Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI
Погребальная церемония в церкви Святого Августина

Комиссар Ланжевен испытал некоторое удовлетворение, увидев входящего в его кабинет Пенсона в сопровождении мадам Бланшар, но всего лишь на какой-то краткий миг во-первых, на лице инспектора было самодовольное выражение императора Аврелиана, волочившего за своей колесницей королеву Пальмиры, закованную в золотую цепь. Ланжевен ненавидел любое проявление триумфализма. Затем он был удивлен заменой увядших тюльпанов в его вазе белыми гвоздиками, пряный запах которых он вдыхал с удовольствием, а он не любил обнаруживать перед кем-либо свою романтичность. Наконец, вошедший был не один. Маленькая кругленькая дама, по-видимому, раздраженная, сопровождала его. По ее походке было видно, что пришел не кто-нибудь, а... Тем не менее комиссар изобразил на своем лице самое неучтивое выражение и, пролаял:
– Что с вами, Пенсон, почему вы врываетесь ко мне, как снаряд? Вы не можете постучать, прежде, чем войти?
– Извините меня! Должен сознаться, я увлекся. Видите ли, а все же ее поимел!
– Что за выражение! – возмутилась мадам Лекур. – Что за манера говорить так о даме? Впрочем, этот человек настоящий грубиян, и я не премину рассказать моему другу префекту Лепину все, что я думаю о манерах его полиции.
Она попала под горячую руку со своим высокомерием.! Ланжевен направил на нее огонь своего плохого настроения и начал с того, что пошел и открыл дверь.
– Прошу вас, мадам, не стесняйтесь!
– Не раньше, чем я узнаю, что вы собираетесь сделать с этим бедным ребенком. Я – генеральша Лекур, урожденная Бегон, и, если есть вещь, которую я ненавижу, так это отказ в правосудии.
– Я тоже! Кем вы приходитесь мадам Бланшар? Я удивлюсь, если вы скажете матерью или теткой.
– Я ее кузина по линии моей двоюродной сестры в результате брака! – торжественно объявила генеральша. – Объясню, – добавила она, заметив непонимающий взгляд полицейского. – Моя мать и мать ее свекрови были сестры. Ясно?
– Совершенно. Поскольку вы принадлежите к одной семье, я понимаю вашу нервозность. Садитесь, пожалуйста, или вы предпочитаете... отправиться к месье Лепину?
– Всему свое время!
– Я вас не заставляю! Тогда, если позволите, я сначала выслушаю доклад инспектора Пенсона. Затем мы с вами побеседуем.
Тон его, хотя и вежливый, был достаточно тверд, чтобы раскипятившаяся Агата поняла, что настаивать не стоит. Дамы сидели отдельно, каждая на своем стуле, а Пенсон принялся рассказывать, как, едва прибыв в Марсель, он получил информацию в бюро комиссара Перрена относительно места, где могла находиться «убийца». Эти слова заставили подскочить генеральшу, что вызвало у Ланжевена подобие улыбки:
– Пенсон, термин неподходящий. Мадам еще не может даже называться обвиняемой. Благодарю вас за доклад. Теперь вы свободны!
– Но...
– Я позову вас. Теперь я хочу услышать от мадам Бланшар рассказ об ее одиссее. И прежде всего, почему она решила так внезапно уехать из Парижа.
Сидя на стуле, Орхидея с трудом сохраняла достойную позу, приличествующую ей по рождению. У нее было только одно желание: лечь и уснуть, пусть даже в тюремной постели. Поездка оказалась сплошным кошмаром. На этот раз не могло быть и речи о вагоне люкс! Простое купе первого класса, и то, впрочем, благодаря приступу головной боли у генеральши, поскольку Пенсон, блюдя интересы республики, настаивал на третьем классе! «Почему не в вагоне для скота? – усмехнулась генеральша.– Я плачу и вольна ехать в любом классе».
Однако, несмотря на несколько больший комфорт и на то, что они оказались одни в купе, Орхидея не могла уснуть: отчаяние от того, что она несправедливо отдана в руки правосудия и переживания в связи с тем, что Антуан выдал ее, лишали ее сна. Отношение Агаты Лекур к художнику открыло ей, что в день ареста он нанес генеральше утренний визит. Наполовину оглушенный и неспособный оправдываться Лоран позволил Пенсону увезти себя. Пенсон, считавший его обузой, доставил Антуана в гостиницу, не желая ничего больше слушать. Орхидея не знала, что с ним произошло дальше, но у нее оставалось тяжелое впечатление. Тот, кого она считала своим другом, перешел на сторону ее врагов.
Услышав вопрос Ланжевена, она постаралась стряхнуть с себя оцепенение, но мадам Лекур уже вмешалась: .
– Прежде чем приступать к допросу, месье комиссар, не следует ли дать мадам Бланшар адвоката? Я рассчитывала пригласить одного знакомого начинающего адвоката, метра де Моро-Жьяфери, но ваш доисторический персонаж не дал мне даже возможности позвонить ему и...
– Мадам, мадам! Вы вынуждаете меня повторить то, что я сказал инспектору Пенсону. Речь не идет о допросе...
– Вы играете словами. Ваш Пенсон ее просто-напросто арестовал.
– Тогда он плохо выполнил поручение. Я хотел всего лишь помешать ей уехать из страны, чтобы еще раз с ней побеседовать.
– Какое лицемерие! А что тогда пишут газеты? Они не говорят о ней, как о преступнице?
– Я не могу ничего поделать, раз у них так работает фантазия.
Стало ясно, что эти двое пустились в новый бесплодный спор, и Орхидея, выйдя из себя, крикнула:
– Замолчите оба, пожалуйста. Постарайтесь понять, что меня и так уже достаточно намучили. Хотите знать, что я сделала? Я расскажу вам при условии, что вы дадите мне начать со дня отъезда моего супруга. Независимо от того, верите ли вы мне или нет. Есть вещи, о которых я умолчала, когда вы пришли ко мне...
– В таком случае, я вас слушаю...– Как я уже говорила, мой дорогой муж покинул наш дом в пятницу, двадцатого января, чтобы сесть в поезд, по получении телеграммы. На следующий день я получила вот это, – сказала она, протягивая Ланжевену бумагу в конверте, который взял ее, проворчав:
– Как я могу прочитать это? Это же китайская грамота в прямом смысле слова... и я не могу доверять переводу. Нужно будет найти переводчика и...
– Если хотите, я могу вам помочь, – спокойно предложила генеральша. – За долгое время, что я жила в Китае, я выучила язык... но вам ничего не мешает отдать текст в перевод. А сейчас, чтобы не терять времени...
Ланжевен молча протянул письмо. Агата достала свой лорнет и стала легко передавать его содержание, обратившись один-два раза к Орхидее за разъяснениями.
– Пожалуйста, продиктуйте это письмо инспектору Пенсону немного позже, – попросил комиссар. – Продолжайте, мадам Бланшар!
Ни о чем на этот раз не умалчивая, даже о краже застежки, молодая женщина рассказала все, что она сделала и что с ней произошло до того момента, как генеральша привезла ее к себе. Услышав имя Пион, комиссар подскочил:
– Эта женщина осмелилась вернуться сюда? В прошлом году она ускользнула от меня, и я считал, что она вернулась в свою проклятую страну.
– Я не знаю, что она сделала, но, судя по тому, что я видела, она должна быть в настоящее время в Париже.
– Этим еще займутся, как и тем домом, в который, как вы видели, она вошла в Марселе... Я предупрежу моего коллегу Перрена. Мадам Бланшар, вы мне только что, сами того не подозревая, оказали большую услугу и совершенно по-иному осветили это дело...
– Но не Пион убила Эдуарда. Вспомните о том, что я вам сказала. Ни она, ни один из ее людей.
– Несомненно, но, конечно, она пытала и убила бывшего вашего камердинера, тело которого было найдено возле вашего дома, на авеню Веласкес.
Если глаза Орхидеи стали круглыми, то не от удивления, она хорошо знала, на что способна Пион. Она просто пришла в ужас.
– Он умер? – спросила она машинально.
– В таком состоянии, в каком его нашли, трудно остаться в живых. К несчастью, его видела жена, и сейчас она в больнице в полупомешанном состоянии... Как видите, у нас есть новости.
– Да... я вижу, и что вы собираетесь делать теперь со мной?
– Ничего... я хочу сказать, что вы свободны. Обвинение, выдвинутое против вас, было целиком основано на показаниях ваших людей. С другой стороны, на кинжале нашли много отпечатков пальцев... кроме ваших.
– Отпечатки... пальцев? Что это такое?
– Я объясню вам, – вмешалась генеральша. – Наша полиция располагает в настоящее время необходимыми средствами опознания преступников...
– ...наконец у нас есть показания одной соседки, которой зубная боль в ту ночь не давала уснуть. В ночь с двадцать второго на двадцать третье января она увидела, как к вашему дому подъехала карета. Из нее вышли двое мужчин. Было похоже, что они помогали третьему держаться стоя. Все они вошли в дом. В тот момент она не придала этому значения. Нередко после мужских вечеринок случается отвозить перепившего товарища домой. Кроме того, она очень страдала от зубной боли. На следующее утро попросила разрешения у своих хозяев уехать к себе в Канны, показаться единственному зубному врачу, которому она доверяет. Там прочитала в газете об этом происшествии, и одна деталь вспомнилась ей и показалась странной. Когда так называемого пьяницу высаживали из кареты, с него слетела шляпа. Ему быстро ее надели, но женщина успела заметить, что у несчастного был чем-то закрыт рот и вокруг головы была повязка. Издали ей показалось, что это борода, но она не переставала думать об этом и рассказала своей хозяйке. Последней хватило здравого смысла прислать мне записку с просьбой молчать и особенно ничего не сообщать прессе.
– Но что это могло быть? – наивно спросила Орхидея.
Мадам Лекур все поняла по оцепенению комиссара. Она внезапно побледнела:
– Это означает, что Эдуард был еще жив... что ему заткнули рот кляпом! Какой ужас, боже мой!.. Какой ужас!
Генеральша потеряла сознание и упала со стула. Орхидея бросилась ей на помощь.
– Поищите у нее в сумке! У нее должны быть соли нашатырного спирта! – посоветовал Ланжевен, прежде чем побежать на поиски судебного медика – единственного, который мог оказаться под рукой!
Этому достойному чиновнику не пришлось вмешаться, благодаря Пенсону, прибежавшему по первому зову начальства. Генеральшу подняли и уложили на кушетку в кабинете комиссара. Она быстро пришла в себя. Щеки ее были красными. Пара пощечин, хотя и отвешенные с уважением инспектором, оказались слишком сильными. Мадам Лекур не обиделась и с благодарностью приняла предложенную ей рюмку марочного вина, которое выпила одним махом.
– Ну не глупо ли закатывать глаза по каждому поводу? – сказала она, нервно смеясь. – Не знаю, что со мной происходит последнее время.
– Вы нездоровы, – прошептала Орхидея. Вам нужно срочно отдохнуть!
– Вы в этом нуждаетесь больше, дитя мое! Что будем делать теперь?
– К сожалению, мадам Бланшар, я не могу вас отвезти домой, – сказал Ланжевен Орхидее. – Этьен Бланшар, прибывший в Париж два дня назад, попросил опечатать главные комнаты в доме, и Муре пришлось довольствоваться кухней.
– В любом случае об этом не может быть и речи! – отрезала генеральша. – Испытание было слишком тяжелым для мадам Бланшар. Отправьте нас в отель «Континенталь» на улице Кастильоне. Я всегда там останавливаюсь, когда приезжаю в Париж.
Когда Пенсон отправился на поиски кареты, Орхидея подошла к Ланжевену и робко спросила:
– Кто убил моего мужа, месье комиссар?
– Откровенно скажу вам: я ничего об этом не знаю. Несмотря на все, что вы услышали, версию с этой Пион не стоит отбрасывать. Убийца может быть соучастником. Кроме того...
Неопределенный жест и глубокий вздох, по мнению бедной молодой женщины, должны были скрывать его подлинные намерения: искать и добраться до самых глубоких корней в жизни Эдуарда Бланшара. Но Орхидея хотела спросить еще кое о чем:
– Я хотела бы узнать... где будет происходить погребальная церемония моего супруга?
– Она состоится только завтра. Этьен Бланшар, прибывший сюда два дня назад, уже получил разрешение и занимается этим. Отпевание начнется в десять часов в церкви Святого Августина, в узком кругу, конечно. Этьен Бланшар приехал один, так как мать его не могла оставить одного тяжело больного отца...
– Отца?.. Я уверена, что в телеграмме говорилось о матери!
– Что ж, значит, это еще одно странное обстоятельство в этой истории!.. После мессы тело будет доставлено на Лионский вокзал для отправки в Марсель, где, как я понял, находится фамильный склеп...
– Мне это известно, – сказала мадам Лекур, – он находится рядом с нашим...
– Если вы хотите побеседовать с Этьеном... – начал было Ланжевен, но тут же был остановлен Орхидеей:
– Нет. Ни за что на свете! Мне нечего сказать члену этой семьи, которая меня откровенно презирает и жестокость которой дошла до того, что ими был отвергнут мой дорогой Эдуард. Я предполагаю, впрочем, что это чувство у нас взаимное... Однако на церемонии я буду присутствовать, нравится это им или нет!
– Да, мы там будем! – подтвердила генеральша, беря под руку молодую женщину. – Пошли, теперь мы должны позаботиться о траурных платьях... Вот еще о чем я думаю: оставил ли Эдуард завещание?
– Да. Оно хранится у нотариуса, адрес которого я вам дам. На него наложен секвестр до окончания следствия, но вскоре арест будет снят с него. Вы, мадам, наследуете все его имущество, и, насколько я понял, речь идет о кругленькой сумме.
Обе женщины уже были на пороге, когда он окликнул их, мысленно называя себя дураком. Обаяние этой китаянки действовало на него безотказно, и так сильно, что он мог забыть такие серьезные вещи!
– Извините меня, но есть еще одна проблема, которую я хотел бы уладить до вашего отъезда.
– Какая, – прошептала Орхидея, широко открытые глаза которой уже наполнились тревогой.
– Пряжка императора Кьен Лонга... Если вы мне ее немедленно вернете, я улажу дело с музеем. Мы скажем, что вы намеревались только вернуть имущество, принадлежащее вашей стране.
– Это правда! – воскликнула молодая женщина высокомерно. – В этом доме находятся только вещи, украденные из наших дворцов или из дворцов микадо.
– Несомненно, но с нашей точки зрения и в современной ситуации, воровка – вы! Итак, или вы мне возвращаете драгоценность и на этом прекращаются все разговоры об этом, или я должен буду произвести обыск... и арестовать вас.
Орхидея поняла, что проиграла и не сможет вернуть своей старой императрице драгоценность, которая доставила бы ей столько радости. Ее возвращение к ней произойдет теперь при обстоятельствах более сложных. Генеральша наблюдала эту сцену, как завороженная. Орхидея достала из муфты небольшой шелковый сверток, в котором была завернута пряжка, и протянула ее комиссару.
– Я подозреваю, что должна благодарить вас?
– Понимаю, что это сделать трудно, но тем не менее вы должны... Я избавляю вас от крупных неприятностей...
Когда обе женщины покинули его кабинет, комиссар развернул сверток, достал драгоценность и некоторое время держал ее в руках. Действительно, прекрасная вещь! Она делает честь мастерству китайских ювелиров. И он с должным уважением положил ее на стол, рядом с вазой с цветами, намереваясь полюбоваться ею еще несколько часов. Позже он вернет вещь в музей. Полицейские тоже имеют право на счастливые мгновения!
Он все еще любовался драгоценностью, когда дежурный доложил ему о приходе Антуана Лорана...
На следующее утро около десяти часов Орхидея и мадам Лекур, покрытые ниспадающими до пят траурными вуалями, вошли в большую византийско-итальянского стиля церковь, шедевр архитектора Бальтара, где должна была состояться погребальная церемония. Распорядитель погребальной церемонии, в коротких панталонах, в шелковых чулках, в белом галстуке и просторной черной накидке, вышел им навстречу, поклонился и взял из рук молодой женщины большой букет сиреневых орхидей, которые генеральша настоятельно попросила возложить на гроб, когда его привезут. Он проводил их в первые ряды стульев и подставок для ног, расположенных справа от постамента, накрытого черным покрывалом, расшитым серебром. По бокам этого роскошного постамента, занимавшего центр нефа, стояли две огромные свечи.
Маньчжурская принцесса никогда не заходила в церковь, разве что для ее осмотра. Супруг, хорошо знавший, что обращение ее в его веру было чисто внешним, приглашал в церковь лишь когда речь шла о том, чтобы полюбоваться произведениями высокого искусства. Хотя церковь Святого Августина была приходом квартала, она никогда ее не посещала. Впрочем, она ей не понравилась. Здесь недоставало мрака китайских храмов, освещаемых только пламенем свечей и отсветом золотых статуй. Этот божий дом христиан со своими цветными витражами, пропускавшими свет, и богатым балдахином, воздвигнутым над главным алтарем, был похож на театральную декорацию. Большие черные с серебром полотнища, ниспадавшие с чугунных колонн, поддерживающих своды, ничего не добавляли убранству. В церкви почти никого не было, помимо зевак, заинтересованных пышным убранством погребальной церемонии от самого портика, что говорило о достатке покойного. Казалось, Этьен Бланшар стремился обставить все на широкую ногу, к глубокому сожалению молодой вдовы, знавшей вкусы мужа, который предпочел бы простоту. У нее было впечатление, что она находится в театре, еще сцена не освещена и не поднят занавес!.. Но это должно вот-вот произойти, причетник уже зажигал свечи...
Удар алебарды о каменные плиты пола еще усилил это впечатление. Точно огромный орган взорвался целой бурей величественных звуков, от которых мурашки побежали по ее спине. Хотя церковь обогревалась, молодая женщина промерзла до костей, и пальцы в нитяных перчатках судорожно сжались. Спутница ее положила на ее руки свою теплую руку, когда раздались тяжелые размеренные шаги людей, несших саркофаг из красного дерева, отделанный серебряными украшениями. Они поставили гроб на постамент под покрывало и установили вокруг несколько венков. Цветы Орхидеи были положены наверх.
На церемонию пришли еще какие-то люди, в большинстве своем незнакомые и скрывшиеся тут же за расшитыми полотнищами. Однако Орхидея узнала Антуана Лорана и комиссара Ланжевена. Высокого худого человека, шедшего во главе кортежа, она едва рассмотрела, но достаточно для того, чтобы увидеть, что он был настолько же темноволосый, насколько Эдуард был блондин, и более хрупкого телосложения. Бросив беглый взгляд на его профиль, она отметила, что он тонкий и четко очерченный.
Пока длилась служба, молодая вдова ничего не видела и не слышала, и наконец боль охватила все ее тело и из глаз потекли слезы. С того момента как она обнаружила безжизненное тело мужа, жизнь ее превратилась в кошмар. Она не знала ни минуты покоя. Нужно было подумать о себе, о своей безопасности. Орхидея поддалась панике, вызванной злобой тех, кто ее окружал, кто толкнул ее на бегство! Ни в часы бодрствования, ни во время тревожного сна у нее не было времени для слез и горя, а теперь, скрытая от посторонних глаз тяжелым крепом, она смогла наконец измерить глубину сердечной раны и убедиться, насколько она глубока. Только присутствие этой необычной женщины, лица которой она не могла рассмотреть, но чей локоть касался ее локтя, приносило ей некоторое облегчение, потому что страдания их сливались воедино. По ссутулившимся плечам мадам Лекур она поняла, что та так же горько оплакивала свое дитя.
Молодая вдова слышала лишь пение, музыку, ритуальные слова, произносимые на языке, бывшем для нее чужим. В памяти ее всплывали воспоминания о сладких часах, проведенных рядом с Эдуардом, о прекрасных часах любви, которые завершились здесь, в этом нефе, холодном и торжественном. Тело, такое знакомое ей и приносившее столько радости, было отгорожено от нее навсегда несколькими досками и куском ткани. Охваченная внезапным желанием приблизиться к нему, сократить расстояние, она сняла перчатки, протянула почти умоляющую руку и коснулась покрывала, как если бы это была одежда, надеясь, что под ним еще сохранились остатки жизни и тепла. Как часто во время прогулок или посещая общественные места она брала Эдуарда под руку! Сейчас этот жест был таким же, только на сей раз не было крепких и теплых пальцев, сжимавших ее руку, как это делал всегда Эдуард... Из ее груди вырвалось такое душераздирающее рыдание, что она упала на спинку подставки для ног, и обеспокоенная мадам Лекур обняла ее по-матерински за плечи:
– Мужайтесь, моя девочка! Думайте о том, что когда-нибудь после смерти вы его встретите. Скоро все закончится!
Служба и в самом деле близилась к концу Распорядитель церемонии объявил торжественным голосом, что семья соболезнований не принимает в связи с обстоятельствами, потом руки в черных перчатках протянулись к Орхидее, чтобы проводить ее в боковую часовню, а несколько присутствующих окропили постамент святой водой.
Сквозь вуаль Орхидея видела группу мужчин и впервые лицом к лицу оказалась с Этьеном.
Она должна была пройти мимо, чтобы дойти до того места, которое ей указали, и благословляла странные траурные обычаи на Западе, позволявшие спрятать лицо под вуалью, тогда как, по их обычаям, полагалось, напротив, лицо открывать. Она увидела мужчину со слегка опущенными плечами, густой шапкой черных волос, выступающими скулами, тонким ртом, узенькой полоской усов и темными, обрамленными густыми ресницами, глазами такой глубины, что делало его взгляд почти непроницаемым. Тем не менее его глаза были устремлены на нее и смотрели, как она к нему приближалась. Тогда, опираясь на руку своей спутницы, она выпрямилась во весь свой рост, не желая проходить перед ним в побежденной позе и не желая его узнавать. Он двинулся ей навстречу.
– Мадам, – сказал он после краткого приветствия. – Я хотел бы сопровождать вас к нотариусу, чтобы уладить ваши дела, но вы можете легко понять, что я должен проводить моего брата в последний путь... то, что вы сделать не могли бы... Извините меня, пожалуйста!
Слова были почти вежливыми, тон странно теплый, даже нежный и слегка певучий. Он производил приятное впечатление, однако это не тронуло Орхидею.
– Месье, у меня впереди целая жизнь, чтобы оплакивать мужа, – сказала она медленно, как бы подбирая слова. В этот момент она с трудом выражала свои мысли по-французски, но это длилось только мгновение. – Я надеюсь, вы сумеете позаботиться о нем так, как это хотела бы сделать я.
Сказав это и не дожидаясь ответа, быстрым кивком головы попрощалась и пошла в другую сторону часовни, показывая тем самым, что у нее нет желания продолжать этот разговор.
Через мгновение, когда она, стоя на верхних ступенях церкви, безразличная к наблюдавшей толпе, собравшейся вокруг церкви, смотрела, как длинный лакированный ящик исчез в катафалке, чья-то рука взяла ее под руку, и знакомый голос прошептал на ухо:
Идемте со мной в церковь! Вас ждет карета у малого выхода. – Это был Антуан.
Она вздрогнула, отвлеченная от своих мыслей, и хотела высвободить руку:
– Но... почему?
– Посмотрите на этих людей. Это – журналисты. Еще секунда, и они набросятся на вас.
Он был прав. Группа из нескольких мужчин и женщин, вооруженная фотоаппаратами, уже поднималась по ступеням церкви, расталкивая локтями всех выходящих. Орхидея, однако, машинально сопротивлялась.
– Уведите ее! – приказал комиссар. – Я займусь людьми.
Пока художник уводил обеих женщин вглубь галереи, комиссар вышел навстречу толпе:
– Немного спокойствия, дамы и господа! И главное, уважения к смерти! Я – комиссар Ланжевен и готов ответить на ваши вопросы, как только похоронная карета удалится.
– Знаем вас, – крикнул кто-то из толпы. – Вы умеете лучше задавать вопросы, чем отвечать...
– Все же попытайтесь!
– Да, – сказала женщина, – пока вы тут будете водить нас за нос, она ускользнет через другую дверь!
– В любом случае вы ничего не достигнете. Я выставил охрану у всех выходов. Выбирайте: что-нибудь или ничего!
– Идет, комиссар! Согласны! Первый вопрос: почему не арестовали эту женщину?
– Если речь идет о мадам Бланшар, то у меня есть веские причины. Она – невиновна.
Пока переговоры между решетками церковной ограды медленно развивались, катафалк в сопровождении кареты Этьена Бланшара удалился, а Антуан вслед за ней во весь опор увозил дам. Мадам Лекур вынуждена была ехать с ним, несмотря на протест, который она не смела выразить в святом месте... но которым разразилась, как только они уселись в карете. Действительно, у малого выхода их ждала карета, и она тут же тронулась по направлению к улице Миромениль, избегая таким образом площади Святого Августина.
– После того, что вы сделали, вы смеете еще показываться? – воскликнула она, откидывая вуаль, чтобы ее лучше было слышно. – Хорошо вам теперь разыгрывать рыцаря, после того как вы нас обеих выдали полиции!
– Я никого не выдал, мадам... И не ищите ваш зонтик. Я убедился, что его с вами нет.
– Как вам можно верить после того, как вы на глазах у всех пришли ко мне в компании с полицейскими?
– Я там был, правда, но я никогда ни на кого не доносил, даже когда был маленьким. Впрочем, мне нечего было и сказать. Вы так обвели меня, когда я квам пришел! Я ни секунды не думал, что Орхидея может быть у вас, именно поэтому пошел в комиссариат повидать Перрена и узнать, нет ли новостей и не приехал ли инспектор Ленок. Последний ввел меня в курс дела и пригласил ехать с ним. На что я не колеблясь согласился в надежде оказать помощь супруге человека, которого я так любил. Вы не дали мне времени произнести и трех слов...
– Мне кажется, что вы наверстываете упущенное. У вас есть еще что-либо нам сказать?
– Да! Если вас предали, то ищите в другом месте!
– Это я и сделаю. Куда вы нас везете?
– В отель «Континенталь». Вы ведь там остановились?
– Да. Спасибо за вашу любезность.
Мадам Лекур от него отвернулась и стала смотреть в окно кареты. Антуан, воспользовавшись этим, снова обратился к Орхидее, неподвижно застывшей в своем углу.
Черная вуаль, закрывавшая лицо, была настолько тяжела, что дыхание женщины ничуть не колебало ее. Антуан тихо приподнял вуаль и увидел все то же отчаяние на лице. Слезы текли из закрытых глаз. Молодая женщина даже не пыталась их вытирать. Он достал свой платок и мягкими прикосновениями, как художник, завершающий портрет, принялся промокать ее слезы.
– Орхидея! – прошептал он. – Все не кончается на этом... Нужно думать о жизни...
Она, казалось, не слышала его слов, а он не осмелился продолжить разговор. Может быть, потому, что все, что он мог бы произнести, казалось ему пошлым и мало убедительным. Что сказать этому цветку, лишенному корней, который сумел расцвести на чужой почве, меж тем как дерево, на которое опирался, было повалено? Что могло интересовать ее в стране, где с самого ее приезда она почти не встречала симпатий?
Он продолжал думать, как ее утешить, когда карета остановилась у парадного входа в отель. Швейцар в галунах бросился отворять двери. В этот момент генеральш;» обратилась к Антуану:
– Если у вас нет лучшего занятия на сегодня, то не пообедаете ли с нами? Я перед вами в долгу.
Тон ее был таким суровым, что ему захотелось отказаться, но на этот раз Орхидея открыла глаза:
– Примите приглашение! Это будет мне приятно.
Он молча поклонился, затем спрыгнул на землю, помог сойти дамам и заплатил за фиакр, пока они входили в большой холл отеля.
Когда они подошли к дежурному спросить ключи, молодой человек в шляпе, красиво надетой на золотистые кудрявые волосы, стоявший поодаль, облокотившись на стойку, сорвал ее с себя и бросился к Орхидее:
– Вы – мадам Бланшар? Извините меня, я из газеты «Ле Матен» и хотел бы спросить вас... – Больше он не успел сказать ни слова: Антуан в три прыжка подскочил к нему, схватил за руку и увлек за цветочник с зелеными растениями.
– Не может быть и речи надоедать ей, Лартиг. Оставь ее в покое. Ей и так пришлось тяжело!
– Ты шутишь! А что мне скажет мой главный редактор, как ты думаешь? Ты даешь себе отчет? Прекрасная и таинственная китайская принцесса...
– Маньчжурская...
– Пожалуйста, пусть так. Я начинаю снова... Прекрасная и загадочная маньчжурская принцесса убивает мужа, затем бежит, затем...
– Кто тебе указал на отель «Континенталь»?
– Эта часть моего маленького секрета.
– Раз ты так хорошо осведомлен, то должен знать, что комиссар Ланжевен убежден в ее невиновности, впрочем, он только что об этом сказал! И оставил ее на свободе!
Робер Лартиг улыбнулся, что придало его круглой ангельской физиономии, с не менее круглыми голубыми глазами, еще более наивный вид. Эта наружность простака приносила ему, впрочем, немало успеха у людей простодушных и доверчивых, так как, будучи пройдохой и, как никто, коварным, он был ярым охотником за новостями, и некоторые из его репортажей составили ему довольно лестную репутацию.
– Это правда! Я тоже это знаю, – величаво заявил он. – И я не собираюсь задавать ядовитых вопросов.
– Твои вопросы всегда ядовиты, когда ты чуешь добычу. Послушай, давай договоримся. Я предлагаю сделку.
– Какую? – недоверчиво спросил журналист.
– Сегодня вечером ты обедаешь со мной, и я скажу тебе все, что знаю, и все, что смогу сказать нового. У тебя будет эксклюзивное интервью.
– До этого момента все идет хорошо... но есть одно «но», не так ли?
– Ты попытаешься держать на расстоянии твоих назойливых собратьев. Это ты тоже хорошо умеешь делать: сообщи им какую-нибудь хорошую информашку, которая отправила бы их подальше отсюда! Например, в Каркасон...
– Почему не в Китай?.. Хорошо, это мне подходит! Сделка заключена! Я буду у тебя в семь часов!
– Превосходно, я пойду к дамам, меня пригласили на завтрак.
Когда Антуан вошел в апартаменты обеих дам, окна которых выходили на улицу Риволи и Кастильоне, ему показалось, что он переступил порог иного мира. Несмотря на шедший на улице снег, по-зимнему покрывший сад Тюильри, здесь было тепло. Огонь пылал в камине, вазы были наполнены цветами, придав праздничный вид и еще большую роскошь номеру с деревянной облицовкой стен и расписанному золотом потолку.
Мадам Лекур наблюдала в это время за официантом, накрывавшим на стол у камина, поглядывая в поданное им меню. Она предложила Антуану сесть, объявив, что Орхидея переодевается, и предложила выпить бокал шампанского.
– Не принято, конечно, пить до обеда, но когда я чувствую себя подавленной или разбитой, то не раз замечала, что оно мне идет на пользу.
– Я готов следовать за вами, – улыбнулся художник, пытаясь понять, почему на лице этой совершенно незнакомой женщины, случайно встреченной молодой вдовой в поезде, видны следы слез.
– Похоже, что эта церемония была для вас большим испытанием?
Она бросила на него быстрый взгляд и отпила глоток:
– И вы интересуетесь, почему? После нашей последней... несколько бурной встречи я о вас узнала многое. Я знаю, что вы человек чести, и чтобы ответить на все ваши вопросы, которые я читаю в ваших глазах, я думаю, что смогу доверить вам то, что Орхидея уже знает. Конечно, вы должны дать слово... без этого вы будете продолжать задаваться вопросами, что я делаю рядом с ней и топтаться в одном месте в поисках ответа. Вы даете мне честное слово?
– Даю, – серьезно ответил Антуан, по тону старой дамы догадавшийся, что речь пойдет о чем-то очень серьезном.
Он не подумал скрывать свое удавление, когда она пересказала ему все, предшествующее рождению Эдуарда.
Многое стало теперь ему понятным, начиная с непреклонного отношения мадам Бланшар к женитьбе сына. Теперь она должна испытывать облегчение оттого, что тот, кто ничего для нее не значил, удалился навсегда. Семейное состояние перейдет теперь целиком ее настоящему сыну, и только ему одному...
– Почему до сих пор вы ничего никогда не говорили? – спросил он наконец.
– Жизнь моего сына шла по плану, который казался мне хорошим, спокойным и взвешенным. Ни за что на свете я не согласилась бы внести в него волнения и огорчения.
– Я думаю, вы могли бы принести ему радость. Мне приходилось встречаться с вашей кузиной Аделаидой. Всегда я видел в ней женщину жесткую, холодную, тщеславную, заботившуюся только о своем общественном положении и о воспитании детей. Эдуард ее разочаровал. Она его отбросила, но я не думаю, что он от этого очень страдал. Чувство, которое он питал к ней, было лишено тепла, в то время как – в жизни иногда все очень странно складывается – он очень любил отца. Я думаю, что знакомство с вами было бы для него радостью. Теперь мадам Бланшар не придется о нем заботиться. Его существование перестало мешать ей...
– Его существование, несомненно, но моя смерть, если я уйду раньше нее, может перевернуть всю жизнь этой эгоистки. В моем завещании, находящемся у нотариуса, я все свое имущество оставила Эдуарду, вместе с необходимыми объяснениями...
Появление Орхидеи положило конец беседе. Антуан поднялся и пошел к ней навстречу, думая, что хорошо было бы написать ее портрет. На ней было белое, почти по-монашески строгое платье, делавшее ее похожей на огромную лилию... или на призрак. Зная, что в Китае белый цвет – цвет траура, художник ничего не сказал, а просто взял руку молодой женщины и поднес ее к губам. Она поблагодарила его за этот жест слабой грустной улыбкой. Затем спросила:
– Человек, у которого вы меня похитили там внизу, конечно, журналист? Я не люблю этих людей, они пишут, не знаю что, и я их боюсь.
– Вам нечего бояться Робера Лартига. Он – друг и не будет вам досаждать. Он попытается даже помешать своим коллегам надоедать вам, хотя я не уверен, что это ему удастся. Многие журналисты обладают толстой кожей. Если хотите, я дам вам совет: вам следует на время уехать из Парижа.
– Полиция, наверно, не позволит.
– Если я объясню, они согласятся. Все зависит от места, куда вы поедете. Я думал о Марселе...
– Я устала говорить ей об этом, – прервала его генеральша. – Я хотела бы отвезти ее к себе в свой дом на Поркеролле, например. Я хотела бы, чтобы она наконец смогла себя чувствовать у меня, как дома, как чувствовал бы себя ее супруг.
Голос ее вдруг задрожал, и, достав носовой платок, она стала усердно промокать нос, что помогло ей остановить поток слез. Орхидея села рядом и взяла ее руки в свои:
– Я хочу, чтобы вы знали, что я не неблагодарная и хотела бы жить рядом с вами, как полагается невестке моей расы, чтобы окружать вас заботой и служить вам...
– Служить?.. Я не люблю это слово, Орхидея.
– Вы знаете наши обычаи, и вам известно, что слово служить может означать просто-напросто проявление расположения, привязанности, внимания, когда долг и чувства находятся в согласии. Однако я не вправе согласиться на тихую жизнь, которую вы мне предлагаете, так как моя душа не найдет в ней мира... Мне остается выполнить две задачи, прежде чем я буду думать о себе.
– Какие? – спросил Антуан.
– Во-первых, узнать, кто убил моего мужа, и отомстить за него...
– Я хочу вас тут же остановить, Орхидея. Это не ваша забота, а полиции. Она этим и занимается, и вы можете положиться на комиссара Ланжевена. Он умелый полицейский, и никогда не упускает добычу. Что касается мести, то это должен осуществить палач, а не вы.
– Ваше правосудие не всегда к этому прибегает. Мое же не знает прощения. Когда убийца будет известен, он заплатит своей жизнью.
Она встала и, заложив руки в длинные рукава, подошла к окну взглянуть на улицу. Казалось, она убегала от настоящего и сливалась душой с далекой и беспощадной страной, где некогда появилась на свет.
– Какой ваш второй долг? – спросил Антуан.
– Вернуться к моей императрице и попытаться залечить в ее сердце рану, причиненную моим бегством. Боги отняли у меня мужа, которого я любила и за которым уехала сюда. Их веление ясно: я должна вернуться и молить о прощении.
– Вы уверены, что она простит вас? Цы Си безжалостна, жестока. Она может послать вас на смерть.
– Я знаю, будет так, как она решит. Смерть ничего не значит для меня. Признаюсь, я надеялась, что, если привезу ей очень важный предмет, который ей дорог, это умерит ее гнев, и она вспомнит, что я не переставала испытывать к ней уважение... и покорность. Только этого предмета у меня больше нет...
– Действительно, вчера он украшал кабинет комиссара... Не жалейте ни о чем! Думайте только о том, что Ланжевен мог арестовать вас за кражу...
Орхидея не ответила. Неловкость воцарилась между тремя людьми, но в это время подали завтрак, и разговор перешел на темы, не имеющие серьезных последствий. Мадам Лекур старалась получше узнать человека, с которым так плохо обошлась вначале и которого находила теперь более чем интересным. Эта новая симпатия смягчила немного разочарование, вызванное позицией Орхидеи. Агата надеялась привезти ее к себе, но жена ее сына мечтала лишь о том, чтобы вернуться к императрице, которая первым делом, вероятно, бросит ее в тюрьму. Она также открыла для себя, что несмотря на годы, проведенные в Китае, не может проникнуть в тайники маньчжурской души.
Когда подали кофе, Антуан спросил, нуждаются ли дамы в нем, может ли он быть чем-нибудь полезен. Орхидея устало улыбнулась и ответила, что нет.
– Лучшее, что вы могли бы сделать, – сказал художник, вставая, – это отдохнуть. Вы обе в этом очень нуждаетесь. Если завтра вы собираетесь пойти к нотариусу, то я мог бы вас сопровождать.
– Спасибо, Антуан, не нужно, я сама прекрасно могу к нему пойти, – сказала молодая женщина, протягивая ему руку, к которой Антуан склонился почти бессознательно. Перед ним была женщина императорской крови, решившая, видимо, восстановить между ними дистанцию. Глаза на ее гладком лице стали еще более узкими, а улыбка более закрытой... Однако, прежде чем удалиться, он не удержался от последнего совета:
– Не делайте ничего, о чем вы впоследствии будете жалеть. Подумайте прежде, чем устремляться в опасные авантюры! И очень прошу, обратитесь ко мне, если вам будет нужен друг!
– Я подумаю, спасибо, Антуан!
Дойдя до лестницы, художник почувствовал себя недовольным и даже обеспокоенным. Эта китаянка была намерена вслепую броситься на борьбу с людьми, которые, конечно, не колеблясь, могут ее уничтожить. Беседа, которая у него недавно состоялась с комиссаром Ланжевеном, была неутешительной. Полицейский не скрывал от него сомнений, касающихся смерти Эдуарда, и, если молодая женщина, будучи в Марселе, не могла убить Люсьена Муре, то это могло быть только делом рук сообщников... Ничто не говорило, по его мнению, о том, что бывшие члены организации «Красные фонарики», тайно помирившиеся, не были в сговоре.
Естественно, Антуан резко выступил против такого рода инсинуаций. Любовь Орхидеи к своему мужу не вызывала у него никаких сомнений, и, спасая мисс Форбс во время осады, она решительно перешла на сторону запада...
– Вы в этом твердо уверены? – спросил полицейский. – Душа этих азиаток непроницаема, а терпение безгранично. Там, в Китае, старая Цы Си ради дворцов и богатства улыбается вчерашним победителям. Она заявляет, что хочет открыть империю для прогресса, и даже поощряет молодежь ехать в Америку, в Англию или во Францию, но нужно быть умалишенным, чтобы на секунду подумать, что она нас любит. И если мадам Бланшар вышла от меня свободной как ветер, полностью оправданная, то только потому, что я надеюсь, что она поможет выманить из норы остаток банды.
– Это отвратительно. Вы отдаете себе отчет, подвергая ее опасности, заставляя играть роль приманки?
– За ней будут наблюдать и ее будут охранять. Что касается вас, то я советую вам молчать и дать мне возможность действовать. Я хочу найти убийцу Эдуарда Бланшара и Люсьена Муре...
Антуан дал честное слово. Он понимал, впрочем, точку зрения Ланжевена, который в нормальных условиях испытывал довольно много трудностей в поисках западных преступников, а сейчас ему без какой-либо предварительной подготовки пришлось иметь дело с дальневосточной душой. Антуан не мог помешать его планам, не рискуя серьезно их нарушить, но он дал себе слово тайно следить за Орхидеей.
Его мрачное настроение стало просто черным, когда он вернулся к себе на улицу Тюриньи и Ансельм объявил ему, что полковник Герард, для которого он исполнял обязанности курьера по особым поручениям и секретного агента, непрерывно звонил ему, начиная с девяти часов утра.
– Последний звонок был совсем уже неприятным, – сказал верный слуга. – Речь полковника, страдавшего легкой астмой, была весьма энергичной. Похоже, что месье собирается арестовать за отсутствие на своем посту.
– Боже милостивый! Мне только этого недоставало! Честно говоря, я про него просто забыл!..
– Месье казался мне таким озабоченным, что я не позволил себе нарушать его размышления, но я позволю себе напомнить, что полковник ждет месье уже третьи сутки.
– Давненько, не так ли?.. Ладно, я иду туда... а то он еще притащится сюда с парой солдат и с наручниками. Ах да! Совсем забыл, месье Лартиг придет сегодня вечером обедать к нам, найдите что-нибудь поесть...
– ...который приходит с Бастардом-Монтраше и которого любит месье Лартиг? Все будет в полном порядке, не беспокойтесь, месье!
Тем не менее, когда наступил вечер и друзья сели друг против друга по обе стороны красиво украшенного блюда с паштетом, Антуан чувствовал себя еще хуже, чем до визита на бульвар Сен-Жермен. Это не ускользнуло от зоркого взгляда его приятеля.
– У тебя не все ладится? Есть проблемы?
– Пожалуй, да... Ты не мог бы оказать мне большую услугу?
– Опять? К счастью, у тебя прекрасный погреб, иначе я сбежал бы, не допив свою долю... Ты понимаешь, что сегодня с самого утра ты беспрестанно просишь оказать тебе услугу? И это тогда, когда мы не виделись несколько месяцев!
– Хорошие друзья не считаются! Речь идет о мадам Бланшар!..
– Тогда другое дело! – сказал Лартиг и принялся рассматривать на свет золотистый цвет своего бургундского. – Слушаю тебя внимательно!
– Я расскажу тебе все, что мне известно, но, конечно, не может быть и речи о том, чтобы напечатать хотя бы строчку в твоей газетенке, пока я не дам разрешения. За это ты должен немного за ней понаблюдать. Я уверен, что она в опасности, а мне нужно завтра уехать из Парижа.
– Тебе не сидится на месте! И куда?
– В Мадрид! Писать портрет инфанты Марии-Терезы, чтобы доставить удовольствие ее брату Альфонсу Тринадцатому. Это срочный заказ нашего правительства, которое желает оказать любезность!
– Какую невероятную страсть испытывают наши республиканцы к коронованным особам! Наши правители бывают счастливы лишь тогда, когда им удается пощеголять в открытой карете рядом со шляпой какой-нибудь королевы или с галунами или орденскими лентами королей. Во всяком случае, я не вижу причин сидеть с таким лицом. В конце концов, тебе это кое-что даст?
– Этого только недоставало! Ты согласен?
– Что за вопрос? Рассказывай свою историю, сын мой!
Антуан говорил долго. Это позволило журналисту съесть три четверти паштета из рябчика и опустошить первую бутылку. По его внимательному взгляду можно было понять, насколько он заинтересован.
– Я постараюсь сделать все как можно лучше! – сказал он, когда Антуан принялся есть в свою очередь. – Мне будет легче сделать это, чем тебе, она ведь меня не знает.
– Будь осторожен! Она тебя уже заметила в холле отеля, и я боюсь, что ты личность незабываемая.
Тем не менее, в полночь, ложась спать, Антуан чувствовал себя уже спокойнее. Лартиг был ловок, осторожен и скромен, когда надо. Кроме того, история с портретом должна была скрыть истинную причину его миссии, носившей гораздо более тайный характер. Он надеялся долго не задерживаться под небом Кастилии... Завтра перед отъездом он позвонит мадам Лекур и Орхидее, чтобы поприветствовать их и объявить о своем кратком отсутствии.
Несмотря на это, не мог сомкнуть глаз всю ночь. Если с Орхидеей что-нибудь случится, он никогда себе этого не простит...




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100