Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Тайна Гарена в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Тайна Гарена

В тот же вечер Жак де Руссе уезжал в Дижон, увозя с собой арестованного. Отныне Гарен принадлежал прево Бургундии и должен был быть препровожден в тюрьму по обвинению в государственной измене, в святотатстве и в попытке убийства своей собственной супруги. Этого было более чем достаточно, чтобы послать его на эшафот. Жак де Руссе не скрывал этого во время короткой встречи с Катрин. Напав на аббатство, Гарен де Бразен сильно осложнил свое положение, ибо до этого по приказу, привезенному Ландри от герцога, его всего лишь следовало держать под домашним арестом, чтобы обеспечить безопасность Катрин.
– К сожалению, – сказал ей Жак, – я не могу вам рекомендовать вернуться домой, мадам де Бразен. Поскольку ваш супруг обвинен в государственной измене, все его имущество должно быть опечатано. Вы, конечно, можете поехать к матери…
– Она поедет ко мне, – вмешалась Эрменгарда. – Вы считаете, что я могу ее оставить на растерзание всем этим кумушкам из квартала Нотр-Дам? Там многие радуются падению Главного казначея. И в городском доме Катрин не будет в безопасности. Она останется у меня!
Руссе нечего было возразить. Он разрешил Катрин поселиться в особняке Шатовиллен. Молодой капитан изменил свое отношение к супруге Гарена. Он действительно не знал больше, с кем имеет дело: с супругой преступника или с любовницей его повелителя. Он поделился своими сомнениями с Эрменгардой:
– Я не знаю, как себя вести, графиня. Монсеньор Филипп приказал мне обеспечить безопасность мадам де Бразен, не позволять ее супругу издеваться над ней, но он не знает дальнейших событий. Он все еще в Париже, и я не представляю, что будет, когда Филипп узнает о нападении на аббатство, ведь он такой набожный! Он будет взбешен, и я очень боюсь, как бы его гнев не обрушился на мадам, как бы он не счел ее сообщницей мужа…
– Ну что вы, друг мой! Разве вы забыли о том, какую любовь питает его светлость к Катрин? Разве вы не знаете, что она царит безраздельно в его сердце?
Жак де Руссе несколько вольно почесал затылок. Видно, что-то его смущало.
– Вообще… я не совсем уверен. Говорят, что в Париже монсеньор Филипп увлекся прекрасной графиней Солсбери. Вы же его хорошо знаете… Он непостоянен, страстно любит женщин, и трудно представить его хранящим верность одной. Мадам Катрин в сложном положении, да и ее состояние ее не красит. И я опасаюсь…
– И вы побаиваетесь за свое будущее! – насмешливо произнесла Эрменгарда. – Бог мой, по правде сказать, вы не слишком храбры для солдата! Тогда я все возьму на себя. Я забираю Катрин под свою ответственность и увожу ее к себе. Если герцог разгневается, я знаю, что ему ответить. Делайте что хотите с имуществом де Бразена, но окажите мне любезность и привезите ко мне камеристку Катрин, ее лекаря-мавра, всех слуг, а с ними доставьте все личные вещи мадам де Бразен: ее туалеты и украшения. Я все сказала! Остальное беру на себя! Никто из Шатовилленов еще не изменял дружбе! Если Филипп попытается еще что-то сделать дурное моей девочке, даю вам слово, я найду, что ему сказать. Шатовиллен – мощная крепость, о которую уже многие поломали зубы. И Филипп тоже оставит там свои зубы, если попытается обидеть Катрин… Я тогда позволю себе сказать ему все, что я об этом думаю.
Больше говорить было не о чем. Руссе сдался. Он слишком хорошо знал графиню, чтобы понять, что она выполнит свое обещание. Она могла обращаться с Филиппом, как с нашалившим мальчишкой. Покидая Сен-Сен, молодой капитан подумал, что он не позавидует Филиппу, если тот будет иметь дело с этой грозной вассалкой. Сам же он предпочитал сразиться с турецкой армией, чем с мадам де Шатовиллен, когда она приходит в ярость.
Катрин и Эрменгарда должны были покинуть аббатство на другой день. Молодой женщине надо было хорошо отдохнуть перед дорогой, и, потом, графиня совсем не хотела, чтобы та вернулась в Дижон следом за своим арестованным мужем. Но в тот момент, когда они собирались сесть в карету, распрощавшись и поблагодарив Жана де Блези, к ним неожиданно подошел Ландри. Она уже давно не видела этого молодого человека. Он горячо расцеловался с ней после сражения, но быстро оборвал ее слова благодарности и удалился в келью, которую ему предоставил аббат. Катрин объяснила его бледность и заострившиеся черты лица усталостью от дороги и выдержанного боя. Но когда он подошел к ней, его вид еще более обеспокоил ее.
– Я пришел проститься с тобой, Катрин, – просто сказал он.
– Проститься? Но почему? Я думала, что ты нас проводишь до Дижона.
Он покачал головой и отвернулся, чтобы Катрин не заметила блеснувших слез.
– Нет, я не еду в Дижон. Я ухожу со службы.
И замолчал. Катрин никак не могла понять, что хотел сказать Ландри.
– Ты уходишь из королевских конюших? Что такое? Ты недоволен? Ты устал служить монсеньору Филиппу?
Ландри покачал головой. Хоть он и старался сдержаться, две слезинки выкатились из его глаз и потекли по щекам. Это сильно взволновало Катрин. Она никогда не видела своего друга детства плачущим. Он всегда был в хорошем настроении, по натуре очень общительным, радовался жизни.
– Я не хочу видеть тебя несчастным! – вскричала она. – Скажи мне, что я должна сделать, как помочь тебе, моему спасителю?
– Я с радостью спасал тебя, Катрин, – тихо сказал Ландри. – Но ты ничего не можешь для меня сделать! Я остаюсь здесь, в аббатстве. Я попросил аббата принять меня в братство, и он согласился. Этот человек мне нравится. Мне будет приятно подчиняться ему.
– Ты хочешь стать монахом? Ты?
Если бы гром вдруг грянул с ясного неба, она не была бы так обескуражена. Ландри, ее веселый Ландри, среди бенедиктинцев! Ландри с тонзурой, день и ночь коленопреклоненный на холодных плитах в церкви, помогающий беднякам и обрабатывающий землю… Он, который так любит выпить, поволочиться за женщинами и пошутить!.. Который так смеялся над Лоизой, когда слышал, что она собирается уйти в монастырь.
– Смешно, правда? – снова заговорил молодой человек, слегка улыбнувшись. – Но только о такой жизни я и мечтаю. Знаешь, я любил Пакретту, и она меня тоже. Я надеялся, что однажды я смогу освободить ее голову от глупостей, всякого колдовства, сделать из нее добрую женщину, хорошую хозяйку, мать многочисленных детишек, увезти ее из этой проклятой страны. Она была странной, но мне казалось, мы понимали друг друга. А теперь, когда ее больше нет…
Этот жест отчаяния молодого человека вызвал у Катрин угрызения совести. Ей вдруг стало стыдно, что она жива после стольких мучений. Стоит ли ее бесполезная жизнь пролитой крови? Она опустила голову.
– Это моя вина, – горестно сказала она. – Она умерла из-за меня. О, Ландри, я стала твоим несчастьем…
– Нет, тебе не в чем упрекать себя. Пакретта сама выбрала свою судьбу. Если бы она из ревности не совершила того преступления, предупредив Гарена, ничего бы не случилось. Она заслужила наказание. Но не такое ужасное. А теперь, когда ее уже нет, мне больше ничего не хочется, кроме покоя и одиночества. А перед тобой еще длинная прекрасная жизнь…
Слезы, которые текли из глаз Катрин, внезапно высохли.
– Ты думаешь? – резко спросила она. – А на что я могу надеяться? Мой муж должен умереть, я разорена, ты из-за меня похоронишь себя в монастыре. Человек, которого я люблю, презирает меня. Я приношу несчастья, я проклята… Надо бежать от меня…
Вот-вот с ней могла начаться истерика. Эрменгарда заметила это и, отослав Ландри, быстро усадила дрожащую Катрин в паланкин.
– Ну что ты, моя маленькая, не расстраивайся так! Этот мальчик в горе. Но он молод, и его решение может измениться, он снова почувствует вкус к жизни. Доверьтесь кузену Жану: если этот мальчик еще не нашел себя, он сумеет направить его на истинный путь.
Эти слова успокоили Катрин. Эрменгарда была права. Ландри не останется на всю жизнь в монастыре. А сейчас он найдет там покой, очистится от скверны жизни. И она, больше не сопротивляясь, доверилась подруге. Большие ворота аббатства открылись, пропуская карету, за которой следовали Сара верхом на муле, одолженном аббатом, и несколько человек охраны, посланные Жаком де Руссе. Вскоре, согреваемые теплым весенним солнцем, две женщины стали подниматься вверх по плато. Крыши монастыря еще синели в дымке, потом за поворотом дороги все исчезло. На лесах квадратной башни аббатства снова насвистывали каменщики, уже забыв о той опасности, которая чуть не лишила их крова.
Этим же вечером они прибыли через ворота Гийом в Дижон. Проезжая мимо замка, Катрин отвернулась, внезапно вздрогнув. Это сюда Жак де Руссе привез накануне своего узника. Гарен был где-то здесь, за этими стенами с редкими бойницами. И Катрин не могла не думать со смешанным чувством грусти и гнева о том, что это Филипп задумал ее брак с Гареном, который привел сюда, в заточение, Главного казначея Бургундии.
Но Катрин ошибалась. Вовсе не в эти старые стены бастиона Жак де Руссе привез ее супруга. Он поместил его в тюрьму виконта, чьи страшные казематы находились в подвалах старинной римской башни, за Домом с обезьяной, названным так благодаря барельефу над дверьми. Этот дом находился между двумя дворянскими домами, один из которых принадлежал Ла Тремуйлям, а второй – Шатовилленам. Так, совершенно не подозревая об этом, Катрин поселилась в доме, находящемся рядом с той тюрьмой, где сидел ее муж.
Она недолго была в неведении. Уже на другой день по городу побежали глашатаи, крича о том, какое преступление совершил Гарен, и о том, что завтра его будет судить совет виконта Филиппа Машфэна – камердинера, советника и молочного брата герцога.
Это сообщение наполнило Катрин горькой радостью, смешанной с некоторым чувством раскаяния. Она ненавидела Гарена всем своим сердцем и никак не могла понять, какие чувства вызвали у него тот приступ безумия. Гарен всегда отталкивал ее – значит, это не была ревность. И все-таки? Как назвать те ужасные приступы дикой ярости, которые вызвало ее сообщение, что она беременна? Катрин вспомнила тот вечер, когда она сама пришла к нему. Как она могла поверить в то, что он равнодушен к ней, если он потерял голову в ее объятиях? Он был ревнив, даже бешено ревнив… и тем не менее он никогда не был близок с ней. Тайна, которую хранил в душе Гарен, раздражала и даже мучила Катрин.
К концу этого первого дня прибыл караван, возглавляемый самим Жаком де Руссе. Он состоял из нескольких мулов, нагруженных сундуками. На четырех лошадях приехали Перрина, Абу-аль-Хаир и два его черных невольника. Капитан в точности выполнил наказ Эрменгарды, и благородная дама поблагодарила его.
– А что с домом? Что вы с ним сделаете? – спросила она.
– Секретарь суда городского совета сейчас опечатывает его печатью виконта и прево. Людей там нет, а вещи останутся до суда. То же самое будет и с замком де Бразен и всеми другими владениями Гарена.
Разговаривая с Катрин, он старался избегать ее взгляда. Она стояла очень прямо рядом со своей старшей подругой. На ней было черное бархатное платье. Наконец он набрался храбрости, повернулся к ней и посмотрел ей в глаза.
– Я очень огорчен, Катрин, – произнес он.
Она пожала плечами и слегка улыбнулась:
– Вы ничего не можете сделать, друг мой. Вы и так уже столько сделали для меня. Как же я буду на вас сердиться? Когда состоится суд?
– Через неделю. Герцог все еще в Париже, а с ним и мессир Николя Ролен. Он был другом вашего супруга, и, может быть, ему удастся прийти ему на помощь…
Эрменгарда презрительно пожала плечами:
– На него не рассчитывайте! Никогда Николя Ролен не вступится за человека в таком положении, будь это даже его брат. Гарен попадает под действие герцогского суда – значит, он незнаком больше с Гареном… Все очень просто.
Жак де Руссе ничего не ответил. Он знал, что Эрменгарда говорила правду, и ему не хотелось давать ложную надежду Катрин. Для него, как и для жителей всего города, решение суда было ясно. Главному казначею была уготована казнь от руки палача, конфискация всех богатств, имя его будет вычеркнуто из всех гербовников, и, по-видимому, дом будет снесен с лица земли, как это было с его предшественником, хранителем королевских сокровищ Филиппом Жосскеном, который был замешан в убийстве на мосту Монтро и которого изгнали из страны, и он умер в нищете в Дофинэ. Эта должность, видно, не приносила счастья.
Когда капитан откланялся, Эрменгарда оставила Катрин в обществе Абу-аль-Хаира, а Сара ушла в комнаты, чтобы помочь горничным разобрать вещи хозяйки. Цыганка снова занялась своими делами, а Перрина стала ее помощницей в уходе за туалетами и украшениями Катрин.
Уже давно Катрин не оставалась с глазу на глаз со своим другом-арабом. Они сидели некоторое время молча, потом Катрин подошла к камину и протянула к огню свои холодные руки.
– Какая грязь все это! – вздохнула она. – Из-за сумасшедшей выходки этого человека, которого дали мне в мужья, я чуть не рассталась с жизнью, и вот мы оба остались без крова, почти изгнанниками. Если бы не Эрменгарда, я осталась бы на улице, на меня показывали бы пальцем… А я не решилась бы поехать к матери, чтобы не навредить ей. Ну почему все это?
– Все это от страшного безумия, которое Аллах вселил в сердца и разум людей из-за любви! – спокойно сказал Абу-аль-Хаир, упорно глядя на свои пальцы, которые он поочередно то переплетал, то расплетал.
Катрин резко повернулась к нему.
– Любовь? Откуда вы взяли, что Гарен любил меня?
– А ты подумай хорошенько! Твой муж был очень умным человеком. Такой человек не опустится до поведения разъяренного животного, если для этого нет повода. Он знал, что рисковал своим положением, состоянием, жизнью… всем, что потерял или потеряет. И все-таки он поддался этому безумию. Как не поверить, что в основе всего этого лежала ревность, то есть любовь?
– Если бы Гарен любил меня, – резко ответила Катрин, – он сделал бы меня своей женой не только перед Богом. Он ни разу не был близок со мной. Больше того, он меня отталкивал…
– Так вот что ты не можешь простить ему! О Магомет, ты даже больше женщина, чем я думал. Ты без любви отдалась одному мужчине, ты упрекаешь другого за то, что он не подчинил тебя себе, а сама любишь третьего. Правы мудрецы, говоря, что в полете слепой птицы больше разума, чем в голове женщины! – проговорил мавр с горечью.
Катрин почувствовала презрение в голосе лекаря. Слезы гнева выступили у нее на глазах.
– Я вовсе не это не могу простить ему, – закричала она, – а его отвратительное отношение ко мне! Он бросил меня в руки своему хозяину, а потом попытался унизить меня и даже убить. И я не понимаю почему! Вы, носитель мировой мудрости, можете мне объяснить мой фиктивный брак с человеком, который меня страстно желал? У меня есть доказательства.
Абу-аль-Хаир покачал головой. Глубокие складки прорезали его лоб, залегли возле рта.
– Какой мудрец может когда-нибудь узнать тайну сердца мужчины? – произнес он в отчаянии. – Если ты хочешь узнать, что скрывается в душе твоего мужа, какую тайну он вот-вот унесет с собой в могилу, пойди и спроси его сама. Тюрьма его совсем рядом. И я слышал, что смотритель тюрьмы, некий Руссот, – жестокий, но очень алчный человек, неравнодушный к звону металла.
Катрин ничего не ответила. Она снова подошла к камину и уставилась на огонь. Мысль о новой встрече с Гареном пугала ее. Она боялась, что не сможет сохранить хладнокровие, удержаться от гнева и презрения. И все-таки она считала, что лекарь прав. Единственный способ узнать тайну Гарена, если она существует, а он не просто впал в безумие, – это спросить его самого. Но прежде всего ей надо побороть в себе отвращение, которое вызывала в ней сама мысль о новой встрече с ним. Но это уже ее проблема. И никто не мог ей в этом помочь.


Неделю спустя собрался двор виконта и эшевены в монастыре Сен-Шапель. Магистры города собирались там гораздо охотней, чем в Доме с обезьяной, ибо близость страшных тюрем и залов дознаний производила очень мрачное впечатление на них и мешала раздумьям. Кроме того, природа этого преступления, которое им надо было судить, требовала закрытых дверей, что трудно было обеспечить в маленьком зале совета города.
Суд над Гареном был недолгим и занял всего один день. Он признал все, в чем его обвиняли, и даже не пытался оправдываться. Что касается Катрин, то она из стыдливости, скорее похожей на отвращение, отказалась прийти в суд. Каковы бы ни были чувства, которые она питала к своему мужу, она не хотела становиться обвинительницей. Эрменгарда горячо одобрила это ее решение.
– Они осудят его и без вас, моя дорогая! – заверила она подругу.
И действительно, к вечеру пришел Жак де Руссе, чтобы сообщить Катрин о приговоре. Гарена де Бразена приговорили к казни через повешение, несмотря на его благородное происхождение, за святотатство, заключавшееся в нападении на аббатство. Но предварительно он должен быть подвергнут пыткам, потом его поволокут к месту казни, подвергая поношению. Его имущество будет конфисковано, а дом и замок снесены…
Долгое молчание встретило это сообщение. Катрин с остановившимися сухими глазами была похожа на статую. Эрменгарда, вздрагивая, подошла к огню. Только потрескивание поленьев в камине нарушало тишину, воцарившуюся в приемном зале. Потом Катрин спросила бесцветным голосом:
– Когда произойдет казнь?
– Завтра в середине дня…
Поскольку обе женщины продолжали молчать, Жак де Руссе откланялся, прося разрешения удалиться. Эрменгарда кивнула ему, и он вышел из комнаты. Когда звон его шпор замолк в глубине дома, Эрменгарда подошла к Катрин, которая оставалась неподвижной.
– О чем вы размышляете, Катрин? Что вы задумали?
Молодая женщина медленно перевела на нее взгляд. И графиня прочла в нем решимость.
– Мне надо увидеть его, Эрменгарда! Я должна его увидеть до…
– Вы считаете, что это будет полезно?
– Для него – нет. А для меня – да! – вдруг резко проговорила Катрин. – Я хочу знать. Я хочу понять… Я не могу допустить, чтобы он ушел из моей жизни, не объяснив всего происшедшего. Я пойду в тюрьму. Говорят, тюремщик очень неравнодушен к золоту. Он позволит мне поговорить с ним.
– Я пойду с вами…
– Я бы предпочла, чтобы вы этого не делали! Вы и так достаточно скомпрометированы в этом деле, моя дорогая! Позвольте мне пойти одной. Со мной будет Сара, она проводит меня…
– Как хотите, – ответила Эрменгарда, пожимая плечами. Говоря это, она направилась к сундуку, достала оттуда увесистый кошелек и протянула его Катрин. – Возьмите это! Я вижу, что вы готовы бросить одну из ваших драгоценностей в жадную лапу этого мужлана, потому что у вас нет ничего другого. А мне было бы жаль… Вы вернете мне деньги позже, вот и все.
Без ложного стыда Катрин взяла кошелек, сунула его за пояс, поцеловала подругу и направилась в свою комнату, чтобы взять темную накидку и попросить Сару проводить ее.
Несколько минут спустя обе женщины, закутанные в черные плащи и с масками на лицах, вышли из особняка Шатовилленов и направились к соседнему дому. Была глубокая ночь, к тому же лил дождь. Значит, на улице никого не было. Катрин решительно направилась к ратуше, вошла во двор и вложила в руку полусонного охранника золотой. Проходя через ворота, она старательно отводила глаза от железного ошейника и дыбы, которые были выставлены на углу дома Ла Тремуйлей и медленно ржавели. Сразу пробудившись при виде золота, охранник провел женщин в глубь двора, где возвышались глухие стены с одной лишь дверью, ведущей в тюрьму.
– Я хочу видеть тюремщика, которого зовут Руссот! – сказала Катрин.
Несколько мгновений спустя Руссот появился из низкой двери. Это был человек, одинаковый что в длину, что в ширину, почти квадратный, одетый в грязный и дырявый кожаный костюм. На его жестких, дурно пахнущих волосах красовался грязный колпак, а длинные руки свешивались до колен. В маленьких серых глазах не было даже смутного проблеска ума, но звон золота в кошельке Катрин пробудил в них какую-то искру. Он отбросил в сторону кость, которую обгладывал, вытер губы обратной стороной ладони и угодливо спросил, что он может сделать, чтобы «угодить мадам».
– Я хочу увидеться с глазу на глаз с узником, которого завтра должны казнить! – ответила она.
Человек нахмурил брови, почесал в затылке, но несколько дукатов блестели на ладони молодой женщины, а он никогда еще не видел столько желтеньких. Он кивнул, взял связку ключей, висевших у него на поясе, а другую руку протянул, чтобы получить блестящие монеты.
– Ладно! Пойдемте! Только недолго. К концу ночи должен прийти монах подготовить его к тому, чтобы откинуть копыта…
Он грубо засмеялся, но ничто не изменилось в застывшем лице Катрин. Оставив Сару во дворе, она двинулась вслед за тюремщиком вниз по грязной и мокрой винтовой лестнице, ведущей в глубь земли. Холодный вязкий воздух, наполненный миазмами подземелья, ударил в лицо молодой женщины. Она достала носовой платок, чтобы приложить его к лицу.
– Черт возьми, это отнюдь не запах роз! – прокомментировал Руссот.
Лестница уходила все ниже под основание древней галло-романской башни, из стен которой сочилась вода. Они миновали несколько дверей, закрытых на огромные засовы. Смутная тревога закралась в сердце женщины. Факел в руках Руссота оживлял странные картины на мокрых стенах.
– Долго еще? – спросила Катрин приглушенным голосом.
– Нет. Сейчас придем. Ведь такого преступника не поместишь куда попало! Ему отведена яма…
– Яма?
– Ну да. Вот она…
Лестница кончилась. Она привела в тупик. В глубине его виднелась такая низкая дверь, что пройти в нее можно было, лишь согнувшись пополам. Одна из створок была закрыта двумя толстыми, в три пальца, железными прутьями. Руссот повозился с ключами и со страшным скрипом открыл дверь. Потом зажег от своего факела другой и протянул его Катрин.
– Вот! Теперь входите! Только недолго!.. Я буду на лестнице и постучу, когда вам надо будет уходить.
Катрин ответила кивком и нагнулась, чтобы пройти в дверь. Она была столь низкой, что молодая женщина чуть не подожгла факелом свою маску. Ей казалось, что она погружается в неизвестность, в какую-то разверзшуюся могилу. Пройдя через дверь, Катрин оказалась внутри, выпрямилась и подняла чадящий факел, чтобы осмотреться в полутьме.
– Я здесь! – послышался знакомый спокойный голос.
Повернувшись в ту сторону, откуда донесся голос, она увидела Гарена. Как бы ни была она зла на него, невольный крик ужаса вырвался из ее груди. Он сидел в глубине склепа на черной гнилой соломе. Его приковали к стене с помощью ошейника и еще для верности цепями на ногах и руках. Он почти не мог двигаться и сидел, прислонившись к стене. На нем был черный рваный камзол, из дыр которого виднелась грязная рубаха. Седая борода закрывала его рот. Отросшие волосы были спутаны на голове. Во время ареста он потерял свою черную повязку, которая закрывала его глаз, и Катрин впервые увидела его рану. Вместо глаза была черная дыра, а вокруг – розовые рубцы, резко выделявшиеся на бледном лице. Замерев от ужаса, Катрин осталась у двери, не в силах оторвать свой взгляд от этой ужасной картины. Раздавшийся смех Гарена заставил ее вздрогнуть.
– Вы не можете узнать меня? А я вас сразу узнал, несмотря на маску, скрывающую ваше хорошенькое личико, моя дорогая Катрин!
Насмешливый тон разгневал ее. Итак, он все тот же! Значит, ничто не может его сломить? Даже здесь он сохранил свою иронию и раздражающую надменность.
– Не волнуйтесь! – жестко сказала она. – Я узнала вас. Хоть вы и очень изменились, Гарен… Кто может узнать в этом людском отребье богатого и высокомерного Гарена де Бразена? Я не забыла, как вы безжалостно приковали меня к стене столь же ужасной тюрьмы и как вы смеялись… Теперь пришла моя очередь смеяться при виде вас со связанными руками и ногами, лишенного отныне возможности кому-либо в чем-либо навредить. Завтра вас поволокут через весь город и повесят, что давно надо было сделать с вами…
Она разжигала свой гнев, но тяжелый вздох колодника остановил поток ее слов.
– Не будьте вульгарны! – проговорил Гарен. – Вы похожи на кумушку, избитую своим мужем, которая радуется при виде двух стражников. Если это все, чему вы научились у меня, то я расстроен. Мне хотелось сделать из вас знатную даму… Видно, мне это не удалось…
Насмешливое презрение, сквозившее в словах Гарена, охладило вдруг ее пыл. Она не нашлась, что ответить. Теперь слово взял Гарен. Он криво улыбнулся. Его ледяное спокойствие и даже пренебрежение ошеломили Катрин. Она чувствовала, что никогда не поймет этого человека, однако именно этого она добивалась – понять.
– Вы пришли посмотреть, во что меня превратили люди доброго герцога? – продолжал узник. – Ну что ж, посмотрите! Если я вас правильно понял, вы удовлетворены! Что ж, моя дорогая, попрощайтесь со мной и оставьте меня наедине с моими мыслями. Мне осталось не так много времени.
«Но он же отсылает меня! – подумала Катрин. – Он не желает меня видеть». Она не могла допустить, чтобы этот закованный в цепи человек, лишенный всего, говорил с ней высокомерным тоном господина… Но она поняла, что, если она будет продолжать давать волю своему гневу, он ничего ей не скажет. Тогда она спокойно подошла к нему и села на большой камень – единственную мебель его темницы.
– Нет, – сказала она глухо, втыкая свой факел в мокрую землю. – Я пришла не для того, чтобы полюбоваться на ваши мучения. Вы причинили мне зло, и я злюсь на вас. Это вполне понятно, я думаю… Но я пришла сюда, чтобы просить вас объяснить мне…
– Что?
– Все! Абсурдность нашей женитьбы, бессмысленность нашей совместной жизни. Мне казалось, что с тех пор, как мы соединили наши судьбы, я жила в каком-то страшном непонятном сне. Иногда появлялось ощущение глубокой реальности, казалось, вот-вот я узнаю правду… а потом все снова перепутывалось, искажалось… Вы скоро умрете, Гарен, а я ничего не знаю о вас. Скажите мне правду… вашу правду! Почему я была вашей женой лишь формально и никогда в действительности? Нет, не говорите мне о герцоге! Не говорите мне об этом позорном сговоре с ним, в котором вы пытались меня уверить… Я знаю… я чувствую. Есть что-то другое! Что-то, что отравляет мне жизнь и чего я не могу понять…
Неожиданное волнение послышалось в ее голосе. Она взглянула на Гарена. Со своего места она могла видеть лишь его жесткий суровый профиль.
– Отвечайте же! – взмолилась она.
Он медленно повернул голову. В его задумчивом лице больше не было и следа иронии.
– Снимите вашу маску! – тихо приказал он. Она послушалась и почувствовала, как скользнула по ее лицу влажная ткань. – Вы плачете? – удивленно промолвил Гарен. – Почему?
– Я не знаю… Не могу вам сказать…
– Вот так-то лучше! Я представляю ваше удивление, вопросы, которые вы себе задавали. Вы ничего не поняли, не так ли, в этом человеке, который отказывался от вашей необыкновенной красоты?
– Я начала думать, что я вам не нравилась… – робко проговорила Катрин.
– Нет, вы так не думали и были правы. Ибо я хотел вас как бешеный, как умирающий от жажды и связанный по рукам и ногам человек при виде запотевшей кружки воды, которую он не в силах достать. Если бы я меньше жаждал вас, я не стал бы бешеным от ненависти и досады… и если бы я меньше любил вас…
Теперь он говорил бесцветным, на одной ноте, голосом, и это особенно трогало Катрин.
– Тогда… почему же вы всегда отказывали себе… и мне?
Гарен ответил не сразу. Опустив голову на грудь, он глубоко задумался. Потом, решившись, вскинул голову.
– Это старая печальная история, но вы вправе узнать ее. Около тридцати лет тому назад… в этом месяце, точнее, исполнится двадцать восемь… я был юным шестнадцатилетним балбесом, который мечтал лишь о битвах и красивых девушках. Я лопался от гордости, потому что, служа стременным у графа Неверского, будущего герцога Иоанна, я готовился сопровождать его в крестовом походе. Вы слишком молоды и не слышали об этой сумасшедшей авантюре, когда целая армия молодых буйных рыцарей из Франции, Германии и даже Англии отправилась на венгерские равнины, чтобы по призыву короля Сигизмунда сражаться с неверными турками. Во главе этой кавалькады из десятков тысяч молодых мужчин были граф Жан и молодой маршал Бусико. Это была блестящая, но бешеная армия. Возраст воинов колебался от восемнадцати до тридцати лет, все были роскошно экипированы и, как и я, одержимы. Когда армия уходила из Дижона, направляясь к Рейну, 30 апреля 1396 года, казалось, что речь шла о каком-то гигантском турнире. Золото, серебро, сталь блестели на солнце, шуршали на ветру шелка, и каждый заранее рассказывал о будущих необыкновенных подвигах, которые он совершит… в честь своей прекрасной дамы и ради славы. Я был, как все…
– Значит… вы были влюблены? – спросила Катрин.
– Ну конечно… А как же? Ее звали Мари де ла Шенель, ей было пятнадцать лет, и она была, как вы, блондинка, может быть, чуть темнее, и, конечно, не такая красивая! Мы отправились, и я избавлю вас от длинного рассказа об этой печальной экспедиции, в которой молодость и неопытность привели нас к катастрофе. Не было никакой дисциплины. Каждый из нас думал лишь о личной славе, не заботясь об общем благе, и не слушал увещеваний венгерского короля Сигизмунда, которого пугали наши дикие выходки. Он, в отличие от нас, знал своего противника, этих неверных, знал их силу и стойкость. Турками командовал их султан Байязид по прозвищу Ильдерим, что значит «молния». И поверьте, он вполне заслуживал это прозвище. Его янычары набрасывались молниеносно на ту цель, которую указывал им султан, и неожиданность нападения играла огромную роль. Мы столкнулись с войсками Байязида Ильдерима под Никополисом. Разгром был полный. И не от недостатка храбрости, ибо рыцари дикой армии проявляли чудеса героизма. Никогда еще земля не видела такой доблести. Но когда спустился вечер 28 сентября, восемь тысяч христиан оказались в плену у султана, из них около трехсот воинов принадлежали к самым знаменитым фамилиям Франции и Бургундии: Жан Марш, Энгерран де Куси, маршал Бусико – почти все те, кто остался жив. Но и со стороны турок потери были так велики, что султан пришел в ярость. Большинство пленников были растерзаны на месте… и мне никогда не забыть эту кровавую бойню. Благодаря заступничеству графа Жана я избежал сей участи, и нас отправили в столицу Байязида, в Брусс, по другую сторону Мраморного моря. Там нас заперли в старой крепости, где мы ожидали огромного выкупа, которого потребовал султан. Мы провели там долгие месяцы, и я смог залечить свой глаз, пробитый стрелой. Но жестокий урок, который мы получили, не успокоил нас, меня, во всяком случае. Тюрьма и бездействие мне были в тягость. Внутри крепости мы свободно передвигались, и я воспользовался этим, чтобы поволочиться за дочерьми бея. Мысль была совершенно безумная. Меня поймали, когда я пытался перелезть через стену сада, заковали в цепи и повели к бею. Он хотел сразу же отрубить мне голову, но граф Жан, узнав о происшедшем, вмешался. Не без труда ему удалось сохранить мне жизнь! Но меня все-таки отдали в руки палачу, чтобы я поплатился за свое преступление. Из его лап я вышел живым, но перестал быть мужчиной! Мою рану залечивали по тогдашнему обычаю, как поступали с евнухами в гаремах: меня по горло закопали в песок на несколько дней! Я чуть не умер… но мой час еще не настал. Я вернулся во Францию, нашел там своих… и позволил Мари де ла Шенель выйти замуж за другого…
Катрин расширенными от ужаса глазами молча смотрела на своего мужа, как будто видя его впервые. В ней не осталось и следа гнева, только бесконечная жалость переполняла ее сердце. Она понимала теперь те страдания, которые пришлось пережить ее супругу. Затем тяжелая тишина сменила спокойную и медленную речь Гарена. Ее нарушали только капли воды, падавшие со свода темницы. С судорожно сжатым горлом Катрин напрасно подыскивала слова, которые бы не оскорбили ее собеседника, ибо она догадывалась, что чувствительность Гарена в этот момент была как у человека, с которого заживо содрали кожу. И все-таки она заговорила первая, сдержанно, с каким-то неосознанным уважением:
– А герцог знал о вашей беде, когда приказал вам взять меня в жены?
– Разумеется! – ответил Гарен с горькой улыбкой. – Только граф Жан знал о моем позоре, и он поклялся, что сохранит это в тайне. Герцог же узнал об этом случайно, когда однажды в сражении я был ранен. Мы были одни, эскорт был далеко. Он сам перевязал меня, спас, приказав быстро доставить в надежное место. Но он узнал… Он тоже обещал сохранить мою тайну. И он сдержал слово… Но, вспомнив об этом, решил женить меня на вас. Именно в первую ночь после нашей свадьбы я начал ненавидеть его, когда увидел, как вы были прекрасны. Вы были так хороши! И вы хотели от меня… невозможного, того, чего я был навеки лишен! А я, я любил вас как сумасшедший, каким я чуть было не стал…
Голос его охрип, он отвернулся. Но в дрожащем свете факела Катрин увидела слезу, единственную слезинку, скатившуюся по его небритой щеке и исчезнувшую в жесткой щетине… Потрясенная, она бросилась на колени перед этим закованным в цепи мужчиной, достала свой платок и нежно вытерла мокрый след от его слезы.
– Гарен, – прошептала она, – почему вы мне не сказали этого раньше? Почему молчали? Разве вы не поняли, что я могла помочь вам? Клянусь, что, если бы я знала эту ужасную историю, никогда герцог не дотронулся бы до меня, никогда я не заставила бы вас пройти такой позор, такую варварскую пытку!
– И вы, дорогая, были бы не правы! Вы созданы для любви, для счастья и для того, чтобы дарить жизнь. Со мной ваша жизнь зашла в тупик…
Теперь гнев Катрин сменил адресата. Теперь он обратился против Филиппа, против его холодного и жестокого расчета, жертвой которого стал Гарен. Как мог он воспользоваться такой тайной, которую случайно открыл? И внезапно вся злость ее пропала.
– Я не могу оставить вас здесь умирать! – быстро прошептала она. – Надо что-то делать… Этот человек, ваш тюремщик… Он любит золото. Если предложить ему много, он выпустит вас, если вы обеспечите ему безопасность в дальнейшем… Послушайте, у меня нет денег, но есть драгоценности, все те, что вы дарили мне, даже черный бриллиант. Каждое украшение представляет большую ценность для такого человека, как он…
– Нет! – внезапно оборвал ее Гарен. – Ничего не говорите больше! Я благодарю вас за эту мысль, продиктованную вашим добрым сердцем и вашим чувством справедливости, но я не хочу больше жить! По правде сказать, осудив меня на смерть, Филипп Машфэн и его эшевены оказали мне услугу. Вы не представляете, до какой степени я устал от жизни…
Глаза Катрин обратились на руки Гарена, зажатые в кандалах. Они производили впечатление таких хрупких и покинутых.
– Свобода!.. – прошептала молодая женщина. – Свобода – это прекрасно! Вы еще молоды, полны жизни, богаты, если хотите. То, что мне удалось спасти, позволит вам жить безбедно где-нибудь далеко, не здесь. У вас начнется новая жизнь.
– А что я буду делать в этой жизни? Продолжать терпеть эти сладостные и невыносимые танталовы муки, думая о вас? Оставаться как закованный Прометей, съедаемый живьем орлом желания, бесконечного, до самой старости? Нет, Катрин, благодарю вас! Я помирился с вами, во всяком случае, я надеюсь, что это так. Теперь я могу умереть, и, поверьте, я умру счастливым!
Она попробовала еще уговорить его в отчаянии от того, что конец его был так близок. Все это казалось ей ужасно, чудовищно, несправедливо! И она уже забыла, что из-за него ей пришлось претерпеть не менее жестокие муки. Но на лестнице послышались шаги, потом голоса двух мужчин.
– Идут! – проговорил услышавший это Гарен. – Тюремщик и священник, который хочет исповедать меня перед смертью. Вам надо уходить. Прощайте, Катрин… простите меня за то, что я не смог сделать вас счастливой. И вспоминайте меня иногда в своих молитвах. А я умру с вашим именем на устах.
Его израненное лицо застыло. Слезы брызнули из глаз Катрин. Она нервно заломила руки.
– Не могла бы я что-нибудь сделать для вас? Мне бы так хотелось…
Внезапно единственный глаз Гарена оживился.
– Может быть, – очень тихо прошептал он. – Послушайте! Я не боюсь ни виселицы, ни пыток… меня страшат только поношения. Меня потащат по улицам, как дохлое животное – в пыли, под ногами толпы, под улюлюканье и плевки сброда… вот чего я боюсь! Если вы сможете избавить меня от этого, я буду молиться за вас перед лицом Господа…
– Но как?
В это время дверь в темницу отворилась, пропуская Руссота и монаха, чьи руки были спрятаны в длинных рукавах сутаны, а лицо закрыто капюшоном.
– Пора! – сказал тюремщик, обращаясь к Катрин. – Я и так слишком надолго вас оставил. Но добрый отец ничего не скажет. Идемте…
– Еще минуту! – вскричал Гарен. Потом, подняв умоляющий взгляд на молодую женщину, он проговорил: – Прежде чего окончить свою земную жизнь, я хотел бы еще раз выпить пинту боннского вина… того, что так хорошо готовит Абу… Попросите этого человека позволить мне выпить этого вина!
Руссот грубо расхохотался и похлопал себя по ляжкам.
– Чертов бургундец! Ты не хочешь сдохнуть, не выпив последний стаканчик? Это я понимаю! Боннское вино, я тоже его люблю!
– Сын мой! – проговорил возмущенно монах. – Такие мысли накануне встречи с Господом…
– Назовите это лучше «последнее прости» земле, которая так прекрасна! – с улыбкой возразил Гарен.
Катрин промолчала. Она поняла, чего хотел Гарен. Она направилась к двери в сопровождении тюремщика, но на пороге обернулась. Она увидела, что взгляд мужа все еще направлен в ее сторону, и на этот раз он был полон такой любви и отчаяния, что она зарыдала.
– Прощайте, Гарен… – прошептала она в слезах.
И из глубины темницы до нее долетел голос узника:
– Прощайте, Катрин…
Она бросилась из темницы на лестницу, но на первой же ступеньке обернулась к тюремщику:
– Сколько ты хочешь, чтобы исполнить последнее его желание?
Тюремщик не колебался. В его мрачных глазах светилась жадность.
– Десять золотых дукатов!
– И ты клянешься, что он получит свое вино? Берегись, если обманешь меня!
– Клянусь своей бессмертной душой, что отдам ему это вино!
– Хорошо. Держи золото. Та женщина, что ждет меня наверху, скоро вернется и принесет кувшин.
Десять золотых монет перешли из руки Катрин в грязную ладонь тюремщика, и она поспешила поскорей подняться наверх. Во дворе она встретила Сару, которая ходила взад и вперед возле двери.
– Пойдем, – просто сказала она.
Едва вернувшись в дом Эрменгарды и даже не сняв плаща, она приказала позвать Абу и рассказала ему о последней воле Гарена.
– Он попросил принести ему боннского вина. Но он просит яду, чтобы избежать позора. Можете ли вы помочь ему?
Мавр выслушал молодую женщину, и ни один мускул не дрогнул на его лице. Он кивнул головой.
– Я понял. Попросите принести мне пинту вина, и я через какое-то время верну его вам.
Сара отправилась за вином и передала его арабу. Он удалился в свою комнату и скоро вышел оттуда, неся тот же кувшин с вином. Он отдал его Катрин.
– Возьми, – сказал он. – Вот то, о чем ты меня просила. Прикажи сразу же отнести его к нему.
Катрин с любопытством и страхом посмотрела на темно-красную жидкость, наполнявшую сосуд.
– И… он не будет страдать? – спросила она неуверенно.
Абу-аль-Хаир с грустной улыбкой покачал головой:
– Он уснет… и больше не проснется. Достаточно будет и половины этого вина. Иди!
Сара резким движением выхватила кувшин из рук Катрин.
– Дай!.. – сказала она. – Это не должно проходить через твои руки…
Спрятав кувшин под своей накидкой, цыганка скрылась на лестнице дома. Катрин и лекарь остались одни. Через какое-то мгновение Абу подошел к молодой женщине и кончиками пальцев дотронулся до ее глаз.
– Ты плакала! – установил он. – А слезы выгнали желчь, которая отравляла твое сердце. Ты однажды найдешь мир и спокойствие.
– Я не верю! – вскричала Катрин. – Как забыть все это? Все так ужасно, так несправедливо!
Абу-аль-Хаир пожал плечами и направился к двери. На пороге он остановился:
– Время позволяет забыть горе, гасит месть, смиряет гнев и уносит ненависть, и тогда прошлое уходит.


Когда начался день 6 апреля 1424 года, Катрин, проведшая остаток ночи в молитвах, встала у узкого окна, выходящего на улицу. День был серый, и завеса мелкого дождя окутала город своей грязной пеленой. Но, несмотря на непогоду и ранний час, люди уже толпились у Дома с обезьяной в ожидании обещанного кровавого спектакля. Молитва помогла молодой женщине. Она нашла в ней поддержку и покой, которые она давно потеряла. От всего сердца она просила Божьего милосердия для человека, чью тайну она наконец узнала. Печальную тайну страдания и позора! Она знала, что теперь она сможет думать о нем с долей нежности. Поскольку она поняла его, Гарен стал ей дорог. Только одно мучило ее: выполнил ли тюремщик ее просьбу?
Движение в толпе вывело ее из задумчивости. Пикет лучников с топориками у плеча в мокрых блестящих касках появился на улице, окружая человека, уже в годах, но очень могучего, в котором она с содроганием узнала палача Жозефа Бленьи. Он пришел за осужденным…
Когда вновь прибывшие остановились у Дома с обезьяной и зашли туда, сердце Катрин сильней забилось под черным шерстяным корсажем. Она боялась вдруг увидеть среди лучников живого Гарена. Уже подъехала к дому лошадь грязно-белого цвета, запряженная в телегу, на которой возвышалась решетка из грубо оструганного дерева, куда должны были поместить заключенного, чтобы провезти его по городу. Возгласы удовлетворения послышались в толпе…


Прошло несколько минут, показавшихся Катрин бесконечными. Она скорее почувствовала, чем увидела рядом с собой Сару и Эрменгарду. С улицы послышались удивленные возгласы, перешедшие в гневные крики.
Появился Жозеф Бленьи. На его руках виднелось мертвенно-бледное полуобнаженное тело мужчины, которое он грубо бросил в телегу. Это было тело Гарена, и Катрин прикусила кулачок, чтобы не закричать.
– Он мертв! – проговорила Сара.
Палач привязывал веревками всего лишь труп – толпа не ошиблась. Вот что вызвало ее разочарование и гнев. Смотреть, как повесят мертвое тело, которое уже не способно страдать, было неинтересно.
Три женщины, стоявшие у окна, перекрестились. Но рука Сары вдруг застыла.
– О, посмотрите! – вскричала она, показывая на открывшуюся дверь в Дом с обезьяной. Двое стражников вынесли другое неподвижное тело, в котором Катрин с удивлением узнала тюремщика Руссота. Она в то же мгновение поняла, что произошло в тюрьме перед казнью. Тюремщик Руссот передал отравленное вино Гарену, но не смог удержаться, чтобы не попробовать его. Он заплатил своей жизнью за это.
– Он тоже мертв! – сказала Катрин.
Она услышала спокойный голос Абу-аль-Хаира, который неслышно подошел сзади:
– Тем лучше! По крайней мере, нам нечего опасаться, что он заговорит.
Но Катрин не слышала его. Все свое внимание она сосредоточила на Жозефе Бленьи. Палач закончил привязывать тело к решетке. Одной рукой он взял под уздцы лошадь, в другую – кнут, который был у него за поясом, и хлестнул им лошадь. Телега двинулась через толпу. Решетка соскользнула, слегка подпрыгнув, в жирную грязь улицы, и мертвое тело сразу стало черным. Голова и ноги свешивались с телеги.
Дождь припустил с новой силой. Затуманенными от слез глазами Катрин провожала волочащееся под улюлюканье толпы тело того, кто волею судьбы был связан с ней и кто умер от невозможной любви…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100