Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Миссия Жака де Руссе в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Миссия Жака де Руссе

Из Арраса выехали несколько дней спустя. Катрин еще не поправилась, но она не хотела слишком задерживать Эрменгарду. Кроме того, ей хотелось поскорее вернуться домой и оказаться как можно дальше от этого города, с которым были связаны не самые лучшие ее воспоминания. Благодаря заботам бдительной Сары и графини, а также различным зельям, которыми ее натирали каждый день, раны молодой женщины постепенно заживали. В день отъезда на ней почти не осталось повязок, всего три или четыре: одна на плече, две на бедрах и одна на пояснице. К тому же Сара считала, что свежий воздух ускорит выздоровление. Утром в день отъезда она тепло одела свою хозяйку, потому что, несмотря на весну, стояла прохладная погода. Она надела ей на руки теплые перчатки на мягкой подкладке, пропитанной смягчающей мазью, и, чтобы скрыть синяки на лице, накрыла голову плотной вуалью.
Катрин была еще слаба, поэтому придется ее везти в большом паланкине, запряженном мулами, где можно было бы лежать. Эрменгарда де Шатовиллен, несмотря на свою страсть к верховой езде, должна была составить компанию своей приятельнице. Сара и другие слуги поедут на лошадях. Был предусмотрен также вооруженный эскорт из-за того, что в этих местах было неспокойно. Когда в день отъезда Катрин увидела паланкин и вооруженный эскорт, она не могла не улыбнуться. На паланкине красовался герб герцога, эскортом командовал Жак де Руссе, которого переполняла радость при мыслях о такой приятной миссии.
– Это будет наше второе совместное путешествие, – сказал он, представившись молодой женщине. По правде говоря, он был очень удивлен, увидев ее так тепло одетой. – Первое путешествие было столь приятным, что следующее приводит меня в восторг заранее.
Он не рассчитывал на присутствие Эрменгарды, которая в этот момент вышла из комнаты, надевая перчатки.
– Умерьте ваш пыл, молодой человек! Это мне поручено сопровождать мадам де Бразен, и я чувствую себя в состоянии развлечь ее сама. Занимайтесь вашими людьми, дорогой, жильем, у вас и так много дел…
Одернутый таким образом молодой человек сник. Катрин протянула ему руку в перчатке:
– Не будьте с ним так строги, Эрменгарда! Мессир де Руссе мой верный друг, и под его охраной мы будем в полной безопасности. Теперь поехали?
Повеселевший Жак повел своих людей пропустить по стаканчику перед дорогой, пока грузили багаж на мулов, а дамы устраивались в паланкине. И та и другая, опасаясь воров, взяли с собой шкатулки с драгоценностями. В шкатулке Катрин хранился знаменитый черный бриллиант, который один уже представлял собой целое состояние.
Небольшой отряд двинулся в путь еще до полудня. Была промозглая погода, в низинах дул сильный ветер. Выполняя полученный приказ, Жак свернул на Камбре, вместо того чтобы ехать прямо на юг. Нужно было миновать Перонн и графство Вермандуа, захваченное людьми Карла VII. Капитан не хотел, чтобы в их руках оказался такой драгоценный заложник, как Катрин…
Как бы там ни было, Эрменгарда была не очень веселой компаньонкой. Едва усевшись на подушках около своей приятельницы, графиня, верная своим привычкам, крепко уснула, и беседа во время всего пути свелась к громкому храпу. Напротив, во время остановок, смены лошадей в трактирах или в монастырях к ней возвращались жизнелюбие и хороший аппетит.
Предоставленная самой себе, Катрин могла вдоволь обдумать недавние события. Гарена она больше не видела. Каждый день он справлялся о ней через слуг и один-два раза через Николя Ролена. Но гордому придворному были не по душе такие поручения, которые вынуждали его встречаться с Эрменгардой, по-прежнему не очень любезной.
Помимо этих ежедневных визитов, Гарен не предпринимал ничего для примирения. Катрин узнала о его отъезде в Гент и Брюгге, где у него были дела, но он уехал за день до отъезда жены, даже не попрощавшись с ней. Это не имело, впрочем, никакого значения для Катрин, которая предпочитала как можно меньше встречаться со своим супругом. Она долго пыталась понять причину ярости Гарена и пришла к выводу, что он боялся вызвать неудовольствие герцога, если тот узнает о визите Катрин в палатку Монсальви. Это было единственное объяснение. В случае с Гареном о ревности не могло быть и речи.
Путешествие продолжалось без приключений. Путь их лежал через разоренную, разграбленную Шампань с покинутыми деревнями; они встречали голодных людей, толпы беженцев, которые с нехитрым скарбом и спасенными животными брели по дорогам в надежде найти приют в Бургундии. Эрменгарда и Катрин раздавали по пути милостыню, сколько могли. Но иногда капитан Руссе вмешивался, чтобы отогнать от них толпы голодных людей. Страшная, неприкрытая картина нищеты терзала сердце Катрин.
Однажды вечером, когда их небольшая кавалькада, покинув Труа, приближалась к границам Бургундии и собиралась остановиться на ночь, им встретилась странная группа людей. Это была длинная вереница смуглолицых мужчин и женщин, которые издали походили на беженцев. Приблизившись к ним, Катрин обратила внимание на их необычный вид. На голове у женщин были повязаны платки в виде чалмы, один конец которой проходил под подбородком. Поверх грубых льняных рубах с широким вырезом на них были надеты платья из пестрой шерстяной ткани. Они несли полуголых черноволосых детей, завернутых в куски материи и подвешенных на спину. Другие дети сидели в корзинах и тряслись на боках мулов. Женщины с ослепительно белыми зубами и горящими глазами были украшены бусами из монет. У их спутников были такие густые черные бороды, что почти полностью скрывали их лица, фетровые шляпы изрядно пострадали от дождя, яркая одежда была в дырах, но на поясе висел кинжал или шпага. Лошади, собаки, домашняя птица путешествовали вместе с ними. Люди говорили на своем странном языке. Продолжая идти, они пели хором протяжную мелодичную песню, которую Катрин где-то слышала… Она приподняла кожаный полог паланкина, чтобы получше рассмотреть и послушать, и вдруг увидела, как мимо нее на муле стрелой пронеслась Сара. Всадница с разлетающимися по ветру волосами, с блестящими глазами, с дикими криками неслась к этим необычным странникам.
– Что это с ней? – спросила Эрменгарда, внезапно проснувшись. – С ума сошла? Она их знает?
Действительно, поравнявшись с всадником, который, казалось, был их предводителем, Сара придержала мула и стала быстро что-то говорить. Этот мужчина, скорее мальчик, сухой, как ветка виноградной лозы, с красивой осанкой, выглядел, несмотря на лохмотья, как король. Катрин никогда еще не видела такой радости на лице Сары. Обычно цыганка смеялась мало, а говорила еще меньше. Она была проворная, молчаливая, работящая. Не любила напрасно расточать ни время, ни слова. Единственный раз – в таверне Жако Морского – Катрин удалось заглянуть в таинственную душу Сары. Сейчас при виде того, как она, озаренная ярчайшим внутренним огнем, захлебываясь, объяснялась с этим смуглым мужчиной, у Катрин слегка защемило сердце.
– Возможно, она знает этих людей, – ответила она Эрменгарде. – Но я думаю, что это скорее ее братья по крови, и она их узнала.
– Что? Вы хотите сказать, что эти оборванцы с ножами и глазами, горящими как уголь…
– …как и Сара – цыгане. Мне кажется, я вам рассказывала историю моей доброй и преданной кормилицы.
Руссе по знаку Катрин остановил кортеж, и все наблюдали за Сарой. Грусть мало-помалу овладевала Катрин. Сара, казалось, обо всем забыла. Она была поглощена беседой с этим темнокожим мальчиком. Внезапно Сара обернулась и увидела Катрин, полулежащую в своем паланкине и глядящую на нее. Сара подбежала к ней.
– Это люди моего племени, – веселой скороговоркой сказала она. – Я уже не надеялась когда-нибудь их увидеть, и вот случилось то, что было предсказано много лет назад: таборы тронулись в путь и прибыли сюда. Этот табор, как и я, с берегов большого синего моря. Они родились на острове Модон, у подножия горы Жип, а я с Кипра, с острова Афродиты… Ну разве не чудо?
– Совершенное чудо, – резко прервала ее Эрменгарда, – но долго мы еще будем здесь торчать?
Сара и не подумала ей ответить и обратилась к Катрин почти с мольбой:
– Прошу тебя, разреши мне провести эту ночь с ними. Они разобьют лагерь у соседней деревни, там же, где и мы должны остановиться.
– Это тебе доставит удовольствие?
– Ты не можешь себе даже представить… я тебе объясню…
Катрин мягким жестом остановила ее и улыбнулась.
– Не надо. Мне кажется, я понимаю. Иди к твоим братьям… но не забывай меня навсегда.
С живостью молодой девушки Сара быстро наклонилась, коснулась губами руки Катрин и бегом устремилась к своим. Она оставила мула на попечение солдата из эскорта. Катрин видела, как она шла рядом со смуглым юношей, который старался идти с ней в ногу. Можно было подумать, что Сара встретила своего возлюбленного, так блестели ее глаза и такой радостной была ее улыбка. Наблюдавшая за ней Эрменгарда покачала головой:
– Интересно, вернется ли она к вам завтра утром?
Катрин вздрогнула и посмотрела на свою подругу с испугом.
– Почему не вернется? Вся ее жизнь связана со мной… Она была рядом со мной…
– Была! До сих пор эта женщина была оторвана от своих, лишена корней, без всякой надежды когда-либо встретить своих. Вы были ее приютом, оказали ей милость, но она встретила родных собратьев… Ну-ну, не плачьте, – поспешила добавить она, видя, как слезы наворачиваются на глаза Катрин, – она вас любит… может быть, она к вам вернется. А пока укроемся! Начинается дождь, и я голодна.
Караван снова пустился в путь по направлению к деревушке, на краю которой возвышались шпиль и квадратная башня церкви.


Цыгане разбили свой лагерь в поле, за трактиром, в котором остановились Эрменгарда и Катрин. Из окна их общей комнаты хорошо были видны палатки цыган, и после ужина Катрин с удовольствием наблюдала за ними. Они развели большой костер, установили на него котлы. Женщины отпустили своих детей и позволили им резвиться где вздумается. Сами же принялись ощипывать птицу, чистить овощи, которые им удалось добыть. Все эти босоногие люди, едва прикрытые лохмотьями, держались с удивительной гордостью, и большинство женщин были красивы. Катрин заметила Сару, сидевшую на срубленном дереве около молодого вождя. Похоже было, что Сару принимали как важную гостью, так как еду ей подавали следующей после вождя. Веселые крики детей раздавались в весенних сумерках. Они так визжали, что, казалось, их вопли сверлили уши, но взрослые вели себя тихо. Они спокойно переговаривались, медленно ели, как будто каждый глоток был для них важной процедурой. Иногда смех докатывался до окна Катрин, которая желала бы к ним присоединиться. В дальнем конце поля, под тремя развесистыми деревьями, была натянута большая палатка, чтобы укрыть на ночь женщин и детей. Но дети не проявляли ни малейшего желания спать. Одни полуголые, другие совсем голые, со смешными круглыми животами, они бегали друг за другом между кострами или собирались в кучу под деревьями вокруг большого мальчика, державшего лютню и настраивавшего ее. Вокруг мальчика собрались несколько девушек с туго заплетенными косами, они нетерпеливо позванивали тамбуринами, сгорая от желания пуститься в пляс.
Вскоре под странные аккорды музыканта начались пляски. Девушки неистово устремились вперед, образуя хоровод. Все быстрее двигались их ловкие смуглые ноги, пестрые платья взвивались вихрем вокруг длинных ног все выше и выше по мере того, как ритм танца ускорялся…
Музыкант усиливал ритм, и тамбурины гудели под ударами крепких кулачков цыганок. Косы девушек расплелись и рассыпались по темным плечам, обнажившимся от съехавших в бешеном танце платьев. Когда луна вынырнула из-за облаков, добавив свой бледный свет к красным отблескам костра, танцовщицы буквально разбушевались. Ноги их мелькали так быстро, что было невозможно разглядеть их движений. Казалось, живое пламя их душ светит в темноте ночи, сливаясь с пламенем костра. Они изгибались, наклонялись, кружились в кругу сверкающих, завороженных их танцем глаз. Катрин была захвачена диким великолепием этого зрелища. Эти темноволосые девушки, танцующие под лунным светом, кто они? Не жрицы ли таинственного культа? Их лица с закрытыми глазами поднимались к серебристому свету, и лихорадочная дрожь охватывала круг цыган, рукоплескавших в такт исступленному танцу. Некоторые жители деревни с опаской подошли поближе, чтобы посмотреть. Они держались в тени стены трактира, и Катрин могла из окна рассмотреть их лица, недоверчивые и любопытные одновременно… Вдруг над всем этим бешеным гулом тамбуринов и хлопков поднялась странная мелодия лютни и страстный и горячий голос запел. Незнакомые слова сообщали песне колдовскую силу, очень знакомую Катрин.
– Что это? – прошептала Эрменгарда, подойдя к подруге.
– Сара! Она поет!
– Я слышу… но какой необыкновенный голос! Странный и… великолепный!
Никогда еще Сара не пела так, как сегодня вечером. В прокуренной таверне Жако Морского она пела о своей ностальгии, о своих жалобах. На этот раз буйная радость вольной жизни на бескрайних просторах сквозила в ее пении. Из своего окна Катрин видела, как она сидит, обхватив колени руками, и поет свои надрывные песни, прерываемые хриплыми криками и припевом, который все цыгане подхватывали хором. Вдруг она встала, протянула руки к луне, большой и круглой, которая теперь была хорошо видна. Казалось, что она хотела схватить ее руками. Танцы и пение перемежались во все более и более быстром темпе, все более и более дикие… Теперь пел весь табор, и песня катилась над уснувшей деревней, как раскаты грома… Под пронзительный крик танцовщицы все вместе обнажали стройные смуглые тела, блестящие от пота… Под окном Катрин было заметно оживление: это крестьянки энергично подталкивали своих мужей, используя кулаки, пытаясь загнать их домой…
– О! – произнесла Эрменгарда, восхищенная и шокированная одновременно.
Катрин только улыбнулась. Она видела достаточно подобных сцен и во Дворе Чудес, и в таверне Жако Морского, и это зрелище ее не смущало… Она не находила ничего зазорного в наготе этих красивых молодых девушек. Их гармоничные тела, наделенные дикой грацией, были похожи на прекрасные ожившие статуи. Глаза сверкали, как раскаленные угли. Темные тучи готовились поглотить луну, а от костра остались только угли. Темнота понемногу сгущалась над табором. Какой-то мужчина, сидевший рядом с костром, бросился к одной из девушек, схватил ее на руки и унес в чащу. Другой сделал то же самое, затем третий… Сара продолжала петь, а ночь наполнялась вздохами. Эрменгарда решительно оттащила Катрин от окна и закрыла его. Катрин, видя, как покраснела ее подруга, принялась смеяться.
– О! Эрменгарда, вы шокированы?
– Шокирована? Нет! Но я не хотела бы, чтобы сегодня мне снились кошмары. Такое зрелище не идет на пользу женщинам ни моего возраста, ни вашего, особенно когда муж находится далеко.
Катрин ничего не ответила. Она понимала, что графиня права и лучше было бы отвернуться от ночной вакханалии. Но, лежа в постели, она долго не могла сомкнуть глаз, прислушиваясь к тому, что происходило на поляне. Время от времени доносился голос Сары, тихо напевавшей под слабые звуки лютни. Затем все стихло.
Первым желанием рано пробудившейся Катрин было подбежать к окну. Открыв деревянный ставень, она высунулась наружу. Повеяло прохладой. Катрин разочарованно вскрикнула: никакого следа от лагеря цыган не осталось… разве что черные круги на траве, там, где горели костры. Они, видимо, уехали на рассвете, растаяв как сон в розовой дымке утра. Деревня безмятежно спала. Ночная вакханалия рассеялась, как дым костров. Кто-то насвистывал под окном Катрин, выходившим на ворота конюшни. Это был один из солдат эскорта, и она окликнула его:
– Скажите мессиру Руссе, что я хочу поговорить с ним.
Солдат улыбнулся и, поприветствовав ее, побежал за угол дома. Несколько минут спустя Руссе постучался в дверь и, получив разрешение, вошел. Катрин в утреннем платье ждала его у окна. Эрменгарда еще лежала в постели. Натянув одеяло до носа, она смотрела на эту сцену неодобрительно и сурово. Но молодого капитана это нисколько не смущало. Напряженное выражение лица Катрин беспокоило его гораздо больше.
– Вы видели сегодня утром Сару? – спросила она, не потрудившись даже заметить глубокий поклон молодого человека.
– Я ее не видел, но один из моих людей заметил ее. Было очень рано, перед восходом солнца. Она уехала с цыганами, сидя верхом на крупе позади их предводителя.
– Уехала?
Глубокая боль пронизала внезапно душу молодой женщины. Она почувствовала желание расплакаться, как маленькая покинутая девочка. Эрменгарда была права. Оказалось, что для Сары ничего не значили старые добрые и даже нежные отношения по сравнению с зовом прошлого, с искушением вести свободную бродячую жизнь… Катрин должна была согласиться со всем, что она отрицала вчера вечером. Она опустила голову, и Жак увидел, как слеза скатилась по ее щеке.
– О! Не плачьте! – воскликнул он, потрясенный.
– Да… ничего, пройдет. Благодарю вас, мой друг. Через час мы тронемся. Посмотрите, чтобы все было готово.
Она отвернулась к окну, чтобы скрыть слезы от Руссе, а он, испуганный этим, не рискнул ее утешать. Эрменгарда пожала плечами и сделала знак Жаку, чтобы тот удалился. Когда он закрыл дверь, графиня встала с постели, босиком подбежала к Катрин и обняла ее обеими руками.
– Поплачьте вместе со своей старой подругой, дорогая… Вчера вечером я не думала, что я права! Не надо думать, что эта Сара не любит вас. Понимаете, она принадлежит к породе перелетных птиц. Они не могут устоять перед неким зовом природы. И улетают… потом возвращаются.
Катрин покачала головой, подавляя рыдания:
– Она не вернется! Она встретила своих… Но что мне обиднее всего – так это то, что она уехала, не простившись.
– Она скорее всего боялась, что прощание сделает невозможным ее отъезд… Одевайтесь, Катрин, и поедем отсюда! Здесь очень грустно!..
Часом позже паланкин с обеими женщинами тронулся в путь. Солнце уже поднялось высоко. Жак де Руссе гарцевал рядом с дверцей, не осмеливаясь смотреть на Катрин. Она так часто прикладывала кружевной платок к глазам, что молодой человек чувствовал себя несчастным и бессильным перед этим горем. Ехали все время молча. К середине дня караван пересек границу Бургундии, но следов Сары или цыганского табора нигде не обнаруживалось. Казалось, что все они растворились в утреннем тумане.


Катрин испытала настоящее удовлетворение, увидев свой дом на Пергаментной улице и Абу-аль-Хаира, который был все так же дружелюбен, хотя по-прежнему очень занят. Маленький врач не выходил из своей лаборатории, где благодаря великодушию Гарена у него было все, что ему было нужно для опытов. Курьеры из Брюгге и Венеции постоянно доставляли ему растения, травы, металлы и пряности, из которых он составлял бальзамы и лекарства. Катрин, вернувшаяся в бинтах и с вуалью на лице, была похожа на произведение искусства, перевозимое с предосторожностями. Его охватил такой гнев, что Катрин не осмелилась признаться, что автором этого шедевра был Гарен. Ей не хотелось подрывать то уважение и искреннюю признательность, которые мавританский врач испытывал к ее мужу. Она сочинила ему целую историю о падении с лошади в заросли колючего кустарника, в которую Абу-аль-Хаир нисколько не поверил, но из вежливости сделал вид, что его удалось провести.
Он потребовал, однако, чтобы ему позволили осмотреть ее раны, и, несмотря на стыдливое сопротивление Катрин, тщательно обследовал все ее тело, не выразив никаких эмоций, что очень облегчило состояние молодой женщины. Тем не менее, проведя пальцем вдоль ее израненной спины, он позволил себе сделать замечание.
– Странный эффект от этих колючек!.. Надо будет мне специально поехать на север, чтобы их внимательно изучить… – сказал он слегка иронично и так по-доброму, что Катрин только улыбнулась, ничего не ответив.
Напротив, он очень похвалил приготовленные Сарой целебные мази, помогающие при всех ранениях, и лишь порекомендовал дополнительно к ним употреблять для лица утром и вечером нежный крем на миндальном масле с добавлением экстракта из корней ливанского ириса, розовой воды, мирры, камфары и нутряного свиного сала, которого дал ей целую банку.
Он попытался также облегчить боль от жгучей душевной раны, нанесенной отъездом Сары. Катрин страдала от этого внезапного предательства, как от оскорбления, и понемногу горе стало уступать место гневу. После бегства Сары в душе Катрин произошла перемена, выразившаяся в нарастающем возмущении. Ей надоело быть жертвой стечения обстоятельств. Казалось, все поставили себе задачей пользоваться ею, употреблять ее в своих интересах, не спрашивая даже, нравится ли ей это. Вначале Филипп, считавший себя вправе отдать ее замуж по своему усмотрению и против ее воли, чтобы как можно проще завладеть ею. Затем Гарен, женившийся на ней, но не сделавший ее своей женой и не потрудившийся даже объяснить причину. С ним рядом Катрин уже не знала, кто она: предмет искусства, который украшают и выставляют напоказ, или рабыня, жизнь и смерть которой находится в руках хозяина. И с тех пор, как он учинил над ней страшную расправу, она серьезно склонялась в пользу последнего предположения, так как, не появись вовремя Эрменгард, он убил бы или покалечил ее, нисколько не поколебавшись. А что сказать об Арно, который то приближал, то отталкивал ее, в зависимости от перемены своего настроения? Он злоупотреблял беспредельной любовью, уничтожая ее своим презрением, позволяя себе осуждать ее за образ жизни, за поведение, относиться к ней как к низшему созданию. Теперь еще Сара, которой она полностью доверяла и которая, не сказав ни слова, не попрощавшись, оставила ее ради бродячего табора, ради цыган, которых она никогда не видела, но которые были одной с ней крови!
Бегство Сары было последней каплей, переполнившей чашу ее терпения. Катрин решила, что прошло время уступок и склоненной головы и отныне она будет сама управлять своей судьбой, как ей вздумается, не заботясь о том, нравится ли это кому бы то ни было или нет. Поскольку все считали себя вправе вести себя свободно по отношению к ней, то она не видела причин, почему бы и ей не вести себя так же…
Абу-аль-Хаир следил за выражением лица Катрин с момента, когда он произнес имя Сары. Перебинтовывая ее правую руку, он улыбнулся и сказал:
– Твое главное несчастье в том, что ты слишком доверчива. Жизнь – битва, где всякое оружие хорошо, дремучий лес, где сильный перегрызает горло слабому, чтобы насытиться его мясом.
– Ручаюсь, что в вашей стране есть поэт или философ, который что-нибудь сказал по этому поводу, – сказала она, улыбаясь уголками губ.
– Есть, и немало, это основа самой горькой философии. Но у нас действительно есть поэт, сказавший:
Не пекись о грядущем. Страданье – уделДальновидных вершителей завтрашних дел.Этот мир и сегодня для сердца не тесен —Лишь бы долю свою отыскать ты сумел.
– Как красиво! – сказала Катрин задумчиво. – Чье это? Опять Хафиз?
– Нет, Омар Хайям… пьяница, знавший, о чем говорит… Измена твоей служанки тебя огорчила, но, раз ты не можешь ничего сделать, зачем страдать? Жизнь продолжается…
Действительно, жизнь продолжалась. Катрин продолжала свою, деля время между службой у вдовствующей герцогини, здоровье которой ухудшалось с каждым днем, ведением хозяйства и многочисленными визитами к матери и дядюшке Матье.
В июне Катрин совсем уже поправилась, и от ран не осталось и следа, кроме узкого тонкого розового шрама на левой стороне спины, расположенного, к счастью, очень низко и не обезобразившего ее великолепные плечи. Но у нее не было никакого желания оказаться между Филиппом и Гареном. В Труа они присутствовали на свадьбе принцессы Анны и герцога Бэдфордского, и на этот раз без Эрменгарды, которая ни за что на свете не хотела покидать вдовствующую герцогиню, которая была серьезно больна.
После свадьбы Анны Маргарита де Гюйенн вернулась к своей матери, в то время как Филипп сопровождал новую герцогиню Бэдфордскую в Париж, где она будет жить в великолепном особняке Турнель. Свадьба Маргариты и Ришмона должна была состояться в октябре в Дижоне. Так пожелала молодая женщина, чтобы больная мать могла увидеть ее, пусть даже из своей постели. Катрин очень радовалась, так как была почти уверена, что не увидит Гарена до этой даты. У Филиппа были дела во Франции, в Париже. Он тоже вернется не раньше свадьбы. Гарен же, как обычно, останется вместе с ним.
Гарен и его махинации не так уж занимали Катрин, у нее хватало и других дел. Он полностью оставил ее в покое, а ей ничего большего и не нужно было. Филипп, напротив, не давал себя забыть. Примерно дважды в неделю его посланец, весь в пыли, спрыгивал или скорее сваливался с седла во дворе особняка де Бразена. Иногда случалось, что загнанная лошадь падала одновременно со своим всадником… После этого неизменно повторялась одна и та же церемония: курьер одной рукой протягивал письмо, другой – пакет.
Письма были обычно короткими. Филипп Добрый был небольшой любитель писать письма. Несколько нежных слов или чаще всего несколько строк, позаимствованных у какого-нибудь поэта. Но подарки были редкой красоты… Посланцы герцога никогда не привозили драгоценностей. Филипп считал, что это может оскорбить Катрин. Только муж или любовник мог себе позволить дарить украшения. Обычно он посылал изумительные произведения искусства: статуэтки из янтаря, нефрита, горного хрусталя или слоновой кости, золотые шкатулки, украшенные восхитительными эмалями, произведения терпеливых мастеров Лимузена, расцветки которых могли бы соперничать с драгоценными камнями, или кружева, меха, духи и даже механические игрушки, например такую: жонглер в красном атласном костюме подбрасывает и ловит золоченые мячи. Одним словом, все, что могло польстить самолюбию или показаться любопытным. Катрин принимала все подарки, благодарила, находя красивые слова… и тут же забывала о них.
С некоторых пор она заметила вокруг себя непонятную суету. Около их дома на улице она постоянно видела праздношатающихся молодых людей. Каждый раз, когда Катрин выходила из дома, она была уверена, что один из этих фланеров следует за ней по пятам. Они менялись. Иногда это был солдат из гвардии герцога, иногда буржуа с невинным видом, иногда даже молодые люди, похожие на студентов, или молодые переписчики из соседней пергаментной лавки, а то и какой-нибудь монах.
Эти уловки тут же вызвали раздражение, а затем и гнев молодой женщины, тем более что она прекрасно знала, кому обязана этим наблюдением. Организатором этой слежки скорее всего был Гарен. Кому иному, кроме ревнивого мужа, могла прийти в голову мысль шпионить за ней? Что же он думал, что в Дижоне, где ее все знают, Катрин могла вести себя неосмотрительно? Или он хотел убедиться в том, что к ней никто не приезжал от Монсальви? Во всяком случае, все это было очень неприятно, и Катрин сожалела о том, что не знает, где найти своего мужа, чтобы наконец-то сказать ему все, что она о нем думает. Она также не решалась обратиться к одному из своих преследователей и потребовать объяснений, боясь показаться смешной. Но дни шли, и нервозность ее нарастала.
Однажды после полудня, когда она возвращалась домой с обеда у Шандиверов, она узнала переодетого в городскую одежду одного из гвардейцев герцога, сопровождавшего их из Арраса. Несмотря на широкополую шляпу и опущенные поля, закрывавшие лицо, его внешность была слишком выразительна, чтобы можно было его не узнать. У него был красный нос выпивохи и огромные синяки под глазами, какие возникают от неумеренного потребления алкоголя. Он шагал размеренным шагом по улице, когда Катрин на своем иноходце выехала из улицы Татпуар.
И когда она бросила поводья мажордому и поднялась в свою комнату, то через маленькое оконце башенки ей было видно, как человек в широкополой шляпе прогуливается по ее улице, все время по одному и тому же маршруту. Он ходил от угла особняка де Бразен до лавки Обена, крупного торговца пергаментом, у которого Гарен делал покупки, рассматривал с невинным видом красивые витрины его магазина, затем уходил и снова возвращался. Озабоченная Катрин не знала, что ей предпринять.
Если бы Сара ее не бросила, она послала бы ее к этому человеку, и очень быстро они все узнали бы. Никто не умел выудить нужные сведения у людей так, как умела это цыганка. Но Сары с ней не было, и ее отсутствие все более давало о себе знать. Абу-аль-Хаир был слишком заметен и экзотичен, чтобы дать ему такое поручение, а выйти на улицу и самой расспрашивать шпиона было невозможно.
Она подумала, что ей следует выяснить все до конца!
К полудню она направилась во дворец герцога, чтобы нести свою службу у постели герцогини Маргариты. На этот раз за ней увязался грязный и оборванный нищий и проследил ее путь до караульного помещения, но она, не обращая на это внимания, вошла во дворец, сделав вид, что ничего не заметила, и поднялась к герцогине. Та только что уснула после легкой еды, разморившись от жары. Катрин застала только Эрменгарду, которая собиралась сделать то же самое. У нее уже слипались глаза.
– Если вы хотите поспать в нашей августейшей компании, – сказала она, подавляя зевок, – то я не вижу в этом ничего предосудительного. Если нет, то пойдите погрейтесь на солнышке и возвращайтесь чуть позже. Ее светлость будет спать до трех часов.
Радуясь случаю, представившемуся ей для осуществления заранее задуманного плана, который она надеялась реализовать после службы, Катрин поблагодарила ее, сказав, что в таком случае она пойдет в сад и отдохнет там на свежем воздухе. Она спустилась вниз, прошлась по аллеям вокруг бассейна с лепными украшениями и вычурным бордюром, в котором плавали рыбы, вдохнула аромат красных роз, которые так любила герцогиня Маргарита, а затем направилась прямо к служебным пристройкам дворца, где располагались солдаты и где у капитана гвардейцев была своя комната.
Был жаркий летний день. Повсюду жужжали мухи и осы. Опершись на копья, в шлемах, сдвинутых набекрень, часовые спали стоя. Катрин без труда дошла до лестницы, которая вела в комнату Жака де Руссе. Там было жарко, как в аду, так как свинцовая обшивка крыши нагревалась, как в духовке. Пот струился по ее спине, но ее спасало легкое платье из светло-зеленого в серебристую полоску кандала, прохладное и свежее, как струи фонтана. Волосы ее были просто закручены над ушами и забраны под две серебряные сеточки, соединенные тонким шнурком, на котором посередине лба висела жемчужина грушевидной формы.
На лестнице громкий голос заставил ее остановиться. Она узнала голос Жака де Руссе. Из-за жары он оставил дверь своей комнаты открытой.
– Оставим пока это, – сказал капитан. – Я продиктую тебе письмо для его светлости. Его нужно было отослать уже два дня назад, и я не могу больше откладывать, потому что курьер уезжает в Гент сегодня вечером. Правда, писать особенно нечего, – сказал он, вздохнув. – Ты готов?
– Готов, – ответил голос, незнакомый Катрин.
Катрин, влекомая непреодолимым любопытством, остановилась на ступеньке лестницы, как раз перед поворотом, за которым ее можно было бы увидеть. Интуиция подсказывала ей, что она сейчас услышит нечто интересное.
– «Всемогущий и светлейший сеньор, – диктовал Жак, – умоляю простить меня за то, что пишу вам так редко, но прошу принять во внимание, что, к счастью или к несчастью, я не могу сообщить вам ничего интересного. Тайное наблюдение, которое я веду за мадам де Бразен…» Ты написал? Или я диктую слишком быстро?
От гнева у Катрин запершило в горле, она почувствовала удовлетворение от того, что так точно угадала.
«Так это и впрямь он! – подумала она. – Негодник! Тайное наблюдение? Правда? Если еще не вся улица заметила его наблюдение, так мне повезло. Посмотрим, что дальше будет в этом послании».
– …за мадам де Бразен, – медленно повторил невидимый писец.
– «…кажется мне беспредметным. Она ведет более чем праведную жизнь, видится только со своей матерью, с дядей и с семейством Шандивер. Она никого у себя не принимает и не посылает никаких приглашений и, кроме посещения вышеназванных лиц, выходит из дома только на мессу в собор Богоматери…»
Капитан уже приступил к многословным и изощренным формулам вежливости, а Катрин все еще не могла прийти в себя от ярости. Но понемногу гримаса гнева сменилась на ее лице улыбкой от мысли, которая вдруг пришла ей в голову. Она решила на этот раз немного позабавиться.
Без малейшего шума, придерживая обеими руками шуршащий шелк платья, она крадучись спустилась на несколько ступенек, когда услышала, как секретарь спросил у Жака, нужен ли он ему еще. Тогда, опустив платье, Катрин покашляла и снова поднялась по лестнице, не спеша и шумя на этот раз насколько возможно. В результате, когда она поднялась и подошла к двери, Жак, как она и думала, стоял в проеме двери.
– Вы! – воскликнул он, покраснев до корней волос. – Вы у меня?
Катрин ответила ему своей очаровательной улыбкой и протянула изящную руку для поцелуя.
– Почему бы и нет? – сказала она игриво. – Раз вы ко мне не приходите, я пришла к вам сама! Знаете, мне следовало бы на вас рассердиться. Мы много дней путешествовали вместе, вы не отходили от меня ни на шаг, но, как только мы вернулись, вы исчезли, и я вас больше не вижу. С вашей стороны это нехорошо…
Пунцовый от смущения, Жак не знал, куда себя деть. Стоявший позади него невысокий человек с большим носом, украшенным очками, вытягивал шею, чтобы рассмотреть Катрин из-за широких плеч молодого человека.
– Я не помешала вам, по крайней мере? – добавила Катрин, подойдя еще ближе и показывая, что она хочет войти.
Жак пропустил ее, и монах, низко поклонившись, заявил, что он тотчас же уходит.
– Вы мне совсем не помешали, – пробормотал наконец бедный капитан. – Я… я… я только что писал письмо моей матери, а отец Августин помогает мне писать письма: я сам в этом не очень силен.
– Я знаю, – сказала Катрин, снова улыбнувшись. – Вы отважный человек, вы предпочитаете шпагу, а не перо. У вас здесь так мило… так мило!
На самом деле в комнате был страшный беспорядок. Мебель была красивой, обои свежие, но одежда, оружие и бутылки валялись повсюду. На столе, за которым секретарь писал письмо, были разбросаны бумаги, грязная посуда и стоял кувшин с вином, стенки которого были покрыты капельками воды, что говорило о том, что его только что достали из колодца. Постель была не убрана, и Катрин отвела от нее глаза. И, несмотря на распахнутое окно, выходящее во двор, в комнате было очень жарко.
– Моя комната недостойна принимать вас! – воскликнул молодой человек, приходя в себя. – И мой внешний вид…
– Будет вам, оставьте. Вам так идет. В такую жару…
Капитан действительно был одет в доходящие до колен зеленые облегающие штаны. На нем была рубашка из тонкого полотна, распахнутая до пояса. Но Катрин сказала себе, что он ей больше нравится в таком виде, чем в парадной форме или в латах. В этой небрежной одежде он выглядел как здоровый и крепкий молодой крестьянин, и слабый запах вина и пота, исходивший от него, не был ей неприятен. Указывая на кувшин с вином, Катрин сказала:
– Вы должны меня угостить. – Она присела на кровать. – Я умираю от жажды, а содержимое кувшина кажется таким прохладным…
– Это вино из Мерсо.
– Ну что ж, налейте мне вина из Мерсо, – сказала она с обезоруживающей улыбкой. Он поспешно встал на колени и подал ей стакан, полный вина, который она выпила маленькими глотками, не сводя с него глаз. Похоже было, что он совершенно оправился от своего удивления, но его восхищенный взгляд показывал молодой женщине, что ему все еще не верится в свою удачу.
– Почему вы так на меня смотрите?
– Я никак не могу осознать, что я не сплю… что это вы здесь, рядом со мной… в моей комнате.
– Почему бы мне здесь не быть? Мы с вами добрые друзья! М-м-м… У вас приятное вино! Немного коварное, может быть. У меня уже слегка кружится голова. Мне лучше здесь не оставаться.
Она поднялась, но, едва встав, вскрикнула, поднесла руку ко лбу и зашаталась.
– Но… что это со мной? Боже мой!.. Так смешно…
Она чуть не упала, и Жак, резко встав, подхватил ее в охапку и усадил, не отпуская.
– Ничего, – сказал он успокаивающим тоном. – Жара… и вино! Оно очень холодное. Холод был вам приятен, и вы его пили немного быстро.
– Но… мне так хотелось пить. О! Это ужасно, я задыхаюсь…
Катрин дрожащими руками расстегнула корсаж, как будто тонкий панцирь из зеленого шелка, и без того низко вырезанный на груди, слишком стягивал ее. Жак быстро понял ее намерения и, слушаясь только своего желания помочь ей, стал быстро расшнуровывать платье, в то время как Катрин делала вид, что она теряет сознание, откинувшись назад, на смятое одеяло. От этого движения перед носом растерявшегося молодого человека выглянули из своих голубых гнезд две приятные округлости, аромат которых ударил Жаку в голову сильнее, чем вино из Мерсо. Несчастный юноша совсем потерял рассудок. Забыв, что недомогание Катрин его очень обеспокоило, он крепко сжал ее в своих объятиях и стал покрывать поцелуями обнаженную грудь, шепча бессвязные слова.
Катрин наблюдала за ним сквозь полуопущенные глаза и позволила ему наслаждаться собой несколько секунд. Но нужно было прекратить эксперимент, пока она сама не потеряла голову, что вполне могло случиться, поскольку Жак был молод, приятен собой, хотя и не очень красив, но крепок, как молодой дуб. Она глубоко вздохнула и оттолкнула молодого человека с силой, которая показалась бы ему странной для ослабевшей женщины, если бы он был хладнокровен. Но о хладнокровии не было речи, Жак потерял всякое соображение!
Когда Катрин поднялась, он захотел снова ее обнять, но она мягко его отстранила, искусно изобразив смущение.
– Что со мной?.. Боже мой… я вспомнила, я потеряла сознание. От этой жары… и от этого вина! Простите меня, мой друг, – она коварно подчеркнула слово «друг», – я так плохо себя вела. Обычно я не теряю сознания…
Но он ничего не слышал. Стоя на коленях перед ней, он сжимал ее руку и смотрел умоляющим взглядом.
– Не уходите еще! Останьтесь… Отдохните немного. Если бы вы знали, что значит для меня ваше присутствие…
Она высвободила руку и, несмотря ни на что, мягко оттолкнув его, встала и сделала несколько шагов по комнате.
– Я знаю, мой друг, я знаю, – сказала она умирающим голосом. – Вы мой самый лучший друг. Держу пари, что, пока мне было плохо, вы ухаживали за мной со всей тщательностью, на какую вы только способны. Мне уже лучше…
Он все еще стоял на коленях у кровати, но не мог себе представить, что она уходит, ускользает от него, тогда как он был так близок к осуществлению своей сладостной давнишней мечты. Он встал и подошел к ней с протянутыми руками.
– Вы не уйдете сейчас, – сказал он с улыбкой. – Вы еще так слабы… и еще так жарко.
Катрин покачала головой:
– Не искушайте меня. Мне нужно возвращаться. Я даже не знаю, который час.
– Еще не поздно. Выпейте еще немного вина, – коварно предложил Жак, – это вам поможет. И потом, вы мне еще не рассказали, что привело вас ко мне.
Катрин, направлявшаяся к двери, обернулась:
– Мне больше не хочется пить, а ваше вино так коварно, мой дорогой Жак. Что касается того, что я хотела вам сказать…
Она помолчала, лукаво ему улыбнулась, затем добавила своим нормальным тоном, полным иронии и предательски нежным:
– Я хотела лишь добавить кое-что для сообщения монсеньору Филиппу о мадам де Бразен. Я думаю, что теперь вам будет о чем написать длинное и интересное письмо герцогу – о том, что вы понимаете под дружбой… и помощью упавшим в обморок дамам. На вашем месте я бы позвала отца Августина. Или вы предпочитаете, чтобы я сама написала это письмо? Вы знаете, у меня очень хороший слог. Мой дядя Матье утверждает, что я пишу лучше, чем бенедиктинцы.
После чего, довольная своей проделкой, побежала к лестнице, разразившись хохотом, и скатилась по ней вниз с риском сломать себе шею. Вслед ей неслись крики молодого капитана: «Катрин! Катрин!» Она остановилась, чтобы перевести дыхание, только в саду.


В последующие дни Бургундия очень нуждалась в слабых силах вдовствующей герцогини. Пока Филипп был занят во Фландрии, король Карл развернул военные действия вдоль всей северной границы герцогства. Арманьяки под руководством бастарда де ла Бома сражались под Осерруа вместе с небольшой группой авалонцев. Но, желая открыть королю дорогу на Шампань, коннетабль Джон Стюарт де Бюшан и маршал де Северак осадили Краван. Нужно было дать отпор надвигавшейся опасности. Маргарита собрала все свое мужество и отправила войска, которыми она располагала, к маршалу Тулонжону и письмо своему зятю Бэдфорду с просьбой о помощи.
Отправка письма герцогини в Париж послужила причиной бурной сцены между Маргаритой и Эрменгардой, свидетельницей которой была расстроенная Катрин. Когда Эрменгарда упрекала больную за призыв о помощи к Англичанину, Маргарита повернула к ней лицо, полное страданий, приподнялась на подушках с помощью Катрин и протянула руку свой старинной подруге:
– Бургундию атакуют, Эрменгарда… Бургундию, которой правит мой сын, герцог, и которую он мне доверил… Чтобы ее сохранить, чтобы ее не тронули и чтобы она жила без страданий, я готова продать свою душу дьяволу и призывать его на помощь. И если Англичанин отведет эту опасность, Англичанин – супруг моей дочери, – я буду благодарить Англичанина.
Затем, выбившись из сил, Маргарита упала на подушки. Эрменгарда ничего не ответила. Но впервые с того времени, как Катрин узнала ее, она увидела плачущей эту железную женщину, живое воплощение лояльности и долга, какой была главная придворная дама.
Битва при Краване произошла 30 июля и стала катастрофой для войск короля Франции благодаря помощи отряда под командованием Суффолка, присланного Бэдфордом. Отчаявшаяся Катрин узнала о результатах сражения от Николя Ролена, уговорившего герцогиню обратиться с просьбой к Бэдфорду и теперь явившегося к ней с подробнейшим отчетом: коннетабль Бюшан потерял глаз, поле сражения усыпано трупами, захвачены знатные пленники. Так Катрин узнала, что Сентрайль и Арно взяты в плен.
Она недолюбливала Николя Ролена, но с этой минуты она его возненавидела за горделивую радость и бесстыдную похвалу англичанам за их помощь. Эрменгарда вышла из комнаты, чтобы не вцепиться в горло канцлеру. Что касается Катрин, то гнев, охвативший ее, изменил многое в ее взглядах на вещи и определил все ее поведение на ближайшие месяцы. Кроме того, с этого дня она включила Ролена в число своих личных врагов.


По утрам Катрин с удовольствием ходила в собор Богоматери, вспоминая эту свою привычку юности… Кстати, это давало ей возможность навестить после службы мать и дядю. Она любила бродить пешком по городу ранним утром, когда тяжелая августовская жара еще не нависала над ним. Одетая в платье из тонкой ткани, с легкой вуалью, наброшенной на голову, и с требником в руках, она шла в сопровождении своей служанки. Катрин занимала место в сумрачном соборе и слушала мессу с таким благоговением, вкладывая в молитву столько рвения, сколько в прежние времена – в развлечения. Беспредельная сила Бога, казалось, была теперь единственно способной распутать сложный клубок ее сердечных дел, и день за днем она молила небо ниспослать ей помощь, в которой она так нуждалась.
После побега Сары она возвела в ранг старшей горничной одну из своих служанок, занимавшуюся ее гардеробом. Розовощекой Перрине было восемнадцать лет. Свежая, любезная, абсолютно преданная своей хозяйке, она ради нее без колебания была готова броситься в огонь. Она была кротка и простовата, не задавала лишних вопросов, и Катрин очень ценила в ней эти качества…
Однажды утром, когда они сидели на своих привычных местах, неподалеку от придела Черной Девы, какой-то монах преклонил колени рядом с Катрин. Его пыльная черная ряса была подпоясана толстой веревкой, надвинутый на голову капюшон скрывал часть его лица. Насколько можно было судить по открытой части лица, оно было симпатичным. Все в нем было округлым: нос, рот и даже пухлые щеки. Но когда он поднял голову, чтобы получше рассмотреть свою соседку, Катрин поймала его странный, пронизывающий взгляд. Монах наклонился к ней и прошептал:
– Простите мою нескромность, вы действительно мадам де Бразен?
– Да, это я, но…
Монах, быстро прижав палец к губам, сказал:
– Тсс!.. Говорите тише! Вы именно та, кого я ищу. Мадам де Шандивер послала меня к вам. Я иду из Сен-Жан-де-Лон. Я сразу пришел бы к вам в особняк, если бы не опасался любопытных взглядов прислуги… или того, что меня просто не примут. Тогда я навел справки.
Катрин бросила на него быстрый взгляд.
– С поручительством от моей подруги Одетты вам нечего было опасаться, мой отец. Что я могу сделать для вас?
– Уделите мне несколько минут для приватной беседы.
– После службы вы пойдете за мной. Впрочем, она уже заканчивается. Лучше всего нам поговорить дома.
– Дело в том, что мадам Одетта не советовала мне встречаться с мессиром де Бразеном.
– Моего супруга нет дома.
Служба подходила к концу. У алтаря священник обернулся к прихожанам и благословил их. Затем он отошел в тень главного алтаря. Катрин встала, низко преклонила колени и пошла к выходу в сопровождении Перрины и монаха. Они вместе вышли на залитую солнцем улицу. Решив на этот раз не ходить на улицу Грифонов, Катрин поспешно направилась к себе домой. Ей не терпелось узнать, зачем Одетта послала к ней этого странного монаха и что он мог ей сообщить.
Вернувшись домой, она отослала Перрину и пригласила монаха в свою комнату.
– Садитесь сюда, – сказала она ему, указывая на кресло. – Здесь мы одни, никто не может нас услышать. Можете говорить совершенно спокойно. Чем могу быть вам полезна?
– Нам нужна ваша помощь. Но сначала я должен рассказать вам о себе. Меня зовут Этьенн Шарло, и, как вы можете судить по моей одежде, я принадлежу к ордену миноритов, основанному Франциском Ассизским. Я иду из Мон-Бевре, где обычно живу с еще несколькими братьями.
Он рассказал, что его позвали лечить несчастного короля Карла VI, зная, что он хорошо разбирается в лекарственных растениях и умеет обращаться с душевнобольными. При дворе он подружился с Одеттой де Шандивер, с таким усердием ухаживавшей за больным королем. «Маленькая королева» по достоинству оценила здравый рассудок бургундского монаха, кроткого и деятельного одновременно. Его отвары делали спокойным сон короля. После смерти короля монах вернулся в Мон-Бевре, а Одетта уехала в свою Бургундию. Катрин сразу поняла, что и у того, и у другой была тайная цель: служить королю Карлу VII так же верно, как они служили его отцу.
– Мы оба решили, – закончил монах свой рассказ, – что будем полезнее своему хозяину в стане его врагов, чем в королевском домене, коротая время в молитвах о его успехах на поле боя. Мы легко могли бы найти пристанище, мадам Одетта и я, при дворе Его Величества Карла. Но мы предпочли вернуться. Географическое положение Мон-Бевре, окруженного со всех сторон Шато-Шиноном, исключительно хорошее. Это маленький клочок земли, управляемый герцогом Жаном Бурбоном, вклинившийся в бургундские земли как раз между герцогством Бургундским и графством Невер…
– Понятно, – сказала Катрин, улыбнувшись, – великолепная возможность шпионить!
– Скорее наблюдать, – поправил ее брат Этьенн. – И очень удобное место для перехода.
Катрин внимательно разглядывала своего гостя. Освещенное ярким солнечным светом, его лицо уже не казалось ей таким молодым, как в темной церкви. Цвет лица был свежий, лицо округлое, с гладкой кожей, но в уголках глаз обозначились морщинки, а в густой шевелюре блестела седина. Как мужчина он не был красив, слишком сутулый, но лицо его, говорившее об уме, и добрые глаза понравились молодой женщине. Она с улыбкой прервала лекцию по политической географии, начатую Этьенном Шарло:
– Я все это прекрасно понимаю. Но я не понимаю, какая роль предназначена мне?
Брат Этьенн неожиданно серьезно посмотрел на нее:
– Помочь нам, как я вам уже говорил. Мадам Одетта считает, что вы симпатизируете королю Карлу VII… и приняты при бургундском дворе. Вы могли бы быть для нас хорошим источником информации… Нет, не хмурьте брови, я догадываюсь, о чем вы думаете и что хотите сказать. Вы ведь не хотите быть шпионкой, не так ли?
– Приятно слышать, что вы называете вещи своими именами.
– Однако я прошу вас подумать вот о чем: дело короля Карла VII законное и правое, потому что отвечает интересам Франции, в то время как герцог Филипп не боится протянуть руку врагу с единственной целью усилить свою власть и расширить свои владения.
Катрин были хорошо знакомы эти слова. Эрменгарда так часто высказывала подобные суждения! И потом они почти точно совпадали с теми, что Арно бросил в лицо Филиппу в Амьене. Но брат Этьенн продолжал:
– Ради справедливого дела нет ничего унизительного. Дело короля святое и благородное. Он помазанник Божий. Кто служит ему, служит самому Богу, и в час триумфа он щедро вознаградит своих верных слуг… Хотя, – добавил он с доброй улыбкой, – вы не из тех, кто ждет вознаграждения за свои дела.
– О Карле VII говорят, что он легкомыслен, забывчив, слишком увлекается женщинами и праздниками…
– В самом деле, откровенно говоря, я очень сожалею, что не могу проводить вас ко двору. Вы могли бы сделать его своим рабом. Надеюсь, вы мне простите столь грубую фразу в устах монаха. Король слаб, это правда. Но ангел витает над ним. Власть и мудрость сосредоточены в руках его тещи, величественной и благородной Иоланды Арагонской, королевы Сицилии и Иерусалима, графини Анжуйской и Прованской, самой знатной и храброй принцессы нашего времени. Я служу именно ей, и она удостоила меня своим доверием. Я могу утверждать, что она обладает крепкой памятью, у нее ясная голова и гениальный ум политика… И ей приятно служить.
– И что же?..
Начав фразу, Катрин остановилась. У нее в голове зародилась внезапная и соблазнительная мысль, и она невольно улыбнулась.
Брат Этьенн, охваченный нетерпением, наклонился к ней:
– И что же?..
– А если я, прежде чем служить вашей королеве, попрошу ее об одной милости, окажет ли она мне ее?
– Почему бы и нет, если это возможно и разумно? Иоланда не мелочна, у нее благородная душа, попробуйте ее попросить.
– В битве под Краваном граф Суффолк взял в плен несколько сеньоров, некоторые из них – мои друзья. Пусть король уплатит выкуп за Арно де Монсальви и Жана де Сентрайля, пусть их освободят… И вы можете располагать мной по своему усмотрению. Одетта вам не солгала: я считаю дело короля справедливым и достойным защиты.
Глаза монаха заблестели от радости. Он встал и низко поклонился.
– Да снизойдет на вас благодать, мадам! Этим же вечером я поеду в Бурж, повидаюсь с королевой и передам вашу просьбу. Если я не ошибаюсь, ваша просьба будет удовлетворена. Ее Величество очень высоко ценит храбрость и честность этих военачальников. Надеюсь вскоре привезти вам добрые вести…
– Вы мне их привезете в Сен-Жан-де-Лон, куда я поеду навестить свою подругу, а пока до вечера – вы мой гость. Пойдемте пообедаем, нам еще надо многое друг другу сказать…
Протянув руку своему новому другу, Катрин повела его в столовую, где уже был подан обед.
В тот же вечер брат Этьенн уехал из Дижона, а на следующий день Катрин направилась в Сен-Жан-де-Лон к Одетте. Герцогиня Маргарита милостиво предоставила ей отпуск на несколько дней. Это короткое путешествие в семь или восемь лье было для молодой женщины приятным развлечением. Оставив особняк на Пергаментной улице на попечение мажордома Тьерселена и Абу-аль-Хаира, она уехала утром в сопровождении Перрины и двух служанок, которые должны были заботиться о ее багаже. Стояла солнечная погода, зрела пшеница в полях, и, вспоминая о разоренной Шампани, Катрин находила восхитительными эту угрюмую равнину, ее леса, протянувшиеся до самой Соны.
Катрин нашла Одетту на берегу реки. Бывшая фаворитка сама присматривала за служанками, занятыми стиркой белья. Она была одета в полотняное платье с засученными рукавами, с большим декольте, открывавшим грудь. Ее белокурые волосы были слегка перехвачены лентой одного цвета с платьем. Тонкая талия, порывистые движения и приветливая улыбка делали ее похожей на юную девушку, несмотря на то что ей было уже за тридцать.
Обе молодые женщины бросились друг другу в объятия и горячо расцеловались.
– Какой сюрприз! – повторяла Одетта без устали. – Как это мило с вашей стороны, что вы посетили мое уединенное жилище!
– Я подумывала об этом с тех пор, как ваша матушка рассказала мне о болезни вашей дочери. Но вчерашний визит заставил меня поторопиться обеспокоить вас. Ко мне приезжал монах.
Одетта быстро огляделась вокруг и сделала Катрин знак замолчать. Затем, приказав служанкам продолжать без нее, она взяла Катрин под руку, и они направились к дому. Через маленькую дверь в каменной стене они вышли на тесную улочку, в конце которой виднелась высокая башня с узкой дверью, украшенной гербом, – единственный вход в башню.
– Я боюсь, что вы найдете мое жилище очень строгим, – вздохнула Одетта. – Я живу в помещении коменданта, который переехал в дом на главной улице. Здесь холодно, неуютно и не слишком весело, но летом ничего, сойдет.
Каникулы Катрин начинались очень приятно. Молодые женщины многое хотели рассказать друг другу, особенно Катрин, так как прекрасная пленница усадьбы Сен-Жан-де-Лон сгорала от нетерпения узнать подробности праздников, на которых Катрин присутствовала. Катрин считала своим долгом утолить ее любопытство. Была уже полночь, а она все не могла закончить свой рассказ…
На следующий день была очередь Одетты поведать обо всем более подробно, чем накануне. Она рассказала о короле Карле и его окружении, которое она хорошо знала. Катрин, в свою очередь, осмелилась заговорить об Арно. Одетта часто встречала молодого человека при дворе в окружении герцога Орлеанского.
– Тебе будет трудно заставить его отказаться от своих предубеждений, – сказала она подруге. – Это цельный, прямолинейный человек и невероятно гордый. Он всем сердцем ненавидит все бургундское, и, если ты хочешь завоевать его любовь, тебе надо все оставить: мужа, почести, богатство…
Молодые женщины решили перейти на «ты» и не обременять себя правилами этикета в общении между собой.
– По-твоему, – вздохнула Катрин, – мне лучше от него отказаться? Но это невозможно. Как можно заставить сердце не биться?
– А я и не говорю, что тебе надо отказаться, я говорю, что тебе будет трудно и потребуется много времени… и ангельское терпение. Но это в твоих силах, и потом, ты так красива, что ему будет трудно от тебя ускользнуть, каким бы упрямым он ни был.
Продолжая говорить, Одетта смотрела, как Катрин, только что выйдя из воды, выкручивала мокрые волосы и закутывалась в большую белую простыню. Было так жарко, что подруги решили спуститься к реке, чтобы выкупаться. Под самыми стенами города Сона образовывала небольшую бухточку, так хорошо защищенную стеной, что здесь можно было купаться, не опасаясь быть увиденным, разве что с противоположного берега. Одетта и Катрин вдоволь наплавались в чистой, прозрачной воде бухты. Затем они вылезли из воды под прикрытием травы и тростника, таких высоких, что закрывали их тела до самой шеи. Одетта уже завернулась в кусок ткани и села на песок расчесать волосы, а Катрин сохла на солнышке.
– А что, – спросила Катрин с внезапной робостью, – мессир де Монсальви пользуется большим успехом у женщин?
Одетта от души рассмеялась, но больше над ее застенчивым тоном, чем над наивностью вопроса.
– Большим успехом? Не то слово, моя милая. Я бы сказала, что почти нет ни женщин, ни девушек, которые не были бы влюблены в него… Впрочем, стоит только посмотреть на него. Я не думаю, что в Европе найдется хоть один мужчина, более соблазнительный, чем он. Он сражает сердца так же легко, как серп крестьянина жнет хлеб в поле.
– Тогда, – сказала Катрин, стремясь придать себе безразличный вид, – я полагаю, что у него много любовниц…
Покусывая травинку, Одетта развлекалась, читая плохо скрываемую ревность на подвижном лице подруги. Затем она снова рассмеялась, притянула молодую женщину к себе, усадила ее рядом.
– Какая же ты глупая! Конечно, Арно де Монсальви не невинный юноша, отнюдь! Но он берет женщин так же легко, как выпивает стакан вина, испытывая жажду. Когда жажда утолена, он заботится о них не более, чем о стакане, который ставит на стол. Я не знаю, существует ли на земле женщина, которая могла бы похвастать тем, что получила от него нечто большее, чем любовь на одну ночь. Я знаю не одну женщину, которые плакали и сейчас плачут по нему. Он не привязан ни к одной из них. Я думаю, что он презирает всех женщин, кроме одной – своей матери, о которой много рассказывает с глубокой нежностью и восхищением. Теперь хочешь знать до конца мои мысли? Если и существует женщина, у которой имеется шанс победить наконец это гордое сердце, то эта женщина сидит рядом со мной. Трудность состоит только в том, чтобы заставить его признаться в этом… Но помощь, которую ты окажешь Иоланде, может тебе в этом поспособствовать. Королева Сицилии пользуется глубоким уважением и преданностью Арно…
Так проходили дни, спокойно и беззаботно. В ожидании брата Этьенна они забыли о политике, и в темах их бесед основное место занимала любовь. Они вставали поздно, спускались к реке, купались, подолгу оставаясь в воде, затем шли завтракать. После полудня немного спали, потом опять шли купаться или решались на верховую прогулку по окрестным местам. Вечером после ужина слушали пение одного из пажей или истории захожего менестреля. Прошло три недели, и ни одного сколько-нибудь заметного события не произошло, кроме письма от Эрменгарды, в котором она сообщала свежие новости и передавала последние дворцовые сплетни.
«Невероятная вещь, моя дорогая Катрин, – писала главная придворная дама. – Разве его светлость Филипп не должен был спешно отправиться в Гент? Женщина, выдавшая себя за его сестру, нашу дорогую герцогиню де Гюйенн, устроила там скандал после того, как ее приняли как принцессу. На самом деле она оказалась бедной девушкой, беглой монахиней из монастыря в Кельне. Герцог вернул ее епископу, и высокочтимому прелату не остается ничего другого, кроме как вернуть ее аббатиссе. Но эти превратности вынудили его светлость отложить поездку в Париж, где он должен в настоящее время находиться. Говорят, что он там сейчас выбивается из сил, чтобы заставить Бэдфорда выплатить ему часть приданого, которое осталось от покойной герцогини Мишель, душу которой прибрал Бог. Все это открывает возможности для хорошенького мошенничества, что бы там ни говорили, между французским принцем и английским регентом, который должен был оставить Перонн, Руа и Мондидье, заплатить больше 2000 экю плюс отдать замок д'Андревик, заставу и город Сен-Жан-де-Лон. Это последнее должно весьма и весьма заинтересовать вашу прелестную подругу. Что касается трех городов, то их еще нужно отбить у королевских войск…»
Эрменгарда еще долго распространялась на эту тему. Она писала не часто, но когда уж бралась за перо, то покрывала чернилами многие лье пергамента… Одетта слушала чтение с горькой улыбкой.
– Меня восхищает регент, который платит союзникам тем, что ему не принадлежит. Он отдает мой Сен-Жан-де-Лон, а монсеньор Филипп принимает его и не боится разорить меня!
– Может быть, он этого не сделает и город останется за вами, Одетта, – сказала Катрин.
Но молодая женщина только с презрением пожала плечами.
– Вы еще не знаете Филиппа Бургундского. Его отец подарил мне этот город, потому что я была ему полезна при дворе короля Карла. Но теперь, когда он умер, я больше не нужна ему и у меня можно отнять то, что мне дали. Филипп таков же, как его отец, дорогая мой! Хищник под великолепной одеждой. Он дает, только тщательно все обдумав и под большой залог.
– Но есть я, – возразила Катрин. – Филипп утверждает, что любит меня. Он должен послушать…
В этот же вечер брат Этьенн Шарло подошел к подъемному мосту и попросил впустить его. Он был весь серый от пыли, и сквозь его сандалии просвечивали грязные исцарапанные ноги. Но улыбка была сияющей.
– Я очень счастлив, что вы вместе, – сказал он, приветствуя обеих женщин. – Мир вам!
– И вам, брат Этьенн! – ответила Одетта. – Какие новости вы нам несете? Но вначале присядьте. Я прикажу принести что-нибудь прохладительное.
– Не откажусь. Дорога от Буржа не близкая и не очень спокойная в наше время. Бургундский капитан Перрине Гриссар, искатель приключений, идет с войском на Шарите-сюр-Луар… Я едва не столкнулся с ним. Но новости, которые я принес для мадам де Бразен, хорошие, даже превосходные. Король уплатил выкуп за мессира Жана Потона Сентрайля и за сеньора де Монсальви, которые в этот час должны приступить к своей службе в Вермандуа. А какие у вас новости?
Катрин, ни секунды не колеблясь, вместо ответа протянула ему письмо Эрменгарды. Это был ее первый мятежный поступок, направленный против Филиппа Бургундского, но на этот раз она была полна решимости. Иоланда Арагонская, выкупив Арно, обеспечила себе преданность Катрин.
Монах быстро пробежал глазами пергамент, исписанный экстравагантным почерком Эрменгарды, и покачал головой:
– Бэдфорд делает большие уступки… Он нуждается в Филиппе… а король нуждается в передышке!
– Вы хотите сказать, что?.. – спросила Катрин, и тон ее невольно стал высокомерным.
Брат Этьенн пропустил мимо ушей ее тон. Он продолжал таким же мягким голосом:
– …что герцог Филипп оставил Париж, что он движется к Дижону не спеша, чтобы приготовиться к свадьбе мадам де Гюйенн… и что закончились каникулы у жены Главного казначея Бургундии.
Намек был очень прозрачен. Катрин отвернулась, но улыбнулась.
– Хорошо, завтра я возвращаюсь в Дижон.
– А я остаюсь, – бросила Одетта. – Если герцог хочет получить мой город, пусть приедет взять его. Ему придется сделать это через мой труп.
– Будьте уверены, он так и сделает, – сказал монах насмешливо, поддразнивая ее. – А Сона протекает так близко, что от него будет легко избавиться. Вы никогда не будете сильнее его. Почему вы упрямитесь?
– Потому что…
Одетта покраснела, закусила губы и в конце концов разразилась смехом.
– …потому что еще очень рано. Вы правы, брат Этьенн, я ничего общего не имею с эпической героиней, и высокопарные слова мне не идут. Я остаюсь просто потому, что жду гонца от герцога Савойского, который не отказывается помирить враждующих принцев. Когда он приедет, я тоже вернусь в Дижон к моим родителям.
Удалившись в свою комнату, Катрин провела часть ночи у окна. Луна была великолепна. За стенами замка река катила свои серебристые воды. Вся долина Соны мирно спала. Только далекий лай собак да уханье сов на деревьях нарушали ночную тишину, но Катрин чувствовала, что скоротечные минуты, которые она доживала здесь, не скоро теперь повторятся. Наступали дни сражений, тоски и страха. Теперь она была шпионкой на службе у короля Франции. До чего еще доведет ее любовь к Арно?




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100