Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - В руках Арно в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

В руках Арно

От Бургундских ворот начиналась узкая улица, по одну сторону которой стояли дома, принадлежащие женскому монастырю, а по другую – жилые дома с закрытыми ставнями. Там находились несколько солдат, прокопченных и пыльных от недавнего боя. Факелы, которые они держали в руках, освещали потайной вход, перед которым стоял железный коптящий светильник, закрытый железной сеткой. Довольно сильный ветер пригибал пламя.
– Опять беженцы! – произнес кто-то ворчливо, и этот голос заставил сильнее биться сердце Катрин. – Что мы будем с ними делать, когда нам скоро придется отделываться от лишних ртов?
– Это люди из Монтарана! – ответил кто-то. – Вчера их деревня сгорела…
Тот, что заговорил первым, ничего не ответил, но Катрин, влекомая чем-то сильнее ее воли, приблизилась к тому месту, откуда донесся голос. Она не ошиблась. В нескольких шагах от нее, прислонившись к стене, стоял Арно де Монсальви.
Его короткие волосы на непокрытой голове были в беспорядке, на лице – следы пороха, а на щеке Катрин увидела большой шрам, которого раньше не было. Доспехи его имели вмятины, он казался усталым, но, к своей радости, Катрин увидела, что он не изменился. Черты лица немного обострились, а горькая складка у твердых губ не портила его. Глаза, которые редко становились нежными, смотрели прямо, так же прямо он нес свою гордую голову. И вот такой, грязный, небритый, он показался Катрин красивее архангела Михаила. Разве не был он ее воплотившейся мечтой?
Радость от того, что она нашла его так скоро, у самых ворот, была столь сильна, что Катрин забыла обо всем. Он неодолимо влек ее к себе… Глаза ее вдруг заблестели, и она, раскрыв объятия, двинулась к нему как в экстазе… Казалось, она взлетела над землей, и шедшие рядом с ней беженцы расступились. Арно не сразу ее увидел. Он с явным раздражением рассматривал погнутую рукоять своей шпаги. Но вдруг поднял голову и заметил женщину, одетую в лохмотья, которая бежала к нему по мокрым после недавнего дождя камням мостовой. Что-то в ней привлекло его внимание. Женщина, казалось, едва держалась на ногах. Она была на грани истощения, но глаза ее излучали неземной свет, а по жалкому платью рассыпались великолепные золотые волосы. С улыбкой на губах она стала подходить к нему, протягивая вперед дрожащие, исцарапанные руки. Ему показалось, что это просто видение, вызванное его крайней усталостью. Днем был тяжелый бой, и руки его устали держать тяжелую шпагу, которой он не переставал действовать много часов подряд. Он яростно протер глаза и снова посмотрел на женщину… И вдруг узнал ее.
Катрин, потерявшая дар речи, остановилась в нескольких шагах от него, пожирая его глазами. Глаза их встретились и какую-то минуту неотрывно смотрели друг на друга. Время, казалось, остановилось. Удивление, недоверие отразилось в глазах Арно. И еще бурная радость промелькнула в них… Внезапно он взял себя в руки, выпрямился, а на лице вдруг появилось выражение сильнейшего гнева. Он прорычал, указывая на молодую женщину пальцем:
– Арестуйте эту женщину, немедленно!
Оторопев, Катрин остановилась, подняв на него недоверчивый взгляд. Внезапно вырванная из своего очарованного состояния, она зашаталась. Руки ее бессильно упали, взор погас. Она жалобно простонала:
– Арно!.. Нет!..
Но, ослепленный внезапным гневом, он схватил ее за плечо и почти бросил в руки вооруженных людей, которые от удивления не решались пошевелиться. Молодой человек закричал в гневе:
– Вы что, оглохли? Я сказал вам: арестовать эту женщину!
– Но… мессир, – начал было сержант.
Арно бросился к нему, наступая всей своей высокой фигурой. Руки его были сжаты в кулаки, готовые ударить, и весь он был как натянутая тетива. Лицо побагровело.
– Никаких «но», друг! Я приказываю! Ты хоть знаешь, кто она такая? Она бургундка, худшая из всех! А совсем не жалкая беженка, за которую пыталась себя выдать. Это любовница Филиппа Доброго, красавица Катрин де Бразен! Нетрудно догадаться, зачем она пришла сюда!
Услышав имя Филиппа, солдат явно испугался. Он схватил Катрин за руку, когда раздался чей-то недоверчивый голос:
– Прекрасная Катрин здесь? Дама с золотыми волосами? Кто это сказал?
Это был Сентрайль. Его рыжая шевелюра развевалась по ветру, а голубые стальные доспехи были помяты не меньше, чем у Арно. Но его веселое лицо не потеряло своей живости.
– Это я сказал! – сухо бросил Арно. – Посмотри сам, если мне не веришь!
Огромный рыжеволосый рыцарь подошел к группе солдат, окружавших Катрин, и с нескрываемым удивлением уставился на нее. Потом расхохотался:
– И правда! Ей-богу, что вы тут делаете?.. И в таком виде?
– Она пришла шпионить за нами для своего любовника, разве не понятно? – грубо сказал Арно. – А вот что она будет делать теперь, это я тебе скажу: она тотчас же будет препровождена в тюрьму, где будет ждать суда. Эй, вы! Вперед! Уведите ее…
Сентрайль перестал смеяться. Он продолжал разглядывать Катрин. Потом положил руку на плечо другу.
– Ты не находишь это несколько странным? – проговорил он, покачав головой. – Почему Филипп Бургундский, который отвел свои войска от осажденного города после ссоры с Бэдфордом, вдруг послал ее сюда?.. И в таком состоянии?.. Посмотри на ее лохмотья, на ее окровавленные ноги… Она едва стоит…
Искра жалости, промелькнувшая на лице капитана, слегка приободрила опешившую Катрин. Но Арно не хотел ничего больше слушать. Он злобно ответил:
– Это лишь доказывает, что она гораздо лучшая комедиантка, чем ты думаешь! Что касается замыслов Филиппа Хитрого, то не беспокойся, я скоро о них узнаю! Новость о скором прибытии Девы должна изменить ход событий при дворе. В тюрьму шпионку… и тотчас же! Там я сумею развязать ей язык.
Сентрайль не стал протестовать. Он слишком хорошо знал Арно, который даже под угрозой смерти не отказался бы от своих слов, тем более на публике. А тем временем целая толпа окружила их и угрожающе шумела:
– Смерть бургундке!
Крики усиливались. Длившаяся не один месяц осада города ожесточила его жителей, и им хотелось выместить на ком-нибудь свой гнев и отчаяние. Почувствовав это, солдаты закрыли Катрин собой, а другие стали расчищать дорогу своими пиками. Ком грязи, брошенный чьей-то уверенной рукой, попал Катрин в грудь. Она не шелохнулась. Она стояла, окаменев, бесчувственная ко всему. Она смотрела только на своего Арно. Вонючая грязь текла по ее платью, оставляя черный след. И вдруг молодая женщина расхохоталась. Ее резкий, пронзительный смех заставил всех замолчать. Она смеялась, смеялась и не могла остановиться.
– Уведите ее! – прорычал Арно вне себя. – Уведите или я убью ее!
Смех ее перешел в рыдания. Сержант толкнул Катрин, в то время как другой солдат связывал ей руки за спиной. Она отвернулась, но голову не опустила. Все смешалось перед ее глазами. Бесконечно усталая, уже почти ничего не сознавая, она пожала плечами и позволила себя увести, безразличная отныне ко всему… не глядя, куда ее ведут.
Она даже не заметила, что, когда они пересекали небольшую площадь, к начальнику эскорта подошел Сентрайль и что-то сказал ему.
– Помести ее в камеру, – прошептал он, – но не в яму. И не надевай цепи. И скажи тюремщику, чтобы он дал ей что-нибудь поесть. Она чудом держится на ногах. Я редко видел преступницу, так сильно похожую на жертву.
Человек сделал знак, что понял, взял золотой, который протянул ему Сентрайль, и догнал солдат, сопровождавших Катрин.


Солдаты привели молодую женщину в Шастеле, крепость Орлеана, расположенную у большого моста, перекинутого над песчаным островом, где возвышалась небольшая крепость Сент-Антуан. На левом берегу реки находилась большая крепость Турнель, один из оплотов англичан. Там командовал Уильям Гласдель, бальи Алансона.
Когда настал день, Катрин, дотянувшись до отдушины, пропускавшей немного света в камеру, смогла увидеть воды Луары и почувствовала смутную радость. С тех пор как она дошла до реки после столь утомительной дороги, она стала очеловечивать ее, видя в ней друга. Вчера, когда солдаты бросили ее в эту темницу, она была без сознания. Полумертвая от усталости и разочарования, она упала на кучу соломы, которая должна была служить ей постелью, и уснула сном загнанного зверя. Она даже не услышала, как вошел тюремщик и принес ей кружку воды и кусок хлеба…
Когда она проснулась, ей потребовалось некоторое время, чтобы понять, что все это не страшный сон. Но по мере того, как она просыпалась, события прошедшего дня все яснее всплывали в ее памяти. Обхватив голову руками, она сидела на своем жалком ложе и пыталась привести свои мысли в порядок. Все последние дни, во время ужасной дороги и даже раньше, точнее, с того момента, когда брат Этьенн сообщил ей в Шатовиллене, что Арно не женат, она жила как будто в каком-то гипнотическом сне. Столкновение с реальностью было ужасным, пробуждение – горьким.
Когда она вспоминала Арно де Монсальви, краска гнева и стыда залила ее лицо. Но она больше сердилась на себя, чем на него. Какое безумие было считать, что он раскроет ей свои объятия, когда она, лишенная всего, придет, неся к нему только свою любовь! Ей казалось почему-то, что он ждал ее всегда. Всего лишь потому, что дважды он терял голову в ее объятиях. Она сознательно выбросила из головы ту последнюю встречу с ним, когда он застал ее в постели Филиппа, и его последний взгляд, полный презрения. Для такого жесткого и непреклонного человека, каким был Арно, существовали вещи, которые он не мог простить. В его глазах Катрин была дважды виновна, дважды проклята: она была одной из Легуа, которые когда-то убили его брата Мишеля, и она была любовницей Филиппа Бургундского, которого он ненавидел и считал предателем. Да, здесь надо было судить только ее, пожертвовавшую всем во имя неосуществимой мечты. Она потеряла все, все… Она находилась в темнице, обвиняемая в преступлении, за которое карают смертью, она подвергалась многим опасностям, и все напрасно…
Катрин поднялась и стала осматривать свою темницу. Это была узкая и низкая камера, куда свет проникал через отдушину, закрытую крест-накрест железными прутьями. Вся мебель состояла из табуретки, на которую тюремщик поставил кружку с водой и положил хлеб, охапки соломы, служившей ей постелью, да на стене висели цепи и ошейники. Из каменных стен сочилась сырость. Это была уже третья тюрьма, в которую попала Катрин, но, как и из двух других, она надеялась убежать и отсюда. Жизнь не могла остановиться на этом…
Чтобы немного взбодрить себя, она решила поесть и не без труда разломила свой черствый хлеб, твердый как камень, пролежавший долгое время у кого-то про запас, ибо голод царил в городе, лишенном доставки продовольствия. Чтобы размягчить хлеб, она смачивала его в кружке с водой, кусочек за кусочком, а потом выпила остатки воды и почувствовала себя лучше. Она даже внутренне улыбнулась, вспомнив о тех празднествах, которые закатывал когда-то Филипп Бургундский, со столами, ломящимися от яств, и где она так скучала. Как был бы кстати сейчас хоть самый маленький из пантагрюэлевских пирогов…
Потом она снова попыталась заснуть, чтобы уйти от мучающих ее мыслей. В сердце ее кипел гнев на себя, обида на весь свет, и она проклинала этот город, куда так стремилась…
Когда стемнело, открылась дверь и вошел тюремщик. За дверью ее ожидали четверо солдат с пиками в руках.
– Надо идти! – произнес грузный человек с добродушным лицом, меньше всего напоминавший тюремщика. Катрин, видевшая его впервые, удивилась чистоте его небесно-голубых глаз.
– Куда меня ведут? – спросила она.
Он пожал плечами и показал на пикет солдат:
– Они знают. Этого хватит…
Ничего больше не говоря, она вышла и в окружении солдат поднялась по каменной винтовой лестнице, ступени которой были отполированы тысячами ног. Они очутились на круглой площадке со сводчатым потолком, отсюда отходило несколько галерей, запертых мощными решетками. Одна из решеток со скрипом открылась. Они вошли в коридор, который привел их к маленькой лестнице в десяток ступеней. Наверху находилась дубовая дверь, окованная железными полосами и с окошком. Когда дверь открылась, Катрин очутилась на пороге длинного и низкого зала, своды которого поддерживали четыре мощные колонны. В глубине, у стены, во всю ширину зала стоял длинный стол. За ним сидели пять человек. Еще один, сидевший отдельно за маленьким столиком, писал что-то при свете свечи. У стен, украшенных одним распятием, горели факелы.
Стражники вывели Катрин на середину зала, напротив стола, и бесстрастно окружили ее, приставив копья к ноге. Молодая женщина поняла, что ее привели в трибунал, но не могла не вздрогнуть, увидев среди судей Арно. Он сидел рядом с председательствующим, седым человеком лет шестидесяти с хмурым грубым лицом. Он был без оружия, одет в зеленый замшевый камзол без всяких украшений. На других судьях были надеты пурпурные мантии, отороченные мехом, это были люди зрелого возраста. Лица их, совершенно бесстрастные, носили на себе следы лишений. Арно встал. Его взгляд обратился к Катрин.
– Вы здесь находитесь перед лицом мессира Рауля де Гокура, губернатора этого города, и мессиров присяжных, чтобы ответить на обвинение в сговоре с врагом.
– С каким врагом? – мягко спросила Катрин. – Я ни разу ни словом не обмолвилась с англичанами…
Арно гневно ударил по столу кулаком:
– Не играйте словами! Люди Бургундии – наши враги, так же как и люди Суффолка, даже хуже! Ведь, в конце концов, английские захватчики исполняют свой долг завоевателей, а ваш хозяин губит свою собственную страну в угоду чужеземцам. Вот почему вы, подосланная им сюда с целью, которую мы хорошо понимаем, стоите сейчас перед трибуналом…
– Мессир, – остановила его Катрин, устало вздохнув, – мы знаем друг друга не со вчерашнего дня, и вам известно, что я родилась не бургундкой, что меня силой сделали ею. Почему же вы отказываете мне в свободе уйти от стороны, которая не могла иметь на меня права. Я пришла сюда, лишенная всего, проделав трудный путь, следы которого – на моих руках и ногах и…
Арно снова стукнул кулаком по столу. Но, отнюдь не испугавшись, Катрин вдруг поняла, что он специально разжигал свой гнев и стучал по столу, чтобы скрыть свою внутреннюю слабость.
– Замолчите! – закричал он. – Я лучше, чем кто-либо, знаю, что значат ваши сладкие речи. Я знаю ваш язык и умение убеждать…
Губернатор Орлеана кашлянул.
– Мессир де Монсальви, – проговорил он любезно, – боюсь, что вы поддаетесь чисто личным чувствам. Лучше будет, если вы позволите вести допрос мне. Когда мы узнаем у подсудимой все, что мы хотим знать, вы можете обвинять ее, в чем пожелаете. И прежде всего мы забыли дать арестованной защитника…
– С вашего позволения, господин губернатор, – мягко возразила ему Катрин, – мне не нужен защитник. Моих слов и доброй воли будет достаточно, чтобы убедить вас. Меня обвиняют здесь в преступлениях, которых я не совершала и не намеревалась совершать.
– Это еще надо установить. Но начнем, как положено. Отвечайте на мои вопросы. Вы действительно Катрин де Бразен, любовница и фаворитка герцога Филиппа?
Тон Гокура был серьезным, но не жестким. Катрин поняла, что этот человек не был ее врагом, и немного воспряла духом.
– Я Катрин де Бразен, вдова Главного казначея Бургундии, казненного за измену. И я отныне никто для его светлости Филиппа.
Услышав это, Арно усмехнулся, и ей пришлось сдержать себя, чтобы не вспылить. Она даже сумела не посмотреть в его сторону.
– Давно ли? – спросил он насмешливо.
Не сводя глаз с губернатора, она спокойно ответила:
– С тех пор как я узнала о предстоящей женитьбе герцога, все связи с ним были порваны. Я не подчинилась приказу, который обязывал меня вернуться ко двору. Поймите меня, мессир: вот уже пять месяцев, как умер наш ребенок. Он унес с собой то последнее, что связывало нас. Я уехала…
– Чтобы прибыть сюда? – спросил Гокур. – Странный выбор!.. И это тем более странно для такой богатой и могущественной женщины, как вы.
– В дороге меня ограбил разбойник по имени Фортепис. Я бежала из замка, где укрывалась его банда, узнав, что он послал в Брюгге письмо, требуя за меня выкуп. Мне пришлось продолжать свой путь пешком…
– Но зачем вам было идти сюда? Что вы здесь ищете?
Катрин ответила не сразу. Краска стыда стала заливать ей лицо, а от внезапного волнения перехватило горло.
Она опустила голову и глухо прошептала:
– Я шла… за своей мечтой, родившейся давно! Но мне кажется, я потеряла рассудок…
Она подняла голову и, поскольку горючие слезы заструились из ее глаз, крикнула, охваченная внезапным приступом гнева:
– Я обезумела, как дети, которые, нагнувшись над колодцем в полнолуние, пытаются достать ручонками отражение луны и гибнут от своих иллюзий!
Ее голос охрип. Губернатор смотрел на нее с любопытством, которое не укрылось от внимания Арно. Капитан грубо засмеялся:
– Что я вам говорил? Эта женщина хочет уверить нас, что шла за своей мечтой. Она, видно, принимает нас за идиотов. Если хотите, чтобы она призналась, ее надо пытать. На дыбе она перестанет говорить о своих мечтаниях.
– Я видела вас всяким, Арно де Монсальви, – вскричала Катрин, – но не видела вас глупым и очень сожалею об этом!
Ее последние слова потонули в шуме дискуссии, разгоревшейся между членами суда, которые пытались решить, стоит ли отдавать заключенную в руки палача, чтобы он под пытками узнал у нее правду. При мысли о пытках кровь заледенела в жилах у Катрин. Она и так была измучена! Бог знает, какие безумные признания она сделает под пыткой. Она с тревогой следила за дискуссией, которую вполголоса вели пятеро судей, и поняла, что трое присяжных были на стороне Арно. Против был один губернатор. Она слышала, как он сказал:
– Мне кажется, это не имеет смысла. Разве вы забыли, что вы, жители Орлеана, послали мессира Сентрайля к Филиппу Бургундскому, предлагая ему взять на себя заботу о городе, и что он согласился?
– Он действительно согласился, однако не отвел свои войска. Для этого потребовалось разногласие, возникшее между ним и его шурином регентом Бэдфордом. Значит, Филипп сделал это отнюдь не из солидарности со своим народом. Да к тому же он, конечно, знает, что небо посылает нам помощь и что ему нечего ждать от нас. Я думаю, что эта женщина направлена к нам с четко определенной миссией, и она скажет нам об этом под пыткой. Судьба нашего города, возможно, зависит от этого, – сказал один из присяжных.
Двое других живо одобрили своего коллегу. Арно криво улыбнулся Гокуру:
– Видите, мессир, нас четверо против вас. Мы победили! – Потом, повысив голос, он приказал: – Палач! Принимайся за дело!
Катрин с ужасом увидела, как из-за колонны появился маленький толстый человек, одетый в красное и коричневое. За ним следовал другой, повыше, одетый так же. Солдаты отошли в сторону, пропуская их. Их тяжелые руки опустились ей на плечи. Повернув в их сторону голову, Катрин увидела в другом конце зала то, что она не заметила, входя. Страшные орудия пыток лежали возле ложа из неструганых досок, в головах и ногах которого стояли лебедки. Длинные железные прутья калились в очаге, а в глубине виднелось страшное колесо пыток с железными шипами.
В ужасе Катрин не могла отвести глаз от этого жуткого сооружения, и из груди ее вырвался крик. Палач грубо сорвал с нее и так едва державшееся платье, а затем рубашку. Оказавшись нагой перед этими мужчинами, чьи глаза жадно уставились на нее, Катрин, покраснев, старалась закрыться от них руками. Но мучители схватили ее за руки, чтобы связать. Их остановил приказ, даже скорее окрик Арно:
– Кто вам приказал раздеть эту женщину?
– Но, монсеньор, так положено, – запротестовал палач.
– Мне наплевать на это, и я не ваш сеньор! Наденьте на нее хотя бы рубашку!
Если бы она не была так испугана, Катрин заметила бы, как побледнел Арно, как затрепетали крылья его носа, но все ее силы ушли на то, чтобы удержаться и не завизжать от ужаса, когда ее волокли к пыточному ложу. Палач нацепил на нее кое-как то, что осталось от ее рубашки. Ее грубо бросили на деревянные козлы. Ее руки подняли над головой и привязали к лебедке, а помощник палача то же самое проделал с ее лодыжками. Над ней склонился присяжный Люилье:
– Женщина, перед тем как боль овладеет вами, заклинаю вас, скажите добровольно, что вы собирались делать в нашем городе? Спасите, спасите себя от того, что сейчас произойдет. Зачем вы пришли сюда?
Катрин искала глазами Арно. Но он стоял в стороне, и она не видела его. Она даже не знала, был ли он здесь вообще. Тогда она взглянула на Люилье.
– Для того, чтобы встретиться здесь с человеком, которого я любила, – прошептала она. – Но имени его я вам не назову.
– Почему?
– Потому что вы мне не поверите!
Из груди ее вырвался вопль. По знаку присяжного палач повернул колесо лебедки. Тело Катрин содрогнулось от страшной боли. Ей показалось, что ее руки и ноги оторвались от тела.
– Будьте серьезны, – мягко проговорил Люилье. – Если вы хотите, чтобы мы поверили вам, назовите хотя бы его имя. Кто он? Какой-нибудь бургундец, тайно живущий здесь? Ну же, будьте благоразумны, и ваши мучения кончатся!
Жгучие слезы катились по щекам Катрин. Ей было так плохо, что она едва могла говорить.
– Спросите у мессира де Монсальви. Он… должен… вам сказать!
Присяжный заколебался. Но в этот момент два рыцаря вошли в зал и приблизились к ложу пыток. Сквозь слезы, застилавшие ее глаза, Катрин в одном узнала Сентрайля, а второго она никогда не встречала. Это был Жан де Дюнуа, Бастард Орлеанский, хозяин осажденного города. Все склонились перед ним, ведь, кроме своего высокого происхождения, будучи незаконным сыном Людовика Орлеанского и Мариэтты Энжьенской, Бастард отличался безумной отвагой, неподкупной честностью и истинным благородством. Он взглянул на Катрин и сделал жест рукой.
– Освободи эту женщину, палач…
– Монсеньор, – начал Люилье, – не кажется ли вам…
Спокойно, но решительно Дюнуа остановил его:
– Нет, друг мой! Мы должны проявить гостеприимство, а не мучить эту, возможно, невиновную женщину. Я принес прекрасные новости!
Из-за колонны появился белый от гнева Арно.
– Это я, монсеньор, приказал арестовать эту женщину. Это я назвал ее преступницей, и это меня вы оскорбляете, осуждая мои действия!
На этот раз Бастард улыбнулся с оттенком нежности, и Катрин, которую уже усадил палач, заметила, как необыкновенно привлекательна была его улыбка. Дюнуа положил руки на плечи капитана.
– Я не порицаю твоих действий, Арно! Как я могу? Ты мой брат по оружию, и я люблю тебя, как единокровного брата. Если ты считаешь эту женщину виновной, ты правильно сделал, что решил это доказать, но зачем мучить ее? Скоро посланница Бога будет здесь. Она покинет Пуатье, где врачи признали ее святой, а женщины – Девой, и король вручил ей доспехи, чтобы она повела войска на приступ. И Дева пойдет на Тур. Вскоре она соединится с армией в Блуа, а потом придет к нам. Вот она и решит судьбу пленницы, когда Орлеан будет свободен. А до тех пор ее надо держать в тюрьме. Стража! Уведите ее!
Арно, побежденный, опустил голову. В то время как палач помогал Катрин надеть платье и встать на ноги, она, несмотря на боль, разрывавшую ее члены, с удивлением подумала, что строптивый капитан, должно быть, очень сильно любит Бастарда, чтобы так беспрекословно подчиняться ему. Но молодая женщина была слишком слаба и не могла идти. И два солдата вынуждены были нести ее до камеры.


В последующие дни ею занимались столь мало, что она подумала, что про нее забыли. Никто не пытался больше ее допрашивать, никто не навещал ее. Ее просто оставили в тюрьме, и она сочла даром Божьим своего тюремщика. Питуль вполне соответствовал своему облику. Он был совсем неплохим человеком, скорее хорошим, и если занимался таким делом, столь мало соответствующим его характеру, то лишь потому, что он унаследовал его от своего покойного тестя. В жизни Питуля было три страсти: его жена Ализон, крикливая толстуха, которая била его не реже одного раза в неделю, чтобы не терять навыка, добрая еда и особенно сосиски, гордость трактирщика Голена, чья вывеска «Золотая сосиска» украшала Гостиничную улицу, и, наконец, самые разные сплетни. Осада города лишила его блюд, которыми он наслаждался в трактире Голена, и ему остались только жена Ализон и сплетни. И если вначале он смотрел на Катрин с долей недоверия ввиду ее подозрительных связей с бургундцами, то факт, что сам монсеньор Бастард лично заинтересовался ею, изменил его отношение к ней. Он больше не считал неудобным приходить к ней время от времени, чтобы поболтать. К тому же она сейчас была единственной заключенной в его тюрьме.
Благодаря Питулю Катрин узнавала основные новости с воли. Волна надежды прокатилась по городу, где доедали кошек и собак и где чашка муки продавалась на вес золота. Иногда какому-нибудь торговцу удавалось пробраться в осажденную крепость под покровом ночи, но то, что он приносил, было каплей в море, и все это доставалось лишь богатым. У жителей Орлеана была только одна цель: выстоять, несмотря ни на что, продержаться до тех пор, пока Дева не совершит чуда и придет к ним. Изо дня в день Жан де Дюнуа обращался с речью к жителям города, призывая их быть мужественными и терпеливыми, и каждый с надеждой следил за продвижением Жанны. Было известно, что она из Пуатье направилась в Шинон, затем в Тур, где король вручил ей военный штандарт.
– Ей дали оруженосца, двух пажей, двух герольдов и капеллана, – с восторгом рассказывал Питуль, – как настоящему полководцу. А теперь Святая Дева идет на Блуа, да хранит ее Бог, на Блуа, где к ней присоединятся другие полководцы!
Постепенно в воображении Катрин вырисовывался образ странной крестьянки, ставшей полководцем. Еще не видя ее, она ее ненавидела, потому что ее дальнейшая судьба зависела от этой Девы. Она представляла себе это создание, наделенное необычайной хитростью, необыкновенной способностью обольщать людей, околдовывать мужчин на расстоянии. А те, кто видел ее, все подчинялись ей, и даже очень высокородные вельможи, такие, как Жан де Дюнуа. Ее чарам скоро поддастся и Арно. И постепенно Катрин начинала винить Деву во всех своих несчастьях, убежденная, что, если бы Арно не ждал так прихода Жанны, он не обошелся бы с ней с такой жестокостью. Он ждал посланницу неба, женщину, настолько превосходящую всех других, что она вытеснила из его памяти ту, которую он едва не полюбил. Больше того, Катрин была для него порождением дьявола, зловредным созданием… И молодая женщина с грустью и гневом слушала восторженные рассказы своего тюремщика. Но она прощала ему это, ведь он каждый день приносил ей кувшин воды, чтобы она могла помыться, и даже принес ей старое платье своей жены.
Однажды во вторник последней недели апреля Питуль, как всегда, зашел в ее камеру. Он принес кувшин с водой и полную миску похлебки из репы, заправленной прогорклой мукой. Но он сиял.
– Это не очень сытно, то, что я приношу вам, – сказал он, ставя миску на табурет, – но солдаты получают еще меньше. А скоро у нас будет вдоволь еды!
– Почему? Англичане уходят?
– Ну уж нет! Но в Блуа уже есть целый обоз с продовольствием, и сама Дева приведет его к нам…
Он наклонился и прошептал Катрин на ухо, как будто стены могли услышать его:
– Этой ночью Бастард, мессир де Гокур и почти все военачальники отправились навстречу Жанне. Может, уже завтра она будет здесь, и тогда мы спасены…
– Они ушли? – спросила Катрин удивленно. – А кто же охраняет город?
– Да наши присяжные, черт подери! И несколько военачальников. Ушли не все. Мессир де Монсальви, например, здесь…
Но Катрин его больше не слушала. Уже почти месяц, что она находилась здесь, заточенная в тюрьму, она думала только об одном: спастись, любыми путями выйти на свободу. К сожалению, эта мечта была почти неосуществима в таком хорошо охраняемом городе. И то, что большинство военачальников покинули город, было доброй новостью. Возможно, до их возвращения будет легче убежать. Питуль продолжал говорить, а она начала улыбаться. Одна мысль пришла ей в голову…
Почти каждый вечер он заходил к ней поболтать, потому что она умела слушать и ему льстило, что он может поговорить с такой знатной заключенной. В такие моменты добрый Питуль, как, впрочем, и всегда, ничуть не остерегался этой белокурой дамы, такой печальной и доброй. И Катрин подумывала оглушить Питуля табуретом, взять его одежду и скрыться под покровом ночи. Но ей нужно было побольше узнать об обычаях и привычках жителей этого города. Она решила поболтать с тюремщиком. Потом, когда план окончательно созреет, она осуществит задуманное. Главное было выйти отсюда до прихода Девы. Ни за что за свете Катрин не хотела быть судимой этой Девой.
Получить нужные сведения было детской игрой. Питуль был так счастлив при мысли, что скоро вдоволь наестся, что его не надо было просить говорить. Он говорил без остановки. Катрин узнала точное время обхода, имена стражей у ворот, военные обычаи и даже пароль. Она решила, что попытается бежать в четверг, и впервые с тех пор, как она находилась в тюрьме, она крепко уснула.
Весь день в четверг она нервничала. Артиллерийская перестрелка была сильней, чем в другие дни. Англичане, как и жители Орлеана, знали о приближении той, кого они называли Ведьмой. Грохот от залпов пищалей и кулеврин не смолкал, но Катрин лишь радовалась ему. Этот грохот, если он продлится и после захода солнца, поможет ей… Она смотрела, как наступал вечер, со смешанным чувством надежды, тревоги и нетерпения. Приближалось время прихода Питуля.
Наконец в коридоре послышался шум шагов, и сердце пленницы забилось сильнее. Время пришло… Она уже протянула руку к тяжелой дубовой скамейке. Дверь открылась, появился Питуль и тут же удалился, держа в руке свой колпак. Катрин отдернула руку. В камеру вошел присяжный Люилье в сопровождении двух солдат. В руках у него был свиток пергамента. Его красное одеяние светилось в камере каким-то зловещим светом. Катрин инстинктивно встала, глядя в ледяное лицо пришедшего.
Он лишь взглянул на нее и, развернув свиток, начал громко читать:
– «В отсутствие его светлости Жана Орлеанского и в отсутствие мессира Рауля де Гокура, губернатора города Орлеана, мы, городские присяжные, приговорили к смерти Катрин де Бразен, уличенную в предательстве и сговоре с врагом…»
– К смерти? – переспросила ошеломленная Катрин. – Но… меня ведь не судили!
Люилье невозмутимо продолжал:
– «Вследствие чего решили, что означенная дама будет завтра, 28 апреля, препровождена на закате солнца в кафедральный собор Святого Креста, чтобы испросить у Господа прощения за свои грехи, а затем – на площадь Мартруа, где будет повешена за шею, пока не наступит смерть. Составлено в Орлеане, сего дня…»
Катрин, совершенно подавленная, больше не слушала. Она рухнула на свое убогое ложе, зажав руки коленями, и тело ее забилось в нервных судорогах. Повешена!.. Ее повесят!
– Мессир Жан сказал, что моя судьба будет решаться только после освобождения города, – проговорила она бесцветным голосом.
– Его светлость доверил нам город, и в его отсутствие только мы можем судить, что будет во благо ему, – сухо ответил Люилье. – А нам кажется, что городу надо освободиться от присутствия таких, как вы, прежде чем в него придет посланница Господа. Вы наш позор, от которого нам надо избавиться.
Тонкие губы присяжного презрительно скривились. По-видимому, он тоже считал ее сатанинским отродьем, и Катрин поняла, что ей нечего ждать пощады от таких людей, как он.
– Вы не боитесь отягощать свою душу убийством? – проговорила она горько. – Я уже говорила и повторяю, что я невиновна.
– Это дело Господа, женщина! Завтра придет священник, чтобы подготовить вас к встрече с Господом Богом.
Затем присяжный свернул в трубку пергамент, сунул его в свой широкий рукав и повернулся к двери, которая тотчас захлопнулась за ним и его спутниками. Катрин осталась одна в полнейшей тьме. На этот раз все кончено… Ничто больше ее не спасет!.. Безмерное отчаяние овладело ею, и она упала на свое соломенное ложе. Она была одна, затерянная в темной глухой крепости, окруженная беспощадными врагами, которые завтра отведут ее на казнь. Завтра!.. Жить осталось лишь несколько часов.
Пленница долго лежала в забытьи. Она больше не плакала, но ей казалось, что жизнь уже уходит из нее. Ее тело сотрясала ледяная дрожь. Даже если вернется Питуль, она уже не сможет исполнить свой план. Она слышала, как Люилье отдал приказ солдатам остаться у дверей камеры и никуда не отлучаться. Больше ничего нельзя сделать!
А снаружи царила необычная суета. В глубине своей темницы Катрин слушала радостные крики и пение. Катрин горько подумала, что люди, видно, радуются ее предстоящей смерти. Она часто вспоминала те крики ненависти, которые сопровождали ее, когда ее вели в Шастеле. Завтра будет еще хуже. Они столпятся вдоль дороги, чтобы оскорблять ее, проклинать, забрасывать грязью…
К полуночи дверь темницы снова открылась. Катрин вся напряглась, думая, что вошел обещанный священник. Но это был Арно…
На мгновение он остановился у двери, вглядываясь в темноту. Потом медленно закрыл ее и сделал несколько шагов.
– Я пришел проститься с тобой, – проговорил он глухо.
Арно поставил на пол фонарь, который он принес с собой. Его желтый свет отбрасывал на стену гигантскую тень. Он стоял над Катрин, и, когда она подняла голову, ей подумалось, что она никогда не видела его ни таким высоким… ни таким бледным. Или это от слабого света его лицо приобрело такой мертвенный цвет с глубокими тенями вокруг рта и носа? На нем, как и в день суда, был все тот же зеленый замшевый камзол без всяких украшений, а на поясе висел простой кинжал.
Сердце Катрин бешено забилось в груди. Кровь застучала в висках. Но поскольку он стоял молча и только слышалось его тяжелое дыхание, она начала первая.
– Итак, – проговорила она медленно, – мессир де Монсальви почувствовал необходимость прийти попрощаться со мной? Какая честь! Какая необыкновенная милость со стороны такого гордеца! Но хотелось бы спросить, кто вам сказал, что это прощание может что-то значить для меня? Ну же, мессир, будьте честны хоть с самим собой! Вы пришли посмотреть, в каком состоянии я ожидаю смерти, не так ли? И я вам отвечу: с радостью, о которой вы даже не подозреваете, потому что смерть избавит меня от вас и вам подобных. А теперь можете идти!
Капитан покачал головой. Его лицо не выражало гнева, а скорее какой-то страх и неуверенность.
– Нет… не так! – сказал он наконец. – Я пришел потому, что это было выше моих сил. Ночи напролет я борюсь с желанием прийти сюда. Днем – бои, я могу забыть тебя, а вот ночью… я больше не могу. Ты рядом… ты всегда рядом со мной! Ты неотступно преследуешь меня, колдунья!..
Она расхохоталась, испытывая жестокую радость от того, что может еще заставить его страдать.
– Колдунья! – воскликнула она. – Вот и все, что вы поняли? По правде говоря, я считала вас умнее!..
– Я тоже, – ответил он без раздражения. – Я считал себя сильней. Но вот уже годы, как ты неотступно преследуешь меня, отравляешь мою жизнь… Я тебя презираю и ненавижу. Чтобы забыть тебя, я перепробовал все: вино, женщин. Я даже едва не женился. Она была красива, мадемуазель де Северак, нежна и красива, и она любила меня. Но когда я был рядом с ней, я видел тебя, это тебя я брал за руку, целовал… И я бежал, потому что это было наваждение – видеть в этой милой девушке такую женщину, как ты. Потом я снова возвращался, я цеплялся за нее, как за якорь, моля Бога позволить мне полюбить ее. Но небо было глухо к моим мольбам, а мое желание быть с тобой мучило меня все сильней. Потом она умерла, и я остался один. Другие, предлагавшие себя, были не лучше тебя. В какой-то момент я хотел уйти в монахи…
Эта мысль показалась Катрин столь безумной, что она опять расхохоталась.
– Вы? Монах? С вашей гордостью и жестокостью?
– Я бы мог им стать. Но я слишком любил войну, чтобы стать служителем Бога. Гордость можно смирить, но не любовь к сражениям! Это то, что живет в крови с момента рождения, мы впитываем это с молоком кормилицы. И тогда я стал сражаться, надеясь, что смерть найдет меня и освободит от тебя. Но она тоже осталась глуха к моим мольбам.
Катрин медленно поднялась на ноги. Она подошла к стене и прислонилась к ней, чтобы не упасть. Но взгляд ее был устремлен, как шпага, в глаза Арно. Она презрительно улыбнулась:
– Так вот почему вы решили, что она, возможно, захочет взять меня! Ведь это вы, несомненно, воспользовавшись отсутствием бастарда и Гокура, вырвали мой приговор у присяжных? Вы?..
– Да, я! Мне это было нетрудно. Ты была для них дурным предзнаменованием. И они с радостью тебя повесят…
Внезапно она отошла от стены, приблизилась к нему почти вплотную, и пламя ненависти и вызова блеснуло в ее глазах.
– А ты? Ты тоже с радостью повесишь меня? Ты думаешь, что таким образом ты освободишься от меня навеки? Ты так думаешь?
Он хрипло ответил:
– Да… Я так думаю!
Она рассмеялась ему в лицо. Победно, невыносимо насмешливо. Она дерзко вскинула голову. Дикая радость наполнила ее, горькая, пьянящая. Каким он показался слабым и безоружным перед ней! В сто, в тысячу раз слабее ее со всей своей ненужной силой.
– И ты веришь в это? Ты думаешь, что мой призрак будет меньше мучить тебя, чем воспоминания обо мне? Что как только мое тело превратится в прах, оно перестанет тебя преследовать? Несчастный глупец! Мертвой я буду в сто раз страшнее для тебя. Ты будешь всюду видеть меня, в лицах всех женщин, в плоти всех, кем ты овладеешь, потому что меня не одолеет ни нищета, ни старость. А к желанию у тебя прибавятся угрызения совести…
Впервые в глазах молодого человека промелькнула искра гнева.
– Угрызения совести? Конечно, нет. Ты заслуживаешь своей судьбы, потому что ты пришла сюда со злым умыслом.
– Да перестань же лгать хоть сейчас! Сейчас, когда ты распорядился моей жизнью, это не имеет уже значения. Ты прекрасно знаешь, зачем я пришла. Ты знал это с той минуты, когда я бросилась к тебе там, у Бургундских ворот. Ты знал это и в зале пыток. Ты знаешь, что я любила тебя до самозабвения, рискуя всем! Что я все бросила и хотела лишь одного: найти тебя и умереть рядом с тобой в руинах этого города.
– Замолчи!.. – прокричал он.
– Нет, я не буду молчать. Я еще не умерла. У меня еще есть голос. Веревка еще не задушила меня. И я буду говорить до тех пор, пока я это хочу. Я скажу тебе все, что столько лет я хотела тебе сказать. И в бессонные ночи ты будешь слышать мой голос: «Я любила тебя… И была невиновна… Я любила тебя, а ты меня убил…»
– Замолчишь ли ты наконец?
Он грубо схватил ее за плечи и стал так сильно трясти, что ее голова качалась из стороны в сторону. Она зашаталась и закричала. Тогда он так же резко отпустил ее, и она тяжело упала на пол. Одна нога подвернулась, причиняя ей страшную боль. Опершись о неровную землю, она попыталась встать, но в этот миг он бросился на нее, навалившись всей свой тяжестью. В слабом свете фонаря она увидела вблизи лицо Арно, искаженное гневом и желанием.
– Нет, ты не будешь больше преследовать меня! Завтра ты умрешь! А сегодня я изгоню из тебя злого духа, колдунья! Я отниму у тебя всю твою силу. Когда я овладею тобой, я, может, пойму, что ты обыкновенная женщина, как все…
И между ними разгорелась дикая, беспощадная борьба. Катрин, стиснув зубы, сопротивлялась, сдерживая дыхание и сберегая, как могла, свои силы, как будто от этого зависела ее жизнь. Она извивалась как угорь, но у Арно была сила здорового мужчины, а она – лишь измученная лишениями и заточением слабая женщина. Понемногу она слабела и поняла, что больше не может сопротивляться. Ее длинные волосы опутывали ее как сетью. Арно уже схватил ее за запястье и отвел руку назад, пытаясь проделать то же самое с другой. Силы Катрин все убывали от напряжения и гнева, и внезапно она ослабела. Губы Арно прильнули к ее губам, и она задохнулась от его поцелуя. Она почувствовала, что почти теряет сознание. Она все еще пыталась бороться против этой новой слабости, которая постепенно овладевала всем ее телом. Но больше не было сил.
Почти потеряв сознание, она поняла, что он приподнялся, продолжая держать ее руки, и начал снимать с нее платье. Она закрыла глаза, чтобы ничего больше не видеть, но слышала его тяжелое дыхание, как у человека, который долго бежал. Ее пальцы, сжатые сильной рукой Арно, болели, и она изогнулась, чтобы освободиться от боли, но вдруг желание пронзило ее. Он снова поцеловал ее, и Катрин почувствовала, как в ее теле очнулись жадные демоны после долгого сна, к которому она принудила их. Забыв обо всем – о виселице и ненависти, злобе и унижении, – она полностью отдалась своей страсти и не почувствовала, как он освободил ее руки, и она инстинктивно протянула их к груди молодого человека. Он заговорил хриплым, едва слышным голосом, как во сне. Он шептал пылкие слова любви, прерываемые оскорблениями, не переставая целовать ее. Закрыв глаза, она не отвечала, позволяя ему бредить, отдаваясь полностью своей страсти…
И чудо произошло, чудо, как искра, проскакивающая между двумя существами, предназначенными друг другу на все времена. Катрин отдалась ему, как никогда не отдавалась никому, и в ответ необыкновенная радость охватила ее, радость, даже о возможности которой она никогда не подозревала. Радость, которая стерла все и одна минута которой стоила всей жизни…
Когда волна страсти прошла и она почувствовала себя лежащей без сил на голом полу своей темницы, она поняла, что Арно уходит. Она открыла глаза, увидела, как он, шатаясь, направляется к двери, и прошептала:
– Арно!..
Он повернулся медленно, как будто с сожалением. Открыл рот, желая что-то сказать, но ни один звук не вырвался из его груди. Тогда она очень тихо прошептала:
– Можешь идти… а я могу теперь умереть. Теперь я знаю, что ты никогда не забудешь меня.
С глухим криком он кинулся к двери, забыв свой фонарь. Катрин слышала его шаги по галереям крепости. Боясь, как бы не вошли солдаты, Катрин живо натянула на себя одежду, зарылась в солому и забылась во сне. Когда один из стражников вошел в камеру забрать фонарь и увидел, что она крепко спит, он в недоумении постоял несколько мгновений над ней.
– Так спать, когда через несколько часов тебя повесят, – поделился он со своим напарником, – вот это храбрость! Вот это женщина!




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100