Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Госпожа де Бразен в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Госпожа де Бразен

Несмотря на то что поверх голубого с серебром парчового платья на ней был облегающий горностаевый жакет и на плечи был наброшен подбитый тем же мехом плащ, Катрин продрогла до костей, и ей приходилось сжимать зубы, чтобы они не стучали. В маленькой романской часовне замка де Бразена был жестокий ноябрьский холод, проникавший сквозь ковры и брошенные под ноги бархатные подушки. Священник окоченел в своей сверкающей ризе, а маленькие певчие тайком утирали рукавами носы.
Свадебная церемония была короткой. Словно во сне Катрин услышала свой ответ на вопрос священника. Ее «да» было едва слышным, старику пришлось наклониться к ней, чтобы поймать его. Гарен же, напротив, ответил спокойным, безразличным голосом…
Время от времени ее взгляд обращался к тому, кто стал теперь ее мужем. Резкий холод зимнего дня, казалось, был для него незаметен, и так же равнодушно он отнесся к своей женитьбе. Он стоял рядом с женой, скрестив руки на груди, глядя на алтарь своим единственным глазом с тем самым странным оттенком вызова, который так поразил девушку при первой их встрече в соборе Богоматери. Его черная бархатная одежда, отделанная куницей, казалась не особенно теплой, но он не надел плаща поверх короткого камзола. Никаких украшений, за исключением большой бриллиантовой слезы, на удивление чистой воды, которую держал в когтях скреплявший складки капюшона золотой леопард. Когда Гарен снял перчатку, чтобы взять жену за руку, Катрин с удивлением заметила, какими горячими были его пальцы, – ведь он казался еще одной статуей в этой церкви!
Катрин, поднимаясь после выноса даров, почувствовала, что плащ сползает с ее плеч, и хотела его удержать. Но легкие и быстрые руки торопливо прикрыли ее озябшие плечи прежде, чем она успела сделать движение, и Катрин, обернувшись, поблагодарила улыбкой Одетту де Шандивер. За эти несколько месяцев, прошедшие со дня смерти Барнабе, она приобрела подругу: вернулась дочь Шандиверов.
Три месяца назад, 21 октября, закончились муки несчастного короля Карла VI, и он умер на руках своей молодой любовницы, в уединении замка Сен-Поль. Оставшись одна, «маленькая королева» уехала от нападок злобной, почти неподвижной от тучности Изабо в родную Бургундию. Между кроткой женщиной, бывшей ангелом-хранителем безумного короля, и прекрасным созданием, поселившимся в доме Шандивера, сразу вспыхнула дружба. Одетта понимала, почему Гарен женился на Катрин, понимала и то, с какой целью герцогу Филиппу понадобилось сделать знатную даму из маленькой горожанки, и жалела подругу. Она и сама знала, как мучительно быть проданной чужому человеку, но ей, по крайней мере, небо даровало счастье любить этого человека, несмотря на его безумие. Но сможет ли Катрин полюбить гордого и чувственного Филиппа, ради исполнения своей прихоти не останавливающегося ни перед чем? Одетта, достаточно разумная в свои тридцать три года, сильно сомневалась в этом.
Месса заканчивалась. Гарен подставил жене под пальцы сжатый кулак. Старые дубовые двери со скрипом открылись, за ними было заснеженное поле. Ворвавшийся в церковь ветер отклонил пламя свечей желтого воска и заставил вздрогнуть гостей, пришедших на эту невеселую свадьбу. Плотная кучка жавшихся друг к другу, чтобы немного согреться, окоченевших крестьян с посиневшими носами и красными руками довольно вяло прокричала поздравления – всем хотелось поскорее вернуться домой. Свободной рукой Гарен достал из кошелька горсть золотых и швырнул их в снег. Крестьяне с ревом бросились их подбирать, ползая на четвереньках, готовые подраться.
Все это выглядело мрачно и вместе с тем призрачно. Вспомнив веселые свадьбы собратьев дядюшки Матье или крестьян, где она была гостьей, Катрин сказала себе, что ее свадьба была на редкость унылой. И это низкое, грязного желто-серого цвета небо, набухшее снегом, эти летавшие с криком вороны делали ее еще более печальной.
Холод щипал лицо, не давал дышать; закусив губы, Катрин едва удерживала слезы. Если бы не доброта Марии де Шандивер и не горячая дружба Одетты, она была бы страшно одинока в этот день, такой важный в жизни женщины. Несмотря на просьбы Катрин, сеньор де Бразен не оказал чести быть приглашенными ни Жакетте, ни Лоизе, ни дядюшке Матье.
– Это невозможно! – отрезал он. – Монсеньор, хотя сам и не сможет присутствовать, будет против. Вы должны заставить всех забыть о том, кем вы были, и для этого прежде всего вы сами должны забыть об этом.
– Не надейтесь! – побагровев от гнева, ответила Катрин. – Я никогда не забуду мою мать, мою сестру, моего дядю и всех, кто мне дорог. И хочу сразу же предупредить вас: если вы откажете мне в радости принимать их в доме, о котором говорят, что он станет моим, – никто, и вы в том числе, не сможет помешать мне навещать их.
Гарен устало пожал плечами.
– Делайте что хотите!.. Только не напоказ.
На этот раз она ничего не ответила, но будущие супруги неделю не разговаривали. Катрин дулась, а Гарену явно безразлична была ее обида, и он не спешил мириться. От этого новобрачной еще тягостнее казалось отсутствие матери и дяди. Но зато ей совершенно безразлично было присутствие представителей герцога Филиппа, задерживавшегося во Фландрии: беспечного, элегантного Гуго де Ланнуа, близкого друга Филиппа, чей наглый взгляд всегда смущал Катрин, и юного, но сурового Николя Ролена, несколько дней тому назад ставшего канцлером Бургундии. Оба явно тяготились этой неприятной обязанностью, хотя новый канцлер был самым лучшим другом Гарена. Катрин знала, что ему неприятен этот брак.
В главном зале замка был накрыт праздничный стол на двенадцать персон. Зал, защищенный от холода аррасскими коврами, был тесным, да и сам замок был не из больших: скорее дом, к которому пристроены большая башня и маленькая башенка. Но стол, стоявший у ярко горевшего огня, был покрыт узорной шелковой скатертью, и обед был подан на блюдах из позолоченного серебра, потому что даже на своей скромной свадьбе министр финансов хотел поддержать свою репутацию элегантного и любящего роскошь человека.
Войдя, Катрин сразу протянула к огню озябшие руки. Сара, которой было обещано место главной камеристки, сняла с нее плащ. Катрин с удовольствием отдала бы своей верной служанке и свой высокий головной убор, украшенный серебряным полумесяцем, осыпанным сапфирами, с которого спускались волны кружев. Виски сдавила мигрень, она насквозь промерзла и боялась взглянуть на мужа.
Интерес, который Гарен проявил к ней в день покушения Барнабе, пропал у него на следующий же день. С тех пор они редко встречались, потому что Гарен сопровождал герцога в многочисленных поездках. В том числе в Париж, где Филипп находился в момент внезапной смерти английского короля Генриха V, в конце августа. Победитель битвы при Азенкуре умер в Венсенском замке, оставив ребенка нескольких месяцев от роду – сына, которого родила ему Екатерина Французская. Но осторожный Филипп Бургундский, отказавшись от регентства и даже не дождавшись похорон завоевателя, вернулся во Фландрию и не сдвинулся с места при вести о смерти короля Карла VI, чтобы ему, французскому принцу, не пришлось унизить своего достоинства перед герцогом де Бэдфордом, ставшим регентом королевства. Гарен де Бразен оставался с Филиппом, но каждую неделю от него приезжал гонец, привозивший невесте какой-нибудь подарок: украшение, статуэтку, молитвенник, роскошно иллюстрированный Жакмаром де Гесдином, и даже пару борзых. Ни разу эти подарки не сопровождала записка, даже самая короткая. Зато Мария де Шандивер регулярно получала инструкции, касающиеся приготовлений к свадьбе и светских обычаев, в которые следовало посвятить его будущую жену. Гарен вернулся только за неделю до свадьбы, как раз вовремя для того, чтобы успеть запретить Катрин пригласить ее семью.
Свадебный обед был грустным, несмотря на то что Гуго де Ланнуа изо всех сил старался оживить его. Катрин, сидевшая во главе стола рядом с Гареном, едва притронулась к поданным блюдам, ограничившись несколькими крошками великолепной щуки из Соны и маринованными сливами. Еда не шла в горло, и говорила она тоже с трудом. Гарен не обращал на нее никакого внимания. Другими дамами, болтавшими друг с другом, он тоже не занимался. Он говорил о политике с Николя Роленом, увлеченным будущей поездкой в Бурган-Бресс, где, чтобы доставить удовольствие миролюбивому герцогу Савойскому, подданные Карла VII и бургундцы попытаются договориться.
Время шло, и Катрин чувствовала себя все неуютнее. Когда слуги в лиловом и серебряном внесли десерт – варенья, нугу и засахаренные фрукты, она почувствовала, что сейчас сорвется, и спрятала под скатерть дрожащие руки. Через несколько минут, встав из-за стола, дамы отведут ее в спальню и оставят одну с этим человеком, который приобрел на нее все права. При одной мысли о его прикосновении у нее мурашки бежали по коже под шелковым платьем. Изо всех сил она отчаянно старалась прогнать от себя воспоминание о фламандском трактире, об одном лице, о звуке одного голоса, о горячих настойчивых губах. Сердце у нее замирало, стоило ей только подумать об Арно и об их слишком коротком свидании. То, что может произойти этой ночью, все, что сделает Гарен, слова, которые он произнесет, будут лишь жалкой пародией на самые драгоценные минуты. Катрин слишком хорошо знала, насколько близка она была к своей настоящей любви, к той, для которой ее создал Бог, чтобы не отдавать себе в этом отчета. Стоявший перед ней менестрель, аккомпанировавший на арфе десяти грациозно двигавшимся танцовщицам, пел:
Но я судьбой еще наказан строже,С той разлучен, что мне всего дороже.Ах, и в тоске мне стало бы светло,Лишь бы взглянуть на светлое чело!
type="note" l:href="#n_3">[3]
От этих печальных слов у Катрин слезы выступили на глазах. Как будто жаловалось ее собственное сердце, и менестрель подслушал ее слова… Она сквозь туман взглянула на юношу и увидела, что это совсем еще мальчик, худенький и белокурый, с острыми коленками, с детским лицом… Но насмешливый голос Гуго де Ланнуа разрушил очарование, и Катрин возненавидела его за это.
– Слишком унылая песня для свадьбы! – воскликнул Гуго. – У тебя нет чего-нибудь поживее, приятель, чтобы развлечь новобрачных?
– Это красивая песня, – вмешался Гарен. – Я прежде не слышал ее. Шут, где ты ее услышал?
Певец покраснел, словно девушка, и, сняв свой зеленый колпак с дрожащим журавлиным пером, униженно опустился на колени.
– Ее пел мой друг, мессир, а он привез ее из-за моря.
– Английская песня? Не верю, – презрительно бросил Гарен. – Эти люди знают только пиво и тумаки.
– Если угодно мессиру, песня пришла из Лондона. Но она вполне французская. Монсеньор Шарль Орлеанский в своей английской тюрьме сочиняет баллады, оды и песни, чтобы поскорее проходило время. Эта проникла сквозь тюремные стены, и мне выпала удача услышать ее…
Он хотел продолжать, но Гуго де Ланнуа, выхватив свой кинжал, перепрыгнул через стол и бросился на несчастного певца.
– Кто осмелился в Бургундии произнести имя герцога Орлеанского? Негодяй, ты за это заплатишь!
Обезумев от ярости, пылкий друг Филиппа Доброго собирался нанести удар, когда Катрин встала, повинуясь непреодолимому побуждению:
– Довольно, шевалье! Вы в моем доме, и сегодня моя свадьба. Я запрещаю вам проливать в моем присутствии невинную кровь! О песне судят по ее красоте, не спрашивая о ее происхождении.
Ее голос, дрожащий от гнева, звенел. Последовало молчание. Изумленный, Гуго де Ланнуа опустил руку. Все смотрели на Катрин. Она стояла очень прямо, кончиками пальцев опираясь на стол, гордо подняв голову, пылая неистовством, но держалась при этом настолько уверенно, что никто не удивился. Никогда Катрин не была так ослепительно хороша, как в эту минуту. Она казалась величественной. Несомненно, что эта девушка родилась в доме бедного ювелира, но столь же несомненно и то, что великолепие ее тела и прелесть лица были достойны королевы.
Со странным блеском в глубине бледно-голубых глаз Гуго де Ланнуа медленно вложил кинжал в ножны, отпустил менестреля и вернулся к столу. Улыбнувшись, он встал на одно колено.
– Простите меня, прекрасная дама, что я в вашем присутствии позволил себе увлечься гневом. Я умоляю о прощении и об улыбке…
Но под всеми устремленными на нее взглядами Катрин потеряла уверенность в себе. Она смущенно улыбнулась молодому человеку и повернулась к мужу:
– Это у вас следует просить прощения, мессир. Я вместо вас в вашем доме повысила голос. Но поймите…
Гарен встал и взял ее за руку, чтобы прервать извинения и помочь ей:
– Как вы совершенно верно сказали, вы у себя дома… и вы моя жена. Я счастлив, что вы так поступили, вы правы. Готов биться об заклад, что наши друзья одобряют ваш поступок; и теперь они позволят нам удалиться.
Кровь, прилившая от гнева к щекам Катрин, внезапно отхлынула. Ее рука задрожала в руке Гарена. Значит, настал миг, которого она так боялась? Невозмутимое лицо мужа не вызывало мысли о нежных излияниях, но все же он вел ее в их общую спальню. Гости шли за ними, во главе процессии шесть музыкантов играли на флейтах и виолах. Растерянная, Катрин поискала глазами взгляд Одетты, шедшей следом об руку с Ланнуа. В этом взгляде она прочла горячую дружбу и глубокое сочувствие.
– Тело – не такая уж важная вещь, – сказала ей еще утром молодая женщина, помогая одеться. – Это трудный час почти для всякой женщины, даже если есть любовь. А когда ее нет, случается, она приходит потом.
Катрин отвернулась, чтобы взять из рук служанки головной убор. Ее связывала с Одеттой глубокая, но недавняя дружба, и она еще не решалась открыть свое сердце и рассказать о своей любви к Арно. Ей казалось – может быть, это было глупо, – что стоит признанию сорваться с ее губ, и образ юноши, и без того далекий, померкнет, она разрушит чары, связывающие ее с возлюбленным врагом.
Ах, и в тоске мне стало бы светло,Лишь бы взглянуть на светлое чело!
Слова жалобной песни сами собой отразились в верном зеркале ее памяти, такие пронзительные, а она стояла напротив темной двери, которая сейчас откроется, а потом захлопнется.


Катрин закрыла глаза, чтобы удержать слезы.
Она стояла на пороге брачной комнаты…
Одетта вышла последней, и Катрин осталась одна в ожидании мужа. Последний поцелуй, последняя быстрая улыбка, и подруга исчезла за дверью. Катрин знала, что тем же вечером Одетта должна была вернуться к дочери. Несмотря на холод и снег, в замке остались немногие из приглашенных, каждому хотелось вернуться домой. Заночуют только Гийом и Мария де Шандивер, самые старшие. Это немного, но их присутствие под тем же кровом слегка успокаивало новобрачную. А об отъезде Ланнуа и Ролена Катрин не жалела…
Сидя в постели, среди изображенных на драпировках охотников, Катрин прислушивалась к доносившимся до нее звукам. Но они гасли один за другим за толстыми стенами. Вскоре в большой мрачной комнате было слышно лишь потрескивание огня в огромном камине и возня одной из собак в ногах постели. Вторая собака спала, положив голову на лапы.
Драпировки появились в этой ледяной комнате только сегодня: раньше были голые каменные стены, они закрывали узкие стрельчатые окна и за ними белые поля под черным небом. На пол бросили шкуры бурого медведя, которые нравились Гарену, и круглая комната в башне стала более уютной. В камине горели два целых ствола, было так жарко, что у Катрин по спине струился пот. Но ее судорожно сжатые руки были ледяными. Она прислушивалась к шагам в коридоре.
Служанки вместе с Одеттой надели на нее белую шелковую рубашку, собранную у ворота на золотой шнурок, с такими широкими рукавами, что при каждом движении они спадали к плечам. Волосы ее заплели в толстые косы, спущенные на грудь и падавшие до красного шелкового покрывала.
Хотя Катрин глаз не сводила с двери, она не увидела и не услышала, как вошел Гарен. Он вынырнул из темноты, внезапно и бесшумно, и шел по темному меху, словно привидение. Катрин испуганно вскрикнула и натянула на себя одеяло.
– Вы так неслышно вошли!..
Он, не отвечая, подошел к кровати и поднялся по ступенькам. Его темный глаз был устремлен на смотревшую на него со страхом девушку, но сжатые губы не улыбались. Он казался бледнее обыкновенного. С головы до ног закованный в черный бархат, он выглядел мрачно, и этот похоронный вид как нельзя меньше соответствовал обстоятельствам. Он напоминал призрак злого гения этого уединенного замка. Катрин застонала и закрыла глаза.
Вдруг она почувствовала, как его руки коснулись ее головы. Она поняла, что Гарен ловко, легко расплетает ее косы. Вскоре освобожденные волосы плащом покрыли ей плечи и спину, она почувствовала себя более защищенной. Движения Гарена были мягкими, неторопливыми. Катрин осмелела и открыла глаза. Она увидела, что Гарен, взяв в руку ее золотую прядь, любуется красными отблесками пламени на волосах.
– Мессир, – пробормотала она.
Но он сделал ей знак молчать. Он продолжал играть с шелковистой прядью, не глядя на жену. Вдруг он приказал:
– Встаньте!
Не поняв, чего он хочет, Катрин послушалась не сразу. Тогда он мягко взял ее за руку и повторил:
– Вставайте…
– Но…
– Ну, подчиняйтесь! Вы не знаете, что должны слушаться меня во всем? Вы не слышали, что сказал священник?
Голос был холодным, бесстрастным, простое сообщение. Она послушно встала с постели, босиком пошла по медвежьим шкурам, приподняв подол белой рубашки, чтобы не упасть. Гарен снова взял ее за руку и подвел к камину. Его лицо было непроницаемым. У Катрин сердце выпрыгивало из груди. Что он хочет с ней сделать? Зачем поднял с постели? Она не решалась спросить.
Когда Гарен коснулся ее шеи, развязал золотой шнурок, она почувствовала, что заливается краской, и закрыла глаза, как будто хотела спрятаться за плотно сомкнутыми веками. Руки исчезли. Катрин ощутила, как белый шелк соскользнул с ее плеч, мягко упал к ногам. Обнаженная, она сильнее почувствовала жар огня.
Так прошло много времени. Под тесно сжатыми веками вспыхивали огненные пятна. Живот и бедра уже нестерпимо жгло. Гарен молчал и не прикасался к ней. Она даже не чувствовала его присутствия. Несмотря на закрытые глаза, она ощущала свою наготу и хотела, застыдившись, прикрыться руками. Но ее остановило короткое слово, одновременно заставившее открыть глаза:
– Нет!
Тогда она увидела его. Он сидел в высоком дубовом кресле в нескольких шагах от нее и смотрел на Катрин, опершись подбородком на руку. Взгляд его единственного глаза был странным – смесь гнева и отчаяния, но таким напряженным, что Катрин отвернулась. Теперь она видела свою тень, четкую, словно вырезанную, волнующую и грациозную, выросшую до каменных сводов. Ей стало стыдно оттого, что мужчина так разглядывает ее. Она простонала:
– Сжальтесь… Огонь обжигает меня.
– Так отодвиньтесь немного.
Она послушалась, перешагнула через лежавший на полу белый шелк, приблизилась к Гарену с бессознательным вызовом, отчаянно желая заставить его прекратить эту жестокую и волнующую игру. Тепло очага, опалившее ее тело, вызвало в нем странные ощущения. Однажды она уже почувствовала эту таинственную глубокую волну, странное опьянение, заставляющее забыть обо всем. Не сознавая этого, Катрин шла навстречу ласкам и поцелуям, которых требовало ее юное и здоровое тело. Но Гарен де Бразен, сидя в своем кресле, не двигался, только смотрел.
Катрин, больная от стыда, вдруг вспыхнула гневом. Она сейчас повернется и убежит в постель, зароется в одеяла, спрячется за занавесками. Он, должно быть, почувствовал ее бунт. Твердые, железные пальцы сжали ее запястье, приковав к месту.
– Вы принадлежите мне! Я имею право сделать с вами все, что захочу…
Его голос звучал глухо и немного хрипло, но рука, державшая Катрин, не дрожала. Он оказался странно безразличным к обнаженной красоте этой женщины. Свободной рукой он провел по ее телу вверх, задержав ее у красного от стыда, отвернувшегося лица, долгой лаской скользил по груди, потом вдоль бедра. Это был не любовный жест – лишь оценивающее движение любителя искусств, изучающего поверхность мрамора, чистые линии статуи. Гарен не повторил своего жеста, но Катрин затрепетала от прикосновения горячих пальцев. Снова послышался хриплый голос:
– Тело женщины может быть самой прекрасной или самой худшей из всех вещей, – сказал Гарен. – Я очень рад, что ваше так роскошно.
Теперь он встал, отпустив ее онемевшее запястье. Изумленная, на этот раз с открытыми глазами, Катрин смотрела, как он удаляется, берется за ручку двери.
– Спокойной ночи! – равнодушно сказал он.
Он скрылся в темноте так же неслышно, как вошел. Катрин видела, как, словно по волшебству, растаяла его черная фигура. Она осталась одна посреди огромной комнаты, ничего не понимая, немного разочарованная, хотя и не желала в этом признаться. Увидев свою тень, она снова ощутила наготу и с бешено колотящимся сердцем побежала к постели, зарылась в нее. Затем, укрывшись среди шелковых подушек и теплых одеял, она разрыдалась, сама не зная отчего, без всякой причины.
Когда она спустя много времени успокоилась, огонь почти погас. У нее снова разболелась голова, еще сильнее, чем раньше. Глаза у Катрин покраснели и распухли, лоб пылал. Она подобрала свою рубашку, валявшуюся у камина, оделась и ополоснула лицо в серебряном тазике, стоявшем рядом с кувшином апельсиновой воды. От свежей прохлады ей стало легче. Вокруг была полная тишина, беспредельное одиночество. Даже собаки ушли – конечно, вслед за Гареном; она и не заметила их ухода. Немного успокоившись, она снова легла, уютно устроилась среди подушек и попыталась во всем разобраться.
Приключение этой странной брачной ночи больше открыло ей в ней самой, чем прошедшие десять лет. Она поняла, что в будущем следует остерегаться собственного тела и его непредсказуемых откликов. Свою слабость в объятиях Арно она приписала могуществу любви, внезапно вспыхнувшей в ней. Но сегодня? Она не любила Гарена, он совсем не привлекал ее, и все же… она готова была просить его объятий. Ее тело оказалось требовательным, жадным, в нем таились смутные силы, о существовании которых она прежде не подозревала.
Что касается поведения ее мужа, то она отказалась от попытки его объяснить. Было совершенно невозможно что-нибудь в этом понять.


Следующий день пришелся на рождественский сочельник. Резкая музыка разбудила Катрин. Занавеси были подняты, пропуская грустный зимний день, но огонь весело горел в камине, перед которым в кресле сидел Гарен с борзой у ног, все в том же черном одеянии, как будто только что встал. Увидев, что Катрин приподнялась на постели, он слегка улыбнулся.
– Это гобоисты, дорогая моя. Обычай велит им играть весь день до полуночи. Вы должны приготовиться встретить музыкантов. Я позову ваших служанок…
Оглушенная, не вполне проснувшаяся, Катрин смотрела на входящих служанок, которые весело ее приветствовали. Они радостно порхали вокруг, одна протягивала платье, другая туфли, третья – зеркало. Но их хитрые взгляды непреодолимо притягивал Гарен, удобно устроившийся в кресле. Он снисходительно наблюдал за этим веселым оживлением, превосходно играя роль счастливого новобрачного, присутствующего при утреннем туалете любимой жены… Катрин не знала, смеяться ли ей над этой комедией или сердиться.
Одна Сара оставалась спокойной. Она вошла последней, неся платье второго дня свадьбы, которое Катрин должна была надеть: медового цвета, расшитое того же цвета шелковыми колосьями, окруженными тонкой золотой нитью. Широкие рукава, вырез и низ платья были отделаны темно-коричневым мехом соболя. Нижнее платье было из гладкого медового атласа. Целиком спрятавший волосы чепец состоял из двух собольих валиков, окружавших высокий каркас, обтянутый вышитой тканью, и с него спадало короткое покрывало из той же ткани. Широкий золотой пояс подхватывал под грудью складки платья. Туалет довершало ожерелье из золотых колосьев и прекрасных круглых топазов. Сара помогала своей хозяйке одеваться, двигаясь с важностью жрицы.
Но лицо цыганки было мрачным, и все время, пока Катрин одевали, она не проронила ни слова. Гарен ушел, чтобы заняться собственным туалетом, и женщины смогли бы поговорить, если бы не рой любопытных служанок. Как только Катрин была готова, Сара жестом прогнала обеих и повернулась к молодой женщине.
– Ну, ты счастлива? – спросила она.
Катрин удивилась этому внезапному нападению. Сара, казалось, была в очень плохом настроении. Ее черные глаза изучали лицо молодой госпожи де Бразен, словно она пыталась что-то прочесть на нем. Катрин нахмурилась.
– Почему бы и нет? Вернее, почему я должна быть счастливой? Я не для этого выходила замуж, и ты это знаешь!
– Знаю. Я только хотела, чтобы ты рассказала мне, как прошла брачная ночь. Первая чувственная близость – это так важно для женщины!..
– Очень хорошо, – лаконично ответила Катрин. Она решила ни одной живой душе, даже Саре, не признаваться в своем унизительном вчерашнем опыте. Ее гордость не давала доверить даже давней своей наперснице, что муж, насладившись созерцанием ее красоты, отправился спать в свои покои и даже ни разу не поцеловал ее.
Но Сара не сдавалась.
– Так уж хорошо? Для новобрачной у тебя не слишком усталый вид. У тебя даже нет кругов под глазами…
На этот раз Катрин разозлилась и топнула ногой.
– Какое тебе дело? Как надо, так и выгляжу! Теперь оставь меня в покое. Я должна идти к мужу.
Раздражение Катрин вызвало у Сары слабую улыбку. Смуглая рука на мгновение легла на плечо девушки. Сара вдруг быстро притянула Катрин к себе и поцеловала в лоб.
– Дай бог, чтобы ты говорила правду, ангел мой, тогда бы я меньше боялась за тебя. Дай бог, чтобы у тебя действительно был муж. Но я в этом сомневаюсь.
Отказавшись на этот раз сказать больше, Сара завернула Катрин в широкий плащ коричневого бархата, некогда подаренный герцогом Филиппом и бережно хранимый, и открыла дверь комнаты. Затем она вслед за девушкой спустилась по холодной каменной лестнице башни. Гарен ждал свою жену перед замком. Он подал ей руку. У лестницы мальчики в веселых красных и синих костюмах, надув щеки, изо всех сил дудели в гобои. При виде молодой женщины они удвоили пыл и заиграли еще громче. Бледное солнце едва пробивалось сквозь тучи.
Весь день Катрин под аккомпанемент гобоев старательно играла новую для нее роль хозяйки замка. Вечером, вместе со всем домом и всеми жителями деревни, она отправилась в маленькую церковь Бразена, чтобы зажечь факелы от лампады. Потом каждый должен был зажечь свой погасший очаг от священного огня. Стоя рядом с Гареном, она смотрела, как загорается в камине зала традиционное буковое полено, затем помогала раздавать крестьянам куски тканей, серебряные монеты и хлеб – рождественские подарки. В полночь она прослушала три мессы в часовне замка, где венчалась накануне, затем вернулась ужинать.
Она устала за этот долгий день. Угасавший свет, наступавшая темнота оживили ее тревоги. Что принесет эта новая ночь? Гарен будет вести себя так же странно или заявит о своих правах супруга? Весь день он вел себя обыкновенно, то есть был любезен. Он часто улыбался ей, а выходя из-за стола после полуночного ужина, подарил ей два жемчужных браслета, пожелав веселого Рождества. Но он так странно смотрел на Катрин, что ее до глубины души пронизывал холод. Она готова была поклясться, что в эти минуты он старается побороть какую-то черную ярость. Но что ее вызвало? И на кого она направлена? Катрин была такой кроткой и послушной, что самый требовательный супруг не мог желать большего. Сердце бургундского министра финансов представляло нелегкую загадку!
Все же страхи Катрин оказались необоснованными. Гарен удовольствовался тем, что проводил ее до двери спальни. Он пожелал ей доброй ночи, затем, слегка наклонившись, быстро поцеловал в лоб. Но, хотя поцелуй и был быстрым и равнодушным, губы, коснувшиеся ее, пылали. От пристального взгляда Сары не укрылись эти странные проявления супружеской близости, но она воздержалась от каких бы то ни было замечаний.
На следующий день, когда Катрин проснулась, Сара с неопределенным выражением лица сообщила ей, что ее супруг должен был срочно уехать в Бонн к герцогу Филиппу. Он передавал извинения и просил, чтобы его жена в тот же день вернулась в Дижон, в дом на Пергаментной улице. Там она дождется его возвращения, и, возможно, ждать придется долго – Гарен получил приказ сопровождать канцлера Николя Ролена к герцогу Савойскому. Гарен уже не будет до отъезда в Дижоне. Он просит, чтобы Катрин одна обживала свой новый дом.
В некотором смысле почувствовав облегчение, счастливая от неожиданной свободы, молодая жена все исполнила в точности. К полудню она заняла свое место в паланкине с тяжелыми кожаными занавесями, Сара села рядом с ней, и они покинули маленький замок и отправились в город герцога. Холод был не таким резким, выглянуло солнце. Катрин радостно подумала о том, что завтра она будет рядом с матерью.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100