, делишь с ним все превратности судьбы.
Больше она ничего не добавила. Спокойно завернулась в одеяло и растянулась под деревом. И потом так спокойно спала, словно впереди долгие годы жизни.
В конце ночи Марианне удалось тоже немного поспать. Разбудил ее Бейль.
— Вставайте, мы отправляемся, — сказал он. — Надо использовать то, что посылает небо.
Действительно, густой туман окутал лес. Во влажных белых облаках люди казались призраками. Часть карет оставили, а освободившихся лошадей можно использовать для бегства, если дела пойдут плохо. Все способные носить оружие окружили обоз, и он тронулся сквозь туман.
Засунув пистолет за пояс, Марианна шла за Бейлем, Барба — сзади. Она молилась от всей души, убежденная, что смерть может явиться с минуты на минуту.
Тишина леса угнетала. За ночь колеса карет смазали жиром, а копыта лошадей обвязали тряпками. И теперь эту процессию призраков поглощала бесконечность. Туман был такой плотный, что в трех шагах уже ничего не было видно. Прав Бейль, сказав, что это дар небес.
Мурье исчез. Он шел во главе колонны вместе с ван Колертом, направляя всех по следам дороги. Медленно уходили минуты, и каждая казалась Марианне чудом.
Едва не уткнувшись в спину Бейля, она доверчиво шла за ним, напряженно думая обо всем том, что она больше не увидит… ее маленький мальчик, такой красивый…
Коррадо, благородный, щедрый, но всегда печальный… добряк Жоливаль… юный Гракх с его рыжей гривой…
Аделаида, которая в Париже давно считает ее умершей… Мысль о Париже заставила ее улыбнуться. Среди этой дикой и враждебной природы, в удушающем тумане казалось невозможным, что где-то существует Париж… Париж, увидеть который ей вдруг так захотелось. Она подумала также и о Язоне, но, странное дело, не задержалась на нем. Он почти добровольно пошел на разлуку с ней, и она не хотела тратить на него свои последние мысли… Она посвятила их Себастьяне и думала о нем с такой нежностью и любовью, каких никогда не испытывала. Ее бесполезная жизнь послужила хотя бы этому: перевоплотилась в прелестного ребенка, ставшего единственным продолжателем знатного рода.
А время шло. После четырех часов марша одновременно кончились и туман, и лес, и она поняла, что опасность миновала. Обоз теперь двигался по пустынной равнине с кое-где видневшимися деревьями. Радостные крики вырвались из всех глоток. Когда Бейль обернулся, Марианна увидела, что он бледен и подбородок у него подрагивает, но он улыбался.
— Я думаю, что на этот раз пронесло…
Она вернула ему улыбку.
— Просто чудо! В это трудно поверить!..
— Может быть! Будем надеяться, что до Смоленска произойдет еще несколько чудес. В этот раз врага, возможно, посчитали нас недостойными их гнева.
В течение двух дней двигались, никого не замечая, но возникла другая проблема: недостаток продовольствия.
Того, что взяли в Москве, хватило на десять дней, так как никто не думал, что путешествие продлится так долго. Кроме того, погода стала отвратительной. Пошел снег, густой, непрерывный, затруднявший движение. Для пропитания пришлось забивать лошадей. Каждый вечер возникали трудности с устройством укрытия, а по утрам недосчитывались нескольких человек, возможно, ушедших в поисках еды.
Как-то вечером появились казаки. С воинственными криками они налетели на арьергард, убили пиками несколько человек и исчезли так же стремительно, как и появились. Пришлось хоронить убитых, и снова страх стал охватывать теряющий силы обоз.
Марианна отказалась, несмотря на уговоры Мурье, занять место в карете. С одной стороны — с Барбой, которую, похоже, двигал какой-то механизм, а с другой — с Бейлем она шла, шла, со сбитыми ногами, сжимая зубы и стараясь не слышать стоны и жалобы наиболее тяжело пострадавших. И все время — нависшее небо, желтовато-серое небо, где временами появлялись, как предвестники несчастья, стаи ворон.
Бейль делал все, чтобы приободрить ее и людей. Он повторял, что Смоленск уже недалеко, что там они найдут все что душе угодно. Надо только проявить мужество.
— Возможно, до Смоленска я доберусь, — сказала ему Марианна однажды вечером, когда им удалось укрыться в огромной риге, — но я никогда не увижу Париж! Это невозможно! Это слишком далеко. Нас разделяют снег, мороз… эта гигантская страна! Я не смогу никогда…
— Ну хорошо, вы проведете зиму со мной в Смоленске. Император будет в Калуге, так что вам нечего бояться. А весной, как только станет возможным, вы продолжите свой путь…
Усталая и подавленная после трудного перехода, ознаменовавшегося новым нападением казаков, она пожала плечами.
— Кто вам сказал, что император останется в Калуге? Вы же знаете, что он хочет оставаться поближе к Польше. Если он перезимует в России, это будет в Смоленске или Витебске! А Калуга почти так же далека от Немана, как и Москва. Рано или поздно мы увидим его приезд. Так что мне необходимо продолжить свой путь, и чем раньше, тем лучше, если я хочу избежать больших морозов.
— Хорошо, вы поедете дальше! Этот обоз тоже идет в Польшу. Что мешает вам остаться здесь? Я доверю вас Мурье.
— И под каким предлогом? Здесь все считают меня вашим секретарем, кроме Мурье, который уверен, что я ваша любовница!
— Вы можете заболеть, испугаться климата, мало ли что еще? Бравый генерал влюблен в вас, готов поклясться. Он будет в восторге, избавившись от меня…
— Это именно то, чего я не хочу, — сказала она сухо, больше ничего не объясняя.
Изменение отношения Мурье к ней было ей неприятно. Лучше уж выслушивать непристойности, чем защищаться от неумелого ухаживания, которое с каждым днем становилось все более назойливым. Уже много раз она сдержанно предупреждала его. Он просил извинения, обещал следить за собой, но сейчас же в его взгляде снова появлялось жадное выражение, по меньшей мере непонятное стороннему наблюдателю. Нет, продолжать путешествие в таких условиях, особенно без Барбы, — невозможно! И Марианна говорила себе, что сто раз предпочтет пойти пешком, чем непрерывно защищаться от домогательств, которым рано или поздно ей придется уступить.
В этот вечер молча следившая за разговором с Бейлем Барба подошла к ней, когда она остановилась у костра.
— Не беспокойтесь, — прошептала она. — Я найду другой выход! У меня еще меньше желания продолжать поход в таких условиях.
— Почему, Барба? У вас неприятности?
Под нагромождением шалей полька пожала своими широкими плечами.
— Я единственная женщина в обозе, — буркнула она. — И я решительно отказываюсь заниматься моим прежним ремеслом.
— А что вы посоветуете мне?
— Сейчас ничего. Сначала надо попасть в Смоленск. Там посмотрим!..
Попасть в Смоленск! Это стало как навязчивый припев. Никто не представлял себе, что этот город так далеко. Невольно казалось, что он, словно в дурном сне, отступал по мере того, как к нему приближались. Некоторые утверждали, что обоз сбился с дороги и в город не попадет никогда. Поэтому вечером второго ноября встретили с изумлением и недоверием новость, прилетевшую с головы обоза:
— Мы прибываем! Перед нами Смоленск!
Все солдаты уже проходили здесь и узнавали его, а Бейль — один из первых.
— Действительно, — вздохнул он с облегчением, — вот и Смоленск.
Подошли к глубокой долине, где ртутью поблескивал Борисфен, и город предстал перед ними. Зажатый в корсет высоких стен, он казался дремлющим на правом берегу реки среди покрытых соснами, елями и березами холмов, которым свежевыпавший снег придавал праздничный вид. Этот гигантский пояс укреплений с тридцатью восемью башнями, его высокие гладкие стены, которые на протяжении трех веков противостояли времени и людям, представляли бы зрелище одновременно архаичное и прекрасное, если бы не свежие следы войны: сломанные деревья, разрушенные или сожженные дома, наспех отремонтированные бревнами мосты. От предместий почти ничего не осталось.
Над стенами виднелись купола церквей, дымы из труб, вызывающие в памяти вечернюю трапезу, хорошо протопленную комнату… Зазвонил колокол, пропел рожок, проиграла труба под аккомпанемент барабана — все это свидетельствовало о военной жизни за этими стенами древней эпохи, хранившими секрет вечной молодости.
Город имел до такой степени утешительный облик убежища, что единодушный крик радости вырвался из груди тех, кто еще способен был кричать. Наконец-то можно будет отдохнуть, поесть, согреться. В это просто трудно поверить!..
Бейль поежился и забрюзжал:
— Наверно, то же чувствовали крестоносцы, увидев Иерусалим. Отсюда ничего не разберешь, стены слишком высокие, но внутри осталось не больше половины города! Тем не менее я надеюсь, что нас всех смогут разместить… и я найду плоды деятельности курьеров, которых я посылал из Москвы.
Он старался выглядеть равнодушным, но его темные глаза сияли радостью, и Марианна чувствовала, что он так же доволен, как самый простой из смертных, несмотря на его скептический вид.
Расстояние, которое предстояло покрыть до ворот города, было преодолено в рекордное время. К тому же обоз заметили часовые, и солдаты сбежались с приветственными криками, помогая въехать в город.
Проходя под аркой ворот с гербом города: пушка и фантастическая птица Гамаюн, символ мужества, Марианна не могла удержаться, чтобы не улыбнуться Бейлю.
— Думайте обо мне что хотите, но я, как и все, очень рада прибытию сюда. Надеюсь, вы предложите что-нибудь еще, кроме гнилой и мерзлой картошки…
Не одна она мечтала о еде. Вокруг них солдаты только и говорили о добром ужине, который они получат, и в Смоленск они вошли с таким чувством, словно там их ждал праздник. Но восторги немного утихли, когда, пройдя укрепления, увидели разрушения, скрывавшиеся за ними.
Снег милосердно укрыл руины, но он не мог заполнить трагическую пустоту улиц, где зажигались светильники за промасленной бумагой, заменившей выбитые стекла.
С обеих сторон улицы, куда углубился обоз, из оставшихся домов выходили люди и молча наблюдали за проходом новоприбывших. В их взглядах горела ненависть. Радость Марианны сразу угасла, больше, чем в Москве, она почувствовала себя на вражеской территории.
Мурье, остановившийся у въезда поговорить с капитаном карабинеров, догнал их. Он был заметно озабочен.
— Похоже, что с тремя сотнями солдат мы желанные гости! Я думал, что мы найдем здесь весь 9 — й корпус маршала Виктора, но от него почти ничего не осталось.
Маршал ушел с большей частью войск к Полоцку, где, как говорят, Сен-Сир терпит неудачи. Даже губернатор исчез…
— А кто он? — спросил Бейль.
— Генерал Баргей д'Ильер, он должен был быть здесь с иллирийской дивизией, вышедшей из Данцига 1 августа. Он отправился занять позицию на дороге возле Ельни, оставив Смоленск генералу Шарпантье, начальнику штаба 4 — го корпуса, бывшему губернатором Витебска. Я задаюсь вопросом: что мы найдем здесь с таким слабым гарнизоном и подобной губернаторской чехардой?
По мере того как он говорил, Бейль на глазах мрачнел. У него возникло множество вопросов в связи с продовольствием, заказы на которое он везде рассылал. И когда вышли на большую площадь, он внезапно покинул своих спутников, чтобы броситься к гостинице, на пороге которой как раз показались временный губернатор Смоленска и какой-то штатский, оказавшийся губернским интендантом де Вильбланшем. Именно с ним объяснялся Бейль коротко и бурно, а когда он вернулся к Марианне, несчастный управляющий снабжением тыла был как пришибленный.
— Это ужасно! И четверти того, что я заказывал, не собрали! Я должен молить небо, чтобы император не нагрянул сюда, иначе мне грозит если не смерть, то бесчестие. Пойдемте! Здесь нам нечего делать. Самый момент расстаться с обозом и познакомиться с армейскими складами. Мне надо воочию убедиться. Там уж найдется, где разместиться всем.
Но это оказалось не так легко, как он воображал, ибо в битком набитом доме интендантства господину управляющему могли предложить только матрас в тесной комнате, где уже жили двое его коллег. Женщин, естественно, поместить негде. Надо найти что-то другое.
Бейль бросил там саквояж и с провожатым из интендантов пустился на поиски квартиры для его «секретаря»и кухарки. В конце концов нашли в доме старого немецкого еврея возле нового рынка что-то вроде мансарды, снабженной тем не менее печкой и из-за этого показавшейся женщинам верхом комфорта. Чтобы жить с Барбой, Марианне пришлось вернуть свой женский облик, о чем ей не пришлось жалеть. Соломон Левин и его жена Рахиль оказались славными людьми и проявили трогательную заботу при виде впалых щек и бледности молодой женщины. Они не задавали никаких вопросов и были удовлетворены, подтвердив, что обеим женщинам будет у них хорошо, а благородный господин может спокойно идти по своим делам. Контакт, впрочем, установился очень быстро, когда они узнали, что Марианна говорит по-немецки так же хорошо, как они.
И, успокоенный за судьбу своих подопечных, Бейль покинул их, пообещав вернуться на следующий день утром.
Торговец мехами, а вместе с тем и другими товарами первой необходимости, Соломон Левин поддерживал с оккупантами если не сердечные, то вполне корректные отношения, которые позволили ему продолжать вести торговлю в городе, где не осталось конкурентов. А это значило, что у него с голоду не умрешь.
Благодаря заботам толстухи Рахиль в мансарде появились матрасы, простыни и одеяла, а также большая медвежья шкура, которая привела Марианну в восторг, но она едва не заплакала т радости, когда Рахиль и ее маленькая служанка внесли большое корыто, два объемистых кувшина с горячей водой, полотенца и кусок мыла.
Восемнадцать дней после отъезда из Москвы она не снимала обувь и не меняла белье. Никогда еще она не чувствовала себя такой грязной. При виде этой роскоши она непроизвольно обняла старую женщину и расцеловала ее.
— Пока жива, я буду благословлять ваше имя, мадам Левин, — сказала она ей. — Вы не представляете, что значит для меня это!
— Я таки думаю, что да! Наш дом не богатый, не красивый и даже не так, чтобы уж очень уютный, но главное в нем — чистота, ибо так принято у наших, кто придерживается законов Моисея. Давайте одежду, вашу и вашей служанки, мы ее выстираем…
Рахиль сначала говорила с большим достоинством.
Но, дойдя до этого места, она остановилась, затем с какой-то неуверенностью продолжала:
— А я тем более не забуду вас, сударыня, ибо я никогда не поверила бы, что дама с Запада когда-нибудь осчастливит меня. Разве вы забыли, что я принадлежу к презираемому народу?
Внезапная грусть этой старой женщины сжала сердце Марианны. Она взяла ее руку.
— Вы отнеслись ко мне, иностранке, как к другу. А я всегда целую моих друзей.
И она снова поцеловала Рахиль в обе щеки, не подозревая, к каким последствиям приведут эти поцелуи, вызванные симпатией и признательностью. Жена Соломона сразу ушла, предупредив Барбу, что она может выкупаться на кухне, оставив Марианне возможность с наслаждением погрузиться в корыто.
Когда полька вернулась после купания, она принесла с собой большое блюдо, на котором соседствовали мясное рагу, гречневая каша и блины со сметаной. В кувшине дымился чай.
Давно уже Марианна и Барба не пробовали такое угощение. Они набросились на него, как голодающие, каковыми они, собственно, и были. Затем, словно еда истощила остатки их сил, они растянулись на своих матрасах и, ублаготворенные, уснули крепким сном, который для Марианны закончился только после полудня следующего дня.
Тогда она с радостью констатировала, что такой длительный отдых буквально возродил ее. Давно она не чувствовала себя так хорошо. Нормальная еда вернула ей силы и боевой дух. Это выразилось в настойчивом желании продолжать дорогу в Париж, ибо с тех пор, как она увидела Смоленск, ей и в голову не приходило задержаться тут даже в теплой и дружеской атмосфере дома Левина.
Она закончила туалет, с чувством облегчения снова надев женскую одежду, которую она хранила в небольшом узле, когда появился Бейль.
Сразу стало видно, что аудитора Государственного Совета не осчастливили таким же комфортом, как Марианну. Он был бледен, и его измятое лицо нервно подергивалось, выдавая глубокое беспокойство. Вид Марианны, свежей, чистой и отдохнувшей, явно вызвал у него раздражение. И в самом деле, он был изрядно грязный, и всю ночь ему не давали спать насекомые. Тем не менее он не стал жаловаться и сразу перешел к делу.
— Обоз отправляется завтра, — заявил он. — Хотите ехать с ним или нет?
— Вы прекрасно знаете, что нет. Моя роль секретаря закончилась здесь, и у меня нет никакого желания оставаться на протяжении нескольких сотен лье единственной женщиной, не считая Барбы, среди доброй тысячи одичавших мужчин. Спросите у Барбы, что она об этом думает: она против!
— Это бессмысленно и глупо! Вы же знаете, что Мурье защитит вас…
— Что вы знаете об этом? Нет, друг мой, только не говорите о рыцарстве, галантности и прочей дребедени, которая не имеет места в подобной ситуации. Одним словом, у меня нет никакого желания быть изнасилованной не знаю сколько раз, прежде чем попасть в цивилизованные края. Кроме того, разве вы забыли ваши обещания? В Москве вы уверяли, что по прибытии сюда вам будет легко помочь мне продолжить путешествие.
Он буквально взорвался.
— Как я могу что-нибудь сделать? Вы же видели, что осталось от этого города, на который мы все возлагали столько надежд? Гарнизона нет, продовольствия нет, связи с другими городами нет, население враждебно и только ждет момента, чтобы нас уничтожить.
— Вы должны были быть готовы к этому.
— Абсолютно нет! Смоленск считался нашим главным резервным складом, но после того, как маршал Виктор покинул его, похоже, что эти резервы загадочно улетели.
А из того, что я заказал в Могилеве и Витебске, почти ничего не пришло. И я ничего не знал, ничего! Меня послали сюда, не предупредив. Этот несчастный Вильбланш был полумертвым от страха, получая мои письма, и не решился предупредить меня. Но признаюсь, что теперь я разделяю его страх и отчаяние. Вы знаете, что в наличии у нас всего несколько центнеров муки, немного риса, гречки, несколько пригоршней овса и сена, гора капусты, два-три десятка тощих цыплят и… о да, бочки с водкой, чтобы прокормить около ста тысяч человек, которые свалятся нам на голову не позже чем через две недели. Так как же вы хотите, чтобы я нашел время и средства заниматься вами, когда я вот-вот сойду с ума?
— Около ста тысяч человек? Что вы хотите сказать?
Он горько улыбнулся.
— Что вместо титула барона, на который я скромно надеялся в награду за мой труд, я рискую оказаться в немилости, такой же полной, как и бесповоротной! Император никогда не простит мне… как и граф Дюма и мой кузен Дарю. Я человек конченый, обесчещенный!
— Да перестаньте ныть, — разозлилась Марианна, — и объясните толком, откуда возьмутся ваши сто тысяч человек?
— От императора! Только что пришел гонец — пришел, потому что его лошадь сломала шею на обледенелом спуске. Его величество отступает сюда.
Мрачный тон ясно говорил, какую радость он испытывает от предстоящего приезда. В беспорядке, словно избавляясь от ненужного груза, он выложил все новости. 24 октября принц Евгений разбил под Малоярославцем войска русского генерала Дохтурова, но эта победа, кстати, неполная, дала понять Наполеону, что за Дохтуровым русская армия реформируется в не поддающихся исчислению размерах. В связи с тем, что численность его войск значительно уменьшилась, он решил, пока не поздно, отступить, и когда гонец покидал главную квартиру, французская армия уже была в Боровске.
Императорские приказы категоричны: надо все приготовить в Смоленске, чтобы принять около ста тысяч солдат, оставшихся у императора, да еще несколько тысяч гражданских, покинувших Москву вслед за армией, — Но это не все! — продолжал Бейль, все больше распаляясь. — Император надеется найти здесь мощное подкрепление: 9 — й корпус, который ушел на помощь Сен-Сиру. Маршал ранен, он должен покинуть двинский кордон. Что касается 2 — го корпуса Удино, который имеет в своем составе четыре надежных швейцарских полка, то он понес тяжелые потери. Соответственно Виктор не может сейчас вернуться сюда, если хочет удержать дорогу до Вильны, а без него нельзя быть уверенным, что Наполеон сможет действительно противостоять большому наступлению русских, если Кутузову придет фантазия броситься за ним.
Марианна с ужасом слушала, испытывая замешательство из-за его мрачного монотонного голоса. Бейль словно повторил урок… который он плохо знал. Затем внезапно лицо его побагровело, и он завопил:
— Как видите, сейчас не время говорить о вашей щекотливости и душевном состоянии! Поймите же, что у вас нет выбора, Марианна! Если вы не уедете с обозом, вы скоро попадете в руки императора. Так что нравится вам или нет, я решил, что вы уедете с ранеными.
Она сейчас же возмутилась, оскорбленная его наглым тоном.
— Вы решили, говорите вы… без моего согласия?
— Именно так! Завтра на заре Мурье заедет за вами в карете… ибо я смог еще достать для вас такое чудо! Вы не пойдете пешком! Вы должны быть благодарны!
— Благодарной? Кто вам позволил давать мне приказы?
Гнев начал охватывать ее. По какому праву этот малый, который, собственно, был для нее ничем, позволяет себе этот тон хозяина? Он помог ей во время пожара, но разве она не расплатилась, ухаживая за ним?
Стараясь сохранять спокойствие, она сказала, отчетливо выговаривая слова:
— Смешно подумать, что я стану исполнять ваши указы, друг мой! Позвольте мне сдержать свое слово: я не поеду.
— А я сказал, что вы поедете, потому что этого хочу я. Возможно, теперь вы предпочитаете встретиться с Наполеоном. После всего ваша прошлая любовная связь с ним может дать вам надежду смягчить его гнев, но я тут ни при чем и не собираюсь усугублять свое положение. Если в момент, когда я вынужден буду признать мое полнейшее фиаско с этими проклятыми резервными запасами, он еще узнает, что это я прятал, помогал и спасал вас, мое положение станет безнадежным! Тюрьма… может быть, расстрел…
— Не говорите глупости! Откуда он сразу обо всем узнает? Мы больше не живем вместе, и я не думаю, чтобы император искал квартиру в еврейском доме. Обоз уйдет, и никто больше не знает о вашей помощи мне.
Мурье один раскрыл, что я Женщина…
— А эти из интендантства, для которых ваш маскарад был слишком наивным? Эти люди, приютившие вас?
— Правильно! Однако… может быть, это вас удивит, но, по-моему, их бояться нечего, наоборот. Ничто не помешает мне остаться спрятанной в этом доме до тех пор, когда я смогу наконец спокойно уехать.
Бейль яростно передернул плечами.
— Вы будете скрываться здесь в течение месяцев?
Вы определенно сошли с ума! В наше время нет ничего менее надежного, чем дом еврея. Допустим, что русские снова возьмут Смоленск! Эти люди, которые вам так нравятся, вышвырнут вас при малейшей опасности, и я готов поспорить, что вы и теперь не останетесь у них долго, если они узнают, в каких отношениях вы с Наполеоном! Если вас обнаружат у них, им не поздоровится!
Но довольно об этом! Завтра на рассвете вы уедете, ибо я сегодня вечером получу от губернатора ордер на ваш арест и высылку. Причин будет достаточно. И дом перероют от подвала до крыши, если вас не будет на месте. Теперь вы поняли?
Какое-то время они стояли друг против друга, напыженные, как боевые петухи. Марианна смертельно побледнела, а Бейль стал красный от гнева, но оба сжимали кулаки. Молодая женщина дрожала от возмущения, обнаружив, что могут сделать эгоизм и страх из человека, обладавшего не только светлым, но даже значительным интеллектом. За время их совместного житья она поняла, что у этого маленького дофинца данные большого писателя. Только его вынудили оставить изнеженную жизнь, чтобы ввергнуть в адское пекло войны. Он изведал усталость, голод, грязь, страх. И теперь к этому добавилась боязнь немилости, ибо в наивной гордости он приписал себе всю ответственность за недостаток продовольствия… конечно, причина уважительная, чтобы выйти из себя. Однако Марианна решила не поддаваться панике.
— Вы сильно изменились! — ограничилась она замечанием, внезапно успокоившись, как море перед бурей.
Ее спокойствие отрезвляюще подействовало на Бейля. Постепенно вернулся естественный цвет лица, он опустил голову, раскрыл и тут же закрыл рот, сделал беспомощный жест рукой, затем пожал плечами и повернулся кругом.
— Завтра я приду попрощаться перед вашим отъездом, — сказал он только и исчез.
Замерев посреди комнаты, Марианна прислушалась, как гаснет в глубине дома эхо их возбужденных голосов, затем медленно повернулась к Барбе. Сложив руки на животе, та стояла возле печки. Взгляды женщин встретились, и если в глазах Марианны уже блеснули слезы, глаза польки выражали только спокойное удовлетворение.
— Ну что ж! — вздохнула молодая женщина. — Я думаю, что у нас нет выбора, Барба! Нам надо уступить и остаться в обозе. Мы постараемся защитить себя…
— Нет! — сказала Барба.
— Как… нет? Вы хотите сказать; что мы не будем защищаться?
— Нет… потому что мы не поедем с ними!
И прежде чем удивленная Марианна смогла потребовать объяснений, она подошла к двери и открыла ее.
— Идите, госпожа, — сказала она. — Нам нельзя терять времени! Наш хозяин уже должен ждать нас в салоне.
— В салоне?
— Да-да, — Барба чуть улыбнулась. — В этом доме есть салон. Надо только знать, что он есть.
Действительно, дом Соломона Левина, хотя он был самый большой и красивый на длинной улочке гетто Смоленска, представлял собой узкое строение с двумя комнатами на каждом этаже. На первом — почерневшая от времени лавка и склад с выходом на кухню, на втором — хлебный амбар, мансарда, где разместились женщины, и комнаты хозяев, тогда как салон был выдвинут над лавкой. Это была темная комната, обтянутая выцветшей зеленой тканью, но безукоризненной чистоты. Главной мебелью являлся покрытый ковром стол с большой книгой в черном переплете и медным канделябром. Несколько деревянных стульев редкой чередой стояли у стен.
Когда Рахиль ввела туда Марианну и Барбу, канделябр горел, а старый Соломон в черной шелковой ермолке, с полосатой шалью на плечах и очками на носу читал в большой книге — это был Талмуд, — с полным набожности вниманием. При появлении женщин он закрыл книгу и стал поглаживать переплет бледной, костлявой, но удивительно красивой рукой. Затем, привстав для поклона, он указал на стулья, снял очки и некоторое время молча смотрел на Марианну.
Она подумала, что у него вид усталого пророка. Длинная борода казалась какой-то дряблой, как и кожа, а из-под ермолки спадали беспорядочные лохмы волос, когда-то, может быть, завивавшихся в локоны. Но в темном взгляде еще читалась сила и воля.
— Женщина, — сказал он наконец, — та, что тебя сопровождает, сказала мне, что ты здесь против желания и в опасности и очень хочешь вернуться домой, только не с солдатами. Это правда?
— Да, это правда.
— Может, я смогу тебе помочь, но мне необходимо знать, кто ты. В это ужасное время лица бывают двойными или фальшивыми, а души тем более, и за невинным взглядом скрывается подлое сердце. Если ты хочешь, чтобы я тебе поверил, ты должна прежде всего довериться мне… и, женщина, ты вошла сюда в костюме мужчины.
— Какое значение может иметь для вас мое имя? — тихо сказала Марианна. — Мы принадлежим к таким далеким друг от друга мирам. Мое имя вам ничего не скажет… и вы не сможете узнать, солгала я или нет.
— Скажи все-таки! Почему ты отвечаешь сомнением на дружеское предложение? Эта книга, — добавил он, слегка похлопывая по переплету, — говорит: «Гусь ходит, согнув шею, но от его глаз ничто не ускользает».
Мы, евреи, как гуси… и мы знаем бесконечно больше вещей, чем ты можешь представить. Среди другого мне знакомы многие имена… даже в твоем мире!
— Ну, ладно! — сказала Марианна. — Я княгиня Сант'Анна и вызвала гнев императора, устроив побег из тюрьмы человека, заменившего мне отца и которого должны были казнить! В свою очередь, предупреждаю вас, что, помогая мне, вы сильно рискуете.
Вместо ответа старик вынул из кармана своего старого лапсердака лист бумаги и протянул его Марианне. С изумлением она узнала один из касающихся ее плакатов.
— Ты видишь, — заключил Соломон, — у меня было средство проверить твою искренность.
— Откуда это у вас? — спросила она дрогнувшим голосом.
— С почтовой станции. Похоже, что курьеры оставили их во всех местечках по дороге к Неману. А я всегда собираю напечатанные бумаги. В них много интересного бывает.
Марианна ничего не ответила. Ей казалось, что она летит в бездонную пропасть. Она никогда не подумала бы, что Наполеон до такой степени хочет поймать ее. Ведь текст-то был другой! О «подруге императора» больше не упоминалось. Просто предлагалось немедленно арестовать княгиню Сант'Анна… и обещанная сумма была удвоена!
Что-то сломалось в ней. Это ее мир обрушился на нее. Если Наполеон питал к ней такую ненависть, ей не будет больше ни сна, ни отдыха. Его гнев будет всюду преследовать ее, пока не настигнет! Она одна, совершенно безоружная, в центре гигантской империи, где никто не сможет скрыться от императорской злобы. Как молния промелькнула мысль о Париже, об Аделаиде, которая, возможно, уже имеет неприятности с полицией… о Коррадо! Кто может утверждать, что Наполеон, в яростном желании найти Марианну, не заставит произвести обыск, не конфискует ее добро?
Коснувшаяся ее плеча рука Соломона заставила ее вздрогнуть. Она настолько погрузилась в свои безрадостные мысли, что не заметила, как он встал и подошел к ней. Когда он заговорил, она поняла, что он практически повторяет ее мысли.
— Тебе надо вернуться домой! — сказал он ласково. — Ты рисковала всем ради спасения родственника, и Всевышний не оставит тебя. Наш закон говорит еще, что лучше быть проклятым, чем достойным проклятия, и это рука Всевышнего привела тебя в мой дом. Ты знатная дама. И тем не менее ты поцеловала мою старую жену! Мы твои друзья… а великий император, может быть, никогда не покинет Россию.
— Что вы хотите сказать?
— Что дорога во Францию длинная, что русская зима грозная… и что казаки атамана Платова как саранча: они обрушиваются несметным числом, а когда их отбивают, чудом возникают в другом месте. Ты хорошо сделала, сознательно отказавшись от обоза: может быть, он никогда не дойдет.
— Но что же мне делать? Что со мной будет?
— За час до рассвета я провожу тебя к нашему кладбищу за стенами укреплений. Это место уединенное, и христиане туда не ходят. Там есть разрушенная синагога. И там будет ждать тебя карета с хорошей Лошадью и провизией, которая позволит вам доехать до Ковно. Но ты должна согласиться сойти за одну из наших! Если ты послушаешься меня, твое путешествие пройдет без задержек и без опасности.
— Без опасности? — вскричала Барба, еще не принимавшая участия в разговоре. — То есть мы рискуем, что на нас могут напасть как французы, так и русские… хотя бы чтобы обворовать нас?
— Конечно, нет! Слушайте сюда!
Соломон Левин объяснил, что в соответствии с указами царя Александра I, покровителя торговли, евреи могут жить в городах и местечках, пользуясь специальными пропусками, которые уважает полиция. Только казаки иногда представляют опасность, потому что на них нет никакой управы.
— Но, — уточнил Соломон, — вы женщины. Одна будет моей сестрой, другая — племянницей. Это в известной степени убережет вас, ибо казаки избегают замарать себя связью с еврейкой. Кроме того, юная дама будет больна… заразной болезнью. Таким образом, снабженные письмами, которые я дам для моих братьев в Орше, Борисове, Сморгони и Вильне, вы от города до города приедете к Неману. В Ковно вы найдете моего кузена Исаака Левина. У него вы оставите карету и лошадь, которые вернут мне позже. В Ковно вы будете уже в Польше, где казаки не страшны. Кроме того, Исаак даст вам средства, чтобы добраться до Данцига.
А там, с небольшим количеством золота, вы сможете решить, что делать дальше. Данциг — это порт, и контрабандистов там больше, чем государственных кораблей. Что касается власти императора, там ее почти нет.
Вы сами сможете выпутаться.
Порт! Одно слово сразило Марианну. Это же море, превосходная возможность бегства. С тех пор как ее пушинкой завертело и понесло по этой гигантской стране, она почти забыла, что может существовать нечто подобное. Мгновенно воскресли прежние мечты, угасшие в тревогах безысходных серых дней. Данциг! Это туда она хотела увлечь Язона, там она надеялась получить с благословения Наполеона корабль, чтобы уйти через океан к земле свободы! Там, может быть, приоткроются гигантские тиски, грозившие раздавить ее…
Ее внезапно охватило желание, безумное, неудержимое, попасть в этот город, этот порт… Бриллиант, что ей удалось сохранить, спрятав в саше, позволит договориться с контрабандистами. И затем… холодное море, опасные берега и другой порт, другой корабль и необъятный океан, в конце которого будет Америка и Язон!
Она так погрузилась в мечты, что не заметила, что Соломон умолк и ждет ответа.
— Итак? — спросил он наконец.
Она вздрогнула и виновато улыбнулась.
— Это чудесно! — вздохнула она. — Как я смогу отблагодарить вас за все?
Старый еврей устало пожал плечами, подошел к стене и открыл тайник. Он вынул из него грязную тряпку и вложил в руки Марианны, непонимающе смотревшей на него.
— Вы отдадите это Исааку. Скажете ему, что он может использовать половину, как он знает, а за другую пришлет товары.
Марианна машинально развернула тряпку и вскрикнула от изумления. Среди складок блестели шесть великолепных жемчужин…
Когда Марианна посмотрела на него, старик закашлялся, потрепал бороду и сказал:
— Во время боя я их… нашел в церкви Успения.
Если бы узнали, меня б повесили.
— А если их найдут у нас?
— Гм… я думаю, вы рискуете тем же, но это по крайней мере избавит вас от невыносимого груза признательности! Если это попадет к Исааку… мы будем в расчете!
В обстановке не было ничего смешного, однако Марианна едва не рассмеялась при мысли о сверкающей слезе, по-прежнему покоившейся у нее на груди. Бриллиант знаменитой воровки и теперь жемчужины, похищенные у русской мадонны. Если ее убьют, грабитель получит богатство, какое ему и не снилось. Но опасность никогда не пугала ее, особенно если благодаря ей она могла выйти из отчаянного положения.
— Решено! — сказала она весело. — Я выполню ваше поручение… и, несмотря на все, еще раз скажу вам спасибо!
Часом позже, когда Марианна и Барба уже спали сном праведниц, Соломон Левин, закутавшись в подбитый мехом плащ, незаметно покинул дом и по заснеженным улицам достиг стены укреплений, пролез через пробитую французским ядром брешь и быстро направился к еврейскому кладбищу. На ходу он улыбался в бороду и время от времени потирал руки. Возможно, чтобы согреться…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльетта



Роман превосходный, как и предыдущие из тепх, что я читала. Захватывающий сюжет, умение передать чувства и настроения героев, передать настроение эпрохи, окружающую обстановку. Читая роман, я как будто смотрю фильм. И я ужасно хочу прочитать остальные 4 книги ( я прочитала первые три)
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
29.06.2010, 10.40





Есть еще книги из этой серии где можно найти?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаайнура
15.12.2011, 10.49





mne ochen nravitsa
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттаcara
2.02.2012, 11.02





это 6 книга из серии Марианна. Впечатлений море,очень нравятся все книги,вот хочу теперь прочитать последную 7ую книгу))) советую прочитать!
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
8.05.2012, 14.50





Я ошиблась) всего есть 6 книг) прочитала наконец таки последную книгу))) и могу сказать,что это шедевр! столько эмоций,а последняя книга так вообще!)))) советую всем прочитать)))
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаАльбина
31.05.2012, 20.26





я вот только не пойму 4 книга это какая я ее не могу найти
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанастос
24.08.2012, 19.04





1 книга - Марианна звезда для Наполеона2 книга - Марианна и неизвестный из Тосканы 3 книга - Марианна язон четырех морей 4 книга - Ты Марианна 5-6 книга Марианна в огненном венке У меня все есть книги поэтому написала как они идут по порядку
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони Жюльеттанаталия
24.08.2012, 19.37





Там не 6 а 7 книг. Последняя называется "Конец странствий"
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.27





Ой. Кажется я ошиблась. Здесь она идет как продолжение.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаЕва
5.09.2012, 16.33





Я член клуба"Семейный досуг", у меня вообще какой то каламбург получается. Книги совершенно по другому называются: 1.Звезда для Наполеона 2.Фаворитка Императора 3.Язон четырёх морей 4.Рабыня дьявола 5.Султанша-креолка и 6.Конец странствий
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаКсения
11.09.2012, 15.38





Прочитала с огромным удовольствием все книги.Сбылась моя мечта.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаРЕГИНА
14.11.2013, 22.04





Я рада за героиню, что в конце концов она сделала правильный выбор, а Бофор оказался предателем, подлецом и т.д. видетели у него есть родился сын.
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаМилена
19.08.2014, 14.13





Горькие и грустные впечатления от развязки любовной линии Язона и Марианны, хотя "корабль начал идти ко дну" еще в четвертой книге. И хорошо, что Бенцони не отправила её в Америку, ведь как уважать женщину выбравшую мужчину, а не своего ребенка?
Марианна в огненном венке Книга 2 - Бенцони ЖюльеттаВирджиния
20.07.2015, 22.57








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100