Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - «Ныне отпущаеши» в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

«Ныне отпущаеши»

В день похорон Маргариты Баварской Катрин казалось, что она умрет одновременно от холода и от тоски. Вдовствующая герцогиня угасла очень быстро, 23 января 1424 года, через три месяца после свадьбы своей дочери, на руках Эрменгарды. Филипп, находившийся в этот момент в Монбаре вместе с Артуром де Ришмоном, вернулся слишком поздно и не застал мать в живых. С того дня глухая скорбь поселилась и в замке, и в городе, где о покойнице искренно и глубоко горевали. Несколько дней спустя в невероятно холодный день останки герцогини были препровождены к последнему пристанищу, под изумительные своды обители Шанполь у ворот Дижона. Там уже покоились ее муж, Иоанн Бесстрашный, ее свекор, Филипп Смелый, и ее невестка, кроткая Мишель Французская.
Рано утром, когда день только начинался, Перрина одевала свою хозяйку, готовя ее к этому дню длинных церемоний. Ее испугала бледность Катрин.
– Мадам лучше остаться дома, извиниться…
– Это невозможно! В подобных обстоятельствах нужно быть при смерти, чтобы не присутствовать на похоронах. Это значило бы оскорбить герцога, – ответила Катрин.
– Но даже мадам… в ее положении?
Катрин грустно улыбнулась:
– Да, Перрина, даже я!
Только два человека в окружении Катрин знали, что она беременна: ее маленькая служанка и Абу-аль-Хаир, первым объяснивший причину того глубокого обморока молодой женщины накануне Рождества. С тех пор здоровье Катрин стало очень хрупким, несмотря на все усилия, которые она прилагала, чтобы скрыть это. Она очень плохо переносила свое состояние, ее часто мучили со времени первого обморока приступы дурноты. Она не переносила запахи кухни, ее выворачивало наизнанку от тяжелого духа, идущего от котлов торговцев требухой, когда она шла через город. Но Катрин мужественно боролась, пытаясь как можно дольше скрывать правду от мужа.
Дело в том, что со времени свадебных торжеств ее отношения с Гареном странным образом испортились. Главный казначей был теперь с ней холодно вежлив на людях, а когда они были вдвоем, если он, конечно, был дома, Гарен не говорил ей ни единого слова.
Если он обращался к ней, его тон был настолько оскорбителен, что Катрин ничего не могла понять. Конечно, как и весь Дижон, он знал, каков был истинный характер ее новых отношений с герцогом, но молодая женщина не могла понять, почему он вдруг решил продемонстрировать оскорбленные чувства. Разве он не сделал все возможное, чтобы все это устроить? Тогда откуда это презрение, столь мучительное для Катрин? Она переносила его тем более тяжело, что уже практически полтора месяца не видела Филиппа, занятого делами и бывшего все время в разъездах. Та страстная нежность и могучая защита, которые он ей давал, становились ей все более необходимы. Кроме того, он разбудил ее тело для любви, и молодая женщина вынуждена была признать, что она провела с ним неистовые часы, которые трудно было забыть… и не желать их повторения!
Перрина одела Катрин как можно теплее. Как и все при дворе, она должна была быть в глубоком трауре и одета в черное с головы до ног, но пышные соболя хорошо грели через толстый бархат одежды. Тяжелая черная вуаль ниспадала с ее головного убора, украшенного валиками из меха. Короткие, отороченные мехом сапоги были прикрыты платьем и накидкой, а бархатные перчатки в тон дополняли этот наряд, строгость которого не нарушала ни одна драгоценность. Катрин была одета более чем тепло, но ведь было так холодно! Молодая камеристка с сомнением покачала головой, глядя в окно на толстый слой снега, который покрывал крыши, превращаясь постепенно на улицах под ногами прохожих в ледяную грязь или опасные скользкие дорожки. А ведь Катрин придется пройти пешком такой длинный путь.
Торжественная служба в Святой часовне, затянутой в черное, была смертельно долгой. Несмотря на лес свечей, установленных вокруг алтаря и катафалка, внутри ее царил жуткий холод. У присутствующих шел пар изо рта. Но хуже всего был бесконечный кортеж, прошедший пешком через весь город. Для Катрин это был воистину «крестный путь»!
В мертвенном свете дня процессия прошла мимо домов, задрапированных черным, под звуки похоронных колокольчиков, а все городские колокола издавали нескончаемый похоронный звон. Единственным цветовым пятном в этом ночном кортеже был катафалк, потому что Филипп хотел, чтобы он был точной копией катафалка его отца: шесть лошадей везли его, а набальзамированное тело усопшей герцогини лежало под парчовым золотым покрывалом с красным бархатным крестом. Во все четыре угла катафалка были воткнуты голубые шелковые флажки, вышитые золотом. Шестьдесят факельщиков и целая армия поющих псалмы и плачущих монахов окружали катафалк. Филипп шел за ним с непокрытой головой, несмотря на мороз, очень бледный, с остановившимся взглядом. За ним следовал весь двор, а потом и город с флажками цехов. Вид герцога окончательно расстроил Катрин. Он был похож на сомнамбулу. Внезапно Филипп, находящийся во власти горя, стал для нее тем же опасным властителем, что и когда-то… ведь она должна была как можно быстрее попросить его об очень большой милости! Накануне вечером Колетт, старая камеристка Марии де Шандивер, прибежала к Катрин и сообщила ей страшную новость: за несколько часов до этого Одетта и брат Этьенн были арестованы в монастыре кордельеров, и был отдал приказ о немедленном изгнании родителей молодой женщины. Осталась одна Колетт, которая должна была предупредить Катрин, в которой Мария видела свою последнюю надежду.
Положение было тяжелым. Герцог Савойский добился нового перемирия между враждующими домами. Но по наущению Одетты неуемный главарь наемников, прозванный «выродком», де ла Бом нарушил это перемирие, напав на бургундскую деревню. Его схватили, и, спасая свою шкуру в этом сомнительном деле, он во всем сознался. Ответ не заставил себя долго ждать: Одетта, Этьенн Шарло и торговец из Женевы, бывший их сообщником, были брошены в тюрьму, где их ждали пытка и смерть. Катрин не могла понять, что могло толкнуть Одетту на подобное безумие. Поговаривали даже, что целью заговора было убийство герцога Филиппа. Было ли желание захватить его город, а может быть, они хотели приблизить победу дела Карла VII, которому Бог даровал сына 3 июля 1423 года? Но в любом случае Катрин не могла оставить свою подругу в подобной опасности, если бы даже ей пришлось рисковать из-за этого жизнью.
Обитель Шанполь находилась за стенами города, между западной дорогой и течением реки Уш. Она была совершенно новая, ее построил дед Филиппа, герцог Филипп Смелый, по планам архитектора Друэ де Дамартена. Катрин слышала похвалы этому монастырю, который считался одним из архитектурных шедевров своего времени, но она еще не переступала его порога. Только мужчины допускались к картезианцам, а женщин пускали в часовню в подобных нынешнему случаях. Теперь эта часовня стала усыпальницей герцогов Бургундских вместо часовни Сито. Когда они прошли мимо ворот Уша, черных искривленных обледеневших ив, большого загона и сада отцов-картезианцев, почти наступила ночь, и Катрин едва держалась на ногах. Она все время глотала пилюли или нюхала соли из флакона, который ей дал Абу-аль-Хаир. Несмотря на тяжелые одежды, смертельный холод охватил все ее тело. Она кашляла от дыма факелов, а переступив порог часовни, споткнулась и чуть не упала. Рука Эрменгарды подхватила ее прямо под каменным изображением Филиппа Смелого, который гордо молился на фронтоне церкви напротив изображения своей супруги. Катрин взглядом поблагодарила ее. Она не смела попросить подругу о помощи. Как и Филипп, Эрменгарда казалась фантастическим черным призраком с застывшим взглядом. Смерть герцогини жестоко потрясла главную придворную даму. Под вуалью была совсем другая женщина… Но рука ее была твердой и теплой. Для Катрин это было огромной поддержкой, а она в ней так нуждалась! Она почти совсем не разглядела часовню – чудо фламандского скульптора Клауса Шлютера, она не замечала ни витражей из гризайли с гербами, ни Филиппа Смелого – каменное изваяние на фронтоне, ни ангелов вокруг алтаря, держащих канделябры, ни золотого архангела на верхушке апсиды с герцогским флажком в руке.
Она видела только Филиппа, его неподвижное лицо, его серые немигающие глаза, не смотревшие на нее. Вокруг нее были каменные лица и черные статуи, которые начали кружиться… Над ними глубокие голоса невидимых монахов запели погребальную песнь, слова которой написал Жак Вид, молодой камердинер Филиппа. Слова проникали в уши Катрин, неся в себе шум грозы и опасности: «Теперь, Господь мой, вы сможете, по слову вашему, отпустить с миром слугу свою, потому что мои глаза узрели свет ваш…»
В это самое мгновение Катрин почувствовала, что она тоже уходит… Ноги у нее подкосились. Рука Эрменгарды тут же обняла ее за талию и не дала упасть посреди церемонии…
– Ах вы, маленькая дурочка! – прошептала она с огромной нежностью. – Почему вы ничего не сказали?
– О чем? – пробормотала слабеющая Катрин.
– О том, что вы ждете ребенка! Это написано у вас на лице. Как же я не заметила! Держитесь, все скоро кончится, а я вас не оставлю.
К Эрменгарде неожиданно вернулась вся ее человечность, и Катрин подумала, что без нее она бы уже умерла здесь. Герцог Филипп, выстоявший всю церемонию в личной часовне семьи около Евангелия, вручал сейчас останки своей матери приору аббатства. Теперь уже совсем скоро Маргарита Баварская присоединится к своему мужу под плитой из черного мрамора, лежавшей на могиле. На мгновение Катрин почувствовала на своем лице нежный и встревоженный взгляд герцога, который ее ободрил. В нее, казалось, вливались силы Эрменгарды. У нее меньше теснило грудь. Но, к несчастью, в этот же самый момент она встретилась глазами с Гареном. В его взгляде было столько ненависти, что она задрожала. Искаженное злобой лицо казначея было лицом сумасшедшего. Катрин едва справилась с ощущением ужаса.
Через несколько секунд, все еще поддерживаемая Эрменгардой, она вышла на воздух. Наступила ночь, непроглядная, почти по-русски морозная, но на улице Катрин хотя бы не терзали запахи растаявшего воска и курившегося в часовне ладана.
– Вам лучше? – спросила Эрменгарда.
Катрин поблагодарила, доверчиво улыбнувшись:
– Намного лучше! Не знаю, как вас благодарить. Без вас я оказалась бы в смешном положении.
– О нет, оставьте! Но вы должны были меня предупредить! Герцог… знает?
– Еще нет!
Они прошли несколько шагов в сторону монастырских построек, тянувшихся к югу и западу от часовни. Перед домом приора горели факелы, вставленные в железные кольца, но все здание монастыря было темным и затихшим.
– Как здесь все зловеще! – сказала с дрожью в голосе Эрменгарда. – Уйдем отсюда!.. Слава богу, я приказала слугам ждать меня с дормезом. Я бы не смогла проделать этот путь еще раз по снегу… Хотите, я предупрежу вашего мужа, что забираю вас с собой?
– Это бесполезно! – ответила Катрин, качая головой. – Его не интересует, ни где я, ни что делаю.
– Он или совершенно глуп, или бессердечен! Хотя я уже давно отказалась от попыток понять мессира Гарена! Пойдемте, моя дорогая!
Раскланиваясь по дороге, обе женщина дошли до открытых ворот аббатства. Они уже садились в длинную карету, когда к ним подошел паж. В руках он держал какую-то бумагу, которую протянул Катрин.
– От его светлости! – прошептал он.
Молодая женщина узнала маленького Жана де Ланнуа. Подросток улыбнулся ей, низко поклонился и удалился к кортежу своего хозяина. Катрин и Эрменгарда поднялись в карету и рухнули без сил на подушки. Эрменгарда бросила муфту в ноги своей подруги, которая уже разворачивала записку и читала ее при неверном свете свечи, вставленной в золотое кольцо, прикрепленное к дверце. Кожаные занавеси хорошо защищали от резкого ветра, дувшего снаружи. Заледеневшая Катрин еще некоторое время стучала зубами от холода. Но записка Филиппа очаровала ее.
«Умоляю тебя, – писал герцог, – приходи, приходи сегодня вечером!.. Мне совершенно необходимо тебя видеть, а я буду в замке всего три дня. Прости, что тороплю тебя. Но я слишком люблю тебя! Ланнуа будет ждать тебя до полуночи у садовой калитки…»
Подписи не было, но Катрин она была не нужна. Она скомкала записку и положила ее в кошелечек. Ей вдруг стало легче дышать. Тоска, сжимавшая ей сердце со вчерашнего дня, мгновенно отпустила ее. У нее появилась надежда спасти подругу. Когда она думала о хрупкой, нежной Одетте, брошенной в этот холод в темницу, в цепях, плачущей от страха и отчаяния, она начинала сходить с ума. Но, благодарение богу, уже сегодня она попробует вымолить у Филиппа прощение и свободу для своей подруги! Дурнота, мучившая ее весь день, ощущение холода в крови – все это улетучивалось, когда она думала о предстоящем свидании. Сегодня ночью она будет с Филиппом… с его любовью, нежными руками, ласковыми словами!
Поэтому Катрин была почти весела, выходя из дормеза Эрменгарды на Пергаментной улице.


Молодой Ланнуа был уже на своем посту, когда Катрин три раза постучала в маленькую дверь, спрятанную в высокой стене герцогского владения. Ночью стало теплее благодаря обильному снегопаду. Со времени своего пребывания в Марсане Катрин привыкла к этим ночным прогулкам, которые ее не только не пугали, но даже забавляли, как если бы она прогуливала занятия в школе. Она не боялась ночных улиц, пьяных солдат или карманных воришек Жако Морского. Раз и навсегда Абу-аль-Хаир отдал в ее распоряжение двух своих рабов-нубийцев. Их огромный рост и лица чернее ночи обращали в бегство случайных прохожих, которые могли бы попытаться напасть на молодую женщину. Сытые и тепло одетые, два черных немых великана стоили целой армии. Катрин знала это и могла, ничего не боясь, ходить на свидания к Филиппу. Это было самое разумное решение.
Жан де Ланнуа прыгал с ноги на ногу в глубоком снегу, хлопая себя руками по бокам, чтобы согреться. Он с радостью открыл дверь ночной посетительнице.
– Как мило, что вы пришли так рано, мадам Катрин! – хитро прошептал он. – На улице зверский холод…
– Из-за тебя я и торопилась – чтобы ты не простудился…
– То есть его светлость должен благодарить меня, – сказал со смехом маленький паж. – Он ведь ждет вас с таким нетерпением.
– Как он?
Ланнуа скорчил гримасу, которая, видимо, должна была означать «ни хорошо, ни плохо», и взял Катрин за руку, чтобы вести ее через сад. Снег был таким глубоким, что нужно было хорошо знать окрестности, чтобы не провалиться в сугроб. У входа во дворец Катрин оставила, как всегда, на попечение пажа Омара и Али, своих телохранителей, и бросилась к маленькой винтовой лестнице, находящейся в башенке и ведущей прямо в покои герцога. Свечи из ароматического воска освещали эту лесенку, задрапированную бархатом. Уже через несколько мгновений Катрин упала в объятия Филиппа. Он страстно обнял ее и молча покрыл безумными поцелуями ее холодное лицо. Прошло долгое мгновение, прежде чем он выпустил ее, снял меховой капюшон плаща и взял лицо в руки, чтобы поцеловать.
– Как ты прекрасна! – прошептал он голосом, сдавленным от волнения. – И как мне тебя не хватало! Сорок пять дней без тебя, без твоей улыбки, твоих губ. Любовь моя, это целая вечность!
– Но ведь я здесь, – улыбнулась Катрин, – забудь обо всем.
– Ты так быстро забываешь плохие минуты? Я так не могу… И хотя я безумно хотел тебя видеть, я все-таки колебался, прося тебя прийти. Ты была так бледна в часовне! Я видел, как тебе едва не стало плохо…
– Это холод! Ты тоже был так бледен…
Он все еще был бледен. Обнимая его, Катрин чувствовала, как дрожит все его крупное худое тело. Она не хотела сразу говорить ему о будущем ребенке, потому что тогда он не притронулся бы к ней. А она чувствовала, что нужна ему. Это была настоятельная физическая потребность… На его лице были заметны следы недавних слез. Он пролил море слез над телом матери, и это опустошило его. Но несчастный вид делал герцога еще дороже для Катрин. Она еще не поняла природу того странного чувства, которое испытывала к Филиппу. Любила ли она его? Если любовь – это нравственная пытка, болезненный голод, который она испытывала каждый раз, думая об Арно, значит, Филиппа она не любила. Но если любовь – это нежность, мягкость, безумное физическое влечение, тогда Филипп все-таки сумел занять уголок в ее сердце.
Он поднял ее с пола, сняв тяжелое пальто, отнес на кровать и усадил там. Встав на колени, он разул ее: бережно снял маленькие черные сапожки, тонкие шелковые чулки до колена. Он задержал на мгновение в своих руках ее крошечные голые ножки, целуя поочередно каждый розовый ноготок.
– Ты замерзла, я подброшу дров в огонь.
В камине горело три толстых полена, но, чтобы огонь горел еще сильнее и жарче, герцог взял в чулане вязанку дров и бросил в камин. Огонь взметнулся вверх… Филипп вернулся к Катрин и продолжал раздевать ее. Он всегда делал это очень заботливо и нежно. Его движения, мягкие и ласкающие, были полны безграничного обожания. Это был своего рода медленный ритуал, немного торжественный, доставлявший им обоим наслаждение, – он усиливал желание и подогревал чувства. Филипп преклонялся, чтобы потом господствовать…
Когда много времени спустя Катрин очнулась от божественного оцепенения, в которое погрузилось ее тело, она прижималась щекой к груди Филиппа. Но он не спал. Слегка приподнявшись на локте, он играл шелковистой волной волос своей любовницы, покрывавшей белый шелк подушек, как золотая скатерть, в которой отражалось пламя. Увидев, что она открыла глаза, он улыбнулся ей той обаятельной улыбкой, которая преображала его лицо, обычно такое высокомерное и суровое.
– За что я так люблю тебя? Ты вливаешь в мои жилы тот жидкий огонь, которого не давал мне никто до тебя. Скажи мне свою тайну. Ты колдунья?
– Я – это просто я, – сказала, смеясь, Катрин.
Но Филипп уже вновь был серьезен. Он смотрел на нее с уважением, в задумчивости.
– Да, это правда. Этим все сказано. Ты – это ты… Исключительное существо, наполовину женщина, наполовину богиня… редкое и бесценное сочетание. Чтобы завоевать его, целые армии могли бы воевать друг с другом. Когда-то уже существовала такая женщина. Десять лет два народа убивали друг друга, потому что она покинула одного из них ради другого. Великая столица была сожжена, погибли тысячи воинов, чтобы брошенный супруг вновь обрел свою собственность. Ее звали Елена… Она была белокура, как и ты, но, конечно, хуже тебя… Ни одна другая женщина в мире, даже наша праматерь Ева, не имела таких волос, как у тебя… Мое золотое руно!
– Какое красивое название! – воскликнула Катрин. – Что оно означает?
Филипп притянул ее к себе и закрыл ей рот поцелуем.
– Это из античной истории. Я когда-нибудь расскажу тебе…
– А почему не сейчас?
– Угадай… – сказал он, смеясь.
Теперь в комнате раздавался только треск горевших поленьев, а Катрин и Филипп вновь забыли о внешнем мире.
Когда она сказала ему, что ждет ребенка, он на мгновение онемел от удивления, а потом выказал неуемную радость, благодаря ее за редкий подарок.
– Ты избавляешь меня от угрызений совести! – закричал он. – Мне было стыдно, что я позвал тебя сюда в тот самый вечер, когда моя мать… Но эта новая жизнь, о которой ты мне сказала, искупает мою вину. Ребенок… Ведь у нас будет сын, правда?
– Я сделаю все, что смогу, – ответила со смехом Катрин. – Ты счастлив?
– И ты еще спрашиваешь!
Он спрыгнул с кровати, взял с буфета два золотых кубка, наполнил их вином и протянул один Катрин.
– Это мальвазия! Выпьем за нашего ребенка!
Он поднял свой кубок, залпом выпил и снова лег, глядя, как Катрин пьет вино маленькими глотками.
– Ты похожа на кошку перед горшком сметаны, – сказал он, наклоняясь, чтобы слизнуть каплю вина с голой шеи Катрин. – А теперь скажи, чем я могу хоть немного отплатить тебе за эту радость?
Он снова прижал ее к своей груди. Катрин слышала, как бьется сердце любовника. Но ее собственное билось сильнее. Момент наступил… она и так ждала слишком долго. Она чуть было не забыла в восторгах этой ночи об отчаянии Одетты. Еще теснее прижавшись щекой к телу Филиппа, она прошептала:
– Я… я хочу кое-что у тебя попросить.
– Говори скорее… я заранее на все согласен.
Она приподнялась, положила ладонь на губы герцога, грустно покачав головой:
– Не обещай ничего так быстро! Тебе наверняка не понравится то, что я тебе сейчас скажу. Может быть, ты даже рассердишься…
Она ждала реакции на свои слова, и ее беспокойство только возросло, когда она увидела, что Филипп смеется.
– Нечего смеяться, уверяю тебя, – сказала Катрин, смутно волнуясь.
– Как раз наоборот, потому что я могу сам тебе сказать, о чем ты хочешь меня попросить! Спорим… на поцелуй, что я знаю, чего ты хочешь!
– Но этого не может быть!
– Может, говорю тебе! Достаточно просто хорошо тебя знать. У тебя всегда припрятана какая-нибудь «невозможная» милость, о которой ты хочешь меня попросить. Неужели ты думаешь, что я не знаю о твоей дружбе с этой дурочкой Одеттой де Шандивер? У меня хорошие осведомители, прекрасная моя госпожа.
– Так что же? – спросила Катрин, у которой вдруг перехватило дыхание. – Что герцог Бургундский может сделать с заговорщиками?
– Герцог Бургундский ничего с ними не сделает, чтобы не заставлять плакать мои любимые прекрасные глаза. Девушка, монах и торговец могут убираться прочь, пусть их повесят где-нибудь в другом месте. Их освободят… но я буду вынужден выслать их, я не могу иначе. Твоя Одетта должна будет покинуть Бургундию. Она поедет в Савойю, и ее там где-нибудь приютят. Монах вернется в свой монастырь в Мон-Бевре, и ему будет запрещено пересекать наши границы, а торговец вернется в Женеву. Ты довольна?
– О! – закричала Катрин, которую переполняла благодарность. Ее глаза блестели, как звезды. – О да!
– Тогда напоминаю тебе, что ты проиграла пари. Ты должна мне поцелуй, потому что я угадал. Так что плати теперь!
И Катрин заплатила с таким пылом и страстью, что Филипп был полностью удовлетворен.


В монастыре Сент-Этьенн уже давно отзвонили к заутрене, когда Катрин, сопровождаемая своими немыми телохранителями, вернулась домой. Ночь была темнее чернил, и холод сковывал лицо под меховым капюшоном, но радость, переполнявшая ее, хорошо грела. Она знала, что утром Одетту освободят из заключения и она сможет приютить ее у себя на сутки, чтобы передать затем страже, которая довезет ее до границы Бургундии. В изгнании не было ничего ужасного, потому что молодая женщина поклялась себе, что ее подруга и монах получат от нее все и не узнают нужды…
Она очень устала: сначала был долгий день погребальных церемоний, а потом ночь любви – было от чего устать и более сильному человеку. Но, торопясь в свой дом, где было тепло, Катрин с удовольствием думала о мягкой кровати с нежными простынями. Ей было очень хорошо, несмотря на беременность, такой беспечной и счастливой она не чувствовала себя с самого Рождества. Она была уверена, что будет спать как младенец.
Вернувшись в свою комнату, она мгновенно разделась и нырнула в постель, которую внезапно разбуженная Перрина поторопилась взбить, пока Катрин раздевалась. В доме все было спокойно. Не слышалось ни малейшего звука.
– Не давай мне завтра спать слишком долго, – попросила Катрин служанку. – Я должна буду пойти в тюрьму, чтобы забрать там Одетту. А я так устала, что могу проспать до вечера.
Перрина пообещала и с поклоном удалилась. За шелковым балдахином Катрин погрузилась в глубокий сон.


Из счастливого забытья она была вырвана странным и грубым образом. Чьи-то руки схватили ее за руки и за ноги, подняли и понесли. Ее глаза, еще затуманенные сном, различали в серых сумерках занимавшегося дня темные смутные силуэты. Она с трудом узнавала свою комнату, которую, казалось, наполнили призраки. Эти призраки действовали совершенно бесшумно, и это только усиливало ощущение кошмара.
Катрин хотела закричать, чтобы избавиться от наваждения. Но ни один звук не сорвался с ее губ, и не потому, что удивительная беспомощность овладела ею из-за странного сна, а потому, что чья-то рука зажала ей рот. Она поняла, что не спит и что ее действительно похищают. Но кто? Все эти тени были в масках… Другие грубые руки с головой завернули ее в одеяло. Испуганную молодую женщину накрыла удушающая темнота.
Она различила слабый шепот, а потом ее унесли. Мысленно она пыталась проследить путь, по которому ее тащили: галерея, лестница, ступенька за ступенькой. Два человека, которые ее несли, обращались с ней без церемоний, как с корзинкой. Она не могла кричать, потому что ей заткнули рот. Резкий порыв холодного ветра помог ей понять, что они уже на улице. Все было более чем реально, но она не могла избавиться от ощущения, что это какой-то абсурдный сон. Как могли ее похитить из этого дома, где было полно народу? Перрина, Гарен, Абу и немые стражи… Там же был Тьерселен, а ее просто унесли, как мешок, и никто ничего не сказал…
Ее куда-то бросили – должно быть, в дормез, который тут же тронулся. Катрин вырывалась так яростно, что, несмотря на опутывавшие ее веревки, смогла высвободить руку.
– Быстрее же, – прошептал чей-то сдавленный голос.
Катрин восприняла это на свой счет и, удвоив усилия, наполовину освободила голову. Она была в тележке и лежала на соломе. Занимался день… Она смогла увидеть часть улицы, совсем небольшую. Ей все загораживал человек… и этим человеком был Ландри Пигасс. Последним усилием она освободила рот и отчаянно закричала:
– Ко мне! Ландри!
Но крик замер в ее странно слабом горле. Ее похитители, должно быть, заметили, что она распутала веревки. Получив жестокий удар по голове, Катрин упала без сознания на дно повозки.
Она так и не узнала, что повозка поехала по дороге на запад.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100