Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Возвращение Гарена в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Возвращение Гарена

Гарен де Бразен вернулся домой в день праздника святого Михаила. Ранним утром он въехал верхом во двор своего особняка. Катрин уже не было дома, она отправилась на мессу. Впервые она изменила собору Божьей Матери и пошла в церковь Сен-Мишель, поскольку сегодня отмечался праздник Архангела. Несмотря на свою неизлечимую любовь к Арно, она все еще не забыла Мишеля де Монсальви – свою первую, самую чистую любовь, любовь почти божественную, обретшую плоть только по отношению ко второму представителю семейства Монсальви. Она не пропускала 29 сентября, чтобы пойти в церковь и помолиться за душу несправедливо убитого молодого человека, и, молясь за него, находила сладостное успокоение своей мучительной страсти.
Церковь Сен-Мишель, расположенная на самом краю города, у крепостных стен, была мрачным строением: квадратная башня возвышалась над старым нефом, боковые части были построены из дерева и кое-как восстановлены после последнего пожара. Катрин казалось, что молиться здесь легче. По обыкновению, она задержалась там немного с Перриной, и, когда вернулась домой, было уже довольно позднее утро. На оживленной улице скопились мулы и лошади, двери ее дома были широко распахнуты, целая толпа молодых учеников-переписчиков вышла из соседней пергаментной лавки и ротозейничала возле багажа. Все говорило о том, что ее муж вернулся. Это не удивило ее, так как она ожидала его возвращения со дня на день, а скорее вызвало раздражение. Катрин предпочла бы увидеться с ним позднее, подготовиться к встрече, которая неизвестно что предвещала.
В вестибюле она увидела Тьерселена, наблюдавшего, как вносили в дом большой, обитый железом сундук.
– Супруг спрашивал обо мне? – спросила она, приподнимая вуаль с лица.
Мажордом приветствовал ее глубоким поклоном и отрицательно покачал головой:
– Нет, мадам, насколько мне известно. Мессир Гарен сразу же поднялся в свои апартаменты. И я не видел, чтобы он спускался вниз.
– Давно он вернулся?
– Примерно час назад. Мадам желает, чтобы я послал предупредить его?
– Нет, не надо. Мессир Гарен не любит слишком простых платьев… – добавила она с улыбкой, показывая на свое платье из легкого белого шелка, надетого на нижнюю юбку зеленого цвета.
Быстрым шагом поднялась она по лестнице, ведущей в ее комнату. Перрина следовала за ней.
– Скорее помоги мне переодеться.
Но, войдя в комнату, обе женщины вскрикнули от изумления. Комната Катрин была превращена в нечто похожее на пещеру Али-Бабы. Вся мебель была завалена чудесными, сказочными тканями. На креслах, сундуках, табуретах, столиках переливались отливающие золотом и серебром волны разноцветной парчи, расшитой сверкающими камнями. Все это образовывало фантастический цветовой поток. С балдахина свешивался каскад белых фламандских, брюссельских, брюггских и других кружев, оттеняя снежной белизной разноцветье других тканей. Посреди комнаты стоял большой открытый серебряный ларец, полный золотых, хрустальных, нефритовых и сердоликовых флаконов, наполнявших воздух пьянящим ароматом духов.
Завороженная, Катрин остановилась посреди этого шелкового многоцветья. Перрина, раскрыв рот и сжав ладони, неподвижно стояла на пороге. Обернувшись к ней, Катрин увидела, как она склонилась в глубоком реверансе, и поняла, что приближается Гарен. В ее душе что-то дрогнуло, но она выпрямилась, сделала над собой усилие, чтобы успокоиться, проглотила слюну и, крепко стиснув в руках требник в золоченом кожаном переплете, повернулась к двери в ожидании мужа.
Перрина тотчас же ушла, и Гарен неслышно вошел в комнату. По обыкновению, он немного задержался в дверях и молча, не двигаясь, оглядел жену. Впервые он был одет не в черное, а в темно-фиолетовое платье. Рукава и борта плотно облегающей куртки были окаймлены тонким серебряным галуном. Он вошел, обнажив свою темную, коротко стриженную шевелюру, слегка тронутую сединой на висках. Он еще не успел переодеться. Его сапоги для верховой езды были покрыты пылью, худое лицо неподвижно. Никогда еще он не был так похож на статую. Он посмотрел на Катрин.
Вдруг его мрачное лицо озарилось легкой улыбкой. Широким жестом он указал на неистовую красоту убранства:
– Такая комната нравится вам?
– Это… чудесно. Но, Гарен, зачем все это?
Наконец он вошел, медленно приблизился к жене и положил руки на плечи молодой женщины.
– Что-то подсказывало мне, что я должен возместить вам ущерб. Это дань моей жертве, дань почтения от угрызений моей совести… Кроме того, это доказывает, что я думал о вас…
Спокойно, без видимого волнения он приблизил ее к себе, поцеловал в лоб и отвернулся.
– Угрызения совести? – спросила Катрин. – Странные слова из ваших уст…
– Почему же? Это точное выражение. Я обвинил вас напрасно и сожалею об этом. Мне стало известно, что вы и вправду провели ночь у монсеньора… и, кстати, в полном одиночестве…
Безразличный тон мужа возмутил молодую женщину.
– Можно мне спросить, кто же вас так хорошо информировал?
– Кто же это мог быть, как не сам герцог? Он сказал мне, что оказал вам гостеприимство… с полным к вам почтением. Таким образом, мой гнев был несправедлив. Я думал, что вы были у другого, и потому еще раз прошу прощения.
– Однако кто-то видел, как я вошла к этому другому? Не так ли? Кто же сказал вам, что вы были настолько не правы? – нервно возразила Катрин. Гнев ее нарастал с каждой секундой. Она чувствовала себя как никогда униженной, низведенной до уровня предмета роскоши, особенно тем безразличием, с которым Филипп и его казначей заключили между собой сделку.
Гарен рассмеялся и пожал плечами:
– Никто, разве что здравый смысл… и свежие новости. Я сомневаюсь, что пленник ваших чар, сеньор де Монсальви, поступил бы так, как он делает сейчас.
– Что вы хотите сказать? Мне сказали, что он попал в плен во время битвы при Краване. Герцогиня Маргарита зачитала нам список пленников.
– Он действительно попал в плен, но король Карл выкупил его и еще одного сеньора… этого рыжего овернца, который говорит с таким ужасным акцентом. Нет, я говорю о его скорой свадьбе…
– Что?..
Гарен сделал вид, будто не заметил волнения, с которым Катрин выкрикнула это слово. Он взял в руки кусок полосатого атласа светло-оливкового и нежно-лилового цветов, любуясь его оттенками при солнечном освещении. Не глядя на жену, он добавил:
– …с Изабеллой де Северак, дочерью маршала. Говорят, что этот союз был задуман некоторое время тому назад. Похоже, что будущие супруги очень влюблены друг в друга…
Катрин вонзила свои ногти в ладони, чтобы не завыть. Жесточайшая боль пронзила все ее тело. Она сделала отчаянное усилие, чтобы не показать Гарену, какое ужасное страдание причинил он ей всего несколькими словами. Она спросила безучастным голосом:
– От кого вы узнали это? Я не знала, что в Бургундии и в Париже так сильно интересуются событиями при дворе короля Карла.
– Бог мой, конечно! Когда союз имеет такое значение, когда соединяются такие древние и знаменитые семьи, то он интересует всю знать. Впрочем, я узнал эту новость от Луи де Скорая, нашего бальи из Амьена, он ближайший родственник Монсальви. Свадьба была назначена на Рождество… как было у нас. Но нетерпение жениха и невесты так велико, что не позволяет столько ждать. Свадьба состоится через месяц в Бурже… Вот я и думал, что хорошие новости одинаково приятны мне и вам. Когда испытываешь к кому-либо дружеские чувства… как вы к молодому Монсальви, то бываешь рад разделить его счастье. Мне эта новость тоже приятна… она меня успокаивает… и вместе с тем дает мне почувствовать, насколько я был к вам несправедлив. Вы меня простили?
Он подошел к жене, взял ее за руку и, наклонившись, внимательно посмотрел ей в лицо. Катрин с трудом выдавила улыбку:
– Конечно… я вас простила. Не думайте больше об этом. И я благодарю вас за эти чудесные вещи.
– Я подумал, что к этой свадьбе вам будут нужны новые туалеты, – сказал Гарен, целуя ее руку. – Постарайтесь быть красивой… очень красивой! Я очень горжусь, когда вами все любуются…
Гарен был скуп на комплименты. Катрин опять пришлось улыбнуться. В душе ее была смертельная тоска, но гордость придавала ей силы. Ни за что на свете она не хотела, чтобы муж разглядел ее отчаяние. Возможно, она почувствовала в его взгляде надежду увидеть это отчаяние. Она принялась рассматривать кружева, чтобы дать себе время успокоиться. Это позволило ей отвести глаза, в которых могли появиться слезы.
Катрин услышала, как Гарен вздыхает. Он отошел к двери, но, не переступая порога, обернулся и мягко добавил:
– Я совсем забыл, его светлость почтил вас добрым воспоминанием. Он просил передать вам, что был бы счастлив увидеться с вами в ближайшее время…
Последние слова Гарена и то, что за ними крылось, доконали Катрин. Яснее невозможно было дать ей почувствовать ее жалкое положение, то, что она представляла собой всего лишь товар. Она, дочь простолюдина, никто по сравнению с какой-нибудь Изабеллой де Северак. Ее жизнью, телом, целомудрием можно торговать… Какой стыд, какая мерзость! Как двое мужчин могли так поступать по отношению к невинной женщине!
Она повернула к Гарену пылающее гневом лицо с горящими глазами.
– Я не встречусь с герцогом, – проговорила она глухим голосом. – Вы и ваш хозяин можете с этой минуты надеть траур по красивым планам, которые вы построили. Вольно вам быть моим фиктивным мужем, можете бесчестить себя, стать посмешищем, но я не знатна, я, всего лишь маленькая, ничего не стоящая дочь буржуа, запрещаю торговать мною как товаром!..
Внезапно слезы брызнули у нее из глаз и потекли по побледневшему лицу, но ярость ее не унималась. Схватив в охапку разбросанные вокруг нее ткани, она швырнула их на пол и стала топтать.
– Вот что я делаю с вашими подарками! Мне не нужны эти тряпки, платья, которые я больше не буду носить. Больше вы меня не увидите при дворе… Никогда!
Оцепеневший, холодный, Гарен бесстрастно наблюдал взрыв гнева Катрин и лишь пожал плечами:
– Никто не выбирает свою судьбу, дорогая… а ваша, по моему мнению, не так уж плоха, вы не так несчастны, как хотите показать.
– Это ваше мнение, а не мое… По какому праву вы отняли у меня все, что составляет счастье и реальную жизнь женщины… любовь, дети…
– Герцог предлагает любовь…
– Не любовь – адюльтер, который я не признаю. Я его не люблю, и он меня не получит. А вы убирайтесь вон!.. Убирайтесь отсюда! Вы прекрасно понимаете, что я не выношу даже одного вашего вида! Убирайтесь же!
Гарен открыл рот, желая что-то сказать, но тотчас закрыл его и, снова пожав плечами, вышел из комнаты, закрыв за собой дверь. Катрин как будто ждала его ухода, чтобы полностью погрузиться в свое отчаяние. Она рухнула на постель лицом вниз и разрыдалась. Каскад кружев свалился с балдахина и накрыл ее пенистой волной… На этот раз все было кончено на самом деле, ничто больше не имело смысла в ее глупой жизни, которую ей навязали! Арно женится… Арно потерян для нее навсегда, потому что любит другую, молодую, красивую, достойную его, которую мог уважать и которой мог гордиться. А к ней, дочери Легуа, жене казначея, которую он видел в постели Филиппа, Арно мог испытывать лишь презрение! Катрин почувствовала себя бесконечно одинокой. Она была брошена, оставлена, как в пустыне, без единого следа, без путеводной звезды, не зная, с какой стороны ждать спасения. Больше не оставалось ничего… даже плеча Сары, чтобы спрятать на нем свое лицо. Сара, как и все прочие, бросила ее с презрением, как бросили ее Гарен и Арно, как бросит Филипп, когда утолит желание, испытываемое к ней.
Нервные рыдания раздирали ей грудь. Слезы так жгли глаза, что больно было смотреть… Она приподнялась, схватила накрывавшие ее кружева и начала рвать их, затем встала. Ей показалось, что комната идет кругом. Она ухватилась обеими руками за колонну балдахина. Сейчас она чувствовала себя так же, как на празднестве у дядюшки Матье, когда выпила слишком много молодого вина. Тогда она сначала почувствовала себя тяжело больной, но через некоторое время вино ее развеселило. Теперь же она была пьяна от боли и отчаяния… Напротив себя, на шкафчике, она увидела ларец и, протянув руки, бросилась к нему, как к спасению. Она прижала его к груди, но выронила. Сердце ее билось так сильно, что, казалось, вот-вот разорвется. Это последнее движение лишило ее сил. Она открыла ларец, достала хрустальный флакон в золоченом футляре…
Этот яд подарил ей Абу-аль-Хаир как величайшее сокровище…
– Он убивает мгновенно и безболезненно, – сказал он ей. – Это мой шедевр, и я хочу подарить его тебе, потому что в тяжелые времена, которые сейчас переживает Запад, любая женщина должна располагать средством избежать ударов ужасной судьбы, которые могут обрушиться на нее в любой момент. Если бы у меня была любимая супруга, я подарил бы ей такой же флакон… Ты очень дорога моему сердцу…
Это был первый и единственный раз, когда простой врач намекнул ей на свои чувства. Катрин была этим не только очень тронута, но и польщена, так как знала его предубеждение по отношению к женщинам. Сегодня благодаря дружбе с врачом-мавром у нее в руках оказалось средство избежать своей судьбы, которой она больше не желала, а будущее не интересовало ее. Она открыла флакон в золоченом футляре, в нем была бесцветная жидкость, прозрачная, как чистейшая вода. Катрин быстро перекрестилась, взгляд ее шарил по стене в поисках большого распятия из слоновой кости.
– Господи, прости меня… – прошептала она. Затем поднесла флакон к губам. Еще мгновение, и все будет кончено. Глаза закроются, память угаснет, измученное сердце перестанет биться.
Она уже прикоснулась к флакону губами, как чьи-то сильные руки вырвали его.
– Я дал тебе флакон не для того, чтобы ты воспользовалась им сейчас, – проворчал Абу-аль-Хаир, неслышно вошедший в комнату. – Какая ужасная опасность угрожает тебе?
– Опасность жить! Я больше не могу!
– С ума сошла! У тебя есть все, о чем может мечтать женщина!
– Все, кроме самого главного… кроме любви, кроме дружбы… Арно женится… Сара меня бросила.
– А моя дружба ничего не значит для тебя? У тебя есть мать, сестра, дядя. Ты прекрасна, молода, богата, и ты, неблагодарная, считаешь себя одинокой!
– Что все это стоит, раз я потеряла его, и навсегда?
Абу-аль-Хаир задумчиво нахмурился и протянул женщине руку, помогая ей встать. Ее красивые блуждающие глаза, расстроенное лицо вызывали в нем жалость.
– Я понимаю теперь, почему твой муж послал меня к тебе, предупредив, что ты в опасности. Пойдем со мной!
– Куда?
– Идем, говорю. Это недалеко, ко мне.
Припадок горя, в котором она билась с самого возвращения мужа, сломал в Катрин всякое сопротивление, и она позволила себя увести, как ребенка, – за руку.
Комната с грифами очень изменилась с тех пор, как в ней поселился мавр. Роскошный декор не поблек, напротив, множество ковров, диванных подушек, разбросанных повсюду, создавало буйство красок. Большая часть мебели исчезла. Только один низкий стол стоял посреди комнаты, сохраняя западный стиль. Но он был завален большой грудой книг, пачками гусиных перьев и флаконами чернил. На камине, на этажерках стояли бесчисленные колбы, склянки, баночки, реторты, стаканы. Соседняя комната, дверь в которую была открыта, сообщалась со спальней, она была обставлена подобным же образом, и оттуда доносился аромат трав, которые Абу-аль-Хаир запасал в большом количестве. Кроме того, там была большая черная печь, на которой постоянно кипели неведомые снадобья.
Но врач не впустил Катрин в ту комнату, где суетились черные рабы. Более того, он тщательно закрыл ее дверь, посадил молодую женщину на подушку рядом с камином и подбросил в него пучок веток. Они вспыхнули ярким пламенем. Он достал с этажерки медную шкатулку, ножницы и вернулся к молодой женщине, которая немигающими глазами смотрела на танцующие языки пламени.
– Позволь мне отрезать прядь твоих чудесных волос, – ласково сказал он.
Она молча ответила жестом, показывая, что он может делать все, что угодно. Он остриг возле левого уха золотую прядь, подержал ее немного в кулаке, глядя на балки потолка и произнося вполголоса непонятные слова, невольно заинтриговавшие Катрин, наблюдавшую за его действиями.
Внезапно он бросил прядь в огонь, добавив щепотку порошка из шкатулки. Простирая руки над пламенем, которое разгоралось все сильнее, становилось жарче и отливало великолепным зеленовато-голубым светом, он произнес своего рода заклинание. Затем наклонился к камину, пристально вглядываясь в огонь. В этой большой комнате, увешанной коврами, было слышно только потрескивание огня. Абу-аль-Хаир, возвысив голос, заговорил необычно торжественным тоном:
– Дух Зороастра, хозяина прошлого и будущего, говорит мне голосом огня, его божественного проводника. Твоя судьба, о молодая женщина, велит пройти тебе через ночь, прежде чем выйти к солнцу, как поступает наша мать-земля. Но ночь глубока, и солнце еще далеко. Чтобы дойти до него, а ты дойдешь, ты должна запастись мужеством, которого тебе пока недостает. Я вижу трудности, кровь… много крови. Мертвые вехами стоят на твоем пути, как огненные алтари на Персидской горе. Любовь тоже… но ты идешь мимо… все время мимо. Ты сможешь стать почти королевой, но ты должна все отбросить, если действительно хочешь добиться счастья…
Катрин закашлялась. Она почти задыхалась в сернистом дыму, выбивавшемся из камина. Предсказание производило на нее впечатление, и она тихо спросила:
– Правда, счастье еще возможно для меня?
– Самое большое, самое полное… но… как странно… Послушай, ты прикоснешься к этому счастью, когда увидишь, как горит хворост в костре палача…
– Палача?
Абу-аль-Хаир отбросил свою величавую строгость и вытер пот со лба широким рукавом.
– Я не могу тебе больше ничего сказать. Я видел солнце над большим костром, где горело человеческое тело. Ты должна набраться терпения и ковать сама свою судьбу. Смерть не принесет тебе ничего, кроме небытия, которое тебе совершенно не нужно…
Он подошел к окну и распахнул его, чтобы проветрить комнату от скопившегося сернистого дыма. Катрин встала и машинально поправила смявшееся платье. Лицо ее было неподвижно, глаза грустны.
– Я ненавижу этот дом и все, что с ним связано.
– Поезжай к матери на несколько дней. В тот дом, куда крестьяне принесли меня, как мешок! Наступило время сбора винограда. Повидайся со своими, с матерью и с моим уважаемым другом Матье.
– Мой муж не позволит мне уйти из дома.
– Одной – может быть. Но я пойду с тобой. Я уже давно хотел посмотреть, как в здешних местах убирают виноград. Мы отправимся сегодня вечером… но прежде ты вернешь мне флакон, который я имел неосторожность тебе дать.
Катрин покачала головой и слабо улыбнулась своему другу:
– Не надо! Я больше не буду пытаться им воспользоваться… Даю слово! Но я хочу оставить его у себя.
После полудня, когда Гарен отправился к Николя Ролену, Катрин покинула свой дом вместе с Абу-аль-Хаиром, передав предварительно через Тьерселена письмо для мужа. Через несколько часов они прибыли в Марсане, где Матье и Жакетта сердечно приняли их. В эту пору Марсане не очень подходил в качестве спокойного уголка, где можно было бы излечить больное сердце. Во время сбора урожая юноши и девушки из Морвана приходили сюда веселыми стайками помогать убирать виноград. Их было много во всех окрестных деревнях. Погода стояла теплая, и ночевали они во всех сараях и под навесами. Шум, гам, песни, шутки, более или менее фривольные, слышались целыми днями со всех сторон. Сборщики тащили наполненные черными гроздьями корзины, согнувшись под их тяжестью, и во все горло распевали песни:
Поехать на сбор винограда,Заработать десять су,Поспать на соломеИ набраться вшей…
Печаль этой песни была притворной, так как на самом деле песенка была веселой. Но где-то позади этой суматошной толпы всегда находились юноша или девушка, которые весело запевали:
Вино необходимо,Бог его не запрещает.Без вина уборка урожаяБыла бы горькой…
Катрин держалась подальше от всей этой сутолоки. Целыми днями сидела она с матерью в верхней комнате дома за прялкой или у ткацкого станка, иногда бросая взгляд на желтеющие виноградники. По утрам она любила наблюдать, как под лучами солнца исчезает туман, по вечерам любоваться пылающим закатом солнца над виноградниками, которые медленно меняли свой цвет от золотого до пурпурного, и время проходило незаметно.
Жакетта Легуа не задала ни единого вопроса дочери, увидев ее побледневшее и исхудавшее лицо. Мать всегда угадывает страдания своего ребенка, даже тогда, когда их старательно скрывают. Она нежила и холила Катрин, как выздоравливающую больную, и никогда не заводила разговора ни о Гарене, которого никогда не любила, ни о Саре, глубоко ее разочаровавшей. Катрин приехала домой в поисках семейного тепла, хотела полностью отвлечься от среды, куда попала в результате своего странного брака, а Жакетта изо всех сил старалась помочь ей в этом… Дядюшка Матье и его арабский друг пропадали где-то с утра до вечера. Пока хотя бы один луч солнца освещал виноградник, Матье с засученными рукавами обегал его из конца в конец, помогая то здесь, то там освободить корзину или наполнить повозку. А Абу-аль-Хаир, сменив свои причудливые тюрбаны на шерстяную крестьянскую шапочку и обув грубые глубокие ботинки, доходившие ему до щиколоток, надев на тонкое шелковое белье длинную блузу из сурового полотна, бродил целыми днями по пятам за своим другом, скрестив руки за спиной, явно заинтересованный всем происходящим, и подбирая несобранные гроздья винограда. Поздним вечером они возвращались домой без сил от усталости, раскрасневшиеся от жары, грязные, но счастливые, как короли…
Катрин между тем не питала иллюзий относительно того, сколько продлится ее спокойная жизнь. Прошла неделя, а из Дижона не докатилось никаких вестей. Одно это уже было необычайным. Рано или поздно Гарен сделает попытку вернуть ее, поскольку она была залогом самой выгодной сделки, когда-либо заключенной им. И каждый вечер, ложась спать, она удивлялась, что день прошел, а темный силуэт не появился на дороге.
Но первым объявился не Гарен. Серию визитов в Марсане открыл брат Этьенн. Отсутствие Катрин обеспокоило монаха. Он наведался три-четыре раза в особняк де Бразена, но напрасно. Его встреча с Катрин в огороде дядюшки Матье тоже не дала результата. Молодая женщина заявила без обиняков, что не имеет ни малейшего намерения возвращаться в Дижон, что она и слышать не хочет ни о дворе, ни о герцоге Филиппе, а еще меньше – о политике. Она горько сожалела, что Арно освободили из тюрьмы, поскольку это лишь ускорило его женитьбу на Изабелле де Северак. Она сердилась на брата Этьенна за то, что он принял участие в этом освобождении, оказав ей в конечном счете медвежью услугу.
– Я не гожусь для подобных интриг, – сказала она ему, – от меня будут только одни неприятности.
К ее великому удивлению, монах не настаивал. Он извинился за беспокойство, простился с ней, но, прежде чем удалиться, тихо проговорил:
– Ваша подруга Одетта скоро покинет свой замок в Сен-Жан, который герцог отбирает у нее. Она должна вернуться в дом своей матери. В последний раз, когда я ее видел, она была очень грустна и расстроена. Должен ли я сказать ей и королеве Иоланде, что ее судьба вас больше не интересует?
Катрин почувствовала угрызения совести. Она показалась себе эгоистичной и легкомысленной и поняла, что не имеет права из-за своих любовных разочарований становиться жестокой по отношению к тем, кто ей доверял.
– Ничего ей не говорите, – сказала она, подумав. – Ни ей… ни королеве. Я пережила тяжелое моральное потрясение, мне нужен покой и уединение, чтобы поправиться. Дайте мне еще немного времени.
Улыбка исчезла с приветливого лица брата Этьенна, сменившись озабоченным и ласковым выражением.
– Я понимаю, – сказал он уже с добротой. – Простите меня за мою настойчивость… но не оставляйте нас слишком надолго…
Катрин не хотела связывать себя датой возвращения и ответила уклончиво:
– Позже… Позже я вернусь.
И брат Этьенн должен был довольствоваться этим ответом. На следующий день, по обыкновению с шумом и смехом, появилась Эрменгарда. Она запросто поцеловала Катрин и ее мать, сказала несколько приятных слов дядюшке Матье о порядке в доме, о том, как хорошо он выглядит, спустилась в винный погреб, отведала молодого вина и напросилась на обед без всяких церемоний.
Но пока дядюшка Матье и Жакетта, разрумянившиеся от распиравшей их гордости в связи с визитом такой знатной дамы, суетились, готовя праздничный обед в ее честь, Эрменгарда присела рядом с Катрин под сводом увитой виноградом беседки и принялась мягко ее журить.
– Ваше сельское уединение просто очаровательно, – сказала она, – но вы совершаете глупость. Вы не можете себе представить, какой невыносимой стала жизнь во дворце герцога после вашего отъезда. Гнев его не знает границ…
– Я прошу вас тотчас же остановиться, – прервала ее Катрин. – Это он вас послал?
– За кого вы меня принимаете? Меня не посылают! Я сама себя посылаю, если считаю это необходимым. Не скажете ли вы мне, что вы здесь делаете? Это все, конечно, восхитительно – уборка винограда, но это ведь временно. Я надеюсь, вы не собираетесь провести зиму в деревне?
– Почему бы и нет? Мне здесь нравится больше, чем в городе.
Эрменгарда так громко вздохнула, что стены чуть не рухнули. Такое упрямство ей приходилось редко встречать.
– Вначале я подумала, что это проявление своеобразного кокетства. Забавно, не так ли, заставлять мужчину ждать, особенно если мужчина – принц? Но не следует ничего утрировать. Терпение – не главная добродетель его светлости.
– Тогда пусть теряет терпение – это все, чего я хочу. Пусть забудет меня, и поскорее!
– Вы не понимаете, что говорите. Когда мы уезжали из Арраса, вы почти сдались ему, а теперь не хотите его видеть. Что случилось? Почему вы не хотите мне сказать?
– Потому, что это так глупо… Я боюсь, что вы не поймете.
– Женщин, – сказала Эрменгарда тоном, не терпящим возражений, – я всегда могу понять. Особенно самые большие их безумства. Не кроется ли опять за этим Монсальви?
Катрин улыбнулась и, чтобы скрыть свое замешательство, принялась вертеть зеленую веточку, свисавшую над ее головой.
– Вы все умеете угадать, мой друг. Он потерян для меня, и навсегда…
Катрин произнесла это страдальческим тоном, почти трагически, и тем не менее Эрменгарда разразилась таким сумасшедшим хохотом, что не смогла сразу успокоиться. Катрин с возмущением смотрела на главную придворную даму, почти задыхающуюся от смеха, красную, как ее платье. Слезы лились ручьем по ее щекам, она обхватила себя руками и не могла остановиться.
– Эрменгарда! – крикнула оскорбленная Катрин. – Вы отдаете себе отчет в том, что смеетесь надо мной?
– Прекрасно отдаю себе отчет, дорогая! – с трудом выговорила та, обретя дыхание. – Но это так смешно! Это из-за женитьбы нашего героя, который послал вас куда подальше, вы стали похожи на монахиню, из-за этого у вас потухли глаза и побледнели щеки? Нет, вы с ума сошли! Что ненормального в том, что молодой человек его ранга и с таким именем женится? Он обязан для себя и своих близких продлить свой род. Ему нужны сыновья, потомство. А кто это может ему дать, если не женщина?
– Но я люблю его! Я хранила себя для него, я не хочу никого, кроме него! – воскликнула Катрин, разражаясь слезами, которые нисколько не взволновали Эрменгарду.
– Вот в этом вы совсем не правы! Такая женщина, как вы, создана для любви. Я твержу вам об этом месяцами подряд. Ваш Арно женится? Подумаешь, какое дело! Как только эта глупая война закончится, вы сделаете его своим любовником… и не будете страдать от этого. На что вы надеетесь? Выйти за него замуж? Но, милая моя, ваш муж жив и не собирается на тот свет раньше, чем через многие годы. Пусть юный Монсальви женится на какой-нибудь очень богатой титулованной гусыне, которая наделает ему малышей за эти годы… а вы станете той, которая дарит сладость запретной любви… гораздо более желанной, чем супружеская кухня!
Такой странный урок морали озадачил Катрин, но немного успокоил. Эта ужасная Эрменгарда умела реально взглянуть на вещи, которые не теряли при этом своей прелести, но оказывались гораздо более практичными. Она продолжала свой урок:
– Не обрекайте себя на жалкое прозябание из-за какого-то простофили, который пленил ваше сердце, каким бы красивым он ни был. Филипп вас любит, желает вас и получит вас… поверьте мне… Почему не попытаться извлечь удовольствие из этой ситуации? Он молод, по-своему красив, обаятелен, когда пожелает… могуществен, наконец… и ни одна из его любовниц никогда еще на него не жаловалась, напротив – он всегда с большим трудом от них избавлялся! Я пришла к вам отчасти поэтому…
Итак, у Эрменгарды была цель. Катрин подавила насмешливую улыбку. Искусство, с которым она легко произнесла эти последние слова, было само по себе шедевром дипломатии. В действительности Эрменгарда, «посылавшая себя сама», была посланницей герцогини Маргариты, обеспокоенной появлением в Дижоне мадам де Пресль, «штатной» любовницы Филиппа, амбиции которой были известны.
– Я думаю, вы помните это златокудрое создание, которое так удачно наградило этого болвана Лионеля Вандомского своим шарфом?.. – уточнила Эрменгарда. – Речь идет о ней. А вдовствующая герцогиня переживает. Эта женщина вбила себе в голову, что станет герцогиней. Она – ловкая интриганка… и знает Филиппа как свои пять пальцев. Бог знает чего она может добиться, если вы сохраните ей свободу действий! Если эта женщина достигнет своей цели, мы придем к катастрофе. Франция и Бургундия никогда не объединятся.
В заключение графиня встала и оказалась на полкорпуса выше своей подруги. Внезапно посерьезнев, она положила руку на плечо молодой женщины и закончила необычайно нежно:
– Ваша герцогиня зовет вас на помощь, Катрин де Бразен. Вы не имеете права ее разочаровывать. Она так больна!
Катрин молча опустила голову, смутные чувства владели ею. Теперь она понимала, что оказалась в центре запутанного клубка интересов, которые простирались гораздо дальше ее красивой персоны. Сильные мира сего через ее простых друзей просили ее помощи. Это королева Сицилии просила через Одетту и брата Этьенна, это просила герцогиня Маргарита устами Эрменгарды… И каждый из них говорил о долге, о почетной миссии, которая сводилась по сути к одному: прекратить вражду между Филиппом и королем Карлом.
Появление дядюшки Матье, объявившего о том, что обед подан, избавило ее от ответа. За обедом Эрменгарда воздержалась от политических тем, зато продемонстрировала свой обычный великолепный аппетит. Она высказала восхищение дядюшкой Матье, его познаниями в области коммерции. Собираясь уезжать, она ответила кому-то, кто пригласил ее приехать поскорее еще раз.
– Это будет зависеть… – сказала она, бросив многозначительный взгляд на Катрин.
Последняя лишь улыбнулась:
– Обещаю вам подумать, Эрменгарда.
И графиня, как и брат Этьенн, вынуждена была удовлетвориться этим полуобещанием. Но после ее отъезда Катрин глубоко задумалась. Слова Эрменгарды с их несколько грубоватой практичностью оставили след в ее душе. Они советовали принять любовь Филиппа, и в этот теплый осенний вечер Катрин уже меньше, чем прежде, восставала против этой идеи.
Желая остаться наедине со своими мыслями, Катрин вернулась в сад. Это было ее убежище, самое любимое место во всей усадьбе. В нем не было ничего необыкновенного: кусты винограда, аккуратные бордюры, но окружавший его сельский пейзаж придавал ему необыкновенное очарование. Возле относительно низких стен, отделявших сад от виноградника, росли с одной стороны высокие сосны и розы, посаженные как попало, придавая саду дикую прелесть. Катрин побродила немного у сосен, где тени в конце дня сгущались раньше. Первые опавшие листья мягко шуршали, задеваемые ее длинным платьем. Склонив голову, она направилась к большому круглому колодцу, построенному, судя по рассказам, еще римлянами. Он находился в самом центре сада. Катрин облокотилась на него. Необыкновенная мягкость сумерек успокаивала ее душу. Отдохнувшая, почти улыбаясь, она обвела взором стены… и вдруг вздрогнула: на фоне необтесанных камней ограды промелькнуло черное перо, явно на мужской шляпе. Перо двинулось вдоль стены и вернулось обратно. Сидя на каменной закраине колодца, спрятавшись за отцветшей жимолостью, Катрин затаила дыхание, наблюдая странные перемещения шляпы. Перо остановилось, приподнялось. Появилась серая шляпа, затем лоб, глаза, цвет которых Катрин не могла рассмотреть при угасающем свете дня. Незнакомец тщательно осмотрел сад, не выходя из своего укрытия. Он не видел Катрин – густая жимолость скрывала ее полностью. Затем голова снова спряталась, только перо оставалось видимым. Оно быстро проскользнуло вдоль стены.
Тогда Катрин вышла из своего укрытия и легко влезла на стену. Некоторые камни, ослабленные вьющимися растениями, вывалились у нее из-под ног. Но когда она добралась до гребня стены, то увидела только закутанный в темный плащ стройный мужской силуэт, быстро удалявшийся по направлению к рощице, где его ожидал конь. Любопытный незнакомец прыгнул в седло, пришпорил коня и, не оглянувшись на дом Матье Готерена, поскакал в сторону Дижона.
Когда он скрылся из виду, Катрин еще сидела на стене и размышляла. Осторожный посетитель, видимо, принадлежал к отряду Жака де Руссе. Молодой капитан гвардейцев, без сомнения, по приказу своего хозяина продолжал наблюдать за ней. Ясно, что там, наверху, ей совершенно не доверяли, поскольку этот шпионаж у ее дома не мог быть организован Гареном. Сегодня утром она получила от него коротенькое письмо, он сообщал точную дату свадьбы принца, которая должна состояться в последних числах октября и на которой он присутствовать не будет. Он добавил также, что позволил себе заказать ей туалеты, приличествующие для такого события. Мадам Гоберт имела ее мерки, знала ее вкус и могла заочно так же хорошо сшить платье для Катрин, как и в ее присутствие… Одним словом, спокойное и бесцветное письмо. Ничто не говорило в нем, что он видит в отсутствии жены нечто большее, чем желание навестить свою семью. Нет, Гарен не имел никакого отношения к вечернему визиту незнакомца.
Катрин услышала голос матери. Она звала ее домой. В будущем Катрин решила быть осторожнее. Ей хотелось пробыть в Марсане еще несколько дней из самолюбия: чтобы не показать Эрменгарде, что она так быстро сдалась на ее уговоры.
На следующий день после утренней мессы в маленькой местной церквушке, которую она обычно посещала, Катрин устроилась с вышивкой в саду, но работа не двигалась в этот день, потому что Катрин была слишком рассеянна. То и дело взгляд ее отрывался от рукоделия, чтобы поймать тень на стене или быстрое движение пера. Все напрасно.
Кроме далекого пения сборщиков винограда, ничто не нарушало тишину этого осеннего дня, которым Катрин, бессознательно быть может, наслаждалась всеми фибрами своей души. Осень в Бургундии – самая красивая во всем королевстве. Земля здесь дерзко выставляла напоказ свои богатства и плодородие…
Когда ее позвали на ужин, Катрин отложила свою работу и с сожалением покинула сад. У нее было предчувствие, что еще до наступления ночи могло что-то произойти. И она решила вернуться сюда еще раз. К концу ужина она услышала приглушенный стук копыт. Конечно, это возвращался вчерашний незнакомец. Не дожидаясь, пока дядюшка Матье прочтет благодарственную молитву, она исчезла под предлогом плохого самочувствия, полная решимости покончить с этим назойливым посетителем. Никто не обратил внимания на ее исчезновение. Жакетта, уставшая от долгого рабочего дня, во время которого она вместе со служанками ворочала ушаты с бельем, дремала на своем стуле. Дядюшка Матье обсуждал с Абу-аль-Хаиром качество будущего вина от собранного сегодня с дальних участков и уже заложенного в пресс винограда. Ни тот, ни другой не заметили, как Катрин вышла из дома.
Проходя через вестибюль, она заметила дубину, с которой Матье обычно обходил свой виноградник. Катрин взяла дубину, сделанную из прямой дубовой ветки, заканчивающейся толстым суком, служившим наконечником. Рука дядюшки Матье отполировала ее до блеска, сделала древесину гладкой, но дубина оставалась тяжелой. В руках сильного мужчины она могла бы послужить грозным оружием.
Вооружившись таким образом и стиснув зубы, Катрин вернулась в сад. Нескромный визитер, если вернется, найдет с кем побеседовать… Однако в саду не слышалось никакого шума. Деревня спала. Была темная ночь. Катрин сделала несколько шагов к стене, находившейся под темной сенью сосен. Тишина волновала ее. Она могла поклясться, что четко различила галоп лошади… хотя, конечно, и далекий. Может быть, какой-нибудь запоздавший рыцарь спешил добраться до Дижона до закрытия ворот… Несмотря ни на что, она осталась сидеть неподвижно и тихо на своем наблюдательном посту.
Не прошло и десяти минут, как со стены свалился камень и послышался легкий шорох камней на дорожке у стены. Кто-то осторожно приближался, стараясь наступать тихо, чтобы не скрипел гравий под ногами. Катрин подошла к стене, поднялась на два-три камня, скрываясь за кустом орешника, и оказалась выше стены. Вчерашнее перо двигалось в нескольких шагах от нее. Катрин уже слышала дыхание мужчины, искавшего, обо что опереться, чтобы перелезть. Силуэт его был еле различим в темноте. Но молодая женщина видела, как шляпа, закрывающая его лицо, понемногу поднимается… На этот раз незнакомец, казалось, решился перелезть через стену и проникнуть к Матье…
Уставившись на черный силуэт и смакуя предстоящее удовольствие, как кошка, подстерегающая мышь, Катрин подняла дубину. Когда голова гостя оказалась на близком расстоянии, она изо всех сил огрела его дубиной. Послышался глухой крик, шелест листьев, шум покатившихся камней, и ночной гость рухнул на дорогу. Одержав эту победу, Катрин сунула дубину под мышку и, убедившись, что мужчина лежит без движения, вернулась домой за фонарем.
Через две-три минуты, когда она выходила через дверь сада, ее жертва начала двигаться. Не расставаясь с дубиной, Катрин встала на колени, чтобы получше рассмотреть, с кем она имела дело. Быстрым движением она сбросила шляпу с черным пером, приблизила фонарь к лицу и отпрянула, поняв, что оглушила самого… герцога Филиппа.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100