Читать онлайн , автора - , Раздел - Глава XII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - - бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: (Голосов: )
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

- - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
- - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XII
Старинный дворец

Спектакль оказался восхитительным, а сверкающие небеса, казалось, пестрели цветами... Вдоль всего Английского бульвара двигалось два ряда экипажей и автомобилей, украшенных цветами и присутствием красивых женщин. «Сражение» продолжалось, но теперь на смену конфетти и противным конфеткам пришли ветки и букеты анютиных глазок, гвоздик, маргариток, фиалок, мимоз, камелий, – всех тех цветов, которыми изобиловали сады Ниццы и ее окрестностей. Итак, цветы были повсюду: в корсажах женщин и в бутоньерках мужчин, на колесах экипажей и на ушах лошадей. Все это придавало ни с чем не сравнимое поэтическое очарование толпе, экипажам, вытянувшимся вдоль пляжей трибунам. В бесчисленных корзинах громоздились цветочные венки, они же украшали собой коляски и колесницы, с которых женщины старательно целились по избранным ими мишеням. Некоторые из них, под напором обрушившегося весеннего града, вставали на колени. Естественно, что больше всего доставалось самым красивым женщинам, которые оказались до пояса засыпаны многоцветьем букетов. Если же колесницы изображали аллегорию деревенского фонтана или сельского дома, ими управляли девушки, переодетые в крестьянок, но все равно сохранившие на себе шарм парижской моды. Другие же дамы были подобны принцессам времен королевы Елизаветы, их окружали заправские пираты, в которых без труда угадывались плейбои из жокей-клуба. Половина европейской элиты, занесенной в списки Готского альманаха, вдруг оставила привычное салонное времяпрепровождение и погрузилась в радость жизни, в стихию молодости, красоты, сиюминутного удовольствия. И над всем этим празднеством царила обильно украшенная цветами статуя короля карнавала, окруженного своим двором. Величественный господин снисходительно улыбался своим подданным, осеняя увитым мимозами скипетром то галантное сражение, в котором с такой увлеченностью участвовали его подданные.
Терраса отеля «Вестминстер» в этот момент превратилась в удачливого конкурента знаменитому Цветочному рынку, на котором уже не осталось и букетика цветов. Здесь же на выбор, как правило, более пожилым и респектабельным клиентам предлагались роскошные цветочные корзины. Повсюду мелькали увитые лентами букеты натуральных цветов, которые, впрочем, ничего не стоило спутать с искусственными цветами из тюля, шелка или бархата, украшавшими прически дам. Один из таких букетов, , венчавших голову маркизы Цессоле густой зарослью ирисов, упал прямо в руки некоего господина, искусно преобразившего себя в этакого пастушка Ватто. Тот вернул ей букет, сделав немыслимо изысканный поклон и преподнеся от себя камелии. Как метко заметила леди Куинборо, «пить чай в подобной обстановке означает риск получить вместо чая суп из фиалок и гвоздик». И тем не менее, в должный час над террасой был развернут тент и началась подготовка к чайной церемонии.
Облекшись в безукоризненный костюм бисквитного цвета, «Альфиери» ожидал своих гостей в компании лорда Шервуда, который не стал переодеваться, оставшись в своем одеянии яхтсмена с характерной каскеткой на голове. Наш псевдограф заблаговременно заказал себе один из лучших столиков: не слишком близко от балюстрады, увенчанной вазами в стиле Медичи, но и не настолько далеко от нее, чтобы упустить из виду какую-либо деталь происходящего внизу спектакля. Устремившись навстречу прибывшим дамам и поцеловав каждой руку, он преподнес им бесподобные букеты. Букет, предназначенный для леди Куинборо, был подобран из крупных бледных роз и черных ирисов. Ее молодая подруга, принимая букет белых орхидей, искусно увитый разноцветными лентами, лишь дрожанием век выдала свое волнение.
– Очень похоже на букет новобрачной, – пошутила англичанка, добавив с обольстительной улыбкой, – вы совершаете настоящие безумства, дорогой граф, но поверьте, я никому не отдам этих прелестных цветов.
– От всей души надеюсь на это, – живо отреагировал молодой человек, учтиво поклонившись, – ибо, пока они будут украшать вашу комнату, вы, миледи, быть может, иной раз вспомните о своем друге.
Относительно орхидей она не сказала ничего. Лишь краска слегка прилила к ее лицу, прикрытому большой шляпкой. Поэтому Этьен не удержался и первый спросил о том, нравятся ли ей цветы.
– Они великолепны, – прошептала она, а затем, неожиданно вскинув глаза, набралась смелости и задала вопрос, чем он руководствовался при своем выборе. С необычной для него серьезностью Этьен ответил:
– Мне просто показалось, что эти цветы вам подойдут.
В этот момент мимо террасы проезжала колесница, изображавшая руину древнегреческого храма. Девушки, стоявшие на ней, были переодеты в жриц; их украшали венки из нежных роз. Появление колесницы вызвало взрыв энтузиазма. Раздались выкрики на разных языках, и на жриц посыпался дождь цветов.
Орхидея зажала уши ладонями.
– Неужели мы находимся во Франции, – засмеялась она. – Я не в силах ничего понять в этих выкриках.
– Ничего странного в этом нет, – констатировал лорд Шервуд, – Ницца уже давно не является французской, это – космополитический город.
– Вообще-то ей полагалось быть бы английской, – заметила леди Куинборо, продолжая читать записку, приколотую к ее букету. – Именно мы, англичане, открыли этот курорт и привели его к мировой славе! Увы, теперь мы представляем здесь меньшинство. Пожалуй, только французов в Ницце еще меньше, чем нас!.. Граф, кажется, вы влюблены?
– Из кого же состоит здешняя публика? – полюбопытствовала Орхидея.
– О, здесь представлен весь мир! Много русских, но есть и янки, и румыны, и немцы, и валахи, и швейцарцы, и бельгийцы... некоторое количество галантных итальянцев.... ну и наконец индусы, – добавила англичанка, заметив появившуюся в толчее коляску махараджи Пудукота, увитую густыми гирляндами кроваво-красных гвоздик. Посреди этого буйства цветов восседал сам махараджа с благостной улыбкой на своем неподвижном лице. Толпа с восхищением разглядывала как целую выставку великолепных изумрудов и рубинов, украшавшую его торс, так и сопровождавших его таинственных женственных особ. Последние были укутаны паранджой, над которой виднелись лишь глаза. Однако полупрозрачная ткань паранджи позволяла оценить редкостную красоту этих див, а равно и роскошь их золотых украшений.
Появлялись новые колесницы, и всеобщее веселье еще больше возросло. Спутники Орхидеи узнали в их возницах своих друзей и отдались всеобщей радости. Только Этьен остался рядом с Орхидеей. Сидя на другом конце стола, он не отрываясь смотрел на нее.
Его неотступный взгляд смущал девушку. Чтобы чем-то себя занять, она отцепила от букета прикрепленный к нему маленький конверт и, достав оттуда записку, стала читать. Только теперь она поняла, почему Этьен столь пристально на нее смотрит. – «Сделайте вид, что вам надо отойти попудриться, – было написано в ней. – На минуту я присоединюсь к вам в холле. Умоляю вас, не отказывайтесь! Мне крайне важно поговорить с вами...»
Не поднимая глаз, она опустила записку в конверт, а затем спрятала конверт в сумочку. Ее лицо стало вдруг строгим, казалось, не оставляя ему никакой надежды. А во взгляде Этьена теперь читалась откровенная мольба. Несколько минут она сидела, не шевелясь. Хотя все ее естество сгорало от любопытства, она твердо решила выдержать паузу, чтобы заставить Этьена вконец потерять надежду... Его лицо стало таким несчастным, что она невольно улыбнулась. Наконец, неспешно, Орхидея поднялась и направилась внутрь отеля. Оказавшись в дамском салоне, она не стала пудриться по той простой причине, что никогда этого не делала. Она лишь слегка подправила свою прическу, которая в этом совершенно не нуждалась, и, окончательно удостоверившись в собственной красоте, появилась в холле. Там на диване уже восседал Этьен с видом человека, которому смертельно наскучила окружающая суматоха. Он встал и подошел к ней, отведя ее к заросли пышных азалий. Не давая ему раскрыть рот, Орхидея заговорила первой:
– Чего вы хотите? У меня совсем немного времени, так что отвечайте быстро!
– А мне, напротив, необходимо время. К тому же, здесь явно не то место, да и не тот момент. Давайте встретимся где-нибудь, где можно будет побыть вдвоем. Мне надо сказать вам очень многое... и уже давно!
– Но мы с вами уже встречались, причем для меня неожиданно, – возразила она, слегка улыбнувшись.
– Да. Я однажды видел вас в Париже, но у вас не было никаких причин меня запоминать. Это случилось вечером, на балете в Гранд-Опера, где вы сияли всей своей бесподобной красотой. Я же сидел в ложе, откуда не мог отвести от вас взгляда, с тех пор вы завладели моей душой... Нет, пожалуйста, ничего не говорите! Забудьте на секунду о той роли, которую вы играете и в которой я ничего не понимаю. Я знаю, кто вы. Я видел вас на днях вечером в Казино. Не глядите на меня так. Я не сумасшедший... Я...
– Этьен Бланшар, брат моего убитого мужа. Как видите, я вас тоже узнала, так что мы на равных. А теперь отвечайте! Что вы хотите мне сказать?
– Я хочу вам рассказать о массе вещей, о которых вы не имеете ни малейшего представления. Не подумайте, что я собираюсь упрекать или обвинять вас! Когда вы придете ко мне, вы поймете...
– К вам? В дом ваших родителей, которые испытывают ко мне лишь презрение?– Нет, в старом городе мне принадлежит собственное жилье. Это единственное место, где я чувствую себя хорошо. Я ожидаю вас там, чтобы отужинать...
– Меня? Вы хотите, чтобы я пришла к вам? А вам никогда не приходило в голову, что я могу вас ненавидеть?
– Именно с этой ненавистью я и хочу покончить. Лично я никогда не ненавидел вас, Орхидея... Наоборот, в этом и состоит мое несчастье. Дайте же мне сказать, все объяснить!
– А не могли бы вы сделать это в церкви, около гробницы вашего брата, за которым помешали мне последовать?
– Нет, это невозможно! Мне надо бы держаться подальше. Я собирался повстречаться с вами через несколько недель... когда все уляжется...
– И, дожидаясь этого момента, вы под вымышленным именем завели любовную интригу с мадемуазель д'Оврэй? – съязвила Орхидея.
– Я знаю ее еще с детства. Именно она, с ее увлеченностью театром, дала мне идею выдумать себе вторую жизнь, куда менее унылую и давящую, чем моя собственная... Но, прежде всего, я хотел бы все объяснить. Мне это необходимо. Приходите сегодня вечером!
– Нет. Только не сегодня вечером!
– Вы заняты? Ну тогда завтра?.. Договорились: завтра! Из моего дома открывается вид на весь город, так что мы сможем полюбоваться на фейерверк. Только не отказывайтесь, я вас умоляю! Иначе вы можете подтолкнуть меня на такие действия... в которых мы оба будем раскаиваться...
– Какие же, например? – спросила она пренебрежительно.
Этьен провел рукой по лбу, стирая капельки пота. При этом его рука тряслась, а глаза блуждали.
– Я и сам не знаю... Чтобы получить от вас согласие на эти несколько мгновений, я способен... например, на скандал! Вы должны прийти! Вы должны услышать, как я вас люблю... Возьмите это!.. Я буду ждать вас в девять часов...
С этими словами он почти насильно вручил ей записку, после чего бегом вернулся на террасу. Ошеломленная Орхидея некоторое время не могла сдвинуться с места. Она больше не понимала, где находится. Что происходит? Все это снится или же убийца Эдуарда собирается объясниться ей в любви?
Эта догадка отнюдь ее не порадовала. Наоборот, ибо таким образом к финансовым мотивам, толкнувшим Этьена Бланшара на преступление, добавлялись мотивы сентиментальные. И вообще, можно ли говорить о том, что это человек разумный? Он непредсказуем, странен и совершенно ненадежен. И, наверняка, очень опасен. И все же мысль о том, чтобы ночью отправиться в его дом, совершенно ее не пугала. Наоборот, полученное ею приглашение прекрасно соответствовало ее замыслу, который теперь вполне созрел. Но она не собирается предаваться всяким там сантиментам. Сперва она бросит ему в лицо обвинение, а потом осуществит возмездие.
Вернувшись на террасу, она застала там обеспокоенную леди Куинборо, которая явно нервничала по поводу ее отсутствия.
– Вы плохо себя чувствуете, баронесса? – поинтересовалась англичанка.
У Орхидеи комок застрял в горле. Она увидела, что Этьен занял свое место и, как ни в чем не бывало, беседует с лордом Шервудом. Она поняла, что не сможет находиться рядом с этим человеком.
– Да, неважно, – ответила она. – Что-то мне нездоровится. Может быть, от всего этого шума. Признаюсь, мне хотелось бы вернуться в свой номер. Если это возможно, конечно?
– О чем речь! Я вызову экипаж, который подъедет прямо сюда в «Вестминстер»... Я все объясню нашим друзьям и как можно скорее навещу вас!
Через минуту-другую Орхидея уже ехала по безмятежным улицам Ниццы, ибо весь карнавал сосредоточился на Английском бульваре. Вдруг она вспомнила о том, что забыла на своем месте в «Вестминстере» прекрасный букет белых цветов. Но при этом она не испытала никакого сожаления, скорее наоборот. Ни за что на свете она не согласится теперь держать при себе хоть одну вещь, напоминающую ей об этом человеке. То, что она смогла прочесть в его глазах, вызывало у нее ужас. И вдруг в ее памяти возникло другое лицо, мягкий взгляд серых глаз, чистые и суровые черты, о боже, какой мукой они исказятся, когда Пьер узнает о смерти Этьена Бланшара и о побеге его убийцы.
Конечно, Пьер не хотел больше ее видеть, но она так страстно желала встретиться с ним в последний раз, дотронуться до его руки, увидеть его улыбку, прежде чем провалиться в ад... Решительно наклонившись к кучеру, она велела отвезти ее в больницу Сент-Рош, которая к тому же находилась неподалеку.
Когда они прибыли, Орхидея выпрыгнула из экипажа, распорядившись подождать, а затем, вдруг ощутив себя счастливой, устремилась в главный вестибюль. О случай! Первый человек, которого она там встретила, была ее знакомая медсестра.
– Надеюсь, для визитов еще есть время? – спросила у нее Орхидея.– Я бы хотела просто-напросто сказать несколько слов. Это... очень важно.
Женщина сделала уклончивый жест.
– Если бы это было возможно, я бы с радостью вас к нему пропустила, мадам, но...
– Я знаю, что время визитов закончено, я прошу для себя исключения...
– Дело не в этом. Вам не удастся его увидеть, потому что его здесь нет. Кто-то приехал и забрал его сегодня утром...
– Вам известно, кто?
– Не знаю. Это был пожилой человек в высоком котелке, с довольно длинными седыми волосами и большими усами. Он смахивал на крестьянина, но сидел за рулем красивого желто-черного автомобиля. Усаживая месье Бо на заднее сиденье, я спросила, куда они направляются. Старик в ответ лишь пробормотал что-то насчет того, что они едут к друзьям, где за ним будут хорошо ухаживать. У нашего раненого был вполне довольный вид. Было видно, что ему хорошо знаком этот человек. Кстати, перед отъездом ваш друг сказал мне массу комплиментов. Ах, что говорить, таких галантных людей теперь нечасто встретишь!
– И он не оставил адреса? И не велел передать мне что-нибудь?
– Ни слова! Я спросила его, не желает ли он передать что-нибудь даме в белом. А он ответил: «Это бесполезно, все равно она не придет...» Наверно, мне не стоило говорить этого, ведь вам невесело это слышать, – добавила она, увидев, как в глазах Орхидеи блеснула слеза.
– Нет, что вы. Все правильно. Спасибо... огромное спасибо!
Изобразив на лице подобие улыбки, Орхидея вскочила в экипаж и велела кучеру немедленно везти ее в отель. Итак, жребий брошен. Ей отказано в последнем прибежище, и теперь ничего не остановит роковой неумолимости судьбы. Укрывшись в тени своейбольшой шляпы, Орхидея дала волю слезам, пытаясь внушить себе, что вообще не следовало искать встречи с Пьером Бо, поскольку между ними невозможно ничего.
Этим вечером, занятая приготовлениями к завтрашнему дню, она больше не покидала своей комнаты, даже ужин заказала к себе. Навестившей ее леди Куинборо Орхидея сказала о своем намерении уехать следующим вечером, что ничуть не удивило англичанку.
– Я собираюсь сесть на ночной поезд в Париж, – сообщила ей Орхидея, сверившись с расписанием. – Мне не следовало приезжать сюда сейчас. Здесь слишком шумно и слишком весело!.. и, к тому же, возможны встречи... огорчительные. Только не подумайте, что я говорю о вас! Я так счастлива, что познакомилась с вами...
– Я тоже, – искренне вторила американка, решившая, что баронесса бежит от какого-нибудь настойчивого итальянского графа, и, вздохнув, добавила: – Ветреность иных мужчин порой просто невыносима. Она не оставляет нам иного выхода, кроме бегства... Я прекрасно вас понимаю. Мы тоже вскоре возвращаемся в Лондон. У нас довольно приятный дом рядом с Беркли-сквер, и во время «сезона» устраиваем, по крайней мере, один большой прием. Мы рады будем увидеть вас у себя...
– С удовольствием приму ваше приглашение, – без тени смущения сказала Орхидея, вручая новой подруге свой адрес на авеню Велаксес и при этом прекрасно понимая, что всякое письмо, отправленное на имя баронессы Арнольд вернется с пометкой «не проживает».
Они распрощались, от души пожав друг другу руки. Затем Орхидея вернулась к заботам об отъезде. Начала она с краткого письма лорду Шервуду, в котором вновь уведомила его о согласии предпринять путешествие и благодарила за то, что он отгадал ее потаенное желание увидеть родину. Она добавила, что настоятельно просит не сообщать никому об их совместном путешествии. После полудня перевезет свой багаж на «Робин Гуд», сама же появится на корабле вечером, чтобы не дать повода сплетне о «свежей вдове», сплетне, которая повредит и ему. Она также добавила, что в том случае, если лорд в последний момент откажется от своего приглашения, она не будет к нему в претензии. Единственное, о чем она его просит, чтобы в таком случае он уведомил ее до полудня, чтобы она успела выехать в Марсель, где сможет отправиться на Дальний Восток на другом корабле.
Отдав свое письмо курьеру и дав ему строгие инструкции как можно быстрее доставить его адресату, Орхидея переключилась на свой багаж. Соответствующие распоряжения она дала служанке. Затем вышла на балкон полюбоваться надвигающейся ночью, морской гладью и кольцом городских огней. Красота открывшегося вида потрясла ее душу, но одновременно усилила ощущение собственного одиночества, проходившее с момента ее выхода из больницы. На балконе она почувствовала себя как бы повисшей между землей и небом перед лицом необъятной и таинственной Вселенной. Это ощущение таило для нее какую-то опасность и заставило еще сильнее испытать ностальгию по приглушенной музыке, вечным стенам и садам Запретного города.
Покончив с письмом лорду Шервуду, она какое-то время колебалась, стоит ли отправлять прощальную весточку Роберу Лартигу. Затем решила, что лучше будет написать ее утром, чтобы он получил «прости» уже после ее отъезда. Хорошо, что он не объявился сегодня вечером, и будет еще лучше, если то же самое произойдет завтра. Размышляя таким образом, она не могла упрекнуть себя в неблагодарности. Как раз наоборот! Ей не стоило оплачивать преданность к себе этого юноши, вовлекая его в последний и кровавый эпизод своей европейской жизни. Этот момент истины принадлежит только ей и к нему надо подготовиться в одиночестве и полной сосредоточенности, как это делают в Китае юные воины накануне своей первой битвы.
В эту ночь она так и не смогла заснуть. На нее нахлынули образы прошлого. Она вспомнила о счастливых годах, проведенных рядом с Эдуардом, об их неистовой и страстной любви, сметавшей на своем пути все препятствия. Ибо это была не просто семейная жизнь. Они буквально вросли друг в друга, переплелись корнями и ветвями. Вот почему первое же расставание стало катастрофическим, наподобие урагана, опрокидывающего именно самые мощные корабли. И теперь, чувствуя себя чем-то вроде обломка, выброшенного бурей на берег, Орхидея пыталась осмыслить прежнее свое существование, столь прекрасное, но одновременно таившее в себе такую опасность. Да, опасность, ибо что оставалось делать ей теперь, когда она одна. Она поставлена перед выбором между безумием и самоубийством или же принуждена защищаться, даже не имея времени, чтобы осознать масштабы произошедшей катастрофы. Судьба вышвырнула ее из семейного гнездышка, где она ощущала себя обожаемой и опекаемой супругой, заставив вести борьбу с демонами страха, отчаяния, ненависти. Не потому ли в ней вдруг родилась эта горячечная жажда возмездия, которую может удовлетворить лишь кровь Этьена Бланшара.
Орхидея понимала, что за несколько недель, истекших после смерти Эдуарда, она в третий раз в своей жизни стала другой. Она была уже не той молодой и счастливой супругой и не маньчжурской принцессой, одновременно рафинированной и полной варварских предрассудков, гордой, жестокой, думающей лишь о славе империи и повиновении императору. Та маньчжурская принцесса не возродится, даже когда она окажется в Пекине.
Как ни странно, бессонная ночь не ухудшила ее самочувствия. Утром после ванной и плотного завтрака она к собственному удивлению почувствовала себя на редкость свежей. Она написала задуманное письмо Лартигу, а затем направила свой багаж на вокзал. После этого зашла в парк, чтобы насладиться бесхитростным пением птиц, ничуть не потревоженных безумным карнавалом, развернувшимся неподалеку. Впрочем, и в городе будничная жизнь продолжалась как ни в чем не бывало.
Обедала она вместе с Куинборо, которые вновь повторили ей свое приглашение. После кофе она тут же распрощалась с ними и в последний раз вернулась к себе в номер, чтобы переодеться в дорожный костюм: неброский, из серой ткани. На голову она надела небольшую шапочку с непроницаемой вуалеткой. С пристрастием осмотрев себя в зеркале, она пришла к выводу, что вполне может сойти за горничную, сопровождающую господ на отдыхе. Но главное состояло в том, что под вуалеткой невозможно было различить черты лица.
Она в последний раз проверила исправность миниатюрного револьвера, привезенного из Парижа, спрятав его затем в своем кармане. Ее движения оставались неторопливыми, даже спокойными, она ощущала в своем сердце холодок самообладания, столь необходимый для успеха задуманного дела. Наконец она вызвала автомобиль и покинула отель, провожаемая низкими поклонами прислуги, перед которой в полной мере продемонстрировала щедрость.
Прибыв на вокзал, она сдала чемоданы в багаж, затем взяла закрытый фиакр, распорядилась, чтобы еще одно такси следовало за ней, и добралась до порта, где, не вылезая из экипажа, наблюдала за погрузкой судна. Затем велела извозчику отвезти ее на рынок цветов, невероятно преобразившийся всего за одну ночь. Здесь вновь буйствовали запахи и краски всевозможных цветов, привезенных из внутренних районов Прованса.
Она заплатила извозчику, отпустила фиакр и отправилась бродить среди прилавков, ломившихся от изобилия роз, тюльпанов, мимоз, рассеянно прислушиваясь к нестройному хору продавцов, соблазнявших ее своим товаром. В принципе, здесь, на рынке, она ничего не искала. Ей важно было добраться сюда лишь для того, чтобы извозчик, если его спросят, мог сказать, где он высадил свою пассажирку. Затем, как бы прогуливаясь, отправилась бродить по улицам старого города. Ей хотелось при свете дня посмотреть на дом, в котором Этьен будет ожидать ее сегодня вечером... Идти оказалось непросто. Улицы были здесь вымощены плохо обтесанным камнем, повсюду лестницы, так что в туфельках на тонких каблуках ходьба превращалась иной раз в муку. И несмотря на это, Орхидея шла быстро и не останавливаясь, ощущая во всем теле резвость молодой козочки. Улица все сужалась, напоминая собой горный каньон с высящимися по двум сторонам совершенно обезлюдевшими запертыми домами с закрытыми ставнями. Сегодня весь город собрался у моря, наслаждаясь последними часами карнавала. Единственными нарушителями тишины были кошки, да еще хлопавшее на ветру белье на протянутых между домами веревках. И вот наконец она у цели. Она вышла на угол улицы, где напротив часовни красовался давно не реставрированный особняк. Стены его, покрытые поблекшей розовой краской, кое-где хранили на себе следы фресок. Полуразвалившиеся кариатиды поддерживали чугунный балкон над узкой входной дверью.
Не желая обращать на себя внимание, Орхидея решила зайти в часовню и, переступив порог, оказалась в ее прохладной тени; отсюда могла рассматривать особняк без риска быть замеченной, однако он казался столь же безлюдным, как и все остальные городские дома в этот час.
Посмотрев на часы, Орхидея убедилась в том, что уже начало седьмого. Но чем ей занять себя до девяти? Перспектива остаться в часовне ей не улыбалась. Она не любила церквей, да к тому же, эта часовня скорее всего скоро закроется. Отправиться к замку, как планировала раньше? Но теперь подобная прогулка казалась чересчур утомительной: она вдруг ощутила, насколько устала, сказывалась бессонная ночь. Она решила немного отдохнуть, усевшись на скамью перед алтарем. Внутри часовни было холодно, сыро и сильно пахло воском, однако тишина действовала расслабляюще.
Почувствовав себя бодрее, она поднялась и вышла на улицу: времени теперь оставалось немного. Дойдя до префектуры, подозвала фиакр и отправилась на вокзал. Там, по ее мнению, вид путешественницы позволит наилучшим образом слиться с толпой. А самым лучшим способом убить время для нее будет перекусить в вокзальном буфете, тем более, что она не собиралась принимать угощение от человека, которого намеревалась убить.
Она с трудом заставила себя прикоснуться к заказанной наугад еде. Зато с жадностью проглотила несколько чашек крепчайшего, почти черного чая, что только увеличило ее нервозность. По мере того как неотвратимо приближался момент для решительного действия, она все больше ощущала, как в горле скапливается и разрастается комок. Наконец, изобразив на лице полное безразличие, она оплатила счет и отправилась на площадь к стоянке экипажей. Было уже без четверти девять. Ночь была холодной, в черном небе мерцали бесчисленные звезды. Теперь Орхидея торопилась: ей хотелось, чтобы все поскорее кончилось. С каким наслаждением она окажется после этого на комфортабельном корабле «Робин Гуд» в обществе его благородного владельца.
В городе по-прежнему было больше огней, чем обычно. Люди разгуливали с зажженными свечами в руках, причем каждый пытался затушить свечу другого – еще один ритуал карнавала. И все спешили вниз, к пляжу, туда, где развертывалось последнее действо карнавала, чей король доживал свои последние минуты, прежде чем взорваться сонмом веселых огней и искр. Этот взрыв должен был стать сигналом к началу фейерверка, а тот, в свою очередь, обозначал собою грань между безудержным весельем и начинающимся постом. Иностранцы почти не блюли этой грани, но жители Ниццы относились к ней вполне серьезно. После полуночи жизнь в городе должна была замереть, сосредоточившись на молитвах и воздержании.
Дрожание бесчисленных огоньков свечей в темных улочках и переулках, мимо которых проезжала Орхидея, вызвало у нее неожиданный испуг. Она содрогнулась, взяв себя в руки лишь после того, как прикоснулась к холодной стали своего оружия. Но тревога все равно не проходила. Может быть, оттого, что в темноте дома в этой части города казались еще более мрачными и безлюдными, чем днем. Даже если Этьен действительно любил свой старый особняк, в котором его ущербная личность не столь остро ощущала свой разлад с миром, все же странно, что в качестве места для любовного свидания он избрал именно его. Впрочем, для того свидания, которое задумала Орхидея, это мрачное строение подходило как нельзя лучше.
Звуки карнавала становились все более слабыми, как бы призрачными. Тревога в душе Орхидеи опять нарастала. Вдруг у нее возникло подозрение, что ей готовят ловушку. Теперь она уже раскаивалась в том, что не привлекла к своему замыслу молодого Лартига. Страх все глубже проникал в ее сердце. Она давно отпустила фиакр и теперь шла пешком. Внезапно Орхидея остановилась. Ей вдруг захотелось обратиться в бегство, бросить все, устремившись к свету, в толпу людей, где ощутит себя в безопасности...
И тут же устыдилась своего малодушного порыва. В руке она сжимала револьвер, с помощью которого сможет дорого продать свою жизнь. Зачем же тогда бояться противника, который смертен. Разве некогда ее не научили драться и разве в ее жилах не течет кровь доблестных предков? Нет, какими бы ни были последствия, она дойдет до конца.
И вот перед ней особняк Этьена. С облегчением она увидела, что в щель между закрытыми ставнями проникает свет. В темноте стала искать звонок и, случайно толкнув входную дверь, убедилась, что та открыта. Орхидея переступила порог и вошла внутрь. Прямо от двери наверх поднималась каменная лестница. Наверху она упиралась в площадку, освещенную массивной бронзовой лампой.
Медленно Орхидея стала подниматься по ступенькам. Абсолютную тишину, царившую в доме, нарушал лишь легкий шорох ее юбок. Поднявшись на второй этаж, оказалась перед двумя высокими дубовыми дверями. Левая дверь была приоткрыта, и Орхидея заглянула внутрь. Перед ее взором предстала огромная комната с очень высокими потолками, с облупившимися фресками на стенах, массивным камином, украшенным скульптурами в итальянском духе. В камине пылали сосновые поленья, и их запах распространялся по всей комнате. Удивление вызвала китайская мебель из инкрустированного черного дерева, расставленная в комнате. Но подлинное изумление испытала, увидев на стене собственный портрет. На нем она была изображена в одеянии, которого никогда не было в ее гардеробе: черное бархатное платье, оставлявшее ее шею, плечи и руки обнаженными. Перед портретом в кантонской
type="note" l:href="#n_7">[7]
вазе стоял великолепный букет орхидей. С двух сторон от вазы располагались канделябры с зажженными свечами, свет которых оживлял портрет и сообщал ему таинственность. Орхидея подумала, что именно на этот портрет намекал Этьен, говоря, что она поймет его чувства, придя к нему. Да, этот человек по-настоящему любит ее. Но тут же в ее душе вскипел гнев: ведь его любовь к ней и стала истинным мотивом убийства Эдуарда! Ей невыносима была сама мысль о том, что стала невольной причиной гибели возлюбленного мужа, и она поспешила повернуться к портрету спиной, одновременно выхватив револьвер из кармана. То, что она увидела, заставило ее пальцы разжаться и выронить револьвер...
Этьен лежал рядом с камином, уткнувшись лицом в пол. Из его спины торчала бронзовая рукоятка китайского кинжала.
Орхидея зажала рот ладонями, силясь подавить невольный крик, вырвавшийся из ее груди. Чтобы не упасть, она привалилась к стене. Ее полные ужаса глаза не могли оторваться от вдвойне чудовищного зрелища. Ведь Этьен лежал перед ней в совершенно той же позе, что и Эдуард. Оба были убиты почти идентичным способом.
Спазм сжал ее горло, в ушах все громче звенело. Орхидея тщетно старалась не упасть в обморок. Ее ноги подогнулись, и, даже не осознав, что с ней происходит, она без сознания распростерлась на полу... Именно в этой позе несколько минут спустя ее нашли нагрянувшие в дом полицейские.
Обжигающий глоток алкоголя и пара последовавших за ним пощечин привели Орхидею в чувство. Открыв глаза, она увидела, что над ней склонился маленький плотный брюнет. Монгольского типа усы придавали его лицу устрашающее выражение. И это первое впечатление ее не обмануло. Его маленькие глаза, внимательно разглядывавшие распростертую Орхидею, горели жестоким торжеством.
– Итак, мой нежный цветок бамбука, мы приходим в себя? Мы уже чувствуем себя лучше?.. Мы уже в состоянии отвечать на вопросы папаши Грациани?
Его дыхание обдавало ее зловонием. Особо чувствительная к запахам, Орхидея отвернулась и протянула руку к стакану, который продолжал держать полицейский агент. Однако инспектор Грациани помешал ей.
– Ты достаточно выпила. И не надо прикидываться умирающей. Я очень советую тебе отвечать без всяких ужимок.
– Отвечать, на что? Что вы хотите узнать?
– Не так уж много. Вот, например, зачем ты убила своего любовника?
– Моего любовника? С чего вы взяли?
– Хорошо... глядите.
Резким жестом полицейский показал на портрет, маленький столик с сервированным ужином, заполнявшие комнату китайские украшения.
– Ты наверняка приходишь сюда не впервые, моя красавица! Между прочим, нас предупредили по телефону, что некая желтая девушка собирается убить графа Альфиери, любовницей которого она является. Как видишь, предупреждение было истинным. Мы взяли тебя с поличным. Но сперва ты скажешь нам, кто ты такая?
– И не надейтесь! – сухо ответила Орхидея, обретая мужество перед лицом нового испытания. – Я скажу вам лишь то, что не я убила этого человека.
– Неужели? Зачем же тогда ты пришла сюда. Судя по тому, что находится на столе, твой дружок поджидал тебя для интимного ужина?
– Разве по тому, как я одета, можно представить, что я шла на интимный ужин? Я пришла попрощаться с ним, поскольку я уезжаю из Ниццы, и повторяю, я не была его любовницей. Никогда не была. Мы были знакомы лишь несколько дней...
– Очень интересно! Ты что, всегда прощаешься таким образом. В ночной тишине, практически тайком?
– Я вовсе не пряталась. Граф... пригласил меня перед отъездом полюбоваться фейерверком с балкона его дома. А что касается закуски, которую он приготовил к моему приходу, то в этом нет ничего страшного.
Орхидея понимала, что доказать свою непричастность ей будет крайне трудно. Ловушка была расставлена мастерски. К тому же, ей приходилось говорить первое, что придет в голову. И вдобавок, они не верили ни одному ее слову. На лице Грациани появилась издевательская усмешка.
– А теперь загляни-ка сюда. – Окружавшие Орхидею агенты подняли ее и провели в соседнюю комнату, освещенную приглушенным светом китайских фонарей. В центре комнаты находилась огромная низкая кровать, приготовленная для двух персон. Свежее белье, кружева на подушках, благоуханные ароматы, разлившиеся по комнате, – все говорило о том, что хозяин спальни ожидал возлюбленную.
Инспектор, а затем и Орхидея закашлялись. Запах благовоний оказался слишком сильным. Они вернулись в залу.
– Ты хочешь сказать, что он приготовил все это только для себя? Так вот, я расскажу тебе, как было дело. Наверно, ты и впрямь не собиралась с ним оставаться. А он и слышать ничего не хотел. Ты сопротивлялась, он стал психовать, и, чтобы избавиться от его приставаний, ты его убила...
– После чего я была настолько потрясена, что вместо бегства упала в обморок. К тому же, если бы я действительно сопротивлялась, я вряд ли смогла бы ударить его ножом в спину...
Убедительность этого аргумента заронила в сердце Грациани сомнение... Он сдернул с головы шляпу и почесал затылок.
– В этом что-то есть. И тем не менее, кто-то его убил, а значит, если это не ты, кто тогда...
Он не успел закончить фразу. В комнату вбежал красный, слегка задыхающийся инспектор Пенсон. Его галстук сдвинулся на бок, волосы были растрепаны. Неожиданное появление Пенсона ошеломило Орхидею, тогда как Грациани непроизвольно выпалил: – Опять вы!– После чего уже более спокойным тоном добавил:
– Что вы здесь потеряли?
– Это моя работа!.. – проговорил инспектор Пенсон. – Увы! Кажется, я пришел слишком поздно, – добавил он, заметив труп на полу. Затем его взгляд остановился на Орхидее, в нем читалась неподдельная грусть.
– То же самое, – проговорил он. – Удивительно, как все повторяется!
– Но это не я! – возмутилась она. – Когда я пришла, он был уже мертв. Это настолько потрясло меня, что я потеряла сознание. Думаю, этот господин может подтвердить мои слова.– Что правда, то правда – проворчал Грациани. – Ее нашли на полу, белее мела. Пришлось влить в нее коньяк и пару раз треснуть, чтобы она пришла в себя.
Пенсон вздохнул с облегчением.
– В таком случае, она говорит правду. У нее физически не было времени, чтобы убить.
– Откуда вам это известно, парижанин? – вспылил Грациани.
– Дело в том, что я неотступно следил за ней после того, как она вышла из отеля...
– Не может быть! – возмутилась Орхидея. – Я бы обязательно вас заметила. Ведь вас не назовешь невидимкой.
– Слежка – это искусство, мадам, – ответил Пенсон с чувством глубокого достоинства. – Хотите, я расскажу вам ваш маршрут?
– Если вы следили все это время за мной, то почему тогда появились только сейчас?
– Меня подвел велосипед; он сломался и я грохнулся с него на площади Массена. Пока искал кафе, в котором пришлось его оставить, потерял какое-то время. Если бы не это, я бы не опоздал.
– Печально для вашей подопечной, – съехидничал Грациани, – однако это вовсе не значит, что ей не хватило времени, чтобы замочить своего дружка.
Пенсон неожиданно высоко задрал ногу с проворностью танцора.
– Взгляните, я умею бегать быстро.
– А вам известно, сколько времени требуется для того, чтобы зарезать человека? Меньше секунды. К тому же, труп еще не остыл. Так что не рассказывайте нам ваших историй!
– Минутку! – запротестовал Пенсон. – Как говорит мой патрон, не доверяйте слишком очевидным вещам.
– Опять вы поучаете нас мудростью вашего гениального комиссара Ланжевена! – буквально зарычал Грациани. – Мы делаем свою работу, как умеем. Если вас это не устраивает, тем хуже для вас! А теперь, крошка, пошли с нами! – добавил он, схватив Орхидею за руку.
В ту же секунду его остановила железная хватка Пенсона.
– У нас это делается вежливо! С какой стати вы обращаетесь с мадам Бланшар, как с какой-то девкой? Вы что, хотите иметь неприятности с начальством, самим префектом? Мы последуем за вами, если вы так настаиваете, но извольте проявлять корректность. К тому же, я предпочел бы еще немного побыть на месте преступления.
– А чего вы от меня хотите? – заорал Грациани вне себя. – Может быть, вы ждете, что ангелы и серафимы спустятся с неба, чтобы сопровождать мадам... Как бишь ее?
– Я скажу вам чуть позднее! Можете вы подождать еще чуть-чуть?
– Но какого дьявола? Чего вы ждете?
– Прихода моего друга. Он должен был появиться уже давно. Возможно, с ним что-то случилось.
– А что такого особенного даст его приход?
– Он должен был следить... за ним, – Пенсон указал на труп. – В любом случае, вы не закончили своей работы. Разве у вас в штате нет врача?
– Почему же, врач есть, и он должен скоро приехать. Просто я не вижу смысла в дальнейшем пребывании здесь... мадам, которую мои подчиненные должны немедленно доставить в тюрьму. Но что это за шум?
Раздалось громкое хлопанье дверей, грохот ног, бегущих по лестнице, ругань и проклятия самого грубого свойства, и вот в комнату ворвался Роббер Лартиг. Вид его был весьма экзотичен: одежда разорвана, шляпа смята, а рыжие волосы буквально стояли на голове торчком.
– Нет, но до чего идиотский город, – завелся он с ходу. – Сегодня вечером все как обезумели. С этими проклятыми свечками они едва не помешали мне...
Он прервался на полуслове, увидев перед собой Орхидею, и выплеснул на нее все свое раздражение.
– Так-то вы следуете моим советам! Вы никак не хотите дать нам спокойно работать! Вот, видите его? Он мертв, этот ваш враг, и если бы сегодня я не провел весь день в этой обезумевшей толпе, вам не миновать пожизненного заключения! У вас типично женские мозги!
Пенсон принялся его успокаивать, а Грациани, набрав в легкие воздух, наконец взорвался вопросами о том, что означает весь этот треп. Тогда Лартиг решил посвятить его в курс дела.
– Я Робер Лартиг из газеты «Матен», и благодарите бога, что ваш патрон повстречал меня, так как я помог вам избежать величайшей ошибки в вашей карьере, а именно задержания невиновной... Потому что преступление совершено не ею.
– Кто же тогда прислал ее сюда. Может быть, она свалилась с неба, прямиком от ангела-хранителя?..
– Сейчас все расскажу. Но сперва дайте чего-нибудь выпить!
Полицейские поспешили ему налить, но пока он искал глазами место, чтобы присесть, его нога задела за револьвер, откатившийся под диван в момент обморока Орхидеи. Бросив быстрый взгляд на то, что лежало у него под ногами, Лартиг тут же принял решение, как ему действовать. Делая вид, что поскользнулся на слишком хорошо отполированном паркете, он наклонился и, незаметно схватив револьвер, упрятал его в свой карман.
– Было бы лучше не слишком здесь задерживаться, – сказал он, наполовину опустошив бутылку шампанского, ожидавшую своего часа в серебряном ведерке со льдом.
– Конечно, арестантская карета – это не тот вид транспорта, который я предпочитаю, но зато в нее может набиться много людей, а они нам понадобятся в деле. Ну, а по дороге мы сможем поболтать...
– Что значат все эти ухищрения? – прорычал Грациани. – Говорите, куда вы хотите нас вести?
– Туда, где находится убийца. На виллу в Симье.
Сказав это, он тут же направился к двери. Инспектор последовал за ним вместе с Орхидеей, двумя полицейскими и Пенсоном. Последний галантно протянул Орхидее свою руку, машинально она позволила ему поддержать себя под локоть.
Арестантская карета ожидала их внизу. Все они залезли в нее и отправились в путь, по возможности избегая мест, где продолжали веселиться толпы со свечками. Лартиг тем временем приступил к своему рассказу. Выслеживая Этьена Бланшара, он шел за ним до его особняка, куда тот прибыл незадолго до восьми. После этого, спрятавшись за одним из выступов стены часовни, Лартиг принялся наблюдать за домом. И вот, вскоре после прихода Этьена, перед домом появился человек, силуэт которого показался Лартигу знакомым. Оглядевшись вокруг и не заметив слежки, человек достал из кармана ключ, бесшумно открыл дверь и прошел внутрь дома. Буквально через минуту он выскользнул наружу, вытащил из кармана платок, которым вытер свой лоб и ладони, а затем как ни в чем не бывало стал спускаться по улицам вниз, направляясь к оживленной части города. Секунду поколебавшись, Лартиг устремился за ним, бросив прощальный взгляд на дом. В окнах по-прежнему горел приглушенный свет и ничего не говорило о том, что хозяин его собирается уходить.
Один за другим они вошли в большое кафе рядом с префектурой. Человек пошел звонить по телефону, и Лартиг, подойдя поближе, смог услышать часть из того, что он говорил. Он звонил в полицию, предупреждая ее о том, что кого-то намереваются убить...
– В тот момент я подумал, уж не вернуться ли назад, но предпочел продолжать слежку. Что до владельца старинного особняка, то я решил, что он уже в помощи не нуждается... Убийца – я ни минуты не сомневался в том, что это он, – проглотил одну за другой две рюмки пастиса, а затем вышел из кафе и взял извозчика. Приблизившись, я услышал, как он велел ехать в Симье, на виллу Сегуран. Этого мне было достаточно. Я решил возвратиться сюда, но по дороге наткнулся на толпу перессорившихся придурков, которые никак не могли разобраться со своими свечами и хотели силой заставить меня принять участие в их разборке. Вы видите, сколь плачевны были результаты моего общения с ними...
– А кем был, по вашему мнению, этот человек? Одним из братьев Лена? – спросил Пенсон.
– Да, это был старший из корсиканцев, Орсо. Я мог догадаться, куда он поедет, но хотел удостовериться...
– И вы уверены в том, что он – убийца? – прошептала Орхидея, вконец сбитая с толку.
Насмешливо подмигнув, Лартиг ответил ей. – Или он, или вы. Выбирайте!
– Но почему? Я пришла к убеждению, что два брата убили моего мужа по приказу Этьена Бланшара, и я не пойму, почему...
– Теперь очевидно, что вы ошибались, и мы тоже.
– Кому же тогда они подчинялись?
– Именно это мы и должны выяснить, – веско подвел черту Пенсон.
Пока продолжался этот краткий диалог, инспектор Грациани ловил каждое слово, пытаясь разобраться в ситуации, казавшейся ему все более непостижимой. К тому же он опасался совершить какой-либо промах, из-за которого не раз рушились и куда более блестящие карьеры. Одно имя Бланшаров, столь славное во всей Ницце, вызвало у него мороз по коже и полную дезориентацию в вопросе о том, каким образом все это связано с убийством молодого итальянского графа. Пенсон, как мог, попытался снять его естественное беспокойство, напомнив, что, пока он занимается этим делом, он находится под прикрытием службы безопасности.
Когда они подъезжали к холму Симье, увидели, как вдалеке вспыхнула разноцветным пламенем статуя короля карнавала и сразу же в ночное небо взмыли тысячи ракет, петард, искрящихся звезд. Их сопровождали дружные возгласы, полные радости. Орхидея вдруг вспомнила о лорде Шервуде, который наверняка сейчас волнуется, тщетно ожидая ее прибытия. Интересно, что он будет делать, если ей до рассвета не удастся присоединиться к нему. Неужели он выйдет в море без нее... но с ее багажом.
Тут Орхидее стало стыдно, что в столь критический момент ее занимают типично женские заботы, с точки зрения всего происходящего совершенно неважные. Но она ничего не могла с собой поделать. От усталости ей вдруг захотелось плакать. Ее спина, которую она привыкла держать прямо, отчаянно ныла, ноги болели и, казалось, распухли. Она готова была отдать все за горячую ванну и мягкую постель, однако сомневалась, что в тюрьме существуют такие удобства.
Она не могла толком понять, что они будут делать на вилле Бланшаров. Если убийца спрятался там, хозяева виллы станут отрицать его присутствие. Вот и инспектор Грациани явно не в восторге от перспективы позднего вторжения в дом столь богатых и влиятельных людей... И как раз в этот момент он раскрыл рот и изрек:
– Создается впечатление, что вы хотите сделать из меня козла отпущения. Надеюсь, что нам просто-напросто не откроют ворота.
Однако, когда они подъехали к вилле Сегуран, оказалось, что ее ворота широко распахнуты. Элегантный экипаж стоял неподалеку от этих ворот, охраняемых несколькими агентами в полицейской форме.
– Ну и дела!.. Я уже ничего не понимаю! – пробормотал окончательно сбитый с толку Грациани.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману -



Отлично
- Кэтти
30.09.2009, 17.51





отличная книга
- оксана
8.01.2010, 19.50





Очень интересная и жизненная книга. Очень понравилось.
- Natali
30.01.2010, 8.55





Цікаво,яку ви книжку читали, якщо її немає???
- Іра
28.08.2010, 18.37





класно
- Анастасия
30.09.2010, 22.13





мне очень нравится книги Тани Хайтман я люблю их перечитывать снова и снова и эта книга не исключение
- Дашка
5.11.2010, 19.42





Замечательная книга
- Галина
3.07.2011, 21.23





эти книги самые замечательные, стефани майер самый классный писатель. Суперрр читала на одном дыхании...это шедевр.
- олеся галиуллина
5.07.2011, 20.23





зачитываюсь романами Бертрис Смолл..
- Оксана
25.09.2011, 17.55





what?
- Jastin Biber
20.06.2012, 20.15





Люблю Вильмонт, очень легкие книги, для души
- Зинулик
31.07.2012, 18.11





Прочла на одном дыхании, несколько раз даже прослезилась
- Ольга
24.08.2012, 12.30





Мне было очень плохо, так как у меня на глазах рушилось все, что мы с таким трудом собирали с моим любимым. Он меня разлюбил, а я нет, поэтому я начала спрашивать совета в интернете: как его вернуть, даже форум возглавила. Советы были разные, но ему я воспользовалась только одним, какая-то девушка писала о Фатиме Евглевской и дала ссылку на ее сайт: http://ais-kurs.narod.ru. Я написала Фатиме письмо, попросив о помощи, и она не отказалась. Всего через месяц мы с любимым уже восстановили наши отношения, а первый результат я увидела уже на второй недели, он мне позвонил, и сказал, что скучает. У меня появился стимул, захотелось что-то делать, здорово! Потом мы с ним встретились, поговорили, он сказал, что был не прав, тогда я сразу же пошла и положила деньги на счёт Фатимы. Сейчас мы с ним не расстаемся.
- рая4
24.09.2012, 17.14





мне очень нравится екатерина вильмон очень интересные романы пишет а этот мне нравится больше всего
- карина
6.10.2012, 18.41





I LIKED WHEN WIFE FUCKED WITH ANOTHER MAN
- briii
10.10.2012, 20.08





очень понравилась книга,особенно финал))Екатерина Вильмонт замечательная писательница)Её романы просто завораживают))
- Олька
9.11.2012, 12.35





Мне очень понравился расказ , но очень не понравилось то что Лиля с Ортемам так друг друга любили , а потом бац и всё.
- Катя
10.11.2012, 19.38





очень интересная книга
- ольга
13.01.2013, 18.40





очень понравилось- жду продолжения
- Зоя
31.01.2013, 22.49





класс!!!
- ната
27.05.2013, 11.41





гарний твир
- діана
17.10.2013, 15.30





Отличная книга! Хорошие впечатления! Прочитала на одном дыхании за пару часов.
- Александра
19.04.2014, 1.59





с книгой что-то не то, какие тообрезки не связанные, перепутанные вдобавок, исправьте
- Лека
1.05.2014, 16.38





Мне все произведения Екатерины Вильмонт Очень нравятся,стараюсь не пропускать ни одной новой книги!!!
- Елена
7.06.2014, 18.43





Очень понравился. Короткий, захватывающий, совсем нет "воды", а любовь - это ведь всегда прекрасно, да еще, если она взаимна.Понравилась Лиля, особенно Ринат, и даже ее верная подружка Милка. С удовольствием читаю Вильмонт, самый любимый роман "Курица в полете"!!!
- ЖУРАВЛЕВА, г.Тихорецк
18.10.2014, 21.54





Очень понравился,как и все другие романы Екатерины Вильмонт. 18.05.15.
- Нина Мурманск
17.05.2015, 15.52








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100