Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Монах из Мон-Бевре в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Монах из Мон-Бевре

После утомительной дороги Катрин и ее эскорт приближались к башням Шатовиллена. Какое-то тяжелое предчувствие мучило ее. В деревне, зажатой в излучине реки, с колокольни доносился погребальный звон, далеко разносившийся в холодном воздухе. На холме, среди волн тумана, виднелись черные надстройки на башнях господского замка. Крыши блестели от сырости. Катрин по привычке пыталась разглядеть яркое знамя Шатовиллена на его башне. Но увидела среди зубцов стен лишь черный стяг, вяло плескавшийся на ветру.
Она пришпорила своего коня. Хотя уже наступил день, в крепости царила тишина. Подъемный мост был поднят, у ворот не было видно ни души… Обернувшись к начальнику эскорта, выделенного ей Филиппом, юному мальчику с едва пробивавшейся бородкой, который постоянно краснел по любому поводу, она приказала ему протрубить в рог и сообщить об их прибытии. Она чувствовала сильное беспокойство. Мрачная атмосфера деревни в долине Марны действовала на нее угнетающе.
Молодой начальник эскорта выполнил приказ. Один из воинов сопровождения взял рог, висевший у него на поясе. Протяжный звук разнесся в туманном воздухе, и после третьго сигнала какой-то человек показался наверху. Катрин, одетая в тяжелый промокший плащ, вздрогнула и оглянулась на Сару, которая остановилась чуть позади. Это путешествие показалось ей бесконечным. Не раз им пришлось выдерживать стычки с бродячими бандами или просто с голодными крестьянами, изгнанными из деревень, которым приходилось бродить по дорогам в поисках пропитания, постепенно превращаясь в настоящих бандитов, чья жестокость вызывалась не столько жаждой наживы, сколько поисками еды. И Катрин очень пожалела, что с ней не было Жака де Руссе, ее постоянного охранника, который в одном из турниров сломал ногу. Молодой воин, заменивший его, был явно не на высоте положения. Но сейчас он очень решительным голосом потребовал открыть ворота графине де Бразен.
– Приехали! – прокричал кто-то сверху из башни.
Ожидание показалось Катрин бесконечным. Сидя на своем белом коне, который тоже в нетерпении бил копытом, она не сводила глаз с гигантского подъемного моста. Наконец со страшным скрипом мост опустился, открыв высокие овальные ворота с гербом наверху. Одновременно подняли решетку, и можно было увидеть лучников, бегущих к воротам. Вскоре послышался топот копыт лошадей по мосту. Катрин первая проехала по мосту и, миновав ворота, очутилась во дворе, посреди которого возвышалась громада башни. Затем направилась к жилому дому с изящными овальными окнами. На пороге его появилась женщина в черном с головы до ног. Катрин не сразу узнала в этой согбенной фигуре свою подругу…
Соскользнув с лошади у ступеней, ведущих в дом, молодая женщина не могла отвести глаз от этого черного силуэта, который медленно двигался ей навстречу. Когда-то полная фигура Эрменгарды теперь утонула в слишком широком для нее черном бархатном платье. У нее было бледное лицо с набухшими веками и совершенно седые волосы… Катрин бросилась к своей подруге, схватила ее за плечи в ужасе от того, что она увидела, и особенно от того, о чем она начала догадываться.
– Эрменгарда! Боже мой!.. Что случилось? Филипп?
Глухо застонав, старая дама бросилась в объятия Катрин и зарыдала. Отчаяние этой женщины оглушило Катрин, и она поняла, что ее худшие предположения подтвердились.
– Ах! – вскричала она. – Он…
Она не закончила. Слишком страшное слово застряло у нее в горле. Эрменгарда только утвердительно кивнула в ответ. Сара и солдаты, остановившиеся у крыльца, удрученно смотрели, как они рыдали, обняв друг друга. Судорожные рыдания молодой женщины разрывали им сердце. Сара, застывшая было в ужасе от происходящего, соскользнула с коня и поспешила к ним. Потом, обняв за плечи, она увела их в дом.
– Идемте… Не надо стоять здесь. Холодно и сыро на дворе…
Глубокая тишина царила в замке. Одетые в черное, слуги скользили как тени, боясь поднять голову. С тех пор как накануне маленький Филипп окончил свою земную жизнь, горе Эрменгарды наполнило замок унынием и страхом. Уже утром капеллан с трудом оторвал графиню от кроватки ребенка, чтобы приготовить все к похоронам… Эта бесконечная боль подруги вызывала у Катрин некий стыд. Молодая женщина, оглушенная этой новостью, оцепенела. Ей казалось, что она оказалась в толстом слое ваты, и собственная боль не доходила до ее сознания.
– Как это случилось? – спросила она бесцветным голосом, который сама не узнала.
Эрменгарда, которую Сара усадила в кресло, подняла на нее свои красные, опухшие от слез глаза.
– Лихорадка… – прошептала она. – В деревне крестьяне начали умирать, напившись воды из отравленного источника. Ребенок, возвращаясь с прогулки, захотел пить и попросил мельника дать ему воды… На другой день у него начался жар и бред. Вот тогда я и отправила к вам гонца. Местный лекарь делал все, что мог… а я даже не смогла повесить мельника… – добавила Эрменгарда с таким диким выражением лица, что Катрин вздрогнула… – Он умер со всей своей семьей этим же вечером от дурной воды… Простите ли вы меня когда-нибудь?.. Вы доверили его мне… а он умер… умер… мой маленький Филипп, такой красивый…
Графиня обхватила свою голову дрожащими руками и начала рыдать в таком отчаянии, что Катрин обняла старую даму за плечи.
– Эрменгарда!.. Умоляю вас, перестаньте мучить себя! Вам не в чем себя упрекнуть!.. Вы были для него лучшей матерью, гораздо лучшей, чем я! Да-да, лучше меня!..
Слезы снова выступили у нее на глазах. Она тоже зарыдала, когда в комнату на цыпочках вошел капеллан и доложил, что все готово, что ребенок лежит в часовне. Старая графиня подскочила как на пружинах и схватила за руку Катрин.
– Идем!.. – сказала она. – Идем к нему…
Вместе с Катрин и Сарой она большими шагами пересекла гостиную и поднялась по винтовой лестнице. Затем они прошли по широкой и короткой галерее со сводчатым потолком и витражами, на которых был изображен герб Шатовиллена. В глубине галереи находилась сводчатая дверь, ведущая в часовню. Вид ее заставил Катрин вскрикнуть. Храм был небольшой: сводчатый неф покоился на мощных романских колоннах из серого камня. В центре находился помост, обтянутый черным бархатом с золотом. На нем покоился мальчик в парадном костюмчике из синего бархата. У ног его было изображение герба его матери и геральдики герцога Бургундии, перечеркнутой красной полосой
type="note" l:href="#n_8">[8]
. Четыре воина в блестящих латах стояли по углам смертного ложа, застыв как статуи. Целый лес желтых восковых свечей придавал маленькой часовне торжественный вид. Старые стены были задрапированы полотнищами черного бархата и знаменами.
Вся эта пышность поразила Катрин, и она обернулась к своей подруге. Эрменгарда вдруг покраснела и гордо вскинула голову.
– В этот скорбный час главное – это королевская кровь! – проговорила она хрипло.
Ничего больше не сказав, Катрин подошла к ложу ребенка и опустилась на колени. Она едва решалась поднять глаза на маленького покойника, обнаружив вдруг его поразительное сходство с отцом. Она не видела его уже два года и с трудом узнавала. Он казался таким большим, застыв в вечной неподвижности, с руками, сложенными на груди! Гордые черты и белокурые, коротко подстриженные волосы были такими же, как и у Филиппа. Это был его сын, и к горю Катрин прибавилось какое-то чувство ревности. Ей казалось, что маленький Филипп нарочно отвернулся от матери, оторвался от нее… Страшные сожаления разрывали сердце… Какое безумие было оставить его одного, лишить его материнской ласки! И вот теперь смерть навеки унесла его. Она горько упрекала себя за свое равнодушие к сыну. Родственная связь разорвалась, причиняя ей ужасную боль. Ей хотелось взять на руки это маленькое тельце, согреть его своим теплом. Она сейчас отдала бы жизнь, лишь бы маленький Филипп открыл глаза и улыбнулся ей. Но он улыбнулся в последний раз Эрменгарде, а не ей…
Согнувшись под тяжестью своего горя, которое она все более осознавала, Катрин закрыла лицо руками и долго плакала у ног своего мертвого сына. Лежа на своем скорбном пышном ложе, мальчик уже находился в другом мире.
Всю следующую ночь, забыв об усталости, Катрин провела в молитвах в часовне. Ни увещевания Сары и Эрменгарды, ни советы капеллана не могли оторвать ее от ребенка.
– Я хочу быть рядом с ним так долго, как только можно! – отвечала она. – Мне жаль тех лет, что я была далеко от него!..
Понимая, что творится в душе Катрин, Эрменгарда больше не настаивала. Она тоже молилась всю ночь. На другой день прошли пышные похороны. Вся деревня была в трауре. После того как камень закрыл вход в склеп сеньоров Шатовилленов над маленьким телом внебрачного сына герцога, Катрин и Эрменгарда остались одни… две женщины в трауре, разделившие одно горе. Они молча, отказавшись от ужина, удалились в комнату графини. Сидя в высоких креслах из резного дуба, они, не говоря ни слова, смотрели на огонь в камине, как мать и дочь, объединенные одним горем, боясь, нарушив молчание, причинить боль другой… Первой опомнилась Эрменгарда. Она повернула голову и спросила:
– И что теперь?
Эти слова разрушили стену молчания, и Катрин вдруг встала и, застонав, бросилась к ногам своей старой подруги, зарыв свое лицо в складки ее черного платья и сжимая ее судорожными руками.
– У меня больше ничего не осталось, Эрменгарда! – рыдала она. – Ни мужа, ни ребенка, ни любви!.. Только вы! Оставьте меня у себя, позвольте мне быть с вами. У меня в жизни больше ничего нет… ничего. Отныне я хочу находиться возле могилы моего сына. Позвольте мне остаться…
Эрменгарда сняла с нее высокий траурный головной убор и начала ласково гладить белокурые волосы плачущей молодой женщины. Легкая нежная улыбка слегка разгладила ее опечаленное лицо.
– Ну конечно же, вы можете остаться, Катрин… хоть до конца жизни… Вы же знаете, что я люблю вас как собственную дочь. Но однажды вы сами захотите уехать. Ведь вам еще далеко до того времени, когда вы сможете заточить себя в стенах старой крепости.


Снег выпал через три дня после похорон маленького Филиппа, и он был столь обилен, что нарушил жизнь городка. В замке же, на башне которого развевались сразу два флага – красный и черный, – жизнь замерла, так как две женщины в глубоком трауре почти уединились в его стенах. Каждое утро начиналось с мессы в часовне, потом они уходили в одну из комнат и занимались рукоделием. Раз в неделю, по вторникам, в замок приходили крестьяне, чтобы сеньоры рассудили их. Эрменгарда выходила тогда в большой зал, садилась в кресло и долгие часы выслушивала жалобы крестьян, судила и разбирала их споры из-за плохо построенного забора или тропинки, проложенной по полю, рассматривала матримониальные дела. Эрменгарда судила крестьян беспристрастно, быстро и решительно, что приводило Катрин в восхищение. Понемногу эти заседания стали для нее развлечением.
На Рождество прибыл гонец от Филиппа и привез письмо и прекрасный молитвенник в переплете из слоновой кости с золотом – рождественский подарок Катрин от герцога. Это было не первое его письмо. Вскоре после смерти ребенка Филипп Бургундский выразил своей любовнице соболезнования по случаю столь ужасной утраты. Чтобы смягчить горе матери, он нашел слова, полные нежности, которые глубоко взволновали Катрин. Если бы не его предстоящая женитьба, она, не колеблясь, вернулась бы к нему. Но она была не в силах в своем состоянии выдерживать ни любопытные взгляды фаворитов, которые пытались бы что-то прочесть в ее лице, радуясь тому, что она отойдет на второй план, ни злые пересуды женщин, которые давно ей завидовали.
Новое письмо было столь же нежным, но за словами любви чувствовалось властное желание Филиппа видеть ее рядом. Катрин не ошиблась. Он напоминал о данном ею обещании, а это означало приказ вернуться.
– Да, действительно, – сказала Эрменгарда, когда Катрин показала ей послание. – Что вы будете делать? Я думаю, вы послушаетесь?
Катрин покачала головой:
– Нет, мне совсем не хочется возвращаться туда. Через несколько месяцев приедет инфанта, и мне придется уйти. Тогда зачем же все это?
– Он вас любит, вы же знаете. Он не может без вас… он пишет об этом… – сказала графиня, подчеркивая ногтем строчку в письме.
– Он пишет… да! Но он может обойтись без меня. Разве вы плохо знаете Филиппа, если думаете, что в течение трех лет я одна удовлетворяла его чувственность? Его благосклонность распространялась на многих женщин. Он любит меня, я знаю и могу сказать, что он не переставал желать меня, а сейчас, может быть, желает еще сильней. Но есть и другие женщины. Впрочем, инфанта слывет красавицей, она развлечет его.
Эрменгарда взяла в свои руки ладони Катрин и прижала их к себе.
– Скажите откровенно, моя милая, как вы собираетесь жить? Чего вы хотите? Я не могу поверить, что такая молодая красавица, как вы, может провести свою жизнь рядом со старой женщиной в мрачном замке… Я верю, что вы не согласны исполнять унизительную роль второй любовницы рядом с царствующей герцогиней. Но почему бы не начать жизнь сначала? Я знаю, что многие хотели бы повести вас под венец.
– Да, правда, – сказала Катрин с меланхолической улыбкой. – Только у меня нет ни малейшего желания.
– Что вы ответите герцогу?
– Ничего!.. Просто потому, что не знаю, что ответить. Если бы мой старый друг Абу-аль-Хаир был здесь, он нашел бы нужные слова и как поэт или философ описал бы состояние моей души. Мне кажется, у него есть слова на любой случай… Но он далеко…
Маленький арабский лекарь действительно уехал в королевство Гранада после смерти Гарена, хотя Эрменгарда гостеприимно предложила ему остаться у нее. Его владыка султан Мохаммед VIII потребовал возвращения своего главного советника и друга, так как его страну раздирали внутренние распри. Абу-аль-Хаир не без сожаления расстался с Катрин, к которой питал самые искренние чувства.
– Если однажды ты не будешь знать, что делать и куда пойти, приезжай ко мне. Возле моего маленького домика на берегу реки растут лимонные деревья и миндаль и розы благоухают почти круглый год. Ты станешь моей сестрой, и я посвящу тебя в тайны ислама…
В этот час, когда судьба завела Катрин в тупик, она вспоминала эти дружеские слова с улыбкой.
– Может быть, в этом решение: поехать к Абу-аль-Хаиру, узнать новую жизнь…
– Вы сошли с ума! – возмутилась Эрменгарда. – Ведь вам придется пересечь столько стран: прежде чем вы приедете в Гранаду, вас двадцать раз изнасилуют и столько же раз убьют.
– Достаточно будет одного раза, – ответила Катрин. – Вы правы: останемся здесь и будем ждать. Может быть, судьба моя даст мне знак.
Но, несмотря на драгоценный подарок Филиппа и его нежное любовное письмо, это Рождество было бесконечно печальным для двух затворниц. Они вместе раздали немудреные подарки всем жителям деревни и городка, получили от них поздравления; они вместе провели долгие часы в часовне у яслей, которые ежегодно, по примеру святого Франциска Ассизского, Эрменгарда устанавливала в церкви, или на могиле маленького Филиппа. Снег покрыл всю землю. Изо дня в день, вставая утром, Катрин в отчаянии смотрела в окно. Казалось, солнце скрылось навсегда. Кругом был холод, темнота, и молодой женщине казалось, что сердце ее постепенно замерзает.
Однако земля под снегом постепенно пробуждалась, зима готовилась уступить место весне, и однажды в марте на дороге, ведущей к замку, появился монах на сером осле. В этот день на черной жирной земле полей появились первые травинки, а на деревьях начали лопаться почки.
Он спросил лучника, вышедшего ему навстречу, правда ли, что мадам де Бразен в замке, и, получив утвердительный ответ, попросил провести его к ней.
– Мадам де Бразен меня хорошо знает… Скажите, что это брат Этьенн Шарло.
Узнав об этом, Катрин приказала тотчас привести его к ней. Она была одна: Эрменгарда ушла на конюшню, где должна была ожеребиться одна из лошадей. Этот визит, напоминавший ей о прошлом, был приятен Катрин. Она не встречала монаха из Мон-Бевре с тех пор, как его и Одетту де Шандивер освободили из тюрьмы. Бывшая фаворитка Карла VI, как узнала Катрин, умерла вскоре после возвращения в Дофинэ. Она не выдержала лишений и дурного обращения с ней в тюрьме. Ее мать, Мария де Шандивер, убитая горем, вскоре последовала за дочерью. Катрин тяжело пережила потерю этих двух женщин, и в мыслях ее брат Этьенн тоже больше не принадлежал этому миру. Но когда он переступил порог ее комнаты, она увидела, что он совсем мало изменился. Корона его седых волос совсем побелела, но лицо оставалось круглым, а глаза – живыми.
– Брат мой! – воскликнула молодая женщина, приближаясь к нему с протянутыми руками. – Я уж не надеялась увидеть вас на этом свете!
– А я чуть было и не покинул его, мадам. Я тяжело болел после выхода из тюрьмы. Но заботами моих братьев и благодаря чистому воздуху Морвана я поправился, слава богу!
Катрин усадила его на скамью, покрытую ковром, рядом с собой. Затем приказала, чтобы ему принесли что-нибудь поесть и выпить и приготовили комнату.
– Не беспокойтесь, мадам, – запротестовал монах, смущенный ее приемом. – Когда вы узнаете о цели моего приезда сюда, вы, возможно, не захотите меня принять. Я приехал, чтобы умолять вас…
– Я не знаю, что я могла бы сделать для вас, брат мой. Но все равно вы – желанный гость. Ешьте, а потом расскажете, что вас сюда привело.
Отдавая должное холодной свинине и вину, которые принес слуга, брат Этьенн начал свой рассказ. Уже с 12 октября прошлого года англичане осаждали Орлеан, и трагическое положение этого большого города привело его к ней. Хотя силы англичан и бургундцев не позволили полностью окружить город и оставался проход в него с северо-востока, положение орлеанцев было критическим, и они вынуждены были послать Сентрайля к герцогу Бургундскому… но войска его продолжали блокаду Орлеана…
– Герцог забывает, что Карл – законный наследник французского престола, мадам, – сурово добавил монах. – Говорят, он собирается создать рыцарский орден… Однако он хорошо знает, что осада Орлеана нарушает один из рыцарских законов. Нельзя осаждать город, не нарушая феодальное право
type="note" l:href="#n_9">[9]
, и герцогу Бургундскому известно, что город платил дань, чтобы не быть атакованным.
– Я знаю об этом! – воскликнула Катрин, вспомнив, что уже упрекала Филиппа за его проанглийскую политику.
С самого начала осады Орлеана Эрменгарда не переставала сердиться. Графиня считала, что Филипп Бургундский был недостоин больше носить золотые шпоры рыцаря.
– Но что я могу сделать? – спросила молодая женщина.
На лице брата Этьенна появилось просительное выражение. Он нагнулся и больно сжал руки Катрин.
– Мадам… В этой стране нет человека, который не знал бы о любви к вам монсеньора Филиппа. Вам надо пойти к нему и умолять отвести войска от Орлеана. Вы не представляете, что значит этот город для короля Карла. Если Орлеан падет – конец Франции, конец королю. Англичане, сидящие в Париже, победят навеки. Тем, кто поклялся в верности королю, будет незачем жить, напрасны будут усилия Иоланды Арагонской и моря пролитой крови…
Монах помолчал, потом очень тихо добавил:
– Столько рыцарей отдали свои жизни ради защиты этого благородного города! Орлеан разрушил свои прекрасные предместья, его жители отчаянно сражаются, и они погибнут, если не произойдет чуда. Будьте этим чудом, мадам! Предсказатели говорят, что только одна женщина спасет Орлеан. Подумайте… вот уже пять месяцев там сражается капитан де Монсальви вместе с горсткой таких же храбрецов!
Имя Арно, произнесенное просто так, обожгло Катрин как пощечина. У нее перехватило дыхание, она покраснела до корней волос, потом кровь отхлынула от ее лица, и она осталась сидеть, бледная и дрожащая.
– Брат Этьенн, – произнесла она еле слышным голосом, – недостойно вашей сутаны снова возродить в сердце женщины недостижимую мечту, которую она старалась забыть. Я вдова, я только что потеряла своего сына, и если однажды я позвала вас на помощь, чтобы вызволить капитана де Монсальви из заточения, то теперь я ничего не могу для него сделать. Если молитвы его жены не могут уберечь его, то что значит для него чужая женщина?
– Его жена? – удивленно спросил монах. – Какая жена?
Он что, сошел с ума? Катрин уставилась на него. У него что, пропала память или он смеется над ней?
– Я последний раз слышала о мессире де Монсальви, – проговорила она медленно, отчеканивая каждое слово, – несколько лет тому назад. Он собирался взять в жены Изабеллу де Северак, дочь маршала, и…
– Изабелла де Северак умерла, мадам! За два месяца до свадьбы. И мессир Арно, который, как говорят, не очень горел желанием потерять свою свободу, не нашел ей замены.
– Что?
Руки Катрин, сжимавшие край скамьи, начали дрожать. Слезы подступили к горлу. Она больше не понимала, где она… Уже давно она запретила себе думать об этом человеке, одно имя которого заставляло трепетать ее сердце, гнала из памяти этот дорогой образ как неисполнимую мечту!.. И вот совершенно неожиданно она узнает, что он свободен… свободен так же, как она! Можно было сойти с ума!
– Брат мой, – жалобно проговорила она, – почему вы не пришли ко мне раньше? Почему ничего не сказали мне? Почему вы заставили меня думать, что он потерян для меня?
– Но, мадам, – удивленно проговорил монах, – я не мог и подумать, что вы не знаете этого. Новости идут, несмотря на войну, от двора короля Карла ко двору герцога Бургундского… И потом, напомню вам, что, будучи в опале, я не мог прийти к вам. Мой настоятель добился для меня снятия наказания, и вот я здесь. Вы поедете, чтобы просить герцога снять блокаду Орлеана?
Глаза Катрин, смотрящие в сторону, блестели как звезды. Брат Этьенн понял, что она ускользала от него, была далеко, летя на крыльях за своей мечтой.
– Мадам, – осторожно упрекнул он, – вы не слушаете меня? Вы поедете к его светлости?
Она вернулась на землю и подарила монаху такую ослепительную улыбку, что у того перехватило дыхание. У него на глазах происходило превращение этой женщины. Она как будто сбросила со своих плеч тяжелое черное одеяние, глушившее ее внутреннее сияние. Катрин совершенно преобразилась. Она покачала головой:
– Нет, брат мой!.. Я больше никогда не поеду к Филиппу Бургундскому! Не просите меня, я не поеду! Сами не зная об этом, вы явили мне знак моей судьбы. Теперь все!..
– Но мадам!.. Орлеан…
– Орлеан? Я еду туда!.. Я завтра же отправлюсь в этот осажденный город. Вы сказали, что в него еще можно проникнуть, и я войду в него и умру, если будет нужно!
– Но ваша смерть не спасет город, – строго сказал монах. – Ему не нужен лишний труп среди руин. Ему нужно, чтобы бургундцы ушли из-под его стен.
– Я уже просила герцога отвести войска в октябре. Он не послушал. Почему вы думаете, что он теперь меня послушает? Герцог собирается жениться. Моя власть кончается. Единственное, что я могу сделать для вас, это написать ему, что еду в осажденный город и что, если ему дорога моя жизнь, он должен отвести свои войска… Может быть, это поможет вам, может, нет, но большего я сделать не могу!
Она поднялась, дрожа от радости, готовая скорее тронуться в дорогу. Быстрыми шагами подошла к двери, и черный шлейф ее платья, отороченный лисьим мехом, взлетел за ней.
– Продолжайте вашу трапезу, брат мой, – сказала она. – А я пойду отдам распоряжения…
Она бросилась к лестнице, по которой навстречу ей уже поднималась Эрменгарда. Не в силах больше сдерживать себя, Катрин обняла свою подругу и горячо поцеловала ее в обе щеки.
– Эрменгарда! Обнимите меня!.. Я уезжаю!..
– Уезжаете? Но куда?
– В Орлеан… чтобы умереть там, если потребуется! Я никогда не была так счастлива!
Оставив графиню, не проронившую от удивления ни слова, на лестнице, Катрин быстро побежала, чтобы найти Сару и отдать распоряжение поскорее собирать вещи. Ее сердце готово было выскочить из груди, и, если бы не обязанность соблюдать приличия, она запела бы от счастья. Она знала, что ей надо было делать: пробраться к Арно любым способом, в последний раз заявить ему о своей любви и погибнуть вместе с ним в развалинах этого последнего оплота французской государственности. Орлеан станет гигантской гробницей, под стать ее любви, и там она найдет наконец мирное пристанище…
Катрин не знала, так же, как и брат Этьенн, что именно в этот день восемнадцатилетняя девушка из Лотарингии, одетая в скромный костюм мальчика, преклонила колени у ног Карла VII в большом зале замка Шинон и сказала: «Мой господин, меня зовут Жанна-Девственница, я пришла помочь вам и королевству. От имени Царя Небесного я говорю вам, что вы получите корону в Реймсе…»
Это было 8 марта 1429 года.


На рассвете следующего дня шесть всадников галопом проскакали по подъемному мосту замка. На одной из башен стояла одинокая фигура в черном и смотрела им вслед до тех пор, пока всадники не пересекли по древнему римскому мосту реку и не скрылись в тумане. Когда смолк топот копыт, Эрменгарда из Шатовиллена спустилась вниз и направилась в часовню, чтобы помолиться. Тяжелая грусть наполнила ее сердце. Ведь она не знала, увидит ли снова Катрин или нет. То, что затеяла эта молодая женщина, было безумием. Но графиня не осуждала ее. Она хорошо знала, что на месте Катрин она поступила бы точно так же. А ей самой не оставалось ничего другого, кроме как молиться, надеяться и ждать, моля небо ниспослать наконец Катрин то счастье, которое до сих пор обходило ее стороной.
А в это время Катрин во главе своего маленького отряда проезжала верхом первые из тех семидесяти лье, которые отделяли ее от Орлеана. В это длинное путешествие она надела мужское платье и радовалась этому, так как никогда ей не было так удобно. Костюм состоял из узких черных брюк, завязывающихся на талии и обтягивающих ее длинные ноги, и высоких сапог почти до колен. Короткий камзол из черного сукна, отороченный мехом ягненка того же цвета, и широкий плащ дополняли ее одеяние, а сверху на ней была наброшена еще большая накидка с капюшоном. На поясе висел короткий кинжал с красивой резной рукоятью, на руках были надеты кожаные перчатки. За эти горестные месяцы отчаяния Катрин похудела, и в этом костюме она была похожа на юношу из богатого дома.
Сара, чьи более пышные формы с трудом помещались в мужском костюме темно-синего цвета, чувствовала себя менее уверенно. Но эта женщина не могла долго переживать из-за своего наряда и вполне наслаждалась верховой ездой, свежим воздухом и природой. Брат Шарло, перебиравший четки, имел вид человека, привыкшего к долгим переездам в седле. Кавалькаду замыкали три всадника, которых Эрменгарда послала сопровождать путешественницу. Весь день они ехали по монотонным плато среди бесконечных лесов. К вечеру они прибыли в город Шатийон. Катрин, решительно повернув в сторону от массивного замка герцогов Бургундии, где, лишь услышав ее имя, приняли бы ее с распростертыми объятиями, направила лошадь в сторону гостиницы аббатства Святого Николаса. Это было символично. Ослушавшись Филиппа и отправляясь к его врагам, она не могла останавливаться в его владениях. Сильно уставшая после целого дня скачки, она сразу же заснула, а на рассвете поднялась, полная пылкой решимости, которой не знала уже много лет.
Второй день путешествия был похож на предыдущий. Иногда небольшие глубокие долины нарушали монотонность пейзажа. Ей казалось, что они ехали слишком медленно, хотелось скорей увидеть на горизонте стены Орлеана, но надо было поберечь лошадей, поэтому приходилось ехать не так быстро. Надо было делать не более двенадцати-пятнадцати миль в день, чтобы животные могли выдержать такой путь. В этот вечер их приютил постоялый двор для паломников, и солдаты воспользовались частью свободного вечера, чтобы почистить и наточить оружие. Завтра они покинут владения Бургундии, и появится серьезная опасность нежелательных встреч. Но это нисколько не заботило Катрин. У нее была одна цель: скорее оказаться рядом с Арно.


На следующее утро путешественников встретил проливной дождь. Потоки воды падали на землю, закрыв перспективу и промочив до костей путешественников.
– Надо остановиться, Катрин, – сказала Сара в середине дня.
– Где остановиться? – нервно спросила молодая женщина. – Мы уже не на безопасной земле, и даже церковные приюты могут оказаться ловушкой. Нам следует проехать еще милю до Куланж-де-Виньез. Там и остановимся.
– Куланж небезопасен, – возразил один из солдат. – Замок захвачен разбойником-арманьяком Жаком де Пуйи, который получил прозвище Фортепис. Лучше поехать до Осерра.
– Осерр не лучше, – решительно отрезала Катрин. – Да к тому же наш маленький отряд малопривлекателен для разбойника. В такую ужасную погоду ваш Фортепис сидит себе, наверное, у огня и играет в шахматы с кем-нибудь из своих. А в Куланже есть какой-нибудь монастырь?
– Да, но…
– Вот там мы и остановимся, не заезжая в город. Мы останемся там до рассвета, а потом двинемся дальше. Уж не боитесь ли вы, господа солдаты? В таком случае вам следует вернуться в Бургундию, пока мы еще недалеко отъехали…
– Мадам… Мадам… – возразил ей брат Этьенн. – Надо обладать большим мужеством, чтобы отправиться вот так во враждебную страну. Эти люди исполняют свой долг, охраняя вас.
В ответ Катрин просто пожала плечами, пришпорила лошадь и ускорила ее бег. Вскоре показались строения Куланж-де-Виньез с большим замком, видным сквозь пелену дождя. Но по мере приближения к нему в сердце молодой женщины закралась смутная тревога. Местность, которая когда-то была веселым благодатным краем, сейчас выглядела зловеще. Кончились плодородные, хорошо защищенные поля Бургундии. Здесь же земля казалась обожженной, кое-где виднелись пеньки от погибших виноградников. Временами попадались дома с пробитыми крышами, кучи холодного пепла или, еще страшнее, полуразложившиеся трупы, висевшие на деревьях… Возле одного дома, еще уцелевшего, Катрин и Сара в ужасе опустили глаза: в дверях, как крест, была прибита женская фигура с распоротым животом.
– Боже мой! – прошептала в ужасе Катрин. – Да где же мы?
Солдат, который пытался заставить ее свернуть с дороги, снова вмешался:
– Я говорил вам, мадам, что этот Фортепис – разбойник… но я не думал, что до такой степени! Посмотрите на эти руины: это тот монастырь, в котором вы собирались остановиться. Этот презренный бандит сжег его! Надо бежать отсюда, мадам, пока не поздно. Может быть, непогода, как вы подумали, удержала Фортеписа в замке. Не надо искушать дьявола! Видите ту тропинку, которая ведет в лес? Поедем по ней. Примерно в двух милях отсюда будут карьеры Курсона, и мы сможем там остановиться на ночь, ибо я опасаюсь замка Курсон, не зная, кто там обосновался.
В ужасе от страшной картины, открывшейся перед ней, Катрин ничего не ответила. Она позволила солдату взять под уздцы свою лошадь и направить ее к тропе, извивавшейся по лесу. Она проходила среди так плотно стоящих деревьев, что казалась трещиной в стене. По мере того как они углублялись в лес, тропа становилась все уже, и ветви деревьев образовали в лесу туннель. В сумраке ничего не было слышно, кроме топота копыт их лошадей, да время от времени раздавался крик какой-нибудь птицы. И вдруг нападение…
Откуда-то из-за скалы с деревьев посыпались какие-то люди и, схватив лошадей под уздцы, разоружили солдат и стащили их с лошадей. В мгновение ока Катрин и ее спутники были бесцеремонно сброшены на землю и связаны. Банда, которая на них напала, состояла из здоровых оборванных людей, чьи лица были закрыты тряпками. Видны были одни глаза. Но зато оружие у них было хорошего качества и блестело. Один из бандитов, одетый в кольчугу из стальных пластинок и со шпагой на боку, отделился от группы и подошел к пленникам.
– Не жирно! – проворчал один из бандитов. – Кошельки их не больно полны. Их можно вешать хоть сейчас!
– Есть лошади и хорошее оружие, – сухо оборвал его тот, кто казался старшим. – И потом, я решаю, что делать.
Он слегка нагнулся, чтобы с высоты своего роста рассмотреть своих пленников, и вдруг расхохотался, снимая грязную тряпку, которой было завязано его лицо. Катрин с удивлением заметила, что он моложе, чем показалось сначала: может быть, лет двадцати двух или трех. Однако оно носило на себе все следы порока, это худое лицо с вялыми губами и острым, хищным взглядом.
– В этой блестящей кавалькаде лишь трое мужчин! – воскликнул он. – А еще монах и – Господи, прости – две женщины.
– Две женщины? – удивленно проворчал другой разбойник, тоже нагибаясь, чтобы рассмотреть добычу. – Эта вот – да, бросается в глаза, а про другую я бы поклялся, что это парень.
Вместо ответа главный бандит взял кинжал и разрезал камзол на груди дрожащей от бешенства Катрин.
– С таким мальчиком можно обойтись и без женщин, – грубо засмеялся он. – Но уж больно она худа для меня! Я люблю девочек потолще. Вторая мне больше подходит.
– Свинья! – прокричала Катрин, дрожа от гнева. – Вы дорого заплатите за то, что осмелились поднять на меня руку. Я – графиня де Бразен, и монсеньор герцог Бургундии заставит вас пожалеть о содеянном…
– А мне плевать на герцога Бургундии, красотка! И послушай меня: рядом с этим предателем я выгляжу ангелом, я, Фортепис… Но хоть тебе и не нравится мое обращение с тобой, я позволю себе еще кое-что, чтобы узнать, не лжешь ли ты…
Он сдернул накидку, которая закрывала ей голову, плечи и грудь, и густые светлые волосы, которые она тщательно закрутила вокруг головы, блеснули в смутном свете этого дождливого дня. Фортепис задумался на мгновение, потом сказал:
– Графиня де Бразен, прекрасная любовница Филиппа Бургундского, известна своими самыми красивыми в мире волосами… Если это не они, то пусть меня повесят!
– Будьте спокойны, – сухо сказала Катрин, – это случится!
– Как можно позже! Итак, добыча гораздо лучше, чем я подумал. Клянусь, что герцог Филипп, чтобы вернуть тебя, красотка, будет по-королевски щедр. Поэтому я буду иметь честь предоставить тебе кров под моей крышей в Куланже до тех пор, пока не получу выкуп. Там плохо едят, но зато хорошо пьют. Одно компенсирует другое. Что до других… Кстати, кто эта красотка с черными глазами, которая смотрит на меня как на черта?
– Это моя камеристка, – ответила молодая женщина.
– Значит, она будет с вами, – сказал неожиданно галантно Фортепис с улыбкой, которая испугала Катрин гораздо сильней, чем его прежний агрессивный тон. Потом он обернулся к своему помощнику и приказал: – Траншмер, подними этих женщин и богомольца на лошадей. Мы возьмем их с собой. Мне как раз нужен капеллан. Монах вполне подойдет. Что касается остальных…
Жест его был столь красноречив и ужасен, что Катрин восстала:
– Вы собираетесь убить этих людей? Они служат мне. Это храбрые солдаты и верные слуги. Я запрещаю вам прикасаться к ним. За них вы тоже получите выкуп.
– Как бы не так! – возразил Фортепис. – И мне незачем кормить лишние рты. Действуйте.
– Грязное животное! – закричала Катрин вне себя. – Если вы совершите это преступление, клянусь вам, что…
Фортепис глубоко вздохнул и нахмурился:
– Эй, она очень громко кричит! Даже слишком громко! А мне это совсем не нравится. Заставь ее замолчать, Траншмер.
Несмотря на крики Катрин и ее яростное сопротивление, впрочем, лишь то, какое было возможно со связанными руками, Траншмер заткнул ей рот грязной тряпкой, служившей ему маской. Полузадушенная этим вонючим кляпом, Катрин замолчала. Расширенными от ужаса глазами она смотрела, как двое разбойников нагнулись над связанными солдатами и хладнокровно перерезали им горло. Кровь хлынула рекой, заливая тропинку и смешиваясь с дождевой водой. Грязь стала красной. Три жертвы не успели издать ни звука.
Тогда разбойники быстро развязали их и раздели донага.
– Что с ними делать? – спросил Траншмер.
– В конце этой тропы есть поле. Отнесите их туда. Вороны займутся ими…
В то время как несколько бандитов по команде Траншмера исполняли свое черное дело, главный бандит прыгнул на одну из лошадей, захваченных у пленников, и направился во главе своей команды к Куланжу.
– Мы напрасно проохотились целый день, – проговорил он, подмигивая Саре. – Но, черт возьми, теперь мы наверстаем упущенное…
Все еще связанные по рукам и ногам, пленники в ужасе следовали за ним. Но в душе Катрин зрели возмущение и гнев.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100