Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
Лицом к лицу...

После полудня Орхидея позвала консьержку, попросив ее найти фиакр. Она хотела съездить в Сальпетриер, чтобы разыскать там свою бывшую повариху. Она была уверена, что эта женщина знает хотя бы часть правды об убийстве ее мужа; даже если она действительно сошла с ума после этих чудовищных событий, все же из нее можно будет кое-что выудить.
Орхидея не испытывала никакой жалости ко всем этим людям, которые в течение четырех лет преследовали ее своей потаенной ненавистью лишь за ее принадлежность к иной расе и за цвет кожи, а теперь открыто обвинили ее в убийстве мужа, которого она обожала. И если ей доведется поговорить с Гертрудой с глазу на глаз... уж тогда она применит все средства, чтобы развязать ей язык.
Но, сидя в экипаже, который вез ее по освещенным бледным солнцем набережным Парижа, она вдруг почувствовала себя менее агрессивной и напряженной, более спокойной. Может быть, сказывалось то, что она хорошо выспалась, может быть, такие мелкие детали, как то, что завтрак гордая Луизетта по доброй воле принесла ей в постель. Или на нее расслабляюще подействовало неяркое солнце и тепло, пришедшее на смену холоду и пасмурному небу. В общем, настроение ее переменилось. Она уже начала с иронией относиться к собственному решению всегда держать при себе огнестрельное оружие, так что на этот раз оставила револьвер на столике около кровати.
И все же, когда фиакр поворачивал на бульвар Малерб, она поняла, что полиция по-прежнему озабочена ее безопасностью: за ее экипажем на некотором расстоянии ехал на велосипеде инспектор Пенсон, в надвинутой по самые брови кепке, из-под которой торчал только его нос. Сперва это ее рассмешило, потом она заставила себя переключиться на мысли о том, какие вопросы она задаст сумасшедшей.
Подъехав к больнице, Орхидея попросила кучера подождать ее: она не хотела искать редкий в том районе экипаж, чтобы вернуться домой. Казалось, на всем пространстве от бульвара и до строгих строений Сальпетриер не было ни души. Строения эти действительно нельзя быль назвать привлекательными: невысокие, длинные, выкрашенные в серый цвет, с решетками на окнах, покрытые крупной, грубой черепицей; и над всем этим комплексом господствовал несуразный восьмигранный купол. Все это нагромождение построек, возведенных еще во времена Людовика XIV, вызывало недвусмысленную ассоциацию с тюрьмой. Впрочем, отчасти так оно и было. Когда же она вошла внутрь, то сперва растерялась, не зная, каким образом ей удастся найти Гертруду в этом лабиринте, который навевал ассоциации с совсем другой эпохой.
Но розыск оказался неожиданно простым делом, поскольку сразу у входа под сводом древней стены располагалась камера сторожа, с висевшей над нею надписью «Справки». Вопрос Орхидеи не заставил сторожа ломать голову, ведь всего час назад навестить мадам Муре уже приходила некая дама.
– Двор Манон Леско, – сказал он, – первая лестница налево. На втором этаже вам укажут палату. Но поторопитесь, время визитов скоро закончится!
Поднявшись по стершимся от времени ступеням лестницы, Орхидея оказалась перед украшенной витражами дверью, открыв которую, вошла в большой зал с высокими окнами, заключенными в амбразуры массивных стен. По обе стороны от прохода стояли кровати. Все они были заняты женщинами. Некоторые из них спали, другие, сидя на стульях рядом с кроватями, находились в прострации или же бессвязно разговаривали сами с собой, делая при этом беспорядочные жесты. Кое-кто принимал посетителей, многие ходили по залу взад и вперед. В воздухе стоял запах дезинфекции и плохо вымытых тел. К Орхидее подошла медсестра в халате и фартуке, спросив ее, кого она ищет.
– Я бы хотела повидать мадам Муре, которую доставили к вам недавно.При этих словах лицо медсестры стало непроницаемым.
– Сожалею мадам, но это невозможно. Она умирает.
– Умирает? Гертруда? Но ведь, хотя она и сошла с ума, она ничем не болела?
– А вы хорошо ее знали?
– Она состояла у меня на службе в течение четырех лет. Что же с ней случилось?
– Мы и сами теряемся в догадках. Этим утром она чувствовала себя не хуже, чем всегда. Она вела себя даже поспокойнее, и главный врач надеялся, что дело идет на поправку. Поела она нормально, а потом ее посетила какая-то пожилая дама. И вот сразу же после этого визита у нее начался странный приступ...
– Все же, я хотела бы ее увидеть...
И, не дав медсестре времени опомниться, Орхидея бросилась к той кровати, над которой склонилось трое медиков и откуда доносились стоны и хрипы. То, что она увидела, было просто чудовищным: с глазами, вылезающими из орбит, и пеной на губах Гертруда извивалась на кровати, в то время как две медсестры тщетно пытались ее удержать, а бородатый врач напрасно старался влить ей в рот стакан молока. На столике у изголовья стояла наполовину пустая коробка шоколадных конфет... Орхидея тут же все поняла.
– Ее отравили?
– Это очевидно, – ответил врач.
– Кто это сделал?
Тут доктор в первый раз окинул взглядом свою собеседницу.
– Откуда мне знать? И кстати, что вы здесь делаете?
– Я не успела ей помешать! – затараторила подбежавшая к ним медсестра, которая встретила Орхидею при входе в зал. – Она сказала, что была ее хозяйкой и хочет с нею поговорить.
– Не мешайте нам делать свою работу, мадам. Мы будем держать вас в курсе, но в настоящий момент вы мешаете.
– Вы думаете, ее еще можно спасти?
И тут произошло неожиданное. Услышав голос той, которую она так ненавидела, Гертруда вдруг выпрямилась на постели, отшвырнув стакан молока, которое залило простыни. Ее глаза вдруг зафиксировались на одной точке и стали еще более страшными.
– А-а-а... Китаянка!.. Гоните... ее! Это... это дьявол... Убирайся... ты ничего не получишь!.. Все... все отойдет ему!
Новый спазм заставил ее упасть на руки врача. Зрачки ее бегали, изо рта вырывались стоны.
– И все же она выпила часть молока, – констатировал врач. – Принесите мне еще; а вы, мадам, уходите!
– Следует предупредить полицию.
– Позднее! Я не могу разорваться и бежать на поиски фараонов!
– Кажется, полиция прибежала сама...
Действительно, за цветными витражами входной двери появилась черная кепка Пенсона. Орхидея пошла ему навстречу.
– Очевидно, вы были правы, следуя за мной по пятам, – сказала она. – Вы как раз тут и нужны.
– Что здесь происходит?
– С Гертрудой совсем плохо. Кто-то принес ей отравленный шоколад. Ее пытаются спасти.
– Вот как! И кто же этот «кто-то»?
– Не надо бросать на меня подозрительных взглядов! Вы отлично понимаете, что то была не я. Ведь вы следовали за мной всю дорогу... Внизу консьерж сказал мне, что к ней приходила «пожилая дама». Полагаю, что отравленные конфеты принесла именно она.
– Подождите меня здесь!
– Не вижу на то оснований. Послушайте, инспектор! Уже четыре часа дня, и скоро будет темно. Мне очень хотелось бы вернуться домой.
– И все же вам следует задержаться на несколько минут, пока я предупрежу комиссара Ланжевена. Если у вас есть еще какая-либо информация, выкладывайте ее немедля...
– Хорошо, я останусь на несколько минут, но не дольше!
Когда инспектор вернулся, больная была в том же состоянии, а медики продолжали суетиться вокруг ее постели. Но на этот раз Пенсон уже не смог удержать Орхидеи. Она была полна решимости освободиться от опеки полицейского и, поскольку тот продолжал колебаться, заявила без обиняков:
– Можете спокойно заниматься своим делом! Я клянусь вам, что отправляюсь непосредственно домой. Почему вы боитесь, что со мною что-нибудь случится?
И, не дожидаясь ответа, Орхидея сбежала по лестнице вниз. Там на первом этаже как раз зажигали электричество. Выйдя на улицу, она поняла, что темнота действительно наступает скоро. Заходящее солнце застилали вновь набежавшие облака.
На улице ее ожидал неприятный сюрприз: ее экипаж уехал. Это было довольно странно, так как обычно кучера не уезжают, не получив платы, но факт оставался фактом, ибо под деревьями не стояло ни одного фиакра. К тому же Орхидея не знала, где находится ближайшая стоянка фиакров в этом безлюдном и малопосещаемом районе Парижа. Все это в сочетании с тем, что каждую минуту становилось темнее, отнюдь ее не обнадеживало.
Ее первым побуждением было подождать Пенсона, но тут она вспомнила, что он приехал на велосипеде, а значит, не сможет ее подвезти. К тому же ей стало стыдно своего страха, который побуждал ее искать защиты у мужчины. Вдоль бульвара с характерным металлическим грохотом проезжал трамвай. Оставалось узнать, куда он мог ее довезти... Орхидея вновь зашла в больничный подъезд и спросила консьержа, где она сможет взять фиакр.
– Во дворе Орлеанского вокзала, милая дама! Это всего в трех-четырех минутах ходьбы отсюда.
– Беда в том, что я понятия не имею, где находится этот вокзал.
– Все очень просто: вы доходите до бульвара и поворачиваете направо, выходите на набережную и, двигаясь все время направо, оказываетесь перед вокзалом.
Получив столь исчерпывающие разъяснения, Орхидея пошла через больничный сад, где одинокий служитель добросовестно сжигал опавшие листья, прямо к бульвару. И тут у нее появилось ощущение, что кто-то ее преследует. Потом она услышала за спиной торопливые шаги. Обернувшись, она увидела силуэты двух мужчин, приближавшихся к ней. Тогда она решила бежать, но для бега не подходили ни ее ботинки на высоких каблуках, ни шубка из черного астраханского меха. В три прыжка преследователи настигли ее и мертвой хваткой схватили за руки.
– Куда это мы спешим! – проговорил сиплый голос со странным и сильным акцентом, в котором она не смогла по незнанию распознать корсиканский. – Не надо так быстро бегать, китайская кукла. Но раз уже ты попалась, то никуда от нас не денешься.
– Чего вы хотите от меня?
– Ничего плохого, – вступил в разговор второй, Удивительно походивший на первого. Та же угловатая мускулистая фигура, тот же тип тонких черных усов, те же горящие глаза под глубоко надвинутой шляпой. – Мы хотим пригласить тебя на небольшую прогулку. А поскольку твой экипаж уехал, ты поедешь на нашем.
– Сейчас мы дойдем до него, подожди минутку...
– Но все-таки чего вы от меня хотите? Если эти деньги, то я могла бы...
– Заткни пасть, монетой нас не купишь. Если хочешь знать, у нас ее хватает. Мы работаем на хозяина, который хорошо платит... Ему нужна твоя желтая шкурка, понятно!
В этот момент они повернули за угол на набережную, обсаженную высокими деревьями. Немного дальше, у решетки вокзальной площади их ожидал экипаж. И тут Орхидея поняла, что, сядь она в этот экипаж, ее ожидает там верная смерть, а эти два вульгарных подонка – просто наемные убийцы.
Собрав в кулак всю свою волю, она заставила себя подавить подступавший к горлу ужас. Если она хочет выжить, нужно действовать быстро! Быть может, у нее осталось две секунды... И тут на помощь пришел инстинкт – она вспомнила об уроках рукопашного боя без оружия, полученных в секте «Красные фонарики». С мужеством отчаянья она сконцентрировалась, и вот ее два локтя одновременно и с неожиданной силой ударили в подлых обоих подонков; от внезапного удара и боли те согнулись пополам, дышать они не могли. Не теряя ни секунды, Орхидея повернулась на каблуках и дважды нанесла стремительные удары туда, где находится наиболее уязвимое место мужчин. Это их доконало. Они со стоном повалились на землю, она же что есть силы побежала назад от вокзала, опасаясь приближаться к их экипажу, в котором могли находиться другие уголовники.
По мостовой ей навстречу мелкой рысью двигался фиакр. Орхидея выскочила ему наперерез в опасной близости от лошади. Только благодаря ловкости и хладнокровию кучера, она не оказалась под копытами. Фиакр резко остановился.
– Вы свободны? – спросила она ровным голосом, на интонациях которого никак не отразились только что пережитые ею потрясения.
Пораженный таким хладнокровием, кучер молча изучал ее округлившимися глазами.
– Ну и дела... вы совсем ошалели! Я чуть было не убил вас, а...
Не дожидаясь конца его тирады, Орхидея распахнула дверцу и, увидев, что там никого нет, прыгнула внутрь и буквально повалилась на подушки сиденья. По-прежнему оторопевший кучер повернулся к ней:
– – И... значит.. куда стало быть... везти?
– Авеню Веласкес! Только быстро, прошу вас... Нужно побыстрее убираться отсюда... Я хорошо заплачу!
Оглянувшись назад, Орхидея удостоверилась, что ее преследователи понемногу приходят в себя и что им помогает некто третий – очевидно, тот, кто поджидал их в экипаже. Но тут ее кучер с присущей ему ловкостью сделал крутой поворот и лихо понесся по набережной в направлении бульвара Сен-Жермен. А наша героиня – ибо она действительно чувствовала себя героиней – постепенно расслабляясь, вновь ощутила спазм страха, сдавивший ей горло, отчаянное биение сердца, дрожь во всем теле. Да и было чего испугаться!
Кто же они, эти бандиты, столь нагло напавшие на нее. Если бы они были азиатами, то она ни минуты не сомневалась бы, что за ними стоит Пион. Но они были белыми, а их акцент напомнил ей произношение, которое ей доводилось слышать на юге Франции. Кому же тогда они подчинялись?.. И еще, может быть, между нападением на нее и загадочным отравлением ее кухарки существует какая-то связь? Она, правда, такая же белая, как и эти двое, ну и что из того? И тут она вспомнила историю, которую слышала от Ланжевена. Будто в ту ночь, когда был убит Эдуард, служанка из соседнего дома, проснувшись от нестерпимой зубной боли, вышла на улицу и заметила двоих мужчин, которые, угрожая, велели ей вернуться в дом. Быть может, это те же самые люди?
Мысли беспорядочно роились в ее голове. Она вспомнила последние слова Гертруды. Кто этот человек, которому «отойдет все»? Неужели они настолько любят этого неизвестного, что ради него с легкостью согласились пожертвовать жизнью Эдуарда, а затем подставить его жену под обвинение в убийстве?..
Ответ на этот вопрос напрашивался сам собой. Этим человеком был его брат, Этьен, которого она успела заметить в церкви. Чета Муре всю жизнь прослужила в семьей родителей мужа, стало быть, они были привязаны исключительно к сыну Аделаиды? Но, быть может, они служили кому-то другому, какому-то богачу, который хорошо заплатил им за ложь и настолько ненавидел Эдуарда, что хотел его смерти. Тогда, быть может, организатором убийства была Пион или кто-то из ее сообщников?.. Но зачем она подставила Люсьена? Ведь, по словам комиссара, это убийство было делом его рук?
Вся эта головоломка показалась Орхидее настолько запутанной, что в конце концов она призналась себе в полной неспособности ее разрешить. Тем более что, несмотря на длительное проживание в Париже, она по-прежнему чувствовала себя маньчжуркой и не ориентировалась в хитросплетении мотивов, присущих западной психологии.
Когда она наконец добралась до своей квартиры и, зайдя в нее, ощутила едкий запах подпариваемой капусты, которую готовила на кухне Луизетта, ее первым импульсом было позвонить в полицию, сообщив о нападении, которому она только что подверглась. Но, подняв трубку, она тут же положила ее. Во-первых, комиссар Ланжевен наверняка еще не вернулся из больницы, куда его вызвал Пенсон, и потом, она была вовсе не уверена в том, стоит ли ему вообще сообщать о случившемся. Ей пришла на ум максима великого Конфуция, которая гласила: «Требуй многого от себя и малого от других. Тогда ты избежишь больших огорчений».
Она одна без чьей-либо помощи смогла уложить на землю двоих здоровенных бандитов. Поэтому ей показалась соблазнительной мысль продолжать борьбу в одиночку... Во всяком случае, над этим вариантом стоило подумать...
Добравшись до своей спальни, она разделась, надела на себя одно из маньчжурских платьев, вымыла руки, чтобы очистить их от скверны всего того, к чему она прикасалась, а затем открыла покрытый лаком и инкрустированный самоцветами секретер, подаренный ей мужем. Дверцы распахнулись, и вот в углублении между двумя ящичками ее взгляду предстала статуэтка Кван-Ийна из зеленого нефрита, перед которой располагалась бронзовая купель.
Из одного ящичка Орхидея достала ароматные палочки, зажгла их и, держа в руке, опустилась на колени перед изображением великой богини Милосердия. И по мере того как ароматный дым причудливыми клубами заполнял комнату, вытесняя из нее противный капустный запах, она обратилась со страстной молитвой к той, в которую продолжала верить, умоляя ее просветить разум и помочь ей избежать всех ловушек и козней известных и неизвестных богов.
– Приди мне на помощь, о пречистая Богиня! Направь мои поступки и позволь вернуться на родину с высоко поднятой головой после того как я уничтожу тех, кто встал на пути моего долга. Я любила своего мужа. Его убили. Ты знаешь, что я должна сделать. Итак, перед тем, как я снова смогу увидеть с умиротворенным сердцем священную землю наших предков, я прошу о твоей помощи...
Она еще Долго молилась, а тлеющие ароматные палочки все больше наполняли комнату пахучим дымом. Неожиданно вошедшая в комнату Луизетта решила, что начался пожар, и бросилась открывать окна, чтобы проветрить помещение от дыма.
– Кто разрешил входить в мою комнату без стука?– возмутилась Орхидея, крайне недовольная тем, что ей помешали.
– Я легонько постучалась, – оправдывалась служанка, густо покраснев от смущения, – но вы, мадам, не отвечали. А потом я учуяла запах дыма и решила, что мадам больна...
Орхидея подошла к окну и закрыла его, оставив все же маленькую щелку, чтобы впустить в комнату немного свежего воздуха.
– Ладно. Ничего страшного не случилось. Вы ведь хотели сделать, как лучше. Итак, какие проблемы?
– Там внизу полицейский. Мадам, наверно, не слышала, как звонили в дверь. Я впустила его, и он ждет в салоне. Что мне сказать ему?
– Пусть он подождет меня. Передайте, что я сейчас выйду.
Перед тем как отправиться к своему гостю, Орхидея еще на секунду застыла перед маленькой статуэткой богини, которая таинственно ей улыбалась. Что означает этот визит комиссара или, быть может, инспектора? Возможно, это ответ на ее молитву. С детства привыкнув доверять предзнаменованиям и предчувствиям, Орхидея готова была в это поверить.
Стоя в середине салона, заложив руки за спину, Ланжевен рассматривал портрет Орхидеи, написанный Антуаном Лораном и думал о том, что имеющий глаза всегда может многое узнать. Так, под непроницаемой на первый взгляд маской этого нежного лица проступали гордость, смелость, упорство в достижении цели и что-то еще, что не поддавалось определению. Ибо он так и не смог понять, что выражала эта легкая улыбка, слегка раздвинувшая ее губы.
Комиссар не впервые рассматривал этот портрет, репродукции которого появлялись в прессе, но чем больше он на него глядел, тем дальше чувствовал себя от разгадки, что невольно его раздражало. «Наверно, я не настолько разбираюсь в человеческой психологии, как мне это казалось раньше, – недовольно думал он. – Или же я просто старею...»
Его невеселые думы прервало появление в салоне молодой хозяйки дома. Казалось, она сошла с собственного портрета. Перед ним стояла совсем другая Орхидея – не та раздраженная, недоверчивая, до предела измученная вдова, которую привел к нему Пенсон однажды утром в Марселе. Теперь она вновь сознавала свое высокое положение, о чем говорила гордая осанка и вся ее стать. Маньчжурское платье из черного сатина с золотой вышивкой еще больше подчеркивало ее недосягаемость. Итак, она вновь стала сама собой.
– Добрый вечер, господин комиссар!.. – проговорила она мягким грудным голосом. – Вот уж не ожидала вашего визита. Соблаговолите садиться, – добавила она, указав на кресло, в которое полицейский поспешно плюхнулся, как бы спасаясь от охватившей его вдруг неуверенности.
– Напротив, вы наверняка ожидали моего прихода, – заметил он. – А теперь расскажите мне все!
– О чем?– О том, что случилось в больнице. Инспектор Пенсон...
– ...который следил за мною...
– ...который следил за вами, рассказал мне, что вы видели Муре еще до того, как она умерла.
– Она умерла?
– Как раз в тот момент, когда я появился у ее изголовья. Медики поведали мне, что она сказала вам что-то, чего они не поняли. Я хочу, чтобы вы воспроизвели мне каждое ее слово!
– Я тоже не поняла то, что она сказала. Во-первых, она обозвала меня «китаянкой», еще мне запомнилась ее полная ненависти интонация, она бормотала что-то неразборчивое, из чего мне запомнилось слово «все», но этот ее бред слышала не только я, но и весь окружавший ее врачебный персонал.
– Они не обратили внимания на ее слова. Их целиком занимала задача по спасению умирающей, а вы им, кстати, мешали.
– Я ушла почти сразу, предупредив об этом инспектора Пенсона. В свою очередь, я хотела бы узнать, кем была та пожилая женщина, которая посетила Гертруду незадолго до меня и, судя по всему, принесла ей шоколад?
– Откуда же мне знать? Мне описали ее как старую женщину маленького роста, одетую во все черное и с прической простолюдинки. Медсестра заметила, что у нее корсиканский акцент. В общем, сведения более чем скудны. Может быть, удастся узнать что-нибудь ценное, проведя анализ оставшегося в коробке шоколада. Между прочим, коробочка дорогая, отделанная бархатом, только вот имя владелицы магазина, в котором она куплена, тщательно содрано со дна... О чем это вы задумались?
– Я спрашиваю у самой себя... Как звучит этот самый корсиканский акцент?
– К чему бы такой вопрос?
– Постарайтесь на него ответить. Может быть, мне все же есть о чем рассказать вам.
Ланжевен постарался максимально правдоподобно передать манеру разговора жителей Корсики. Однако попытка вызвала у хозяйки дома искренний смех. Понимая, что он только поставил себя в смешное положение, комиссар заметил:
– Мои коллеги из Марселя смогут изобразить этот акцент гораздо лучше. А теперь я слушаю вас?
И Орхидея рассказала ему об агрессии, которой она подверглась при выходе из больницы Сальпетриер, и о том, как она в последний момент смогла вырваться из лап преступников. Ланжевен слушал ее, не скрывая своего интереса. Когда же она объяснила ему, каким образом она разделалась с бандитами, на лице его появилось искреннее изумление.
– Вы что, хотите сказать, что владеете боксом, – воскликнул он, дослушав ее рассказ до конца.
– Если вы имеете в виду бокс в специальных перчатках, то, конечно, нет. Но те, кого вы у нас в Китае называли «боксерами», развили в себе способность к телесным упражнениям и акробатике именно такого рода. Эта традиция восходит еще к ученикам Будды, который, если это вам известно, запрещал применять оружие и уничтожать любую жизнь, даже жизнь насекомого...
– Не хотите же вы меня уверить в том, что «боксеры» не убивали? Чем же они тогда занимались?
– Они никогда не принадлежали к последователям Будды. И тем не менее, иные из них успешно освоили этот метод борьбы, тогда как другие распространили в Китае искусство японских самураев под названием «дзю-до». Они считали, что им пригодятся любые методы боя в борьбе за изгнание иноземцев и освобождение от них Поднебесной.– И вы тоже освоили это искусство? – все больше изумлялся полицейский. – Неужели в вашей стране принято обучать этому девушек из высшего общества?
– Нет, но было время, когда я завидовала жизни молодых мужчин, а императрица, которой это стало известно, немало над тем потешалась. Она-то и обучила меня многому. Если хотите, это своего рода гимнастика.
Ненадолго воцарилась тишина, прерванная деликатным покашливанием комиссара.
– Кха-кха!.. А не могли бы вы преподать мне небольшой урок вашего мастерства?
На этот раз удивилась Орхидея. Она была даже несколько смущена.
– Но я... понимаете, я невольно могу причинить вам боль...
– Не опасайтесь ничего, ведь именно я прошу вас об этом, – заявил Ланжевен, все еще уверенный в том, что это хрупкое создание в данном случае водит его за нос, так что лучше всего прижать ее к стенке.
– Ну если вы так настаиваете, подымайтесь...
Орхидея приблизилась к вставшему с кресла комиссару, отвесила ему церемонный поклон, а затем резко схватила его за руку. Через секунду старший комиссар Ланжевен беспомощно распластался всем своим телом на ковре, еще не понимая, что с ним произошло. Склонившись над ним, Орхидея помогла ему встать.
– Надеюсь, я не причинила вам серьезного вреда? – обеспокоенно спросила она, не скрывая, однако, удовольствия от одержанной ею победы.
Всего через несколько секунд, вернувшись в спасительное кресло, комиссар принимал из рук своей очаровательной победительницы бокал доброго портвейна. Наконец, придя в себя, он заговорил снова:
– Приношу вам свои искренние поздравления. Скажите, а знал ли ваш супруг об этих ваших... талантах?
– О да, это его немного забавляло, но я никогда не соглашалась помериться с ним силами. Он был очень ловким, очень сильным, а главное, он был моим Господином!
Благоговение, прозвучавшее в ее голосе, не ускользнуло от чуткого слуха полицейского.
– Вернемся к покушавшимся на вас бандитам. Могли бы вы их описать?
– Было уже темно. К тому же, на них были надеты шляпы с широкими полями, но я попытаюсь... Но теперь я почти уверена, что они разговаривали с корсиканским акцентом.
Пока Орхидея пыталась описать своих обидчиков, Ланжевен думал о том, что он все больше запутывается в этой истории. Теперь непонятно откуда возник целый корсиканский клан! Как будто мало было причастности к ней пресловутой Пион и целой банды ее китайцев. Какая же связь могла существовать между всеми этими людьми? В любом случае несомненным являлось то, что вдове Бланшара угрожает куда большая опасность, чем он об этом думал ранее. Он даже ощутил нечто вроде угрызений совести. Разве он не предоставил ей полную свободу передвижения как раз для того, чтобы она послужила им приманкой? Даже если она умеет защищать себя, – а уж в этом-то он только что убедился – ему становилось не по себе от одной мысли о том, что столь красивая женщина может погибнуть так же, как Гертруда Муре, или, того хуже, как Люсьен.
– Я раскаиваюсь в том, что разрешил вам вернуться в эту квартиру, – бросил он. – Здесь вы не находитесь в безопасности.
– Я у себя дома, и это единственное место, где я чувствую себя хорошо.– Пусть так, но здесь вы одна. Где спит та девчушка, которая открыла мне дверь? Надеюсь, рядом с вами?
– Нет, этажом ниже, как и все другие мои слуги.
– Тем хуже, значит, и на нее не стоит рассчитывать. Придется прислать к вам Пенсона. Конечно, его общество будет для вас несколько утомительно, однако потрудитесь найти у себя в квартире местечко, где он сможет расположиться... Например, на этом вот канапе... или, может быть, вы предпочтете что-нибудь другое? Но, может быть, вы не нашли с ним общего языка?
– Я не найду его ни с кем...
– Но почему?
Веки ее, постоянно пребывавшие в полуопущенном состоянии, дрогнули и вдруг поднялись вверх. Ее огромные бездонные глаза смотрели теперь прямо в лицо комиссару, и ему показалось, что он растворяется в этом взгляде.
– Я не уверена, что вы это поймете.
– Так попробуйте объяснить, – воскликнул не на шутку уязвленный комиссар.
– Мне трудно выразить это словами... Я думаю, что если я хочу разоблачить убийцу моего мужа, мне лучше оставаться здесь и... быть одной!
Говоря это, Орхидея невольно наступила на самую больную мозоль комиссара. Ланжевен не терпел, когда кто-либо вторгался в сферу его компетенции, пытаясь тем самым подменить его.
– Вы сошли с ума! – воскликнул он, совершенно забыв о приличиях. – Искать убийцу моя забота. Не ваша, а моя! А если вы задумали осуществить изощренную месть в китайском духе, тут я вам не помощник. Вам следует уважать законы нашей страны. Если же вы выйдете за их рамки, тогда пеняйте на себя.
– Что вы хотите сказать?
– То, что, если вы заманите сюда убийцу, а затем прикончите его, как вы наверняка мечтаете, вам придется отвечать за это перед судом. Вы можете быть арестованы.
– Я уже думала об этом и, признаться, не боюсь. – Не заставляйте меня раскаиваться в том, что я не отправил вас в тюрьму сразу же после убийства вашего мужа!
Тут он увидел, что его угрозы не достигают цели, и сменил тактику.
– Мадам, – сказал он утомленным голосом, – я гораздо более осведомлен обо всем, что касается Китая, чем вы полагаете. Мне приходилось читать описания путешественников, и изречения китайских философов, и произведения поэтов. У одного из ваших мудрецов есть фраза, которую я никогда не забуду. Она гласит: «Так же, как вода, не задерживается надолго в горах, так и жажда мести не задерживается надолго в великом сердце». А у вас, поверьте мне, великое сердце.
– Я не слышала этого изречения, – проговорила Орхидея, озадаченная необычной эрудицией комиссара, – но я хорошенько поразмышляю над нею.
– Только не здесь! Отправляйтесь-ка лучше к генеральше! Я предупрежу Марсель, и о вашей безопасности там позаботятся.
– Я уже сказала, что поразмыслю над всем вами сказанным, господин комиссар. Так предоставьте мне для этого время! Но раз уж вы сослались на мудрость наших мыслителей, позвольте и мне процитировать вам мысль великого Конфуция: «Знать, что ты знаешь то, что ты знаешь, и что ты не знаешь того, чего ты не знаешь, в этом и состоит мудрость...» А теперь я желаю вам доброй ночи, господин комиссар.
Целый час после возвращения в свое бюро на набережной Орфевр Ланжевен тщетно пытался постичь скрытый смысл этого изречения, а также то, почему прекрасная принцесса его процитировала. Она что-то замышляет, понимал он, но что...
В тот вечер после отличного ужина, который она съела в одиночестве, сидя в своем салоне, Орхидея попросила Луизетту подать ей чаю.
Свернувшись калачиком в уютном кресле, Орхидея маленькими глоточками попивала свой излюбленный напиток, одновременно любуясь пылающими поленьями в камине, украшенном лепниной, в свое время приобретенной Эдуардом при распродаже имущества одного замка. Она любила смотреть на огонь, хотя в детстве редко имела такую возможность. Там, в императорском дворце отопление осуществлялось множеством встроенных в стены печей. Правда, ей приходилось смотреть на море факелов, которые занимались в Пекине во время праздников. Камины же, позволявшие наблюдать за тем, как в многоцветье языков пламени обугливаются свежие поленья, были для нее одним из самых ценных элементов европейской цивилизации.
В воцарившейся вокруг нее тишине Орхидея надолго застыла в неподвижности, с потерянным взглядом, с коленями, притиснутыми к животу, и руками, прижатыми к груди. Постепенно она выключилась из настоящего, воссоздав в душе атмосферу счастливых вечеров, когда вместе с Эдуардом они часами просиживали у огня, обнявшись и не говоря ни слова. И мало-помалу их телам передавался жар очага, а вместе с ним приходило желание, которое не надо было подстегивать. Тогда Эдуард изысканно и нежно начинал раздевать жену. Он делал это медленно, покрывая ласками и поцелуями каждый сантиметр ее обнаженной кожи. Он был потрясающе нежным, изобретательным и внимательным любовником, умевшим сдерживать взрыв своей страсти до того момента, когда сама Орхидея побуждала его испытывать это вместе с нею. Порой она брала инициативу на себя и проявляла при этом такое изощренное умение, которому позавидовали бы самые изощренные куртизанки. Но для китайской девушки из знатной семьи это было только нормально. Во дворце императрицы юных принцесс учили деликатному искусству удовлетворять прихоти супруга, которого в один прекрасный день им пошлет судьба.
На глаза ее набежали слезы, когда она подумала о том, что уже никогда не сможет испытать этих потрясающих изощренных ласк, которыми щедро одаривал ее супруг прямо на шелковистом ковре салона, на котором они потом отдыхали, изнуренные неистовыми любовными играми, среди разбросанных вокруг одежд. Что ж, теперь слово любить будет ассоциироваться для нее исключительно с прошлым.
Но вот слезы и усталость, накопившаяся в ней за сегодняшний день, сделали свое дело. Орхидея почувствовала, как под воздействием расслабляющего каминного тепла ее отпускает напряженность и горечь. Сама того не заметив, она провалилась в глубокий сон, умиротворивший на время ее душевные раны. Что ж, быть может, сон – лучшее прибежище для разбитых сердец?
– Просыпайся!
Резкий, повелительный голос прозвучал, как удар бича. Неожиданно выведенная из состояния безмятежного сна, Орхидея с трудом подняла отяжелевшие веки... и тут же опустила их, убежденная, что ей привиделся кошмарный сон. Тогда вновь раздался голос, еще более властный:– Я велела тебе проснуться! Когда я покончу с тобой, у тебя будет целая вечность для сна...
На этот раз Орхидея широко раскрыла глаза. То, что она увидела перед собой, действительно напоминало страшный сон. Увы, это была явь. Освещенная скупыми красноватыми отблесками затухающего камина, перед ней стояла Пион собственной персоной, и вид ее напоминал кобру, готовую ужалить. Сходство подчеркивалось длинным черным платьем, облегавшим ее с ног до треугольного подбородка. То, что этот костюм был европейским, ничего не меняло. В черных матовых зрачках читалось злорадное торжество, и по этому выражению глаз Орхидея сразу поняла, в каком состоянии пребывает ее старая знакомая по рискованным авантюрам. Однако резко и сразу проснувшись, Орхидея так же резко взяла себя в руки. Это позволило ей остаться бесстрастной, не проявив ни страха, ни удивления. Даже не шелохнувшись в своем кресле, она повелительным тоном обратилась к непрошенной гостье:
– Что ты делаешь здесь и как ты сюда попала?
– Я пришла для того, чтобы расквитаться с тобой за нашу повелительницу и за себя лично.
– Ты не ответила на мой вопрос: как ты сюда попала? – Орхидея успела уже осмотреть комнату и убедилась в том, что окна остались закрытыми. Пион презрительно ухмыльнулась.
– Когда хочешь куда-то пробраться, следует делать это не ночью, а днем. Днем это гораздо проще. Так что здесь я нахожусь по меньшей мере семь часов.
– Семь часов? – Орхидея бросила взгляд на часы, которые показывали одиннадцать. – Как же ты уговорила мою служанку открыть тебе дверь?
– Я вошла без ее разрешения. Из своего экипажа я следила за тобой в тот момент, когда ты покинула дом, сопровождаемая полицейским на велосипеде. Через минуту я увидела, как твоя служанка вышла из дому с корзинкой. Очевидно, она шла за покупками. Вот тогда я и вошла в твою квартиру.
– И консьержка тебя пропустила?
– Конечно. Я сказала ей, что иду к мадам де Гранлье. Надев на лицо европейскую вуалетку, я скрыла тем самым свое лицо. К тому же я смогла договориться с ней о том, чтобы она не проболталась. Ну, а открыть дверь в твою кухню не представляло для меня никакого труда. Так что у меня оставалось достаточно времени, чтобы найти место, где можно хорошенько спрятаться.
Орхидея перебрала в уме всю мебель и укромные места, имевшиеся в ее квартире, после чего сказала, пожав плечами:
– Думаю, что в квартире есть только одно место: это большие платяные шкафы. Только в них спрятавшийся человек может принять нормальную позу.
– Браво! Ты быстро соображаешь...
– И тем не менее ты здорово рисковала, поскольку совсем недавно я открывала один из этих шкафов, доставая свое платье.
– Тоже мне, напугала! Тебе не было никакого смысла залезать в тот шкаф, где хранится всякая рухлядь твоего покойного варвара с золотыми волосами! И потом, я решила убить тебя сразу, если ты меня обнаружишь. Но такой простой способ убийства меня не слишком устраивает. Потому что прежде чем ты доставишь мне удовольствие наблюдать за твоей агонией, ты ответишь мне на один вопрос.
– Какой?
– Я хочу, чтобы ты сказала мне, где находится драгоценная застежка Кьен Лонга?
– У меня ее нет. Вернее, у меня ее больше нет! Действительно, я выкрала ее, чтобы вернуть Цы Си, как ты приказала мне в своем лживом письме. Ибо его написала ты, а вовсе не «Священная мать Желтого Лотоса...»
– Я и есть «Священная мать Желтого Лотоса». Наша божественная императрица теперь возлагает все свои упования на меня.
– Поздравляю! Однако есть вещи, о которых ты не догадываешься. Например то, что я прибыла в Марсель накануне того дня, когда ты ожидала меня со своими сообщниками. Так вот, я приметила тебя на вокзале, и даже слышала, как ты отдаешь приказания, поскольку смогла подойти к тебе на близкое расстояние, о чем ты не подозревала. Потом я следовала за тобой до твоего пристанища, а затем вновь проводила тебя до вокзала...
– Подлая девчонка! Так, значит, ты продала нас полиции Марселя. Она нагрянула в наш дом, задержав всех, кто там находился! Наверно, ты уже привыкла предавать своих?
– Своих? Я никогда не считала тебя «своей», поскольку всегда презирала. И не тебе говорить о предательстве. Разве не ты первая встала на этот путь, выманив меня из дома своими обманными письмами, а затем расправившись с моим мужем и заманив меня в смертельную ловушку?
– Насчет ловушки ты права, а вот мужа твоего мы не убивали.
– Как я могу тебе верить? Полиция считает, что чудовищное убийство нашего лакея Люсьена – ваших рук дело. Вероятно, он был вашим сообщником?
– Видишь ли, если бы мне потребовалось избавиться от сообщника, я бы просто убила его, не задавая вопросов. Однако ему пришлось задать кое-какие вопросы.
– Так вы его пытали?
– Немного... Я хотела узнать имя убийцы.
– С какой стати это тебя интересовало?
– Просто потому, что эти люди влезли в дело, которое их совершенно не касалось. К тому же своим вмешательством они провалили мой план, вынудив тебя сорваться с места раньше, чем это было предусмотрено. Должна признать, что этот парень оказался крепким орешком. Прежде чем он заговорил, с ним пришлось повозиться.
– Если ты хочешь, чтобы я тебе поверила, скажи мне, кто убил моего возлюбленного?
– Какой в этом смысл? У тебя не будет времени отомстить, поскольку сейчас ты умрешь. Впрочем, могу тебе сказать, что этого человека следует искать в Ницце. Я говорю тебе это единственно для того, чтобы в момент смерти ты страдала еще и от того, что бессильна отомстить за своего варвара, а значит, его неотмщенная душа так и не сможет успокоиться.
Пока Пион продолжала источать яд, Орхидея незаметно меняла свою позу в кресле. Она освободила ноги и вытянула руки, готовая к стремительному прыжку в тот момент, когда убийца подойдет к ней. Несмотря на неумолимую жестокую решимость, читавшуюся на лице Пион, Орхидея не испытывала страха. Открытый бой всегда предпочтительнее мучительного ожидания, а Орхидея чувствовала себя ничуть не менее ловкой и умелой, чем этот проникший в ее дом демон в женском обличье.
– Пусть будет так, – вздохнула она. – О чем же мы поговорим теперь? О том, каким способом ты убьешь меня?
– Об этом чуть позже! Сперва я хочу получить застежку. Если я возвращу ее Цы Си, меня ждет великая слава, а твой жених женится на мне.
Орхидея оглушительно расхохоталась. Вдруг она почувствовала, что на душе у нее легко, а на сердце спокойно. Так случается порой, когда знаешь, что жить осталось несколько секунд. Что ж, мысль о том, что вскоре ей предстоит встреча у Желтых Источников с душой усопшего мужа, была даже приятна. Она и сама не раз думала о том, чтобы ускорить эту встречу.
– Почему ты смеешься? – спросила побледневшая Пион.
– Меня умиляет твоя наивность. Ты не родилась вблизи с троном, поэтому из-за какой-то застежки никто не позволит тебе смешать свою кровь с императорской. Что касается застежки, то у меня ее больше нет. Мне пришлось выдать ее полиции. Впрочем, ты можешь перейти улицу и вежливо попросить консьержку музея отдать ее тебе. Признаюсь, я не понимаю одного: почему ты решила возложить похищение застежки на меня, вместо того чтобы сделать это самой. Ведь тогда вся слава досталась бы тебе?
– Ты не понимаешь? Но ведь это так просто: мой триумф был бы полным, если бы, добыв застежку, которую Цы Си страстно желает заполучить обратно, я бы привезла ее императрице вместе с твоей головой.
– Моей... головой!
– Ну да, головой! Аккуратно отсеченной и забальзамированной! Именно такая судьба тебе предназначена!
Чудовищный образ возник в воображении Орхидеи. Однако она мужественно подавила в себе страх. Гордость одержала в ее душе верх над естественным для всякой женщины ужасом. Орхидея лишь презрительно усмехнулась:
– Что-то я не пойму, каким образом ты это сделаешь? Где твой топор? Где помощник палача, который будет держать меня за волосы, пока ты наносишь удар?
– Не заботься о таких деталях. Можешь не сомневаться, ты умрешь по-другому. Учитывая твой титул принцессы и благородную кровь, которая течет в твоих жилах, я должна от имени императрицы предложить тебе драгоценные дары!
Несмотря на всю присущую ей храбрость, Орхидея при этих словах содрогнулась. В руках маньчжурки, одетых в Черные перчатки, появилось два предмета. То были маленький флакон, покрытый синей эмалью, и шнурок, свитый из желтого шелка. Она отлично знала предназначение этих предметов. Когда императрица обрекала на смерть знатного человека, ему предоставлялась особая милость избежать позора публичной казни. В таком случае виновный мог либо удавить себя, либо отравиться. Если же он не решался наложить на себя руки, он выигрывал всего несколько часов и терял честь, ибо специально предназначенные для этой цели исполнители помогали ему уйти из жизни.
– Итак, выбирай! – сказала Пион.
Орхидее потребовалось все ее самообладание, чтобы не показать, до какой степени вид этих предметов потряс ее душу. Это означало, что императрица приговорила ее к смерти. Не принять даров – значит навсегда опозорить себя, значит бросить тень на священное имя предков. И Пион, жадными глазами следившая за меняющимся выражением ее лица, отлично понимала это.
Медленно, почти непроизвольно, как это случается в трансе, она поднялась, чтобы поклониться, согласно ритуалу, дарам императрицы. Она уже готова была протянуть руку к флакону, но тут смутное желание жить, теплившееся в ней, вопреки всем перенесенным потрясениям, взяло верх.
– Где смертный приговор? – спросила она. – Если Цы Си соизволила послать мне священные дары, то их должен сопровождать приказ, подписанный ее рукой.– Такого обычая не существует.
– Быть может, этого не требуется, когда речь идет просто о знатном человеке, но ведь я – член императорской семьи! Покажи мне приказ, подписанный ее рукой, и я бестрепетно приму дары. Только помни, что я хорошо знаю ее почерк.
– Ты не только предательница, ты еще и трусиха! – взорвалась Пион.
– Но почему? Потому только, что я отказываюсь попасть в твою ловушку? Кто угодно может изготовить шелковый шнурок. Что касается яда, то я уверена, что у тебя имеется своя личная аптечка... Убери эти поддельные священные дары. Ты не принадлежишь к столь высокому рангу, чтобы иметь право решать вопрос о моей смерти.
Говоря это, Орхидея плавно продвигалась к камину, рассчитывая выхватить из него тлеющее длинное полено, лишь один конец которого успел обуглиться. Этим поленом она собиралась запустить в свою, противницу... Но не успела. Отбросив шнурок и флакон, Пион выхватила револьвер. Орхидея сразу узнала его, то был ее собственный револьвер, наверняка обнаруженный Пион во время обыска в ее спальне. Его дуло было направлено в грудь Орхидеи.
– И все-таки я тебя прикончу, – прошипела Пион.
Раздался выстрел, но за секунду до этого чей-то силуэт появился в комнате. Подобно вихрю, он стремительно обрушился на спину Пион, ударил ее по руке, и пуля вместо Орхидеи поразила очаровательный тосканский пейзаж кисти Серджента.
– Клянусь Бахусом! Я появился вовремя, – прорычал Робер Лартиг, повалив Пион на пол и пытаясь сломить ее сопротивление. – Эта проклятая консьержка принялась рассказывать мне о своей жизни и все никак не желала меня отпустить... Поднимите револьвер!
Ошеломленная Орхидея машинально послушалась его приказа.
Совершенно не понимая, что все это значит, лишившись дара речи, она разглядывала незнакомца: где-то она уже видела эту голову в кудряшках, это ангелоподобное искреннее лицо, с глазами, в которых играли искорки смеха и иронии.
– Кто вы такой? – спросила она наконец, – и как вы сюда попали?
– Отвечаю по порядку. Мое имя Робер Лартиг, я журналист газеты «Матен...». О, будьте так любезны, передайте мне этот желтый шнурок. Мне надо связать эту взбесившуюся свиноматку.
В ответ на эти слова Пион с утроенной силой стала извиваться и кусать своего обидчика, так что в конце концов он вынужден был оседлать ее спину, что позволило ему связать запястья.
– Наконец-то я вспомнила, где я вас видела, – воскликнула Орхидея. – Мы познакомились в холле отеля «Континенталь». Вы – друг Антуана Лорана. Во всяком случае, он так говорил о вас.
– Вы вполне можете доверять его словам.
– Тогда объясните, что вы делаете здесь?
– О, это долгая история, но если в двух словах, то суть ее вот в чем: Лоран поручил мне приглядывать за вами в его отсутствие... Нет, вы замолчите наконец! Что за крикливая тварь!
Последние слова его относились, естественно, к Пион, которая изрыгала в его адрес отборные ругательства на смеси французского и маньчжурского языков. Будучи отчасти непонятными, эти ругательства тем не менее были чересчур непристойны для его нежных ушей. Лартиг сумел заставить ее замолчать, лишь засунув ей в рот миниатюрную подушечку, лежавшую на кресле. Затем он срезал шнур от оконных занавесок, которым связал ее ноги. Довольный результатами своих трудов, он наконец повернулся к Орхидее, чтобы продолжить беседу. Когда же Орхидея открыла рот, чтобы задать ему следующий вопрос, он остановил ее жестом.
– Одну минутку. У нас будет время обсудить общих знакомых, когда мы избавимся от этой уголовницы. Покушение на убийство – я тому свидетель! Этому милому созданию полагается сидеть в тюрьме.
– Она уже убила по меньшей мере двоих, и ее разыскивает полиция.
– Тем лучше! Чувствую, нам есть что рассказать друг другу.
Тут он распахнул одно из окон, потом, порывшись в своих бездонных карманах, вытащил оттуда свисток, пронзительный звук которого трижды нарушил городскую тишину. Тут же перед домом выросли фигуры двух постовых. Наклонившись, Лартиг прокричал им:
– Входите! Я вам открою!
Затем стремительно выскочил из комнаты и столь же быстро вернулся в нее в сопровождении двух полицейских и неизменного инспектора Пенсона.
– Опять вы! – не удержалась Орхидея, увидев инспектора. – Вы вообще когда-нибудь спите? Откуда вы взялись?
– Я установил свой пост у консьержки музея. Там я нахожусь с того момента, как вы вернулись домой. Итак, перед нами знаменитая Пион?
Орхидея утвердительно кивнула, после чего инспектор достал из кармана пару солидных наручников, которые он надел на руки арестованной. Одновременно он принялся расспрашивать Лартига о причинах его появления в доме, обстоятельствах задержания преступницы, а также о том, откуда у него полицейский свисток.
– Я случайно нашел его на улице, – соврал журналист, одарив инспектора ангельской улыбкой.
На самом деле Лартиг просто-напросто позаимствовал его из кармана одного коллеги Пенсона.
– Вы должны были сообщить об этой находке в полицию. На этот раз я не стану поднимать шума, но свисток вы отдадите мне!
– Об этом и речи быть не может! Конечно, вы можете меня принудить. Но учтите, если вы сделаете это, завтра же в моей газете появится заметка о том, как я героическим образом задержал опасную преступницу, тогда как полиция любовалась произведениями искусства в музее неподалеку. Напротив, если мы договоримся по-людски... вы останетесь мною довольны.
– Это шантаж!
– Возможно. Но стоит ли торговаться из-за этого свистящего кусочка металла, когда я преподнес вам на тарелочке буквально королевский подарок?
– Пусть будет по-вашему! Забудем об этом! Итак, мадам, извольте следовать за мною.
Оказавшись в руках полиции, Пион хранила презрительное молчание. Но, покидая салон, она повернула голову и окинула Орхидею полным бессильной ненависти взглядом.
– Рановато праздновать победу. Не думай, что ты спасена. Я еще доберусь до тебя...
– Возможно! – признал Пенсон, – но теперь это случится очень не скоро. Не исключено, что вы получите пожизненный срок!
И полицейские вместе с арестованной направились на улицу, где их поджидала подъехавшая полицейская карета. Жители близлежащих домов были разбужены громким торжествующим насвистыванием мотива популярной песенки «Сезон вишен».
– Надо же, впервые вижу счастливых фараонов, – задумчиво проговорил Лартиг, запирая входную дверь.
Всего через несколько минут, усевшись за кухонным столом, журналист и Орхидея с аппетитом уминали ветчину, вареные яйца и жареные хлебцы с маслом, запивая все это добрым вином и не забывая о десерте из шоколадного крема. Луизетта, разбуженная шумом на кухне, была немедленно отправлена назад в свою спальню, тогда как Лартиг, насытив свой желудок, принялся заваривать по своей методе крепчайший кофе. Как бы между делом он заметил:
– Не знаю, что вы собираетесь делать, но на вашем месте я бы исчез из Парижа на несколько дней.
– Но зачем? Ведь благодаря вам мой враг арестован?
– Боюсь, что этот враг не единственный. Женщина, принесшая шоколад в Сальпетриер, вовсе не была китаянкой, а убийца вашего мужа все еще разгуливает на свободе.
– Кто рассказал вам все это?
– Мой внутренний голос. Я всегда знаю то, что мне необходимо знать. Единственное, что меня интересует, это информация. Так что поверьте мне: вам надо уехать отсюда!
Внимательно посмотрев на Лартига, Орхидея подумала вдруг, что он послан ей самим небом. Он внушал ей абсолютное доверие, и, кроме того, она хорошо чувствовала себя в его компании. Странно, общаясь с ним, она впервые за последние дни испытала исключительную потребность жить, находить маленькие удовольствия в таких незамысловатых вещах, как ужин в обществе симпатичного молодого человека, который явно не намеревался ее соблазнить.
– Возможно, я последую вашему совету, – бросила она, небрежно намазывая шоколадный крем на поджаренный хлебец.
– Браво! А вы решили, куда поедете?
– Что вы скажете о Ницце?
– Гм...
Помолчав немного, он продолжал:
– Скажите, эту мысль насчет Ниццы вам никто не подсказал?
– А что в этом странного? Зимой в Ницце очень приятно. По крайней мере, все так говорят, ведь я сама там ни разу не была.
– Думаю, что для женщины в глубоком трауре это не совсем подходящий выбор. Ведь вы попадете на карнавал.
– Не важно. Не заставят же меня напяливать на лицо картонную маску и веселиться на улицах?
– Нет... но если хорошенько подумать, картонная маска на лице может оказаться полезной... Когда вы едете?
– Понятия не имею. Я ведь сказала вам, что ничего не знаю!
Журналист с минуту раздумывал, сосредоточенно жуя непомерных размеров тартинку с малиновым вареньем, а затем безапелляционным тоном заявил:
– Отель «Эксельсиор Регина»! Расположен на возвышенности, вокруг разбит обширный парк, там останавливается солидная публика, и сравнительно тихо. Между прочим, его посещала королева Виктория – этим все сказано! Итак, когда вы едете?
– Не знаю... Может быть, послезавтра. Хотелось бы сделать кое-какие покупки.
– Гм... Зачем так тянуть. А если вам надо что-то купить, вы можете сделать это в Ницце...
– Но дело не только в покупках. Мне хватило опыта стремительных отъездов... И кроме того, мне совсем не хочется ставить в известность об этом комиссара Ланжевена…
– ...который, судя по всему, свалится к вам на голову завтра утром, как раз когда вы пьете свой кофе.
– Вы можете понять мое желание избежать его надзора за мной?
– М-м-м... пожалуй! – изрек Лартиг задумчиво. – В любом случае, после того, что вы пережили сегодня ночью, вам нужен покой. И все же, очень надеюсь, что вы поедете не одна.
– С кем же, по вашему мнению, мне следует ехать?
– Почему не с этой малышкой, которая только что выбежала к нам в своей нижней юбке и бигуди?
– Луизеттой?
– Вот именно. Это так естественно. Уважающая себя дама не станет путешествовать без горничной. Вам же это поможет избежать нежелательных встреч... А пока можете забаррикадироваться вместе с Луизеттой в своей квартире. Я же буду охранять ваш сон.
– Но я предпочитаю путешествовать без нее. Вы, наверно, думаете, что я поеду под своей фамилией Бланшар, но я пожалуй возьму себе другое имя.
– Ага!
Поразмыслив, журналист достал из кармана записную книжку и карандаш.
– Скажите мне, как пишется ваше девичье имя? Впрочем, вряд ли это удачная идея. Ведь китайское имя будет слишком бросаться в глаза...
Он пристально посмотрел на лицо Орхидеи.
– А знаете, вы не слишком «типичная» китаянка. Вы вполне можете сойти за аристократку с юга России: черкешенку, или туркменку, или что-нибудь в этом роде. Я мог бы даже подыскать для вас соответствующий паспорт.
Может быть, под воздействием выпитого вина или благодаря тому, что она избежала только что смертельной опасности, но Орхидея почувствовала вдруг полнейшее блаженство и горячее чувство благодарности к этому странному человеку, которого боги послали ей на выручку. Вот почему в несвойственной для нее теплой манере она от всей души стала благодарить его за все заботы. Лартиг был явно польщен: в первый раз в жизни его поцеловала в обе щеки маньчжурская принцесса, да еще в два часа ночи.
Поняв, что ее порыв может быть несколько превратно истолкован, Орхидея покраснела и пролепетала:
– Простите великодушно. Я лишь хотела выразить вам свою благодарность.
– Вы меня вовсе не обидели. Как раз наоборот! – сказал он, неожиданно широко улыбнувшись, – но если вы действительно хотите доставить мне удовольствие, обещайте мне завтра не открывать дверь никому, кроме комиссара. А теперь, я думаю, что вам пора спать!
– А вы вернетесь к своей консьержке?
– Нет. Если вы мне позволите, я хотел бы обосноваться здесь, чтобы написать статью, а затем связаться по телефону с редакцией. Я покину вас в тот час, когда вывозят мусор.
– В таком случае, вы могли бы остаться в библиотеке! Там вам будет удобнее, к тому же на письменном столе там находится телефон.
Понимая, что ему открывают доступ в святая святых, ибо библиотека служила Эдуарду кабинетом, Лартиг скромно поклонился и сказал:
– Спасибо!
Плавной, грациозной походкой она пошла к выходу из кухни, затем, обернувшись, сказала:
– Постарайтесь все же отдохнуть немножко! И знаете что... приходите ко мне завтра вечером на ужин. Мы сможем тогда вернуться к нашему разговору...
Войдя в свою комнату, Орхидея вновь открыла дверцы лакированного секретера и зажгла несколько ароматических палочек, Ее сердце наполнилось благодарностью к богине, которая дала ей ответы на все вопросы и даже прислала неожиданного спасителя. Она знала теперь, кому предстоит мстить, и крепко надеялась, что отныне судьбе придется считаться с ее волей.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100