Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Аргументы Филиппа Доброго в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Аргументы Филиппа Доброго

Катрин не сразу поняла, что она наделала, но в следующее мгновение была уже готова молиться всем святым. К счастью, Филипп слегка шевельнулся, а то бы она подумала, что убила его… Но кто бы мог догадаться, что всемогущий герцог Бургундский скрывается под формой простого солдата его собственной охраны! Собрав остатки мужества, Катрин положила руку на лоб лежащего перед ней человека. Лоб был теплым, но не горячим, и на нем не было видно никакой раны. Очевидно, Филипп был обязан жизнью шапке из толстого сукна, смягчившей удар дубины, – ведь Катрин ударила его изо всех сил.
Она побоялась идти в дом за помощью. Раз Филипп так тщательно скрывался, значит, он не хотел, чтобы о его присутствии кто-нибудь узнал. Она вспомнила о колодце в саду и побежала к нему, чтобы намочить платок и положить его на лоб Филиппа. Это простое средство оказало чудесное действие, потому что колодец был глубоким, а вода из него – холодной. Через несколько мгновений герцог открыл глаза и улыбнулся, узнав молодую женщину.
– Ну вот я и нашел вас, прекрасная беглянка, – сказал он, смеясь. – Это было не так-то просто, должен признать. Так где же вы прятались? Вам ведь так хорошо это удавалось… О-о-ой!.. Моя бедная голова, – сказал Филипп, поднося руку к голове. – Что со мной произошло?
– Вас оглушили, ваша светлость…
– И поработали на совесть. Кому же я обязан?
Чтобы скрыть свое смущение, Катрин опустила глаза и достала из-за спины дубинку.
– Вот этому, ваша светлость… и мне! Прошу вас, простите меня!
Пораженный, Филипп онемел на какое-то мгновение, а потом внезапно расхохотался. Он смеялся, как мальчишка, и в этом бурном смехе не было ничего королевского.
– Вот уж не думал, моя дорогая, что буду обязан вам подобным воспоминанием… Это будет, без сомнения, самая прекрасная шишка в моей жизни. Во всяком случае, самая для меня дорогая…
Он уже окончательно пришел в себя, сел и, завладев рукой Катрин, поднес ее к губам. Смутившись, молодая женщина попыталась отнять руку, но Филипп крепко держал ее.
– Ну нет, никакого бегства! Я имею на это право! Когда же вы наконец перестанете нарушать закон, моя дорогая? Когда я впервые увидел вас, вы как раз учинили скандал в общественном месте во время процессии. В следующий раз вы ворвались ко мне, чтобы освободить пленников… И вот теперь вы бьете меня дубинкой по голове. Вам не кажется, что вы моя должница?
– О да, ваша светлость. Но я не знаю, как мне расплатиться.
– Ответьте мне честно: к чему это бегство, это уединение в деревне? Когда мы расставались в Аррасе, мне казалось, что мы помирились… что в будущем между нами будет царить согласие и что… вы наконец перестанете играть в бунтарку.
Катрин мягко убрала руку и встала, сплетя пальцы за спиной.
– И я так думала, ваша светлость. Но с тех пор я поняла, что мы по-разному смотрим на вещи. Даже тот договор, который вы, ваша светлость, когда-то заключили с моим мужем…
Филипп встал, чтобы подойти к ней, но у него сразу же закружилась голова, ноги подогнулись, и он вынужден был опереться о плечо Катрин.
– Пожалуй, мне лучше продолжить наш разговор сидя, – сказал он с легкой улыбкой, – если вы, конечно, не против. Дайте мне тогда вашу руку, и сядем в каком-нибудь спокойном уголке. Нет, только не в вашем саду. Я не хочу, чтобы нас кто-нибудь здесь застал. Может быть, вы проводите меня к тем деревьям, где я привязал свою лошадь?..
Медленно и осторожно они начали спускаться. Катрин мучили угрызения совести, и она старалась вести Филиппа очень бережно, не замечая, что шаги герцога становятся все более твердыми. Он все так же тяжело опирался на ее руку, но только для того, чтобы лучше ощущать запах волос молодой женщины. Когда они добрались до того места, где спокойно стояла привязанная лошадь, герцог сел на траву, потянув за собой Катрин. Деревья скрывали от них небо, их стволы были как стены дома… Была теплая, безветренная, почти летняя ночь, только не такая светлая. Лицо и шея Катрин сливались в одно светлое пятно, которое притягивало взгляд герцога. Он все еще держал ее ладонь в своих руках. У него было удивительное чутье, когда дело касалось женщин, он понимал сейчас, что она взволнована, и боялся спугнуть ее.
– Давайте же поговорим и уладим раз и навсегда наши отношения. Мы сейчас действительно одни. Не будет ни досадной нескромности, ни придворных помех, ни требований этикета. Исчезли герцог и его подданная, остались мужчина и женщина. Вы, Катрин, и я, Филипп. Скажите же мне откровенно, в чем вы меня упрекаете?
Но Катрин не нашлась что сказать. Так всегда бывает, когда неделями копишь свои обиды, – тебе нечего сказать, если тебя просят все спокойно объяснить. Как же можно сердиться на человека, который разговаривает с тобой так мягко и так старается сократить дистанцию между собой и своей собеседницей? Молодая женщина продолжала молчать, и Филипп спросил:
– Неужели моя любовь вас так оскорбляет? А может быть, я вам настолько неприятен?
– Ни то, ни другое, – честно ответила она. – Меня бы это даже растрогало… если бы мне не сказали, что я обязана. С тех пор как я узнала, что должна выйти замуж за Гарена де Бразена, я знала также, что мне придется, кроме того…
Она замолчала, не решаясь закончить. Улыбающийся герцог еще раз пришел ей на помощь:
– Вы знали, что должны будете лечь в мою постель. Но разве вы не помните, что проспали в ней однажды целую ночь и с вами не случилось ничего дурного?
– Да, ваша светлость, и признаюсь вам, что в тот момент я ничего не поняла…
– А ведь это так просто. Я сказал бы, что хотел в тот вечер проверить, насколько послушна мне моя верная подданная. Вы подчинились. Но я был бы последним негодяем, если бы подло воспользовался этим. Если я и был груб, то только потому, что ревновал. Но, душа моя, одно я хочу, чтобы вы знали твердо: я никогда не прибегну к принуждению. Вы одна можете отдать мне себя.
Он наклонился, чтобы быть ближе к ней. Его теплое дыхание ласкало ее склоненную голову. В окружавшей их ночи его голос был таким страстным, таким выразительным, каким Катрин его еще не знала. Она чувствовала, что в эту минуту он говорит правду, и ей было трудно сопротивляться тому трепету, который рождала в ней музыка любовных речей, нашептанных в темноте. Чтобы стряхнуть очарование, она попыталась вспомнить свои обиды.
– Но этот торг между вами и Гареном?..
– Какой торг? – спросил Филипп с ноткой недовольного высокомерия. – Вы упоминаете о нем уже второй раз. Я не заключал никакой сделки с Гареном де Бразеном. За кого, в конце концов, вы нас обоих принимаете? Я приказал одному из моих самых верных слуг жениться на девушке изумительной красоты, любовь которой я надеялся завоевать, но я ничего не говорил ему о своих надеждах. Повторяю: я приказал ему. А он, как примерный подданный, подчинился не возражая. Вот и все! Так совершил ли я преступление, желая сделать вас богатой, знатной и помочь вам занять то место в обществе, которого вы заслуживаете?
Катрин покачала головой и задрожала. Филипп воспользовался этим и обвил ее плечи рукой – конечно, чтобы защитить от холода. Она не сопротивлялась. С затуманенными глазами, ощущая лишь эту руку, она не могла вернуть ни капли своего гнева. Катрин прошептала:
– Воистину примерный подданный… его верность непоколебима, и если бы даже вы ни о чем его не просили, он, должно быть, догадался бы с полуслова. Ведь, давая мне мужа, вы могли бы предположить, ваша светлость, что он будет исполнять свои супружеские обязанности. А ведь он этого не сделал. Больше того, он всегда яростно отказывался даже дотронуться до меня.
– А разве вы его об этом просили?
Катрин повернула голову, пытаясь разглядеть в темноте его лицо. В ее голосе прозвучал вызов:
– Однажды я попыталась. Попыталась соблазнить его таким образом, что ни один мужчина не смог бы устоять. Он почти сдался, но все-таки совладал с собой, сказав, что это невозможно, что он не имеет права меня трогать. Так что, как видите, он считает, что я принадлежу вам.
Она испытала злую радость, почувствовав, как конвульсивно сжалась рука Филиппа на ее плече, но, когда он ответил ей, в его голосе не было гнева:
– Я уже говорил вам, что мы никогда не затрагивали эту тему. Так что, может быть, он думал совсем не обо мне, когда говорил это.
– О чем же тогда? Или о ком?
Филипп ответил не сразу. Он, очевидно, размышлял. Наконец он коротко бросил:
– Я не знаю!
И оба они замолчали. На краю деревни залаяла собака, заухала сова, но все эти звуки не могли разрушить ощущения Катрин, что она и герцог одни в целом мире. Теперь он почти прижимал ее к своей груди.
Разговаривая с ней, он обвил ее руками, и инстинктивно она положила голову на плечо принца. Это был сладкий миг, и Катрин пусть на короткое мгновение, но ощутила всю бесплодность их споров. Раз Арно забыл о ней в объятиях другой женщины, то зачем же ей отвергать любовь, такую страстную, такую искреннюю, которая хочет лишь позаботиться о ее счастье? От грубой суконной одежды Филиппа исходил тонкий запах ириса. Он тихонько укачивал ее, как маленькую девочку, и она была благодарна ему за то, что он не претендует на большее. Но она чувствовала его дыхание на своей шее через густые косы, падающие по обе стороны ее лица. С закрытыми глазами она тихо спросила:
– Вам все еще больно, ваша светлость?
– Перестаньте называть меня вашей светлостью. Для вас я просто Филипп. Я хочу забыть все остальное. Но мне уже не больно. Напротив, я счастлив… счастлив, как уже давно не был. Вы со мной, я держу вас в своих объятиях, и вы не говорите мне грубых слов. Вы разрешили мне побыть с вами, и вы меня не отталкиваете. Катрин, милая моя, прекрасная Катрин!.. Могу ли я… Могу ли я надеяться, что вы поцелуете меня?
Скрытая темнотой, Катрин улыбнулась. Смиренный и почти детский тон герцога растрогал ее больше, чем ей бы того хотелось. Она вспомнила гордого повелителя, который всегда знал, как поступать, разговаривал как хозяин и сразу обратился к ней на «ты», как будто она уже принадлежала ему. А сегодня вечером он был всего лишь безумно влюбленным мужчиной…
Она слегка шевельнулась, и ее губы почти прижались к губам Филиппа.
– Поцелуйте меня, – сказала она просто и без малейшего колебания. Все вдруг стало легко. Она не без удовольствия вспоминала о том поцелуе в Аррасе, и, когда губы Филиппа коснулись ее губ, она легонько вздохнула и закрыла глаза. Инстинктивно она чувствовала, что с этим человеком, таким холодным и страстным одновременно, она узнает настоящую радость любви. Он умел, общаясь с женщиной, заставить ее забыть об окружающем, потому что был способен сдерживать свои собственные порывы. Его поцелуй был невероятно нежен, это был верх терпения и страсти. В любви он был именно тем мастером, которого подсознательно ждет любая женщина, и покоренная Катрин окунулась в волны наслаждения и ласк – и уступила им. А Филипп, поняв, что она целиком в его власти, не ограничился тем поцелуем, о котором совсем недавно так смиренно молил ее. И вот уже легкий ветерок, шевеливший кущи деревьев, поведал уснувшей деревне секрет вздохов и нежных слов, произнесенных шепотом. Единственным свидетелем полной победы принца стал его скакун.
В то мгновение, когда Катрин перешагнула порог телесной любви, ее глаза распахнулись навстречу своду, который образовали над любовниками сплетенные ветви деревьев. Серебряный свет взошедшей луны показал Катрин торжественное и напряженное лицо ее возлюбленного. Оно показалось ей нечеловечески прекрасным, ее же лицо освещала в это мгновение страсть. Филипп заглушил поцелуем легкий вскрик боли молодой женщины, и его тут же сменил протяжный стон наслаждения.
Когда они наконец разомкнули объятия, Филипп зарылся лицом в копну ее шелковистых волос и покрыл их жгучими поцелуями. Катрин провела ладонями по его лицу и поняла, что оно залито слезами.
– Ты плачешь?
– От счастья, любовь моя… и от благодарности. Я не думал, что все будет так великолепно, что счастье будет таким полным… и что я буду… первым…
Она прикрыла ему рот рукой, чтобы он замолчал.
– Я ведь говорила тебе, что мой муж и пальцем до меня не дотронулся. Почему же ты?..
– Ты так красива… И искушений было, наверное, так много… Тебя столько раз домогались…
– Я умею защитить себя, – сказала Катрин с такой очаровательной гримаской, что он тут же поцеловал ее. Лунный свет освещал ее обнаженное тело. Филипп сходил за одеялом, притороченным к задней луке седла, бережно завернул в него Катрин и обнял ее. Вдруг он засмеялся:
– Подумать только, а я-то хотел, чтобы наша первая ночь прошла в моем дворце – в роскоши, с редкими цветами, в моих пышных покоях, – но не нашел ничего, кроме мокрой травы и ночного ветра. Не дай бог, ты еще и простудишься, бедняжка моя, хороший же я любовник!
– Ты сам не знаешь, что говоришь! – ответила Катрин, еще теснее прижимаясь к нему. – Во-первых, мне не холодно, а во-вторых, разве может что-нибудь быть лучше природы? А потом, ты ведь не мог знать, когда приехал сюда, что я ударю тебя по голове?
Они засмеялись как дети, и лошадь, стоявшая рядом, заржала с ними в унисон. И тишина вновь опустилась под купами деревьев на краю дороги, ведущей к дому Матье Готерена.
Хотя Филипп просил Катрин как можно скорее вернуться в Дижон, ей пришлось задержаться на несколько дней в Марсане из-за простуды.
– И как только тебе пришло в голову так поздно гулять по саду, да еще и заснуть там! – ворчал дядюшка Матье, глядя, как она глотает горячую настойку из трав. – Я даже не слышал, как ты вернулась, так было поздно!
А Абу-аль-Хаир склонил голову, чтобы Катрин не заметила улыбку в его живых глазах. Маленький врач видел, как поздно ночью всадник скакал по дороге, ведущей из Дижона в Бонн, а маленькая белая фигурка стояла на тропинке и вернулась в дом только после того, как он скрылся из виду.


Несколько дней спустя ослепительно красивая Катрин де Бразен присутствовала в часовне герцогского дворца на венчании Маргариты де Гюйенн и Артура де Ришмон. В зеленом бархатном платье, расшитом золотом и украшенном белым горностаем, она была олицетворением сверкающей молодости и изящества. Ее кожа словно бы светилась, глаза с длинными изогнутыми ресницами сверкали, затмевая блеск изумрудов невероятной чистоты на шее и в ушах. Эти драгоценности были подарком Филиппа, который не скрывал больше своей любви.
Госпожа де Пресль, любовница Филиппа, уехала в ярости во Фландрию, а Мари де Вогринез попросили на некоторое время вернуться в свои владения.
Причиной стала ее недоброжелательная фраза по отношению к Катрин, и даже ее положение крестницы вдовствующей герцогини не спасло неосторожную девушку от опалы. Все также заметили, какое почетное место было отведено Катрин в часовне. Оно явно не соответствовало ее положению. И разве можно было не заметить, что Филипп все время ловит ее взгляд и в его глазах горит огонь любви.
Гарен стоял, скрестив руки, среди мужчин по другую сторону от центрального прохода к нефу. Он ни разу не посмотрел на свою жену. С тех пор как она вернулась из Марсане, он был с ней безупречно вежлив, но холоден. Они встречались только за столом и вели ничего не значащие разговоры, пока к ним не присоединялся смуглолицый врач. Гарен беседовал с Абу-аль-Хаиром о науке, в которой Катрин ничего не понимала, и, казалось, оживлялся только в эти мгновения. Иногда Катрин встречалась с ним взглядом. Он быстро отворачивался, и молодой женщине не удавалось ничего прочесть в его глазах.
Накануне свадьбы, когда паж Филиппа, молодой Ланнуа, приехал в дом де Бразена, чтобы передать Катрин изумрудный убор, Гарен был внизу в тот момент, когда его жена спускалась по лестнице. Так что он прекрасно видел, как ей передали подарок, но не выразил ни малейшего удивления. Он ответил на почтительное приветствие юноши и прошел мимо, ничего не сказав.
Но когда брачная церемония наконец закончилась и гости встали друг против друга по обеим сторонам от нефа, выстроившись в шеренгу для прохода новобрачных, Катрин вдруг встретилась глазами с Гареном и вздрогнула от неожиданности. Даже в тот день, когда он ее так жестоко избил, она не видела у него на лице подобной ярости. Он был смертельно бледен, и нервный тик искажал изуродованную раной сторону его лица. Его лицо было так ужасно, что смущенная Катрин отчетливо поняла, что Гарен ее ненавидит. Потому что именно ненависть сверкала в его единственном глазу. В этот момент к Катрин приблизилась новая графиня де Ришмон, розовая от волнения под своей вуалью, рука об руку с мужем, и молодая женщина присела перед ней в глубоком реверансе, избавившем ее от кошмара. Когда она поднялась, Гарен уже исчез в толпе, и гости двинулись за кортежем к выходу под торжественные звуки органа. Церемония была долгой, и все, проголодавшись, торопились на праздничный пир.
Катрин не была голодна. Она направилась к большому залу, медленно проходя по галерее, чтобы полюбоваться в окно последними розами в саду и посмотреть, как играет морская свинка герцогини Маргариты. У нее не было ни малейшего желания садиться за стол, ведь ее положение отдаляло ее от Филиппа. Эрменгарда находилась рядом с Маргаритой, которая чувствовала себя все хуже и не собиралась присутствовать на пиру, к тому же последний взгляд мужа лишил Катрин всякого желания встречаться с ним.
Большая галерея быстро пустела. Проходя мимо Катрин, придворные кланялись ей, но не замедляли шага. В тот момент, когда молодая женщина миновала одну из дверей, ведущих в личные покои семьи герцога, возле каждой из которых стояло по два лучника, она распахнулась, и из нее вышел крепкий молодой мужчина, одетый во все зеленое. Это был один из верховых главной конюшни, который только что получил, видимо, приказ герцогини: он прятал под свой рыцарский плащ с гербом какой-то пергаментный свиток. Он не смотрел ни на кого из тех, кто находился на галерее. Он просто шел через нее к большой лестнице Новой башни, а может быть, к той, что выходила к сушильням и конюшням. Лицо Катрин просветлело, она поспешила прочь из пиршественного зала и бросилась вслед за молодым человеком, потому что узнала его: это был Ландри, ее друг детства. С того самого момента, как она увидела его у герцогини в день своего представления ко двору, она не смогла, несмотря на свое безумное желание, поговорить с конюшим герцога. Но на этот раз она его догонит!
Она догнала его как раз в тот момент, когда он был внизу большой каменной лестницы. Она была пуста. Катрин позвала:
– Ландри… Подожди!
Он тут же остановился, но повернулся к ней очень медленно. Ни улыбки, ни какого-то другого признака, что он узнал ее, не отразилось на его лице.
– Что угодно, мадам?
С оживленным лицом и блестящими от радости глазами она подошла, встала между ним и лестницей так, чтобы свет падал прямо на нее, и засмеялась.
– Мадам? Ну же, Ландри, не хочешь же ты сказать, что не узнал меня? Неужели я так изменилась за десять лет? Или ты потерял память? А ты все такой же… только стал еще выше и крепче. Но, похоже, характер у тебя такой же плохой.
К ее величайшему удивлению, Ландри остался невозмутим. Он наклонил голову:
– Вы оказываете мне большую честь, благородная госпожа. У меня прекрасная память, но я не помню, чтобы мы когда-нибудь встречались…
– Ну, значит, я очень изменилась, – добродушно сказала Катрин. – Что ж, я сейчас освежу твою память. Неужели ты забыл мост Менял и Двор Чудес, мятеж в Сен-Поле? Ты забыл Катрин Легуа, свою маленькую подружку прошлых лет?
– Действительно, мадам, все это было. Я знал маленькую девочку с таким именем… но я не вижу никакой связи…
– Какой же ты упрямец! Да, ты не изменился… Ну же, дурачок, я действительно Катрин! Приди же в себя… Посмотри на меня повнимательнее!
Она ждала какого-нибудь восклицания, даже радостных криков. Тот, прежний Ландри заплясал бы от радости, наделал бы тысячу глупостей. Но конюший герцога сохранял ледяное спокойствие. Ничто не оживило его равнодушного взгляда.
– Не смейтесь надо мной, мадам. Я очень хорошо знаю, кто вы, – госпожа де Бразен, самая богатая женщина города… бесценная возлюбленная его светлости. Я очень прошу вас, сделайте милость, прекратите эту игру.
– Игру? О, Ландри! – воскликнула огорченная Катрин. – Почему ты не хочешь меня узнать? Если ты знаешь, кто я, знаешь мое имя, то должен помнить, что меня зовут Катрин, что, прежде чем я вышла замуж за Гарена де Бразена по приказу его светлости, я была всего лишь племянницей Матье Готерена, суконщика с улицы Грифонов. Племянницей, которую звали Катрин Легуа.
– Нет, мадам, я не знаю.
– Тогда пойди к моему дяде. Ты найдешь там мою мать. Ее-то ты узнаешь, я надеюсь.
Молодой человек отстранился, спустившись на две ступеньки, в то время как Катрин, стараясь убедить его, подходила к нему все ближе. Он коротко поклонился:
– Это бесполезно, мадам. Я не узнаю ничего нового. Я знал когда-то Катрин Легуа, но вы не можете быть той Катрин… А теперь очень прошу вас простить меня. У меня есть поручение, которое я должен выполнить, и я не могу прохлаждаться. Извините…
Он начал спускаться по лестнице, но Катрин остановила его:
– Если бы кто-нибудь сказал мне, что однажды Ландри не узнает Катрин… Потому что вы ведь Ландри Пигасс, не так ли?
– Ваш покорный слуга, мадам.
– Слуга? – с горечью спросила Катрин. – Раньше мы делили и пряники, и шишки… Мы были друзьями, почти братом и сестрой, и, если я не ошибаюсь, мы даже рисковали вместе жизнью. И вот теперь вы отбрасываете прошлое, хотя прошло всего десять лет, и я не понимаю почему.
У нее было впечатление, что все ее слова натыкаются на стену. На Ландри как будто были невидимые доспехи безразличия, может быть, намеренного забвения, которое она тщетно пыталась преодолеть. Это было необъяснимо. Она сделала последнюю попытку, прошептав с горечью:
– Если бы здесь был Барнабе… уж он бы заставил тебя признать меня! Если бы понадобилось, он бы тебя даже отколошматил.
Отвернувшийся от нее Ландри при имени Барнабе обернулся и сказал гневно:
– Барнабе умер под пыткой за покушение на вашего мужа, мадам! Во всяком случае, так мне сказали, когда я вернулся из Фландрии. А вы говорите мне, что вас зовут Катрин Легуа… Вы? Нет… Вы не Катрин, и я запрещаю вам упоминать это имя. Кстати, вы на нее не похожи! Мое почтение, мадам!
И прежде чем Катрин, потрясенная его внезапной резкостью, успела раскрыть рот, Ландри бросился к лестнице и понесся по ней, рискуя сломать шею. Она слышала, как затихал металлический стук его железных наколенников. И вскоре на широкой лестнице стало совсем тихо. Шум праздника был далеко. Молодая женщина надолго застыла на месте. То, что произошло, было совершенно непонятно и мучительно больно. Почему Ландри не хотел узнать ее? Ведь он на самом деле не хотел этого, наотрез отказываясь верить в очевидное. Может быть, это из-за Барнабе? Его гнев, когда она произнесла имя их старого друга, хорошо объяснял, почему он не желал вступать в какие-либо отношения с женой де Бразена. Но он и глазом не моргнул, когда она назвала себя. Он, конечно же, знал, как и все в городе, об их странном браке. Значит, он давно знал, что она – та Катрин… Просто он не любил ее больше. Больше того! Он был зол на нее, считая, что она так же виновата в смерти Барнабе, как и Гарен. Конечно, она виновата, и даже больше, чем Ландри думает! Уже не в первый раз раскаяние и тоска нахлынули на Катрин при мысли о Барнабе-Ракушечнике, ни за что ни про что посланном на ужасную смерть!
Кое-что еще не давало покоя Катрин. Если Ландри и Барнабе встречались, почему же Барнабе ничего ей об этом не говорил? И почему Ландри никогда не приезжал к дядюшке Матье повидаться с подружкой своего детства? Катрин глубоко вздохнула. На все эти вопросы сегодня не было ответа. И она напрасно терзала себя.
Холодный голос прервал ее размышления, заставив вздрогнуть.
– Могу я узнать, что вы здесь делаете? Вас ждут за столом.
Гарен смотрел на нее, стоя внизу лестницы. Не двигаясь, Катрин повернула к нему усталое лицо с бледной улыбкой.
– Мне не хочется идти туда, Гарен. Меня это не интересует, и я не голодна. Я, пожалуй, присоединюсь к мадам де Шатовиллен у герцогини.
Саркастическая ухмылка исказила лицо Главного казначея.
– Совершенно неважно, что вам интересно, а что нет. Ваши пристрастия не имеют ровным счетом никакого значения. Говорю вам: вас требуют. Имейте, по крайней мере, мужество занять то положение, которое вам предоставляют, и отдавайте себе отчет в последствиях ваших поступков…
Он протянул руку, чтобы вести ее на праздник. Со вздохом Катрин поднялась на несколько ступенек, подала мужу руку и спросила:
– Что вы хотите этим сказать?
– Только то, что сказал: в эту минуту ваше место не на лестнице!
Он довел ее до парадного зала, ярко освещенного в этот пасмурный день. Здесь царил оглушающий шум. Свадебный обед был необычайно веселым, и многие гости были уже пьяны. Смех, крики, шутки доносились от одного стола к другому. Эти три огромных стола были поставлены буквой П вдоль зала. Их обслуживала целая армия лакеев, подносивших огромные блюда, которые поварята поднимали из кухни, с первого этажа. Стольники и кравчие бегали все быстрее. И только новобрачные и герцог Филипп были молчаливы. Ришмон и Маргарита, держась за руки, смотрели друг на друга и даже не думали о еде. Молчаливый Филипп смотрел прямо перед собой с отсутствующим видом. Он единственный заметил, как Гарен вел Катрин на ее место. Его лицо сразу просветлело, он нежно улыбнулся молодой женщине.
– Вот видите, вас действительно ждали! – прошептал Гарен на ухо своей жене. – Ваше присутствие творит чудеса, клянусь честью! Посмотрите, как приветлив его светлость! Уверяю вас, он был ужасно мрачен.
Издевательский тон мужа уязвил Катрин, которую нетрудно было вывести из себя. Она пожала плечами:
– Ну, в таком случае вы сами должны сходить с ума от радости. Вы добились своего!
Садясь за стол, она улыбнулась Филиппу.
Обед показался ей бесконечным. Никогда в жизни она еще так не скучала. Но этот день преподнес ей еще один сюрприз. Можно было подумать, что все свидетели ее прошлого решили вернуться к ней в один и тот же миг! На приеме, состоявшемся после пира, где собралась вся знать герцогских провинций, много англичан, бретонцев и даже несколько французов, молодая женщина заметила прелата в роскошной одежде, вокруг которого толпилось множество гостей. Вся его одежда была из роскошной фиолетовой парчи, украшенной драгоценными кружевами и золотом. Великолепный нагрудный крест из бриллиантов сверкал на его круглом животе. Ему было между пятьюдесятью и шестьюдесятью годами. От него веяло гордостью и процветанием. Высокий, крепко сбитый, довольно жирный, он производил бы величественное впечатление, если бы не неприятное выражение хитрости на его длинном плоском лице. Он говорил громким голосом с сильным реймским акцентом, который что-то напоминал Катрин. Она уже где-то видела этого человека. Но где?
Наклонившись к сидевшей рядом с ней мадам де Вержи, она кивнула в сторону епископа и спросила:
– Кто это?
Аликс де Вержи обратила на нее удивленный и слегка снисходительный взгляд:
– Неужели вы не знаете епископа де Бове? Ну конечно, вы ведь не так давно при дворе.
– Может быть, я не знаю епископа де Бове, но я знаю этого человека. Как его зовут? – резко возразила Катрин.
– Пьер Кошон, конечно! Один из лучших людей нашего века и один из самых горячих сторонников союза с англичанами. О нем много говорили на соборе, и несколько месяцев назад регент Бэдфорд сделал его главным священнослужителем Франции. Замечательный человек.
Катрин с трудом сдержала гримасу. Пьер Кошон! Подручный Кабоша-живодера – капеллан Франции? Со смеху можно умереть! Ее алый рот выразил такое отвращение, что мадам де Вержи поразилась.
– В Париже о нем тоже много говорили несколько лет назад. Тогда он снюхался с убийцами и вешал честных людей только за то, что они думали не так, как он! И вот он уже епископ? Достойного же служителя приобрел Господь в его лице! Познакомьте меня с ним, пожалуйста!
Пораженная Аликс де Вержи подчинилась. Уверенность этой маленькой буржуазной выскочки ошеломила ее. Она осмеливалась с презрением говорить о таком священнослужителе, как монсеньор де Бове, а ведь ему покровительствовал герцог. Несколько мгновений спустя Катрин была удостоена чести поцеловать епископский перстень. Она сделала это, сдержав гримасу отвращения, потому что это кольцо украшало пухлые, жирные пальцы. Но вопреки здравому смыслу ей хотелось столкнуться с Кошоном.
– Мадам де Бразен, – вкрадчиво сказал епископ, – я счастлив познакомиться с вами. Мы в Совете очень ценим вашего мужа – выдающегося финансиста. А с вами я, видимо, еще никогда не встречался, потому что не забыл бы об этом. Я помню лица всех встреченных мной людей, а такие лица, как ваше, не стираются из памяти мужчины… даже если он священник.
– Ваше преосвященство слишком добры! – сказала Катрин, изобразив смущение. – А ведь мы уже встречались, хоть и давно.
– Неужели? Вы меня удивляете!
Продолжая говорить, они сделали несколько шагов в сторону, и люди, окружавшие их, поняв, что прелат хочет на несколько минут остаться наедине с прекрасной Катрин, отстали. Среди них была и Аликс де Вержи. Кошон продолжил их разговор:
– Ваш отец был, может быть, одним из подданных покойного герцога Иоанна? Он был моим драгоценным другом! Прошу, напомните мне вашу девичью фамилию…
Катрин со смешком покачала головой:
– Мой отец не был приближенным Иоанна Бесстрашного, ваше преосвященство, и если я говорю, что вы знали его, то имею в виду совсем другое. На самом деле вы его повесили!
Кошон отшатнулся от нее.
– Повесил? Дворянина? Мадам… если бы подобное свершилось по моему приказу, я бы об этом не забыл!
– А он не был дворянином, – продолжила Катрин спокойно и намеренно мягко. – Это был обычный горожанин… скромный ювелир с моста Менял в Париже. Это было десять лет назад. Его звали Гоше Легуа, это имя должно вам кое-что напомнить. Вы и ваш друг Кабош повесили его, потому что бедная невинная девочка спрятала в своем погребе молодого человека… другого невиновного, которого убили на моих глазах.
При упоминании имени Кабоша два красных пятна проступили на жирных бледных щеках епископа де Бове. Он не любил, когда ему, епископу, напоминали о его прошлых, весьма сомнительных связях. Но его маленькие желтые глазки цепко впились в Катрин.
– Так вот почему ваше лицо мне знакомо. Вы – маленькая Катрин, ведь так? Мне простительно, что я не узнал вас, вы очень изменились. Кто бы мог предположить…
– …что скромная дочь ремесленника доберется до бургундского двора? Ни вы, ваше преосвященство, ни я, безусловно. Тем не менее это так. Судьба – капризная штука, не правда ли, монсеньор?
– Очень странная! Вы напоминаете мне вещи, о которых я хотел бы забыть. Вы видите, я откровенен с вами. И я буду еще более откровенен: я не испытывал никакой личной вражды к вашему отцу. Может быть, я бы даже спас его, если бы это было возможно. Но у меня такой возможности не было!
– Вы уверены, что сделали все, чтобы спасти его от петли? У вас в те времена была привычка сметать со своего пути все, что вам мешало. А мой отец мешал…
Кошон не шевельнулся. Его тяжелое лицо осталось бесстрастным. Его взгляд был твердым как камень.
– Да, он мне мешал! Тогда было не до полумер. Но, может быть, вы и правы: я не пытался его спасти, потому что не видел в этом смысла.
– Вот это откровенно!
Они остановились в глубокой оконной нише. Епископ положил руку на один из квадратов окна, водя машинально пальцем по свинцовому переплету и устремив взгляд вдаль.
– Разрешите мне задать вам один вопрос. Почему вы подошли ко мне? Вы, наверное, меня ненавидите.
– Я вас действительно ненавижу, – невозмутимо ответила Катрин. – Я просто хотела посмотреть на вас вблизи… и сказать вам, что я существую. Я могу даже поблагодарить вас, потому что ваша веревка избавила моего отца от конца столь же мучительного, но гораздо более затяжного…
– Какого же?
– Смерти от тоски! Он слишком любил свою страну, своего короля и свой город Париж, чтобы с легким сердцем наблюдать, как там правит Англичанин.
Вспышка гнева осветила тусклые глаза Пьера Кошона.
– Англичанин правит по праву рождения и королевского наследования. Он наш законный государь, рожденный дочерью Франции и выбранный бабушкой и дедушкой, а бастард из Буржа… просто авантюрист!
Отрывистый и дерзкий смех Катрин оборвал его речь.
– Кого вы можете заставить поверить в это? Не меня, во всяком случае… Да вы и сами в это не верите! Ваше преосвященство, конечно, знает, что король Карл VII не сделал бы его капелланом Франции. Англичанин более сговорчив… и понятно почему! У него просто-напросто нет выбора! Но позвольте вам заметить, что для служителя Господа вы плохо разбираетесь в том, кого он избрал по праву рождения королем Франции.
– Генрих VI – единственный законный король Франции…
Казалось, что епископа сейчас хватит удар, но Катрин одарила его нежнейшей из своих улыбок.
– Ваша беда, монсеньор, заключается в том, что ваша светлость скорее умрет, чем признает свою ошибку. Ну же, улыбнитесь, монсеньор! На нас смотрят… особенно герцог Филипп. Вам, должно быть, говорили, что мы большие друзья.
Ценой нечеловеческого усилия Пьер Кошон совладал с выражением своего лица. Он даже улыбнулся, правда краешком губ, и прошипел сквозь стиснутые зубы:
– Будьте уверены, мадам, что я вас не забуду!
Катрин слегка поклонилась и прошептала нежным голосом:
– Я счастлива, потому что сама никогда не забывала ваше преосвященство. Я буду с интересом следить за вашей карьерой.
Оставив свою жертву, Катрин удалилась медленно и изящно, окутанная бело-зеленой волной своего платья, и вернулась к Филиппу, уже некоторое время с удивлением следившему издалека за ее уединенной беседой с капелланом Франции. Он пошел ей навстречу и подал руку. Никто не посмел последовать за ними. Безошибочный инстинкт придворных подсказывал им, что отныне с Катрин де Бразен нужно было обращаться со всей возможной предупредительностью и любезностью.
– О чем это таком важном вы говорили с нашим епископом де Бове? Вы оба были так серьезны – как прелаты на соборе. Вы обсуждали какое-нибудь место из учения святого Августина? Я и не думал, что вы с ним знакомы.
– Мы спорили… об одном эпизоде из истории Франции, ваша светлость! Я знаю его преосвященство очень давно, наверное, десять лет. Мы когда-то часто встречались в Париже. Я напомнила ему об этом времени.
Замолчав, она подняла на герцога пустые глаза, на которые внезапно навернулись слезы, и продолжила дрожащим от гнева голосом:
– …как вы можете… уважать такого человека? Священник, устраивавший кровавые бойни, чтобы взобраться на епископский трон! Вы, Великий герцог Запада?.. Он презренный человек!
Филипп обожал, когда его называли этим титулом. Волнение Катрин растрогало его до глубины души. Он наклонился к ней так, чтобы никто не смог его услышать:
– Я знаю, сердце мое! И если я его использую, то только потому, что он мне полезен. Но уважать его – о нет! Видите ли, когда ты суверенный властитель, приходится иногда использовать разные способы. А теперь… улыбнись мне и пойдем открывать бал! – И добавил еще тише: – Я люблю тебя больше всего на свете!
Слабая улыбка вернулась во взгляд и на губы Катрин. Музыканты на своей трибуне начали играть павану. И она унеслась в объятиях герцога посреди восхищенной и завистливой толпы придворных.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100