Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава I в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава I
Отзвук прошлого

Щемящая тоска!.. Вот уже несколько часов кряду Орхидея испытывала тревогу, не ослаблявшую своих стальных тисков нигде: ни в ванной, ни за обеденным столом, на стуле, осиротевшем после отъезда Эдуарда. Она не могла проглотить ни кусочка, снедаемая охватившим ее ужасом, не зная, куда спрятаться от этого гнетущего чувства, и в конце концов решила спрятаться в постели, ставшей вдруг неожиданно огромной для нее одной. Но злой дух уже поджидал и там, устроившись на ножке кровати красного дерева и следя за ней своими круглыми злыми глазками. Как тут заснешь?
В третий раз молодая женщина зажгла лампу у изголовья. Надеясь хоть как-то успокоиться, решила выпить немного подслащенной цветочной воды, с таким же успехом она могла бы выпить целую бочку.
Отчаявшись, Орхидея встала с постели, накинула халат и направилась в кабинет мужа. Там, как ей показалось, она почувствовала себя лучше. Еще не выветрившийся запах английского табака и неуловимый запах русской кожи обволакивали ее, наподобие противомоскитной сетки, которую набрасывают как спасительное средство в ночную жару на Дальнем Востоке, чтобы избежать укусов этих свирепых насекомых, и других ночных опасностей. Атмосфера в комнате, служившей одновременно и библиотекой, показалась ей дружелюбной и внушающей доверие.
Она открыла окно и сделала два-три глубоких вдоха, как учила Хуан Лиан-шенгму, «Святая мать Желтого Лотоса», чтобы восстановить дыхание после большой нагрузки. Стояла холодная январская ночь. Тусклый свет уличных газовых фонарей слабо освещал проспект Веласкеса. Кое-где виднелись черные обледенелые вывески в грязных кружевах затвердевшего снега. Темные скелеты обнаженных деревьев вырисовывались в ночи, казалось, они нарисованы тушью и останутся такими навечно. Невозможно было представить, что весна победит, и из этого почти минерального скопления появятся нежные зеленые ростки. И как тут поверить, что беззаботное счастье прошедших четырех лет вновь расцветет после получения письма?
Снова охваченная страхом, она прикрыла окно, задернула бархатные шторы и, прислонившись к ним, стала рассматривать большую комнату, такую близкую и любимую до этого, с чувством глухого отчаяния. В отсутствие Эдуарда комната приобрела вдруг незнакомый и даже несколько грозный вид, будто западные наука и культура, притаившиеся за сотнями желтых тисненых золотом переплетов, вдруг оказались лицом к лицу с внезапным посторонним вторжением и образовали непреодолимую стену, за которой Эдуард неумолимо отдалялся все дальше и дальше. И все это сделало письмо.
Орхидея прочитала его уже двадцать раз и выучила наизусть.
«Сын принца Кунга по-прежнему находится в терпеливом ожидании, когда в его дом под красной свадебной фатой войдет невеста, нареченная ему с момента его рождения. Терпеливый и великодушный, он никогда не терял веру в то, что настанет день и боги приведут тебя к нему в дом. Однако он полагает, что наступление этого дня больше не может затягиваться. Ты должна войти. Если его благородное сердце и готово забыть те годы, когда заблудшая дочь его народа была далеко от земли своих предков, он не может без твоей помощи противостоять справедливому гневу нашей государыни, тяжко оскорбленной предательством. Дабы она могла вновь открыть тебе свои материнские объятия, необходимо, чтобы ты встала на праведный путь, залогом которого будет твое раскаяние.
Возле твоего дома есть другой, где бывают печально известные путешественники, выходцы из народа варваров, за которыми слывет слава грабителей страны Восходящего Солнца и нашей великолепной империи. В их руках находится предмет, имеющий священную ценность в глазах Цы Си. Речь идет о застежке от мантии великого императора Кьен Лонга, некогда похищенной французским воякой во время разграбления дворца Юань-минг-юань
type="note" l:href="#n_1">[1]
. Пойми то, что было скрыто от нас, и она снова примет тебя, как дочь. Настало время забыть твои глупости и подумать о долге. 25 числа сего месяца корабль под названием «Хуугли» отплывает из марсельского порта в Сайгон, а оттуда тебя привезут в Пекин. Там для тебя будет заказан номер на имя мадам Ву Фэнг.
Если накануне ты сядешь в Париже на Средиземноморский экспресс, то прибудешь в названный пункт, а тот, кто должен сопровождать тебя, будет ожидать твоего прибытия на вокзале.
Ты обязана подчиниться, принцесса Ду Ван, если у тебя есть желание встретить еще не один восход солнца и если ты еще любишь своего обожателя, выходца из народов варваров, дабы пожелать ему благополучно дожить до почтенной старости...»
«Святая мать Желтого Лотоса» подчеркнула эту угрозу, к которой следовало бы отнестись с должным вниманием, так как старая воительница ни к чему не относилась с пренебрежением, и знала цену словам, даже если к некоторым из них ей доводилось прибегать редко. Безусловно, это послание самое длинное, которое ей когда-либо приходилось писать собственной рукой, и именно это настораживало Орхидею. Чувствовалось нечто несообразное в сочетании манеры ее письма на западноевропейском языке, слова которого создавали какой-то дискомфорт. Странным было уже одно то, что сводная сестра принца Туана преследует своего западного врага на его собственной территории.
Принцесса Ду Ван! Уже столько времени прошло, как Орхидея не имеет никакого отношения к этому имени. Если быть точной, это было в тот день, – тому уже пять лет – когда Цы Си решила, что кто-нибудь из титулованных особ, в сопровождении девушки из простонародья, покинет Запретный город и забудет свои атласные одеяния, чтобы проникнуть в самое сердце квартала дипломатических миссий, замешанных в махинациях с группой гнусных подонков китайского происхождения, поклонников Христа, торопившихся заполучить оружие у белых, чтобы обеспечить свою защиту от праведного гнева «Руки Правосудия и Согласия». И правда, дело было серьезное: человек, которого императрица почитала самым дорогим и милым ее сердцу, ее двоюродный брат, принц Жонг Лу, о котором поговаривали, что он был ее любовником, этот всеми любимый человек забылся до того, что подарил одной страстно им желанной западной девчонке талисман, некогда подаренный ему государыней. Последний должен был уберечь его от несчастного случая и злых духов. Надо было во что бы то ни стало отыскать сокровище, а тот, кто осмелился владеть им, должен был умереть.
Воспоминания обо всем этом, о миссии, некогда возложенной на нее, Орхидея хранила очень глубоко в своей памяти, надеясь когда-нибудь вообще забыть об этом и со временем раствориться в спокойном и гармоничном чередовании дней. Теперь воспоминание снова всплыло. Оно жгло и жестоко кусало, как не удаленная вовремя заноза. Когда-то Орхидея любила императрицу и, несомненно, продолжала ее любить. Время оставило в памяти только хорошее.
Воображение вернуло Орхидею в прошлое. Сцена происходила в дворцовом саду, в тени храма Дождя и Цветов, расходившаяся лучами крыша которого поддерживалась золотыми колоннами, обвитыми драконами. Цы Си сидела на скамеечке возле куста жасмина. Несколько его белых лепестков пристроились на ее атласе цвета абрикоса. Она была недвижима и хранила молчание, а по щекам у нее катились слезы. Впервые молодая спутница видела императрицу плачущей, и это ее потрясло. Преклонив колени на фиолетовый песок аллеи, Орхидея смиренно спросила не может ли она чем-нибудь облегчить эту боль. Вздохнув, Цы Си ответила:
– Не будет в моем сердце покоя, пока Нефритовый Лотос не вернется в мои руки. А ты не хочешь ли помочь мне его отыскать?
– У меня нет никакой власти, Почтенная...
– Ты глубоко заблуждаешься. У тебя она есть, и дает ее тебе молодость: это ум, ловкость, изобретательность. Хозяйка «Красных фонариков», которую я призвала сегодня утром, уже составила план действий. Для его осуществления она предлагает использовать одну из своих девушек по имени Пион. Ты ее знаешь?
– Да. Она, возможно, лучшая ученица. Она прекрасно владеет телом, но в то же время коварна и жестока и не ведает угрызений совести. И если вы мне позволите быть искренней, то я скажу, что не люблю ее.
Императрица вынула из рукава носовой платок и грациозным движением промокнула оставшиеся слезинки на лице, макияж которого был просто великолепен. Улыбнувшись, она проронила.
– Ну конечно; однако мне хочется, чтобы ты сопровождала ее во время этой миссии, и именно потому, что она бессовестна и не внушает мне доверия. Более того, Лотос не может вернуться ко мне из рук простолюдинки. А твои мне очень подходят. И поскольку ты захотела помочь мне и пройти курс тренировки «Красных фонариков», мне кажется, пришел момент показать, чего ты стоишь. К тому же в твоих жилах течет императорская кровь.
Действительно, внучка сестры императора Хьен Фонга, сирота от рождения, Ду Ван была взята на воспитание самой императрицей, которая сильно привязалась к ней, окружив заботой и лаской. Девочка получила образование, достойное ее положения в стенах Запретного города, который представлял в ее глазах божественное совершенство и обитель наивысшего покоя. Разве этот величественный ансамбль дворцов, храмов, двориков и садов, охраняемых высокими красно-фиолетовыми стенами, не являлся центром мира только потому, что Сын Небесный не дышал его воздухом? Нет, не могло на земле существовать места более чистого и почетного, где совершенство так поражало бы своей законченностью форм. Это был микрокосмос, где в течение долгих веков великие императоры увлекались собиранием благородных произведений искусства, тщательно оберегая их за высокими крепостными стенами, возле которых день и ночь стояли на часах вооруженные воины.
В течение многих лет ребенок и представить себе не мог, что существует другой мир. Девочка училась читать по книге «Перемен», ее научили владеть кистью, чтобы она могла воспроизводить большие тексты и передавать мысли изящными иероглифами; обучали поэзии и изящному искусству живописи, к которому она проявила интерес после знакомства с некоторыми произведениями Цы Си, бывшей примером для нее во всем. Да разве сама она не была высокочтимой дамой, если даже императрица пожелала присутствовать на экзаменационной императорской комиссии, в числе самых образованных мандаринов, чтобы послушать ее, обладавшую глубоким знанием «Бесед и суждений» Конфуция, читавшую наизусть самые красивые поэмы Ду Фу и Бо Цзюи и знавшую лучше, чем кто-либо другой, историю Империи.
Ду Ван обучалась также музыке, танцу и знала тысячу и один рецепт, как женщине сделать себя красивой, элегантной и привлекательной. Впрочем, последнее, чисто женское искусство интересовало ее гораздо меньше, чем других придворных дам. Если ей и нравилось ежедневно составлять свой костюм, создавая гармоничные ансамбли, то лишь ради того, чтобы порадовать глаз и сделать себе и императрице приятное, а вовсе не для того, чтобы привлечь взгляды мужчин. Ни одному из них, а число тех, кого она могла видеть, кроме евнухов, было невелико, не удалось заставить биться ее сердце учащенно. Тайные любовные услады, заставлявшие кудахтать других дам под прикрытием вееров, вовсе не интересовали ее.
Ей было известно, что с детства она была наречена невестой одного из сыновей принца Кунга, советника, которого императрица слушала больше всего. И мысль о том, чтобы стать его женой, не страшила ее. Она считала, что выполнит свой долг, когда настанет ее час, и больше ничего. Но в глубине души Ду Ван завидовала жизни простых людей, где не существовало таких пут. Еще будучи совсем малышкой, она мечтала быть мальчиком, чтобы иметь возможность развить свое тело и обучиться искусству владения оружием. Ей хотелось этого потому, что позволило бы жить в другом, большом мире.
Цы Си догадывалась, что в маленьком очаровательном существе живет душа амазонки, и с удовольствием давала ей уроки гимнастики, верховой езды, фехтования и стрельбы из лука. В свои семнадцать лет девушка уже могла помериться силами с воином-одногодком.
Именно в это время пахнуло дыханием ненависти. Исходило оно от «боксеров», поднявшихся против белых варваров. Их дипломатов, религиозных деятелей и торговцев становилось в Китае все больше и больше. Все они съезжались сюда, проповедуя своих богов и преимущества западной жизни. И сразу же люди в красных тюрбанах, объявившие о том, что их не берут даже ружейные пули, стали искать сторонников. Их глава, принц Туан, двоюродный брат императора, смог привлечь на свою сторону Цы Си, увидевшую в этом движении ответ на свои молитвы о мщении, с которыми она непрерывно обращалась к Небу после разграбления Летнего дворца, ее собственного земного рая.
Охваченная энтузиазмом, сводная сестра Туана нарекла себя «Святой матерью Желтого Лотоса» и навербовала молодых женщин и девушек. Поэтому в том, что Ду Ван хотела встать под знамена «Красных фонариков», не было ничего противоестественного.
Что касается техники боя, тут ей учиться особенно было нечему. Иное дело искусство грима, приемы магии, умение открывать без ключа закрытые двери, скрытность и использование с выгодой для себя всякого рода хитростей. Но это была не самая сильная ее сторона, так как по природе она была открытой и искренней. Но, чтобы угодить своей обожаемой хозяйке, девушка была согласна применить любое оружие, пусть даже подлое, например, яд. Ведь Цы Си была единственным человеческим существом, к которому она испытывала огромную привязанность.
Узнав, что от нее может зависеть судьба ее идола, что она может осушить ее слезы, Ду Ван испытала величайшую гордость. Правда, ее не очень-то радовала перспектива работать в паре с Пион, чье высокомерие она просто не переваривала. Однако честь возвратить Нефритовый Лотос, преступно предложенный в залог любви иностранке, подстегивала ее отвагу.
Прорицатели сказали, что обстоятельства складываются как нельзя лучше. Накануне того дня, двадцатого июня, дипломаты иностранных миссий, здания которых находились в квартале, занимавшем пространство между стенами татарского и Запретного городов, получили уведомления, предписывающие им покинуть Пекин в двадцать четыре часа, если не хотят иметь никаких осложнений. Однако они остались без внимания. Именно в это время Цы Си предоставляла своей фаворитке возможность отличиться. «Боксеры» убили немецкого посланника, направлявшегося к своим китайским коллегам.
– Вам вовсе нет необходимости заходить в дом к белым дьяволам, – сказала «Святая мать Желтого Лотоса» обеим девушкам, – ведь есть много китайских предателей, обращенных в христианство, которые постараются укрыться за их вооруженными спинами. Вот к ним-то вы и примкните.
Спустя час облаченная в гладкую хлопчатобумажную ткань, неся на плече тюк, в котором было немного белья и носильных вещей, юная принцесса и ее спутница смешались с толпой беженцев-христиан, просивших убежища в английском посольстве, ворота которого выходили на маньчжурский рынок. Отныне она была не Ду Ван, а Орхидея, цветок – символ маньчжуров. Никто больше не мог вернуть ей настоящего имени. И все было так до получения этого письма.
Последовали дни, ставшие просто кошмарными. Она попала в совершенно иной мир, где было много грязи, нищеты и страха. Беженцы набивались в жилища в районе дипломатических миссий, покинутые торговцами. Многие из брошенных домов были красивы и гармоничны, но кишевшие там толпы обезумевших беженцев быстро превратили их в конюшни, ничего не оставив от их элегантного вида. Орхидее и ее спутнице удалось пристроиться в маленьком полуразрушенном домике на берегу Нефритового канала недалеко от моста, соединявшего то, что некогда было огромным владением принца Су, с английским посольством, где уже нашли приют после пожара у них бельгийцы.
Обе девушки выдавали себя за дочерей торговца из китайского города, убитого вместе с женой по подозрению в дружеских отношениях с западниками. Гораздо позднее Орхидея узнала, что у Цы Си ничего не было случайно: семья, соответствующая данному описанию, была уничтожена, а две девушки исчезли.
Самым неприятным для юной принцессы было то, что обстоятельства вынуждали ее жить вместе со своей псевдосестрой. И дело вовсе не в том, что та страдала грубостью, отсутствием культуры и воспитания: с самой первой встречи Ду Ван почувствовала, что Пион ненавидит ее, причем эта ненависть еще усугублялась необходимостью сохранять уважение к молодой высокопоставленной особе, пользующейся благоволением самой Цы Си, в то время как Пион не оставалось ничего другого, как довольствоваться лишь тем, что императрица удостоила ее своим выбором.
Игра была неравная, и эта амбициозная девица, жестокая и решительная, вполне отдавала себе в этом отчет. Со своей стороны принцесса не могла подавить в себе отвращение к ней. Жить с ней, даже выполняя одно задание, было неимоверно трудно.
Их физическое несходство не играло тут никакой роли. Дело в том, что полигамные браки разрешали мужчинам иметь детей от разных жен. Кроме того, каждому было известно, что для этих западных недотеп все азиаты на одно лицо. Им и в голову не придет удивляться тому, что у кого-то более благородные черты лица или более изящные ножки. Кстати о ножках: европейцы лишь недавно узнали, какая разница между китайскими и маньчжурскими женщинами. Вторые никогда не подвергались той пытке, через которую проходили первые, заключавшейся в том, что девочкам-китаянкам, чтобы у них не росла ступня, туго бинтовали ее. В XVII веке завоеватели Китая посчитали этот верх изысканности просто глупостью, так как это, по их мнению, затрудняло походку.
Несмотря на разницу в происхождении – отец Пион был офицером низшего гвардейского чина – посланницы Цы Си играли роль сирот, удрученных судьбой. И надо признать, исполняли они эту роль безупречно. Соотечественники-христиане изо всех сил старались утешить их мнимую боль, помогали во всем, не подозревая, до какой степени рабская религия, которую пытались им внушить, ужасала псевдосестер. Что же касается иностранцев, с которыми им пришлось сейчас иметь дело, то для Орхидеи, не видевший их вблизи никогда, они стали просто открытием. А женщины – тем более.
Одевались они чаще всего в белое, а ведь каждому известно, что это цвет траура. Лица у них были странные, либо очень белые или розовые, либо красные с фиолетовыми прожилками. Их странные волосы были часто завиты и имели различные оттенки. Можно было встретить русых, жгучих брюнетов и рыжих, однако в старости все они, как и азиаты, становились седыми.
Несмотря на эту немилость природы, иногда встречались довольно красивые представительницы слабого пола. А однажды, увидев девушку с императорским Лотосом, поняла, что мужское сердце, пусть это даже будет принц, может воспылать страстью к такой златокудрой красавице, с губами цвета спелого граната и с кожей цвета вишни во время цветения. Девушка была американкой по происхождению и очень дружелюбной хохотушкой. Несмотря на языковой барьер – Орхидея знала лишь несколько слов по-английски, – мисс Александра смогла объяснить юной маньчжурке, что находит ее необычайно красивой и хотела бы ее видеть почаще в госпитале, где обе сестрички работали, получая за это еду. Их охотно приняли, тем более что бои между «боксерами» и двумя тысячами осажденных, защищаемых горсткой из четырехсот человек, не прекращались.
В первые дни осады беженцы жили довольно далеко от еще уцелевших жилых зданий дипломатических миссий. Одно из зданий принадлежало США. Однако с течением времени число разрушенных зданий росло. И нужно было перевести женщин, затем весь международный дипломатический персонал в здание английского посольства, самое большое и самое удобное с точки зрения обороны. Люди разных национальностей расселились по своему усмотрению в домиках бывшего владения принца. Но выполнение задания, возложенного на девушек Цы Си, пока было невозможно: женщины жили по нескольку человек в больших комнатах, и произвести обыск вещей американки было никак нельзя.
– Нужно действовать по-другому, – заявила Пион на склоне изнуряющего дня. – Нам повезет больше, если мы выманим девушку из крепости и сдадим ее нашим. Надо, чтобы она заговорила!
– Мне кажется, это сделать крайне трудно, ведь все выходы из отрезанного лагеря хорошо охраняются...
Больше она ничего не сказала, а ее собеседница не стала задавать вопросов. Планы, задуманные Пион, и сама миссия, возложенная на них, потеряли свое значение для Орхидеи через несколько дней. Война, осада, «боксеры» и постоянная смерть отпечатались в мозгу Орхидеи. Как увязать ее мысли с кровавыми интригами, как ей расценить слезы императрицы, когда начинала вырисовываться определенная картина, лишавшая ее разума, прежде такого ясного, благоразумия и какого бы то ни было желания продолжать преследование. Ей все время вспоминалась одна сцена, произошедшая в вестибюле госпиталя, причем каждый раз она испытывала при этом восхищение и смущением разом.
Один солдат принес в госпиталь китаянку, насмерть перепуганную «боксерами», которая от одной мысли о том, что с ней могло бы произойти, наложила на себя руки. Солдат, проходя мимо приоткрытой двери лачуги, увидел ее висящей на балке и быстро устремился, чтобы снять несчастную оттуда. Убедившись в том, что она еще жива, но будучи не в силах привести ее в чувство, он решил обратиться к доктору. Так доктор Матиньон вызвал скорую помощь на баррикаду Фу, а пострадавшая была доверена Орхидее до прибытия опытной медсестры.
Вспоминая полученные во дворце уроки, она попыталась поставить женщину на колени, что удалось ей с трудом. Затем, изо всех сил поддерживая несчастную, она стала забивать ей ватными тампонами рот и ноздри. И в тот момент, когда Орхидея хотела закрепить все это бинтом, чья-то сильная рука грубо рванула ее назад, так, что, потеряв равновесие, она распласталась на полу, а над ней прогремел возмущенный голос:
– Вы что, с ума сошли? Вы хотите ее доконать? – Слова принадлежали европейцу, говорившему на отличном китайском языке, однако это отнюдь не смягчило гнев Орхидеи, взбешенной вмешательством в минуту, когда она пыталась искренне помочь пострадавшей.
– А разве не так надо делать? Часть ее души уже отлетела, нужно во что бы то ни стало помешать уйти из нее тому, что еще осталось... Для этого необходимо закрыть все отверстия и...
– В жизни не слышал ничего глупее!
Подоспела на помощь медсестра. Это была баронесса Жиер, жена русского посланника. Незнакомец доверил ей больную, которая еще, слава Богу, не перешла в мир иной благодаря стараниям Орхидеи. Затем доктор повернулся к девушке, поднимавшейся с гримасой боли на лице. Потрясение было сильным. Почти сразу же он улыбнулся, глядя на растерянное личико.
– Вы уж извините меня, пожалуйста. Надеюсь, я вас не очень ушиб, – сказал он и протянул руки, чтобы помочь ей встать. Но оглушенная Орхидея больше ничего не видела и не слышала. С открытым ртом она уставилась на иностранца, как будто это был первый мужчина, которого она когда-либо видела. Надо сразу сказать, что он ни на кого не был похож: смуглый, с волосами и усами, как из золотой стружки, а глаза – небесной голубизны. Большой и хорошо сложенный, о чем свидетельствовал непристойный европейский костюм, полностью говоривший о длине его ног, в то время, как их следовало бы скрыть под платьем, он казался самым веселым в мире человеком. Улыбка же у него была просто неотразима.
Видя, что юная маньчжурка не желает принимать его помощи, он нахмурился, нагнулся, взял ее за руку и поднял.
– И все-таки вы, наверно, здорово ушиблись.
– Да нет, уверяю вас... Я была просто очень поражена. А откуда это вы так прекрасно знаете китайский?
– Я выучил этот язык, потому что он мне нравится. Меня зовут Эдуард Бланшар, я секретарь французской дипломатической миссии. Или скорее... являлся им, потому что никакой миссии больше не существует... А кто вы?
– Я... видите ли, я работаю здесь. Мое имя Орхидея... я и моя сестра Пион... в общем, мы беженцы.
– А, знаю, я слышал о вас.
Вот так все и началось. Это было немыслимо, невозможно, неслыханно. Высокородная маньчжурка и Белый дьявол. Война соединила их в осажденном квартале и сделала это очень естественно. Стены, стража, обычаи и традиции, представлявшие определенную преграду, вдруг исчезли, как по мановению волшебной палочки, как будто бы умышленно, чтобы оставить вместе двух молодых людей, воплощавших все лучшее, что было в двух противоположных расах. Если уж Орхидея была ослеплена, то Эдуард был поражен не менее, чем она. Голубая полинявшая ткань, в которую была облачена девушка, словно бумага для заворачивания цветов, не могла затмить блеска ее красоты. Эдуарду казалось, что если уж когда-нибудь женщина и заслуживала свое имя, то именно это очаровательное создание, родившееся на задворках лавочки торговца шелками. Достаточно крупная для азиатки, она с достоинством аристократки держала свою головку, увенчанную черными блестящими волосами, как будто покрытыми драгоценным лаком. Ее янтарная кожа отдавала в розоватость возле высоких скул, над которыми были посажены огромные черные вишенки отливающих золотом глаз. За слегка приоткрытыми пухлыми алыми губками белели маленькие перламутровые зубки, что делало ее еще более привлекательной.
С тех пор как он два года тому назад прибыл в Китай, его представляли уже некоторым самым известным куртизанкам Пекина, и все как одна были красавицы. Однако ни одна из этих женщин с безукоризненным макияжем и многочисленными драгоценностями не излучала столько чувственности, сколько исходило от этой шестнадцати-, семнадцатилетней девственницы, которая наверняка не сознавала этого. И пока Орхидея уносила к себе в полуразрушенный домик светлый образ «принца, рожденного самим солнцем», Эдуард испытывал противоречивые муки, пытаясь отделить свои мысли от чувств, испытываемых им к этой самой странной медсестре, которую он когда-либо встречал. При этом он напрочь забыл о повседневных бедах и трагедиях, постоянно усугублявшихся из-за того, что они находились в положении осажденных.
Когда два существа жаждут соединиться, им ничего не может помещать, а если и может, то такое случается крайне редко. Английский домик, где жили сотрудники французского посольства, и полуразвалюшка двух маньчжурок находились поблизости друг от друга. Их разделяли небольшой мостик и деревья, среди которых выделялась ива, чудом уцелевшие от картечи ветви которой живописно склонялись над Нефритовым каналом, полностью лишенным какого бы то ни было романтизма из-за плывущих по нему отбросов. Но когда пришла любовь, то какое значение могут иметь несколько гнилых фруктов или капустных кочерыжек?
С наступлением черной душной ночи с пылающими огнями пожаров и тяжелым запахом смерти, который вот уже не одну неделю как вытеснил аромат цветущего лотоса, Орхидея садилась под иву и ждала... Когда Эдуард не был на дежурстве на баррикадах, он приходил к ней. И тогда, взявшись за руки, как дети, они забывали о том, что, возможно, на жизнь осталось мало времени. Эта мысль больше не страшила смелую по природе девушку. Она отлично осознавала, каким может быть логическое завершение этого романа, не имевшего будущего, романа, который являлся предательством по отношению к императрице. И Эдуард поклялся, что он не отдаст ее живой в руки «боксеров»...
Положение дипломатических миссий с каждым днем становилось все хуже и хуже. Развалин все больше и больше. Росло также число раненых и умерших, а отсутствие медикаментов лишь усугубляло положение. Продукты тоже были на исходе. Но для этих двоих, только что открывших друг друга, в счет шли лишь мгновения, напоенные нежностью. Конечно, их маленький секрет был секретом Полишинеля для семиста обитателей английского посольства, но никому и в голову не могли прийти по этому поводу игривые или непристойные мысли. Красота и достоинство молодой маньчжурки вызывали уважение. Что же касается Эдуарда Бланшара, все знали, что он не способен злоупотребить чувствами ребенка, полностью находящегося во власти мечты. Пион, конечно, могла бы испортить праздник и делала все возможное, чтобы увеличить дистанцию между собой и ее так называемой сестрой. Днем они вместе исполняли свои обязанности, а на исходе дня Пион исчезала и появлялась лишь на заре, чаще всего изнуренная, быстро переодевалась и днем делала постирушку.
Такое поведение не могло, естественно, не заинтересовать Орхидею, но на все вопросы Пион отвечала одной из своих непроницаемых улыбок и роняла:
– Я же тебе говорила, что у меня есть план, вот и хватит с тебя!
– А разве мы не должны действовать сообща?– Когда все будет готово, я тебя предупрежу. А ты пока наслаждайся своими забавами с белыми варварами...
– Как ты смеешь разговаривать со мной в таком тоне? Ты что, забыла, с кем говоришь?
– Не бойся, я ничего не забываю, – ответила Пион с ухмылкой. – Ну и артистка же ты, чтобы так влезть в доверие к этим людям! Интересно... Но ты в какой-то степени прикрываешь меня.
В действительности, лейтенант Хуан Лиан-шенгму намеревалась самостоятельно выполнить эту задачу и возвратить нефритовый медальон. Что же касается принцессы Ду Ван, которую она ненавидела, то ее она собиралась бросить на милость разъяренных «боксеров», когда те прорвут иностранные укрепления, а если та выкрутится и выберется живой из этой заварухи, то выдать ее императрице как любовницу белого дьявола.
Только одно она не учла: Орхидея неглупа. Курс обучения в «Красных фонариках», который они прошли вместе, предусматривал занятия по преследованию объекта таким образом, чтобы самой не быть замеченной. Справедливо обеспокоенная скрываемым от нее планом, Орхидея однажды вечером во время дежурства на баррикадах Эдуарда решилась с наступлением сумерек пойти по следам Пион, за которой сможет наблюдать.
Полагая, что она заснула, маньчжурка тихонечко покинула домик и пошла через старые дворики Суванг-фу, погрузившись в лабиринт древнего дворца принца Су. А за ней, легкая и неслышимая на своих войлочных подошвах, шла Орхидея. Она видела, как Пион направилась к большой входной баррикаде Фу, а затем вдруг ее не стало видно. Сердце ее тревожно забилось, когда она заметила легкий отблеск от пламени свечи: Пион собиралась спуститься в подвал разрушенного дома, вход которого было нетрудно отыскать. Ориентируясь по свету и глухим ударам, Орхидея продвинулась вперед. Вскоре ей стало ясно, чем занимается каждую ночь ее компаньонка: с помощью кирки она разрушала толстую стену, за которой проходила канализация. Совершенно очевидно, что она хотела открыть вход для «боксеров» в лагерь, где укрылись дипломатические миссии. До конца еще было далеко: по другую сторону зловонного ручья шла другая стена, за которой, вероятно, можно было выйти наружу, за укрепления.
Орхидея пошла назад, стараясь делать отметки. Несколькими неделями раньше она бы полностью одобрила план Пион, но теперь возможное вторжение «боксеров» внушало ей непреодолимый ужас, так как это означало смерть Эдуарда. И не просто смерть, а ужасную! Его непременно подвергнут самой распространенной в Китае казни: разрезанию живьем на четыреста тридцать два кусочка. Она уже это видела без особого волнения, хотя зрелище было отталкивающим. А сейчас мысль о том, что ее возлюбленный может попасть под ножи мясников, вызывала у нее тошноту.
К счастью, работа Пион не так далеко продвинулась, чтобы представлять реальную опасность. Орхидея решила теперь быть настороже. А при встрече со своим возлюбленным, еще будучи под впечатлением увиденного, позволила себя поцеловать и даже побудила его к действиям, на которые он сам не осмелился бы.
– Если мы скоро должны умереть, – сказала она ему, – то я хочу, чтобы мы покинули этот мир вместе, так, как будто мы были супруги.
– Я бы очень хотел, чтобы мы могли пожениться, но для этого надо, чтобы ты приняла христианство.
– Что нам нужно, чтобы принадлежать друг другу: религия или священник? Если ты меня сделаешь своей, то ничего не сможет больше разделить нас, когда мы отправимся в дальний путь к Желтым Источникам...
Она улыбнулась, снимая с себя хлопчатобумажную куртку и развязывая тесьму на рубашке. Зачарованный молодой человек принял ее в свои объятия, совсем забыв об осторожности. В этот миг взрыв бомбы осветил небо так близко, что закачались ветви ивы, но влюбленные ничего не слышали. А немного спустя грохот пушки заглушил слабый стон Орхидеи, ставшей женщиной.
Мысль о том, что отныне она ничего не будет делать самостоятельно, а лишь вместе со своим возлюбленным, за исключением одного дела, подстегнула ее отвагу. Великолепно понимая, что Пион будет хранить в тайне свои планы, Орхидея стала выслеживать ее с терпением тибетского ламы. В разговорах с ней она то там, то сям вытягивала по словечку, и в конце концов ей все стало ясно. Пион вынашивала план, предусматривающий похищение американки с целью ее передачи «боксерам», а дело тех уж заставить ее заговорить о тайнике, где находится Лотос. Если иностранка умрет под пытками, то Орхидея и ей подобные превратятся с символы ужаса в глазах других белых, а Эдуард, возможно, бросит ее...
В середине первой половины августа, в полночь, Орхидея увидела, как Пион проскользнула в домик, где спали белые женщины. Некоторое время спустя она вышла оттуда в сопровождении американки, мисс Александры. Поняв, что времени на всякие уловки не осталось, она пустилась на поиски Эдуарда. Эдуард в это время должен был быть на редуте французской миссии. Однако его там не оказалось, но Орхидее удалось найти его двух лучших друзей: одного из переводчиков французского посланника, по имени Пьер Бо, и художника Антуана Лорана, приехавших в посольство Франции накануне военных действий.
В отчаянии она попыталась им объяснить, что происходит, и как раз в этот момент с ружьем в одной и арбузом в другой руке, появился Эдуард. Сразу же все стало понятным. Следуя за девушкой, трое мужчин быстро отыскали проход, найденный Пион, и спустились вниз, приказав Орхидее оставаться и ни в коем случае не следовать за ними. А лучше всего было бы, если бы она пошла домой, так как сейчас прибудут другие солдаты для охраны прохода, но Орхидея, не приняла этого предложения, спрятавшись за остатком стены, ждала, чем завершится эта экспедиция, стараясь успокоить сердцебиение, от которого у нее звенело в голове. Какое-то время стук сердца был единственным, что она слышала, а давящая тишина казалась еще более тревожной, нежели эхо битвы; но вот прибыли моряки, чтобы занять позицию возле входа в подвал.
Сжавшись в своем уголочке, совсем одна, Орхидея старалась побороть самые страшные предположения: трое мужчин не смогли освободить девушку... они все убиты. Или, того хуже, они живьем попали в руки «боксеров»! В этом случае, а это уж юная маньчжурка знала наверняка, она не переживет своего возлюбленного; и если уж не удастся его освободить, то ремень, переброшенный через ветку дерева, поможет присоединиться к нему.
И когда, после столь томительного ожидания, они вновь показались, радость ее была настолько сильной, что, забыв о приличиях, она с возгласом радости бросилась на шею Эдуарду. Да и время ли сейчас думать о таких пустяках? Победа была полная. Не только экспедиция осталась целой и невредимой, но с ними еще шла, ни жива, ни мертва, но в полном здравии, мисс Александра.– К сожалению, эта жалкая женщина ускользнула от нас, – сказал Антуан Лоран.
– А это и хорошо, – вздохнул Эдуард, – мне бы не хотелось казнить сестру Орхидеи.
Поняв, что он имел в виду, Орхидея прошептала.
– Она мне не сестра.
Спохватившись, что сказала слишком много, Орхидея со свойственной ей смелостью решила без колебаний рассказать, кто она. Она знала, что это признание могло ей стоить тюрьмы или даже смерти. Однако, выслушав ее, трое мужчин молча обменялись взглядами и, по общему согласию, решили доверить девушку мадам Пишон. Рискуя собственной жизнью – месть ее собратьев по крови, а особенно императрицы, непременно обрушилась бы на нее, – девушка решила спасти американку. А поскольку этот поступок был продиктован любовью к ближнему, то она имеет полное право на доброе отношение к ней и заботу. Больше ей не нужно было возвращаться в свой полуразрушенный домик. Пион исчезла, и мести ее еще стоило опасаться.
Отныне Орхидея была уверена, что свой смертный час она встретит вместе с Эдуардом. А пока дни были наполнены таким счастьем, какое известно только им одним. Все находились в тревожном ожидании грядущей катастрофы, а эти двое жили на седьмом небе. Орхидее хотелось совсем малого: пусть осада продлится еще несколько месяцев.
Однако 14 августа 1900 года боевая колонна, шедшая на помощь, в которую мало кто верил, стремительно ворвалась в расположение банд «боксеров», которым Цы Си имела неосторожность предать китайскую армию, дошла до Пекина и вошла в город. Сикхские всадники первыми преодолели старую татарскую стену, а за ними последовали американцы, русские, японцы. Только французы под командованием генерала Фрея еще не подоспели, они в этот момент ликвидировали очаг сопротивления на равнине. Подошли они только на следующий день.
Безумная радость охватила всех, кто находился в осажденном лагере, как будто они вернулись с того света. Всего осада длилась пятьдесят пять дней. Орхидея, однако, была далека от того, чтобы разделить всеобщую радость. Что станет с ней теперь? Китай покорен. Его мощь стала достоянием прошлого. Теперь настало время расплаты за ущерб, нанесенный войной. «Боксеры» исчезли без следа, – так проносится ураганный ветер, плюющий песком вам в глаза. Армии больше нет. Не было больше и китайского правительства, и поговаривали, что Цы Си убежала на север в голубой хлопчатобумажной крестьянской одежде. Запретный город, веками закрытый для посторонних глаз, теперь широко распахнул двери, принимая белых начальников из народа варваров. Мир, к которому принадлежала и принцесса Ду Ван, исчез. А будет ли место для Орхидеи в новом мире, было неизвестно.
Не желая быть обузой и помехой для того, кого она любила, Орхидея решила вернуться к своим, точнее к тем, кто из них остался. Теперь она была никому не нужна. У Эдуарда была куча дел. Что же касается мисс Александры, отец которой погиб, она уехала из Пекина со своей матерью, не сказав даже слова благодарности той, кто ее спас. В общем-то это было неважно...
Однажды вечером, когда Орхидея меланхолично перебирала свои жалкие пожитки, в комнату вошел Эдуард, осторожно неся в руках атласное платье персикового цвета.
Не подав виду, что заметил приготовления девушки, он положил ношу на кушетку, обернулся и, слегка наклонившись, с улыбкой произнес:– Я пришел спросить тебя, не согласна ли ты стать моей женой, Орхидея?
– Женой?... – пробормотала она взволнованная. – Ты хочешь сказать...
– Да, я хочу сказать: моей женой, разве тебе это не понятно?
– Но возможно ли это? Ты христианин, а я о Христе знаю лишь то, что ты мне о нем рассказывал.
– Этого достаточно, если ты принимаешь предложение. Святой отец Фавье мог бы тебя окрестить сегодня.
Вместо ответа Орхидея со слезами на глазах бросилась в объятия любимого. Двери жизни, на миг только что жестоко закрывшиеся перед ней, вновь открылись, чтобы впустить яркий и радостный свет. Что лучшего могла ожидать эта юная маньчжурка, оставшаяся без корней, чем отъезд с тем, кого она любила, чтобы остаться с ним на всю жизнь?
Брачная церемония, состоявшаяся на следующий день в присутствии Антуана Лорана, Пьера Бо, посла Пишона и его супруги, а также других приглашенных, была восхитительна. Большой собор Пе-Танга, безусловно, был импозантным памятником, но он очень сильно пострадал от обстрелов. Все несло на себе печать недавних боев; и стены, и витражи, и своды, сквозь отверстия которых солнце проникало прямо в храм. Сам орган и его трубы тоже пострадали и издавали иногда странные звуки, но невеста была обворожительна, а жених светился счастьем.
А после было длинное путешествие в Европу: они плыли морем, которое было нескончаемым, как и их блаженство. Безумно влюбленный в свою молодую жену, Эдуард Бланшар просто не знал, как ей угодить. Он следил за тем, чтобы у нее не было неприятных впечатлений и оберегал от всяких мелочей, ибо сознавал, что ей еще придется столкнуться с совершенно другим образом жизни, переход к которому будет нелегок.
На пароходе Эдуард оберегал ее от близкого контакта с другими пассажирами, нескромные вопросы которых могли бы ее шокировать. Из каюты они выходили только для того, чтобы погулять по палубе. Все время они проводили в постели, наслаждаясь друг другом, а время, остававшееся от любовных утех, Эдуард уделял европейскому воспитанию молодой супруги. Молодожены упивались необычайной атмосферой, которая, как правило, окружает большую любовь. А пассажиры за чаем и коктейлем шепотом рассказывали друг другу романтическую историю, в которую трудно было поверить, о дочери загадочной Цы Си, сражавшейся бок о бок со своим возлюбленным на баррикадах осажденного лагеря. Ходили слухи, что она обладает волшебными чарами и даже дала ему приворотное зелье в одном из подвалов тайного храма.
Разговоры ходили разные, но им никто не досаждал, и молодожены спокойно наслаждались своим медовым месяцем. Женщины горели желанием познакомиться с загадочной принцессой, чтобы узнать о секретах ее красоты, мужчины же охотно предавались мечтам о ней, пытаясь заглянуть за прозрачную пелену вуали, в которую она была завернута, когда муж выносил ее на руках на прогулку.
Если бы Орхидея не чувствовала себя настолько защищенной страстной любовью супруга, она обнаружила бы, насколько это тяжкое испытание, – внезапно попасть из одной цивилизации в другую. Все было совершенно внове, и все было странно!
Ну хотя бы европейские одежды. Конечно, за время пребывания Орхидеи в британской дипломатической миссии она в конце концов свыклась с западной модой. Однако когда встал вопрос о переходе к ней, то возникла иная проблема. Когда Орхидея находилась при дворе императрицы, она подчинялась правилам неизменного ритуала: после выхода из ванной служанка набрасывала на нее шелковое белье, пропитанное благовониями, затем ее облачали в длинное атласное платье, отороченное или нет мехом, в зависимости от времени года, и наконец сверху одевался вышитый муслиновый хитон. На ноги одевали шелковые белые чулки и маньчжурскую вышитую обувь с очень высокими двойными каблуками, находившимися посередине подошвы.
Теперь же, помимо белья, бывшего по-прежнему шелковым или из тонкого батиста, нужно было еще одевать панталончики, практическая польза от которых была весьма сомнительна из-за того, что они раздваивались, затем юбки, украшенные красивыми кружевами, впрочем, это не было неприятным! – и... белый атласный корсет, такой безобидный на вид, но по сути представлявший собой не что иное, как орудие пытки.
Эдуард решил произвести первую примерку лично. Посоветовав Орхидее ухватиться за одну из стоек каюты, поддерживавших потолок, он стал тянуть за длинные шнурочки. Воздушная и изящная от природы, его молодая жена почувствовала, что ее как будто бы пытаются разрезать надвое. Дыхание перехватило, красивые упругие девичьи перси, как ей казалось, поднялись до самого подбородка... Ну а талия, она, конечно, стала уже. Привыкшая к полной свободе своего тела, девушка запротестовала:
– Есть ли уж такая необходимость, чтобы я напяливала все это на себя?
– Да, душа моя, это необходимо. Будь ты принцессой или буржуа, все едино: если вы не носите корсета, то слывете женщиной дурного поведения.
Несколько успокаивающе действовали на новообращенную легкие и восхитительные ткани, однако проблемой оставалась обувь. Привыкшая к бархатным туфлям на войлочной подошве или к очень высоким башмакам, на которых женщины считали своим долгом двигаться как можно меньше, дабы уподобляться идолу, Орхидея нашла ужасными и очень неудобными ботинки и лодочки, и даже котурны с высоким каблуком, вынуждающим ходить на кончиках пальцев. Но ей так было приятно, когда Эдуард, преклонив перед ней колени, снимал их, ее так волновала та нежная ласка, которую она испытывала в этот бесконечно долгий и сладкий момент, когда он снимал с нее тонкие, как паутинка, вышитые шелковые чулки, что она к этому быстро привыкла.
Зато когда он захотел, чтобы она надела на званый вечер вечернее платье с большим декольте, она наотрез отказалась: сокровища ее красоты лишь для глаз супруга. Только куртизанки могут предлагать на всеобщее обозрение свои плечи и шею. На этот раз добиться уступок с ее стороны было невозможно. Впоследствии лучшие парижские портные состязались в изобретательности, создавая модели платьев для молодой мадам Бланшар, с декоративной отделкой вокруг шеи, к счастью, высокой и тонкой, из цветов, драгоценностей, кружев, тюля, полосок меха и муслиновых шарфиков, сквозь которые мало что можно было увидеть. Вот так за примерками и открытиями пролетело время, и морское путешествие подошло к концу. По сравнению с китайской деревней Франция показалась Орхидее удивительно богатой. Париж поразил своими размерами, высокими зданиями, к сожалению, одинаково серыми, великолепными дворцами, золоченой скульптурой, правда, часто непристойной! – и рекой с большими деревьями, растущими по берегам. Орхидея радовалась, что живет совсем близко от большого и красивого сада, в котором не хватало только живописного изящества пагоды или грота с шелковым навесом, какие были в Запретном городе, и внутри которых текли вдоль стен скрытые воды, заполнявшие бассейны, полные красной рыбы. Во время сильной летней жары придворные дамы и императрица любили уединяться там, чтобы заняться живописью, вышиванием или послушать музыку.
В парке Монсо, окруженном высокой черно-золотой металлической оградой, гуляли также и дети. Они катались на осликах или маленьких каретах, запряженных козочками. Одеты они были во все новое и красивое. Их сопровождали полные женщины в шляпках из муслина, натянутого на жесткий каркас, с длинными шелковыми ленточками сзади. Кто-то просто приходил посидеть на железных стульях, наверное, не очень удобных.
Хотя дом, куда Эдуард устроил свою молодую супругу, не был похож на дворцы ее детства и чтобы попасть туда надо было подняться по одной из тех мраморных лестниц, устланных коврами, к которым она не могла никак привыкнуть, он все равно очень понравился Орхидее...
...В камине осталась куча пепла и несколько раскаленных угольков, жара которых не хватало, чтобы поддерживать тепло в большой комнате. Орхидея почувствовала, что остывший воздух, всегда более холодный к утру, начинает постепенно проникать в помещение. Выросшая в суровом пекинском климате, с жарким летом и ледяной зимой, она не была мерзлячкой. Однако озноб пробежал у нее по спине и она поспешила вернуться в постель.
Любопытно, что жуткая усталость, которую она испытывала после вскрытия письма, да к тому же усугубленная бессонной ночью, вдруг оставила ее. Необходимо было принять решение, и быстро! Чем жаловаться на отсутствие Эдуарда, вызванного в Ниццу к изголовью больной матери, лучше правильно воспользоваться этим.
Безусловно, о возвращении в Китай не может быть и речи, но доставить императрице, доброе отношение которой она не забыла, настоящую радость ей хотелось тем более что она не видела ничего предосудительного в том, чтобы пойти и забрать в доме напротив, где располагался музей Чернуччи, один из священных предметов. По сути, этот дом был домом вора, пусть уже умершего, но все равно вора.
Орхидея решила, чем раньше она осуществит задуманное, тем будет лучше. Итак, у нее было всего четыре дня на осуществление этого мероприятия. Затем на вокзале в Марселе она передаст человеку, который будет ее там ожидать, упомянутый предмет. После чего нужно будет спешно вернуться первым же поездом. Позавчера, когда Эдуард уезжал, он сказал, что будет отсутствовать около недели. Этого было вполне достаточно, чтобы успокоить раздраженное сердце Тсю-хи, которая, может быть, согласится после этого оставить их в живых, ее самое и ее горячо любимого мужа. Если небо будет благосклонно к ней, может, ей удастся добавить еще один-два предмета к застежке Кьен Лонга. Это лишь порадует старую государыню еще больше.
Мысль о том, что в момент ограбления она может быть поймана с поличным и арестована полицией, а затем препровождена в тюрьму, даже не пришла ей в голову. Во-первых, она прекрасно помнила уроки «ловкости рук» в «Красных фонариках», а все, что она делала, было во имя восстановления справедливости: вернуть своей отчизне часть из ее разграбленных богатств... Какая задача!
Решение принято, и, наконец, утомленная Орхидея сумела заснуть.
Во второй половине дня она одела теплое шерстяное платье темно-синего цвета из шотландской шерсти и шубу, подбитую мехом куницы, обулась в теплые ботинки, завершив свой туалет голубой фетровой шляпой с узкими полями, и накинула густую вуаль, предназначенную для защиты от ветра и чужого любопытства, надела на шею большую меховую муфту на серебряной цепочке, засунула туда руки в перчатках из шведской тонкой замши и объявила, что собралась на прогулку в парк.
– Мадам не боится простудиться? – спросил Люсьен своим напыщенным тоном. Казалось, он ставил ударение на каждом гласном звуке.
– Нет, нет... Я приехала из страны, где зима гораздо более суровая, чем здесь, а мне просто необходимо подышать свежим воздухом.
Мысль о парке возникла сама собой. Было бы верхом глупости идти в музей прямо, перейдя через проспект. Она пойдет туда рано и не вернется сразу домой, а прогуляется немного по бульвару Малерб, прежде чем пойти к себе.
Наутро снова выпал снег. Он одел деревья и припорошил следы прогуливавшихся накануне. Белый наряд вокруг был очень красив, тишина окутывала сад, мало кого можно было встретить по такой погоде. Орхидее хотелось, чтобы их было еще меньше и чтобы она могла как можно лучше воспользоваться моментом, когда вокруг было пусто и когда она должна была собраться с силами.
Возле Навмахии она узнала няню и малыша их соседа, шотландского банкира Конрада Джеймсона, но подавила в себе желание подойти к мальчугану. Ей очень нравились его черные кудряшки под морской береткой и его большие темные глаза. Она не могла смотреть на него и не думать о своем ребенке, которого бы хотела подарить мужу. К сожалению, боги, кажется, не очень торопились с тем, чтобы их брак принес плоды, и, думая, что они наказывают ее за то, что она приняла Христа, Орхидея погружалась часто в грустные размышления, несмотря на слова утешения, высказываемые Эдуардом по этому поводу.
– Иногда дети в браке появляются не сразу, а через много-много лет. Не стоит поддаваться отчаянию. Во всяком случае, я готов ждать...
На этот раз не нужно было, чтобы Джеми подходил к ней, как это он любил делать, несмотря на гневные гримасы своей гувернантки, и она удалилась. Час, когда она должна была исполнить свой долг, близился. Повернувшись на каблуках, она не спеша, но решительно направилась к старому зданию господина Чернуччи, прошла через подворотню, образованную двумя дорическими колоннами, поддерживающими балкон с балясиной, с одной и другой стороны которого, почти на высоте третьего этажа, сияли, как два желтых глаза, два медальона из золоченой мозаики. Там некогда жили Леонардо да Винчи и Аристотель.
Как-то она заставила Эдуарда пойти с ней в музей. Так хотелось, хотя бы немножко ощутить атмосферу родины. Попытка была совсем неудачной. Красивые античные вещи Китайской Империи, разложенные в ряд в темных витринах, произвели на нее такое впечатление, будто она видела заключенных, посаженных в клетку на посмешище и забаву черни. Даже те предметы, которые прибыли сюда из враждебной Китаю Японии, вызывали у нее жалость. Однако, обладая прекрасной зрительной памятью, Орхидея хорошо знала, где находится то, что она искала.
Несмотря на решимость, ее сердце сильно стучало, когда, взяв входные билеты, поднималась по большой каменной лестнице, ведущей на второй этаж, откуда открывалась огромная двухэтажная зала, освещение которой осуществлялось сквозь длинную стеклянную крышу. Там находился главный экспонат: большая статуя Будды, привезенная Чернуччи в 1868 году из одного из токийских кварталов. Впрочем, здесь все было честно: в то время храмы, отделенные от Империи декретом, распродавали свои сокровища, чтобы выжить. Во время первого посещения музея Эдуард довольно детально изложил данный вопрос, в то время как Орхидея испытывала мучительную боль, видя Будду, пусть отлитого даже из японской бронзы, стоящего на цоколе при отсутствии горящих свечей или ладанных палочек. Полное отсутствие благоприятного сумрака для отправления молитвы в этом огромном холодном зале: ничего кроме витрин! Она тогда вышла вся в слезах.
На этот раз необходимость требовала того, чтобы она туда вернулась вновь. Случилось так, что от этого зависела жизнь Эдуарда и ее собственная, ее смелость решала все... Она спокойно, как простая посетительница, вошла в зал, через стеклянную крышу которого струился бледный дневной свет. Напротив огромной статуи, для тех, кто желал поразмышлять, стоял фетровый диванчик. Орхидея направилась прямо к нему и села. Любопытно, но белые иногда бывают до смешного деликатны.
Долгое время Орхидея сидела не шевелясь и смотрела на Будду, а тот, кажется, улыбался ей в ожидании подходящего момента. Музейный смотритель стоял, прислонившись спиной к дверному наличнику. Одет он был в голубую униформу и со скучающим видом посматривал вокруг. Орхидее, чтобы увидеть нужную застежку из бирюзы и золота, спокойно лежавшую среди других гораздо менее ценных экспонатов, разложенных, между прочим, без всякого вкуса, будто какой-то служащий музея взял их из кармана и просто высыпал в витрину, достаточно было лишь слегка повести глазами в сторону.
Удача улыбалась молодой женщине: в зале не было ни души. Оставалось только подождать, чтобы смотритель ненадолго отошел... Нервы ее были натянуты до предела. Несмотря на это, она попыталась сосредоточить свои мысли на этом старом человеке, будто бы было в ее власти удалить его отсюда. И вдруг он пошевельнулся и, заложив руки за спину, сделал несколько шагов и встал перед окном, бросив рассеянный взгляд на заснеженный парк, затем, постояв немного, направился к соседней комнате, где раздавался чей-то голос.
Как только он повернулся спиной, Орхидея стремительно встала и быстро проскользнула к витрине. Вынув из своего манто длинную шпильку для волос, она уверенно засунула ее в медный замок. Не впервой ей было использовать этот инструмент, язычок быстро подался. Остальное было дело мгновенья: она открыла витрину, просунула внутрь руку и схватила сокровище, запрятала его в мех куницы с атласной подкладкой и, аккуратно и бесшумно закрыв витрину, вернулась на свое прежнее место, приняв созерцательную позу. На все у ней ушло не более двух-трех секунд.
Под вуалью и мехами Орхидее было жарко. Конечно, это из-за волнения. Но это было также и состояние какой-то странной радости, переполнившей ее, когда она ощутила в руках, выпуклые драгоценные камни застежки, некогда украшавшей мантию великого императора Кьен Лонга и многих других после него. Говорили, что императору эта вещь нравилась потому, что была очень древней, и что много-много лун тому назад эта застежка украшала платье императора-поэта Тайзю, основателя династии Сонгов. Когда же застежка принадлежала супругу Цы Си, последняя загорелась желанием овладеть этим сокровищем, но это ей так никогда и не удалось. Дело в том, что император Хьен Фонг считал, что эта драгоценная вещица обладает некой магической силой. Данное обстоятельство однако не помешало белым дьяволам благополучно украсть ее из Летнего дворца, который после грабежа был предан огню.
Когда смотритель вернулся на свое место, Орхидея медленно встала и пошла по залу, осматривая выставленные экспонаты. Иногда она нагибалась, чтобы получше рассмотреть какой-либо предмет, так как света, проходящего через стеклянную крышу, было маловато, а короткий зимний день уже клонился к концу... Непринужденной походкой она дошла до первого этажа, задержалась еще перед одним сокровищем музея: это был «кьен», или зеркало, представлявшее собой большой бронзовый таз, названный так потому, что вода, содержавшаяся в нем, предназначалась для отражения света факелов во время ночных церемоний. В конце концов она вышла из музея, вошла в парк, быстро пересекла его, вышла на улицу Монсо, затем на бульвар Малерб. К ее большому удовлетворению, уже почти стемнело, когда она возвратилась домой. Ее темно-синий ансамбль прекрасно вписывался в ночной сумрак, а промокшие ботинки, как ни странно, даже доставляли удовольствие.
– Мадам не следовало так долго бродить по улице! – упрекнул Орхидею Люсьен, заметив грязные мокрые следы на ковре.– Мадам может простыть, и господин Эдуард будет недоволен...
– Я сейчас переоденусь. Скажите-ка Гертруде, пусть она принесет несессер для чая в рабочий кабинет месье Эдуарда!
Слуга удалился, поджав губы. Дело в том, что чайная церемония приводила его жену кухарку в бешенство. Гертруда очень гордилась своим искусством приготовления этого напитка в соответствии с лучшими английскими рецептами, но Орхидея ненавидела «ти», приготовленный таким образом. По данному вопросу она не терпела никаких дебатов и была непримирима: она хотела пить чай так, как его пьют у нее на родине. Утром она пила душистый и очень черный кофе, как ее научил Эдуард.
– Она хоть и принцесса, – кудахтала ежедневно кухарка, – но не нужно ей учить меня моему ремеслу. Слава богу, она еще отказалась от «желтых листочков», собранных неизвестно под какой луной! Хотелось бы мне знать, а что обо всем этом подумала бы мадам Бланшар, матушка месье Эдуарда? Она очень осмотрительна, раз до сих пор не хочет встречаться с ней. Красавица девушка уж пусть будет здесь!
Однако все, о чем просила молодая особа, было поставлено на серебряный поднос.
Когда чай был готов, Орхидея взяла обеими руками зеленую тончайшего фарфора чашку и вдохнула ароматный запах с закрытыми глазами. Этот волшебный запах имел свойство уносить ее в беззаботное время прошлого, и она с благоговением смочила губы. Эдуард – как будто был рядом с ней, первая чашка для него: она бы ему ее предложила с соблюдением определенного ритуала и с улыбкой.
Отсутствие мужа было тем тягостнее, что несмотря на свое обещание, он не давал о себе знать. Да еще эта новая проблема, которую она должна решить сама. Серьезность создавшегося положения была очевидна: прошлой осенью пришло письмо от Антуана Лорана, которое они получили по возвращении из Америки. В нем говорилось, что во Франции объявилась Пион. Полиция разыскивает ее по подозрению в убийстве одного старого человека. А вот о том, что она поймана, – ни слова. Все это не могло рассеять гнетущих мыслей.
Ночью, затерянная в своей огромной супружеской кровати, Орхидея чувствовала себя страшно одинокой, тучи беспокойных мыслей роились в голове, лишая покоя. Тщетны были ее старания забыться сном. В памяти вдруг с необычайной четкостью зазвучали стихи семисотлетней давности:
Свет серебряной лампы погасший,Струйки ладана растворились...Проскользну за шелк занавескиА глаза затопились слезами,одна!..Безразличная вялость в теле,Одна!..Я на ложе теперьодна!..Покрывало тонкое не греетОно мне кажется и тоньше,холоднее...
Довольно часто Цы Си пела эти стихи, положенные ею на музыку, и при этом невольные слезы стояли у нее в глазах. Орхидея не плакала, но с каждой минутой отсутствие ее супруга становилось для нее все более и более невыносимым... Ах, как она сейчас нуждалась в мужестве, ведь ей необходимо было собрать все свои силы.
Вспомнив вдруг об отваре, приготовленном ей Гертрудой и оставленном на ночном столике, она залпом выпила чашку и почувствовала себя лучше. Настолько лучше, что вскоре погрузилась в глубокий сон.
Сильный крик разбудил ее. С бешено бьющимся сердцем и дрожащими от страха ногами, она вскочила с постели. С еще мутной от сна головой, она поспешно стала искать в темноте свой пеньюар, нащупав его, набросила на себя и кинулась туда, откуда слышался шум. Раздававшиеся стоны и крики указывали ей направление. В свою очередь она тоже закричала:
– В чем дело? Что происходит?
Ответа не было. Когда же она миновала порог рабочего кабинета мужа, ей пришлось схватиться за дверной косяк, сердце у нее остановилось: на ковре, лицом вниз, лежало распростертое тело. В спине по самую рукоятку торчал кинжал, пригвоздивший убитого к полу. Это было тело Эдуарда.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100