Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Огонь и вода в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страница

Огонь и вода

Убедившись в том, что она сможет устроиться там, где Жан Сон и Арно ей рекомендовали, Катрин добралась рано утром до кладбища аббатства Святого Уана. Она должна была сидеть на ступенях полуразрушенного распятия, установленного на холме против трибун, приготовленных для судей, и маленького эшафота, на котором займет место Жанна. Неподалеку, между трибунами и южным портиком церкви Святого Уана, возвышалось зловещее кострище, сложенное накануне каменщиком и грозившее развалиться под тяжестью дров. Спустя некоторое время Николь устроилась с группой разодетых кумушек под навесом одной из деревянных галерей, окружавших огороженное место для мертвых. На крышах галерей были свалены кости уже убранных тел. Это место называли оссуарий. Кладбище быстро заполнялось народом, теплая погода и любопытство заставили выйти на улицу почти весь Руан. Большинство видели Жанну впервые.
Вскоре Катрин узнала Арно. Одетый в черный облегающий потертый костюм, сутулый, в широкополой темно-зеленой шляпе, он сел как можно ближе к эшафоту, приготовленному для Жанны, как раз позади кордона английских лучников. Держа свои пики крест-накрест, они образовали крепкий заслон, который, однако, не смог бы устоять под натиском такого сильного человека, как капитан. Остальные заговорщики должны были находиться каждый на своем месте: Жан Сон – на дозорной башне, брат Этьенн – внутри церкви Святого Уана.
План каменщика был предельно прост. Роясь несколько лет тому назад в старых чертежах церкви, он узнал о существовании подземного хода, ведущего в старую романскую часовню. Не зная почему, он никому не обмолвился ни словом и был сейчас этому очень рад. Он знал точно, под какой плитой находится старинная лестница, и, пока мастеровые возводили по заказу суда основание для костра, он под предлогом осмотра опор часовни сдвинул плиту и показал брату Этьенну, как ее можно без труда поднять. Одеяние францисканского монаха позволяло ему днем и ночью входить в церковь, не привлекая ничьего внимания. Сейчас он должен был молиться в часовне, ожидая прихода Арно вместе с беглянкой.
Согласно инструкции, все должны были оставаться на своих местах до вынесения приговора. В тот момент могли представиться две возможности: либо Жанна вверяла себя церковному суду и монахини брали ее под свое попечение, либо она отказывалась и ее отдавали в руки палача. И в том и в другом случае Катрин должна была забиться в конвульсиях, изображая истерику, а Николь под видом помощи Катрин должна была создать суматоху на кладбище. Жан Сон, который со своей дозорной башни мог видеть и особенно слышать пронзительные крики женщин, должен был одновременно начать звонить в два колокола, Рувель и Каш-Рибо, громкие удары которых во все времена созывали руанцев на защиту города или призывали к восстанию. Этот неожиданный набат должен был окончательно посеять панику и создать переполох, чтобы дать возможность Арно и брату Изамбару, который все время находился около Жанны, вырвать пленницу из рук стражи и затащить ее в церковь. С таким человеком, как Кошон, право убежища ничего не могло бы дать, а лишь помогло бы выиграть две-три минуты у преследователей и успеть опустить плиту за Жанной до того, как англичане обнаружат место побега. Дева и ее спасители окажутся к тому времени уже за городом и присоединятся после захода солнца к Ла Гиру, который постарается подойти как можно ближе к городу. Оправившись от своего мнимого недомогания, Катрин легко сможет догнать беглецов…
Публика теперь заполняла кладбище, и холм с распятием, к которому прислонилась Катрин, огибало людское море, но она, к счастью, находилась над ним.
Высоко в небе стремительно носились черно-белые ласточки, а с высокой ажурной колокольни на толпу тяжело обрушивался погребальный звон. У Катрин сжалось сердце от страха – она увидела палача и его помощников, а затем окруженный солдатами худенький силуэт, одетый в черное.
Когда Жанна поднялась на эшафот, предназначенный для нее, в толпе прокатилась волна шепота, в котором слышалось сострадание.
– Какая она молоденькая и худенькая! – прошептала какая-то женщина.
– Бедняжка, – вторил ей седобородый старик. – Ей, видно, досталось в тюрьме, будь прокляты эти изверги!
– Тише! – сказала молодая девушка. – Вдруг вас услышат…
Вскоре, однако, все замолчали. Человек в черном встал рядом с коленопреклоненной Жанной, держа в руках пергаментный свиток, перевязанный красной лентой. Кто-то позади Катрин прошептал боязливо:
– Это мэтр Гийом Эрар из Сорбонны. Он сейчас будет читать проповедь.
И в самом деле, ученый муж начал звонким и вкрадчивым голосом произносить длинную напыщенную проповедь на тему «Ветвь не может давать плоды, если она оторвана от куста…». Но Катрин не слушала его. Она со страхом смотрела на бледную исхудавшую Жанну. Мужской костюм из черной саржи мешком висел на ней. Ее длинные волосы обрамляли впалые скулы, а ясные голубые глаза, казалось, занимали все лицо. Но мужество ее не было сломлено.
Внизу около трибуны, как раз за кордоном солдат, Катрин заметила темно-зеленую шляпу Арно, чье нервное напряжение передалось и ей. Сейчас спасение Жанны и его собственная жизнь зависели от его силы и быстроты действий. Арно поставил на карту свою собственную жизнь, решив спасти пленницу. И он, и Катрин понимали это, и когда они расставались утром этого дня, молодой человек сбросил свою ледяную маску… правда, всего лишь на мгновение. Он взял руку Катрин с шершавой, потрескавшейся от стирки кожей и приник к ней губами.
– Если я умру, не забывайте меня… – прошептал он. От сильного волнения у Катрин сжало горло, и она ничего не могла произнести. На глаза навернулись слезы, но Арно уже удалялся от нее, трогательный и смешной в костюме, слишком узком для его крепкого тела. Все, что могла сделать молодая женщина, это заключить поглубже в своем сердце воспоминание об этом мгновении…
Голос проповедника становился громче, заставлял Катрин прислушаться к нему.
– О, король Франции! – воскликнул он. – До сих пор ты не сталкивался с чудовищами, но сегодня ты обесчещен, поверив этой женщине, колдунье, суеверной еретичке…
Но в этот момент Жанна произнесла ясным, спокойным и ледяным, полным презрения голосом:
– Ничего не говори о моем короле! Он настоящий и добрый христианин!
Толпа заволновалась, но это длилось лишь мгновение. Эрар продолжил свою проповедь, и Катрин потеряла к ней всякий интерес. Приближалась развязка, она это чувствовала…
Когда она наступила, все произошло так быстро, что Катрин потеряла голову. Между двумя трибунами поднялась такая суматоха, что было невозможно понять, что происходит. Все кричали. Катрин видела, как какой-то монах протянул обезумевшей Жанне бумагу и перо. Вокруг нее бушевала толпа… Жанна поставила крестик на бумаге, и ее столкнули с эшафота. Ее хотели увести, но куда? Катрин увидела, как Арно повернулся к ней, и поняла, что нужный момент наступил… Тогда она бросилась в толпу. Издав душераздирающий крик, который заставил обернуться часть толпы, она упала, изобразив нервный припадок. Рухнув на ветхие ступени распятия, она больно ушиблась и закричала еще сильнее. В толпе она увидела лицо Николь, искаженное от криков. Сумятица еще больше усилилась, тотчас же раздался звон колоколов, перекрывший шум толпы. Собравшиеся взревели, и толпа заволновалась, как предштормовое море. Катрин ничего не видела среди людей, которые пытались ее поднять. Но громкий возглас прогремел над бушующей толпой:
– Арестуйте также эту женщину, которая своей истерикой вызвала весь этот скандал!
Николь с широко раскрытыми от страха глазами исчезла в толпе как по волшебству. Мгновение спустя английские солдаты грубо подняли Катрин и поставили ее на ноги. И тогда она увидела…
Она увидела Кошона, позеленевшего от ярости, пальцем указывавшего в ее сторону… И Жанну, которую солдаты волокли в тюрьму. Она увидела Арно, отчаянно боровшегося с тремя английскими лучниками, и поняла, что все потеряно…


Через час, закованные в цепи и в синяках от побоев, но вместе, Арно и Катрин предстали перед епископом Бове. Оба сохраняли самообладание. Уже не нужно было гнуть спину и скрывать, кем они были на самом деле.
– Все пропало, – прошептал Арно своей спутнице, когда они вошли в дверь башни. – Нам остается только красиво умереть… Мне, во всяком случае!
Лучник ударом кулака заставил его замолчать, и Катрин увидела кровь на рассеченной губе Арно. Теперь, стоя перед высокой дубовой кафедрой, за которой восседал грузный Кошон, подперев рукой подбородок, в позе, как ему казалось, полной достоинства, они чувствовали на себе тяжелый и неискренний взгляд прелата.
– Смутьяны! – проворчал он. – Презренные безумцы, пожелавшие похитить колдунью, ведь так? К чему мы придем, если оборванцы захотят иметь свое мнение?..
Он, казалось, был очень недоволен тем, что он считал простым инцидентом. Взгляд его был лишен всякого интереса. Он начал грызть ноготь на левом мизинце, потом сплюнул. Потухший взгляд прелата вдруг оживился. В нем мелькнул огонек удивления и недоверчивого изумления. Он встал со своего кресла, тяжело спустился по ступенькам, подошел к Катрин, смотревшей на него свысока… Тыльной стороной своей жирной руки он сбросил с головы молодой женщины чепец, и золотистые волосы рассыпались по ее плечам. Недобрая улыбка сморщила его лицо.
– Мне кажется, я однажды пообещал всегда помнить о вас, мадам Катрин, но, клянусь всеми святыми, никогда не думал, что смогу это доказать при таких обстоятельствах. Я уже наслышан о ваших подвигах, как и все в Бургундии, но я не знал, как сложилась ваша жизнь. Мы устраиваем заговор, так я понял? Мы интересуемся этой проклятой колдуньей, которая не стоит и вязанки хвороста, на которой ее сожгут… Правда, потаскухи всегда хорошо понимают друг друга и симпатизируют…
Арно резко оборвал его на полуслове:
– Оставь ее в покое, преподобная свинья! Ей всего лишь стало плохо от твоих издевательств над другой женщиной. Ты ведь предпочитаешь иметь дело с такими противниками, но займись-ка лучше мной. Я того стою.
Кошон повернулся в его сторону и внимательнее на него посмотрел. Но в комнату со сводчатым потолком проникало очень мало света через небольшое оконце. Прелат подошел к камину, в котором только что зажгли огонь, чтобы просушить влажные стены, схватил горящую головню и поднес ее к лицу молодого человека.
– Кто же ты? – спросил он с любопытством. – Твое лицо мне знакомо… Но где же я тебя видел?
– Подумай! – насмешливо ответил Арно. – И вбей в свою башку, что здесь единственный твой противник – это я! Эта женщина не имеет никакого отношения к этой истории…
Поняв, что Арно старается ее выгородить, Катрин запротестовала. Что бы ни случилось, она хотела разделить с ним его судьбу!
– Благодарю вас за ваше благородство, но я отказываюсь от него. Если вы виновны, тогда я виновна тоже…
– Глупости! – закричал взбешенный Арно. – Я действовал один!
Епископ с неуверенностью смотрел то на одного, то на другого пленника. Он чуял тайну и пытался проникнуть в нее.
– Палач вас примирит! – сказал он и хрипло засмеялся. – Но если вы мне назовете ваше имя, может быть, мне все станет яснее. Вы, как и мадам де Бразен, перебежчик из Бургундии?
Неописуемое презрение исказило лицо Арно.
– Я? Бургундец? Ты меня оскорбляешь, епископ! Я уже ничего больше не потеряю, назвав себя. По крайней мере ты поймешь, что у меня нет ничего общего с этой сумасшедшей. Меня зовут Арно де Монсальви, я военачальник короля Карла! И она бургундка… Ее родичи во времена Кабоша убили моего брата. И ты хочешь, чтобы я с ней был связан чем бы то ни было? Ты сошел с ума, епископ, если можешь так думать…
Слезы ручьем полились из глаз Катрин. Конечно, Арно хотел лишь спасти ее, но пренебрежение, которое он ей выказывал, было невыносимым. В отчаянии она закричала:
– Так ты меня и теперь отталкиваешь? Почему ты не хочешь, чтобы я умерла вместе с тобой? Скажи, почему?
Она протягивала к нему закованные в цепи руки, готовая валяться у него в ногах за одно лишь менее грубое слово. Она ничего больше не видела перед собой, даже ненавистного прелата, слушавшего ее, кроме этого единственного человека, которого она страстно любила и который отвергал ее в свой смертный час. Оцепеневший, со стиснутыми зубами, Арно смотрел прямо перед собой, боясь расчувствоваться.
– Покончим с этим, епископ! Прикажи, чтобы ее отпустили. Я расскажу все, что я сделал против тебя.
Но Пьер Кошон разразился хохотом и в порыве этого желчного смеха снова плюхнулся в свое кресло. Он продолжал смеяться на глазах двух ошеломленных людей, широко открыв рот, в котором осталось лишь несколько испорченных зубов. Он успокоился, икнув, провел языком по сухим губам, похожий на жирного кота, готового проглотить мышь. Злобный огонек зажегся в глазах епископа, когда он снова подошел к арестованным. Он схватил Арно за ворот своей жирной рукой.
– Монсальви! Хм! Брат юного Мишеля, так мне кажется? И ты полагаешь, что я поверю твоим сказкам? Ты что, меня за дурака принимаешь? Или думаешь, что я ничего не помню? Отпустить ее? Твою сообщницу? При том, что мне известно лучше, чем кому-либо, насколько она и ее родные преданы твоей семье?
– Преданы моей семье? Легуа? Ты сошел с ума!
Епископ почти задыхался от гнева, овладевшего им.
– Я не выношу насмешек над собой. Я был одним из предводителей мятежников Кабоша, молокосос! И мне известно лучше, чем кому бы то ни было, что есть Легуа и Легуа. Думаешь заставить меня поверить в то, что ты ничего не знаешь о том, как она, еще будучи совсем девчонкой, спасала твоего брата? Думаешь, что я совсем выжил из ума и не помню, как два ребенка, рискуя жизнью, с храбростью, достойной лучшего применения, вырвали арестованного из рук стражи, когда его вели на Монфокон, как его прятали в доме отца девочки?.. Как убежище было обнаружено в подвале того самого Гоше Легуа, которого я затем приказал повесить на вывеске ювелирной лавки, принадлежавшей этому проклятому арманьяку Гоше Легуа!.. Ее отец! – Пальцем, дрожащим от гнева, он показывал на Катрин, слушавшую его с непонятными ему радостью и волнением. Задыхаясь от бешенства, он добавил: – Она… Катрин Легуа… маленькая потаскушка, спрятала твоего брата в своей постели, и теперь ты осмеливаешься просить меня отпустить ее, презренный негодяй!
– Не в постели, а в подвале, – запротестовала Катрин, которой негодование вернуло ясность мысли.
Но Арно не слушал больше ни ее, ни Кошона. Он смотрел на нее так, как никогда до сих пор не смотрел. У Катрин замерло сердце, она не могла поверить своим глазам! Черные глаза молодого человека светились несказанной радостью, любовью и страстью, которую она уже отчаялась в них увидеть. Не отводя от нее глаз, он прошептал:
– Ты даже не знаешь, что ты для меня сделал, епископ! Иначе, я думаю, ты об этом пожалел бы! Катрин, любовь моя… Моя единственная, моя дивная любовь… сможешь ли ты меня простить когда-нибудь?
Ах! Сейчас они были так далеко от зловещей башни, от скользких стен и странного старика, который задыхался, хрипел, сидя в своем высоком кресле, стараясь сделать глоток воздуха, который не попадал в его больные легкие. Ярость, которую он не смог сдержать, вызвала у него сильный приступ эмфиземы. Сильный хрип шел из его горла, при этом в нем что-то мучительно потрескивало, когда он изо всех сил пытался дышать. Он мог бы умереть рядом с ними, но Катрин и Арно, поглощенные своим чувством, не обратили бы на него ни малейшего внимания. Они наслаждались этим мгновением, столь нежданным, разом разрушившим между ними все преграды, превратившим в горстку золы прошедшие годы, горечь, ревность, жестокие удары судьбы.
– Мне нечего тебе прощать, – прошептала наконец Катрин. Глаза ее горели от восторга. – Потому что сейчас я могу сказать, что люблю тебя…
Но хриплое дыхание епископа привлекло внимание монаха, который, воздев руки к небу, бросился на помощь своему патрону. Между двумя приступами кашля епископ дрожащим пальцем показал на арестованных:
– Этих двух – в темницу… В одиночные камеры!..
Лучники вывели их из зала, а Катрин и Арно не могли отвести глаз друг от друга. Закованные в цепи руки не давали им даже прикоснуться друг к другу, но немой разговор сблизил их, как никакое объятие не могло этого сделать. Они были совершенно уверены, что во все времена они были избраны, чтобы дополнить друг друга, быть для каждого всей вселенной, и, поглощенные своим счастьем, они забыли не только о том, что их так долго разделяло, но и о близкой смерти…


Тюремщики так боялись, что они смогут общаться между собой, что заточили их в разных башнях в каменные мешки. Арно был закован в цепи в самой глубине Дозорной башни, а Катрин – в одиночной камере башни Двух Экю, образовавших трагический треугольник вместе с башней Буврей, в которой томилась Дева. Но хотя Катрин не видела еще более жестокой тюрьмы, так как ее спустили на веревке в грязную яму, куда не проникал свет, она чувствовала себя счастливее, чем во дворце герцога Филиппа или в особняке своего покойного мужа. Любовь заменяла ей свет, тепло, все необходимое, чего ей недоставало. Она находилась в состоянии блаженства, поддерживаемая мыслью об Арно, страдая только от того, какие муки он должен был перенести. Одно только опасение: не увидеть его перед смертью, но и оно не очень ее мучило, она слишком хорошо знала, что Пьер Кошон не способен отказать себе в изысканном развлечении и будет пытать их на глазах друг у друга.
Но время шло, судьи не появлялись, их не вызывали на допрос, тюремщик был нем как рыба. Катрин посчитала по сменам караула, что должно было пройти уже пять-шесть дней, но как знать, не ошиблась ли она, сидя в этой яме, куда не проникал дневной свет? Несомненно, если бы это заточение длилось дольше, Катрин мало-помалу пришла бы в полное отчаяние. Но этого не случилось. Факел осветил вдруг вонючую дыру, куда ее бросили. Тюремщик спустился на веревке и поднял ее наверх. Она очутилась наверху, во дворе замка, от яркого солнца она щурила глаза, как ночная птица. Солдаты, ожидавшие ее, рассмеялись при виде ее неловких движений, которым мешали цепи. Один из них схватил ведро воды и выплеснул на нее.
– Фу! – воскликнул он. – Какая грязная девка!
Игра понравилась остальным. Теперь каждый старался как можно больше вылить на нее воды. От холодной воды у нее перехватило дыхание, но солнце уже хорошо грело. Она испытывала тайную радость от того, что тюремная грязь стекала с нее с каждым ведром воды. С дозорной башни прозвучало отрывистое приказание, и солдаты побросали ведра. Вся мокрая, Катрин почувствовала, как у нее от радости начинает сильнее биться сердце: из Дозорной башни вышел, пошатываясь, человек с закованными руками и пошел вперед на ощупь, как слепой. Он был грязный, исхудавший, но, несмотря на его бедственное положение, Катрин узнала в нем Арно. Окруженные стражниками, они не могли броситься друг к другу, но одно то, что он был жив, наполнило ее несказанной радостью… Цепи заменили веревками, и солдаты древками копий подталкивали их к подъемному мосту замка. Настал их смертный час, и, конечно, их вели на городскую площадь, чтобы пытать в назидание остальным.


Когда арестованные в окружении солдат вышли на площадь Старого рынка, Катрин, несмотря на свое блаженное состояние, почувствовала, как мужество покидает ее, а сердце пронизывает страх. Ведь смерть, когда она предстает в конкретной форме, особенно страшна. Катрин видела перед собой на каменном возвышении высотой в целый этаж гору поленьев и хвороста, а наверху зловещий брус, с которого свисали цепи. Она в растерянности искала глазами Арно. Нахмурив брови и стиснув зубы, он тоже смотрел на приготовленный костер, пытаясь побороть, возможно, такой же страх. Катрин подумала, что в бою он должен был так же смотреть на врага. Но он, видимо, думал о ней, потому что посмотрел на молодую женщину с такой любовью и с таким состраданием, что ей стало уже не так страшно. Вокруг костра суетились оборванцы, укладывая вязанки хвороста под руководством палача…
Площадь была заполнена народом, но особенно много собралось английских солдат… Горожане должны были довольствоваться тем, что можно было увидеть из окон, с крыш и с опор старого крытого рынка, поскольку на треугольной площади находилось добрых шесть или семь сотен солдат. На пустом месте, помимо костра, был сооружен маленький эшафот с виселицей, но Катрин знала, что эта виселица стояла там постоянно. Впрочем, сейчас ею никто не занимался.
Солдаты толкали арестованных вперед, но вместо того, чтобы направиться к костру, их остановили около двух больших, задрапированных красной тканью трибун, воздвигнутых спиной к старому трактиру «Корона». На трибунах начали собираться священники и английские сановники. Лучники стояли так плотно, что арестованных почти не было видно из-за их спин, но, оказавшись совсем рядом с Арно, Катрин обрела вновь все свое мужество: они не могли соединить связанные веревками руки, но могли коснуться друг друга плечом. Арно быстро прошептал:
– Здесь умрем не мы, Катрин. Этот костер ждет еще кого-то… Боюсь, что я знаю кого! Посмотри на трибуны…
– Молчать! – сердито проворчал сержант, командующий эскортом.
Действительно, на самой большой трибуне появились епископы, среди которых Катрин узнала Кошона. Они стояли вокруг массивного человека в пурпурной сутане с горностаевой накидкой – это был кардинал Винчестера, рядом с ним возвышался высокомерный и вооруженный до зубов граф Уорвик. Эти важные персоны заняли места в креслах, и толстый кардинал сделал знак рукой. Колокола точно только и ждали этого сигнала и начали погребальный звон: вначале колокол собора Святого Спасителя, затем церкви Сент-Этьенн, потом собора Сен-Маклу, Святого Уана и все остальные. Мрачные звуки падали в душу Катрин. Ей было холодно, несмотря на теплый солнечный день, который уже высушил ее одежду и волосы. Двухколесная повозка выехала из соседней улицы в окружении английских пехотинцев, вооруженных пиками. В повозке, привязанная к решетке, сидела белая фигура с клобуком на голове.
– Жанна… – простонала Катрин сдавленным от горя голосом… – Это Жанна, боже мой!
Крепкие глотки полусотни монахов, горланившие псалом Давида, заглушили слова Катрин, и она повернула к Арно мятущийся взгляд.
– Мы увидим… этот ужас?
Он не ответил, а только покачал головой, но Катрин успела увидеть две крупные слезы, катившиеся из его глаз. Молодая женщина опустила голову и заплакала. Связанные руки причиняли ей страдания, и она безумно сожалела о том, что не могла спрятать глаза, заткнуть уши, чтобы не слышать звона колоколов, зловещего пения и грубого смеха солдат. С этого момента начала разворачиваться для Катрин ужасная трагедия, достигшая кульминации, когда белая связанная фигура появилась наверху огромной поленницы дров. Сквозь слезы, заполнившие ее глаза, она почти ничего не видела, но узнала брата Изамбара. Поднявшись на кострище, он продолжал увещевать Жанну. Катрин услышала, как попросили принести крест, видела, как сержант наклонился и, подобрав с земли две ветки, связал их шнурком в виде креста и протянул его жертве… Палач уже бегал вокруг кострища с факелом в руке. Черный дым поднялся, пламя затрещало и запрыгало вверх. Ужасный запах серы наполнил площадь. Катрин без сил, охваченная ужасом, сложилась пополам, и ее вырвало тем немногим, что она съела.
– Боже мой! – крикнул Арно, корчась в своих оковах. – Катрин, не умирай!.. Не ты!
Ничего не говоря, английский сержант проскользнул между своими товарищами, побежал в трактир и принес кувшин вина. Осторожно он дал отпить Катрин несколько глотков. Несчастная женщина почувствовала себя немного лучше. Вино как пламя разливалось по всему телу, возвращая ее к жизни. Она попыталась слабо улыбнуться, чтобы поблагодарить того, кто ей помогал. Это был уже пожилой человек с большими усами и седеющими волосами. Из-под его каски были видны глаза, полные слез.
– Спасибо, друг… – произнес рядом с ней серьезный голос Арно.
Солдат поднял свои тяжелые плечи, злобно вытер влажные щеки и пробурчал, посмотрев на костер:
– Я не воюю с женщинами! Я не епископ Кошон…
Он, запинаясь, с трудом говорил по-французски, но тон его восполнял смысл.
Костер теперь пылал вовсю. Из середины пламени раздался женский голос. Жанна кричала: «Иисусе!»
Ее не было видно, но брат Изамбар с риском загореться самому протягивал в костер ритуальный крест, который принесли из церкви. Костер трещал, выбрасывая клубы черного дыма. Ни один звук не исходил больше из уст жертвы. Тогда палач раздвинул дрова, и показалось обугленное тело Жанны. Она была мертва. Огонь сжег ее рубашку и обнажил почерневшее тело молодой девушки. Эта ужасная сцена была слишком жестокой для Катрин. На этот раз она лишилась чувств.


Она открыла глаза от сильных ударов. Кто-то бил ее по щекам, затем что-то обжигающее потекло ей в горло. Она закашлялась, сплюнула и наконец очнулась. Английский сержант, давший ей выпить вина во время казни Жанны, стоял перед ней на коленях с флягой в руках.
– Теперь лучше? – спросил он ласково.
– Да… немного… спасибо! Но Арно… где Арно?
Она сидела на соломе в низкой комнате с голыми стенами. Свет падал через подвальное окно, но это не было похоже на тюрьму.
– Ваш спутник? Он рядом, под строгой охраной… Я вас поместил сюда, чтобы вы пришли в себя.
– Где мы?
– В гвардейском корпусе у ворот Гран-Пон. Приказ требует не спускать с вас глаз до наступления ночи. Больше ни о чем меня не спрашивайте… Постарайтесь уснуть…
Он уже уходил, тяжело ступая и шаркая железными подошвами по шлифованным плитам. Катрин хотела что-то сказать жестом, но руки ее были связаны, и она упала на солому со слезами на глазах.
– Арно!.. Как я хочу его видеть!
– Вы увидите его позже! Сейчас это запрещено!
Сержант собирался уйти. Она окликнула его:
– Минутку, прошу вас! Вы были ко мне добры. Почему? Вы же англичанин!
– Это кажется вам достаточной причиной, чтобы не жалеть несчастную девушку? – сказал он с грустной улыбкой. – Видите ли, у меня тоже есть дочь, она живет со своей матерью в деревне, под Эксетером… и вы на нее очень похожи. Когда вас недавно тащили по площади, мне показалось, что это она. Мне стало больно!
Больше он ничего не хотел говорить, поспешил выйти и тщательно закрыл за собой дверь. До Катрин доносились голоса из-за двери, но она не могла разобрать, о чем шла речь. Бедняжка чувствовала себя слишком усталой, чтобы пытаться понять, что происходит. Почему их не отвели в тюрьму, почему они должны оставаться здесь до ночи? Кроме того, ответ и так будет скоро известен. Она услышала, как часы на башне пробили семь ударов, и закрыла глаза, желая хоть немного отдохнуть.
Понемногу ночная мгла проникла в тюрьму через узкое окно, за которым слышался шум реки. Очертания комнаты стали расплывчатыми, затем исчезли совсем. Вскоре единственным освещением для Катрин осталась полоска света, проникавшая из-под двери. Она решила встать и прислушаться к тому, что говорилось за дверью, откуда все время доносились мужские голоса, но она была прикована к стене. К тому же дверь тут же открылась. На пороге появились два лучника и человек в черном, с квадратным колпаком на голове. Еще один следовал за ними, и Катрин испуганно вскрикнула, узнав Жоффруа Терража, палача. Он нес в руке что-то белое. Один из лучников освободил Катрин и даже развязал ей руки, потом приказал встать на колени. Человек в черном, покашляв, достал пергамент из кармана и начал читать при свете, падавшем из открытой двери:
– «По приказу церковного суда города Руана Пьер и Катрин Сон (это были вымышленные имена, которыми назвались Арно и Катрин), виновные в сообщничестве с колдуньей, именуемой Дева и сожженной сегодня на площади Старого рынка, осуждены и приговорены к утоплению в Сене рукой палача до того момента, как наступит смерть…»
Бешеный гнев поднял Катрин.
– Приговорена? А кто нас судил?.. Этот документ не имеет ко мне никакого отношения. Я не Катрин Сон, я Катрин де Бразен, а мой спутник – благородный сеньор Арно де Монсальви…
Если она надеялась произвести этим впечатление на судью, то она ошиблась. Он устало вздохнул, поглядев на палача.
– Исполняйте ваши обязанности, мэтр Жоффруа… Монсеньор епископ предупредил нас, что эти двое не в своем уме и что их терзает демон гордыни. Она принимает себя за высокопоставленную и всемогущую даму.
Терраж разразился хохотом и бросил белый предмет, который он принес, на руки Катрин.
– Надень вот это… и быстро, если не хочешь, чтобы я сам это сделал.
Это была длинная белая рубаха. У Катрин было странное ощущение, что все начинается снова. Где она находится, в Руане или Орлеане? Ее снова ведут на казнь. Но она не чувствовала никакого возмущения. Она умрет, пусть… но умрет вместе с Арно, навечно соединенная с ним. Какое значение имело теперь, будет то вода или веревка, лишь бы не омерзительный огонь!
Она быстро разделась, опустив глаза, чтобы не встречаться со взглядами мужчин, набросила рубаху и спокойно затянула шнур на шее.
– Я готова! – сказала она так высокомерно, что смутила палачей.
Ее вывели из помещения корпуса гвардейцев, затем они прошли через городские ворота. Комендантский час уже пробил, и на улицах никого не было. Свежий ветер дул с моря, и небо было почти сплошь покрыто черными тучами. Посредине Большого моста стояла группа людей с факелами, пламя которых колыхалось на ветру. Катрин хорошо понимала маневр Кошона. Осудить людей их ранга было очень трудно, тем более что были известны их давнишние связи с Филиппом Бургундским. Так ему было спокойнее: кто мог бы упрекнуть его в том, что ночью в Сене утопили двух бродяг, соучастников заговора с Жанной д'Арк и к тому же полупомешанных?.. Это было и впрямь очень ловко придумано…
Катрин чувствовала себя совершенно спокойной. Она могла даже смотреть на темную воду реки, запах которой доносил до нее ветер. Итак, все кончилось! Надеяться было не на что, разве что на лучшую жизнь на том свете. В общем, это было и неплохо. Они умрут вместе, в недавнем прошлом – враги, которых теперь сильная любовь соединит навсегда. Катрин удастся осуществить хотя бы эту мечту…
Когда они поравнялись с группой, ожидавшей посредине моста, она увидела Арно среди гвардейцев. С него сняли рваную грязную одежду, и он был только опоясан куском ткани на бедрах. Он выглядел так необычно, что был похож на античную статую в грязной луже. Руки его были связаны за спиной. Арно смотрел на Катрин и улыбался… Катрин поняла, что для него тоже было достаточно этой смертной свадьбы и что ничего больше он не желал. У ног молодого человека лежал кожаный мешок с тремя булыжниками. Рядом с ним стоял священник, держа в руках черный деревянный крест.
– У вас есть одна минута для покаяния в ваших грехах, – сказал палач глухим голосом.
Тогда они оба, встав на колени перед священником, как двое супругов в церкви, склонили головы. Слова молитвы об отпущении грехов долетали до них, как из глубины мечты. Затем палач спросил:
– Есть у вас последнее желание?
Арно ответил, глядя на Катрин:
– Развяжите мне руки, чтобы я мог обнять ее. Так ей легче будет умереть, и мне тоже…
Жоффруа Терраж взглядом спросил человека в черном. Палача, казалось, снедало внутреннее волнение. Он был нервным и беспокойным. Судья безразлично махнул рукой:
– Сделайте так, если они хотят…
Одним ударом были перерезаны веревки Арно. Он тотчас обнял Катрин, прижал ее к своей груди и покрыл лицо поцелуями.
– Это будет недолго, ты увидишь, – нежно сказал он. – Однажды, когда я был ребенком, я чуть не утонул в озере, я потерял сознание… Это не больно… Не надо бояться.
– Рядом с тобой я не боюсь страданий, Арно. Только мне хотелось бы сказать тебе, как я тебя люблю…
– Но у нас будет еще много времени, дорогая… целая вечность.
Позади них кто-то всхлипнул, затем неизвестный голос произнес:
– Вы… готовы?
– Мы готовы, исполняйте! – ответил Арно, целуя волосы Катрин. Они смотрели теперь только друг на друга и не видели, как палач опустил булыжники в мешок. В объятиях друг друга легли они на дно мешка и затем оказались в полной темноте. Голос священника, читавшего молитву по умирающим, доносился как бы издалека. Катрин стало вдруг очень жарко. Она задрожала от страха, и Арно успокоил ее поцелуем. Затем она почувствовала, как несколько рук сразу подняли их…
– Не бойся, – шептал Арно, прижавшись к ее губам. – Я люблю тебя!
Они провалились в пустоту, которая показалась им бескрайней. Раздался сильный всплеск воды, удар, и ледяной холод сковал тела. Тяжелый мешок упал в воду. Вода их поглотила… Все было кончено, совершенно кончено. Катрин в объятиях Арно думала, что она уносит с собой его любовь. Он был здесь, возле нее, наконец-то соединившись с ней, два тела в одном. Он пил ее дыхание… дыхание, которое уже становилось коротким. Она начинала задыхаться. Красные ослепляющие искры сверкали в ее глазах. Воздуха не хватало. В толстый мешок начала проникать ледяная вода. Катрин оторвала губы от губ Арно и прошептала еще раз:
– Я люблю тебя…
Но ей не хватило дыхания. Она погрузилась в глубокую черную пропасть, свободная наконец от своего страдания, страха, от людей, одна на дне смерти рядом с тем, кого любила…


– Я думал, что никогда не подцеплю этот проклятый мешок! – произнес в темноте сонный голос Жана Сона. – Он был такой тяжелый! К счастью, мой нож режет как бритва!
Катрин удивлялась, что она еще слышит, умерев, голоса живых. Почувствовав горечь на губах, она поморщилась и открыла глаза.
Было темно и холодно, высоко в небе светила большая звезда… Но как же холодно! У Катрин стучали зубы.
– Нужно снять с нее мокрую рубашку, – сказал знакомый голос. – В лодке есть сухая одежда…
Она поняла, что не спит, что она спасена, когда увидела склонившуюся над ней тень и услышала голос Арно, почувствовала его руки, стаскивавшие с нее мокрую рубашку и надевавшие что-то теплое и сухое.
– Как благодарить вас, Жан? Вы совершили чудо, вытащив нас, – говорил он.
– Да нет же, нет, – отвечал другой, смеясь. – У меня много знакомых среди англичан, и они мне все рассказали. Я знал, что вас ожидает, и прыгнул в воду под мостом там, где обычно сбрасывают осужденных. Конечно, я боялся, что не справлюсь. Я давно не плавал. Но мне удалось зацепить мешок и разрезать его по всей длине. Сейчас он на дне, а вы живы, это самое главное!.. Теперь быстро отчаливайте! До наступления дня надо оказаться как можно дальше от Руана. Лодка прочная. В ней есть шест, золото и продукты. Вам нужно лишь добраться до Пон-де-л'Арш, потом до Лувье. Я оставляю вас! Удачи вам!
– Еще раз спасибо! – прошептал Арно.
Катрин встала с трудом. Она сидела в лодке и в темноте чувствовала, как руки Арно обнимают ее, и видела, как по берегу удалялся дородный мужчина.
– Мы… в самом деле спасены?
Она догадалась, что Арно улыбается, и почувствовала его горячие губы на своих глазах.
– Ну да! Спасены, свободны… Как чудесно!
– Умереть вместе тоже чудесно…
Смех Арно, прежний смех, полный сил и радости, но из осторожности приглушенный, прозвенел в ее ушах.
– Уж не жалеешь ли ты о нашем спасении?
– Немного, – вздохнула Катрин. – Это было прекрасно! Что мы теперь будем делать?
– Мы будем жить… и будем счастливы! Нам столько нужно наверстать упущенного.
Он встал, и Катрин увидела, как выделяется его силуэт на темном фоне ночи. Он отвязал лодку, спрятанную в камышах, отыскал шест и вытолкнул лодку на середину реки одним мощным движением руки, пуская ее по течению. Что-то белое пролетело над их головами, издавая неприятный пронзительный крик, и исчезло в ночи.
– Что это? – спросила Катрин.


Предыдущая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100