Читать онлайн Любовь, только любовь, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Поединок в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.97 (Голосов: 145)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Любовь, только любовь

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Поединок

Пир стал настоящей пыткой для Катрин. Ей так хотелось быть одной в тишине своей комнаты, чтобы думать о том, кто снова ворвался в ее жизнь. При виде Арно ее сердце замерло, но после ухода рыцаря оно забилось еще сильнее и упрямее. Когда черный силуэт исчез за дубовой дверью, Катрин понадобилось призвать на помощь весь свой здравый смысл и все самообладание, чтобы не кинуться за ним, настолько силен был порыв. Она не знала, как он встретил бы ее, но сама возможность говорить с ним, дотронуться до него, чувствовать на себе его тяжелый, без нежности, взгляд… О, за эту жалкую радость она отдала бы всех принцев земли! А за то, чтобы оказаться хоть на одну мимолетную секунду в его объятиях, она продала бы душу дьяволу.
Весь вечер она говорила, улыбалась, принимала комплименты своей красоте, но делала все это машинально. На самом деле Катрин мысленно уже оставила дворец в Амьене. Вслед за Монсальви и Сентрайлем она скакала по дороге в Гиз, где стояли лагерем люди короля Карла. Она видела вторым зрением, которое дается только любовью и которое так редко обманывает, черный силуэт, склоненный к шее лошади, четкий профиль, сжатые губы в тени шлема, она слышала тяжелый лошадиный галоп, бряцание доспехов и чуть ли не биение сердца Арно под его латами… Она была рядом с ним, напротив него, так близко, что ей казалось: у них одна плоть… Она не придала значения сухости тона Гарена, когда он сказал ей:
– Пойдемте домой.
Потому что ничто уже не имело значения: ни Гарен с его богатством, ни Филипп с его любовью – с того момента, как Арно приблизился к ней. Взгляд, который он бросил ей уходя, отнюдь не был ободряющим, но среди гнева и презрения она смогла прочитать и что-то вроде восторга. И этим слабым светом озарялись ее мечты. Конечно, он ее ненавидит, она более чем уверена, что он ее презирает, но ведь Абу-аль-Хаир говорил: он хочет ее! И, возвращаясь об руку с Гареном в дом над зеленым каналом, Катрин чувствовала, как к ней возвращаются силы для борьбы. Цель ее жизни стала ближе, вот она, совсем рядом, цель вовсе не недоступная, потому что если на племянницу суконщика гордый граф де Монсальви мог смотреть с пренебрежением, то мадам де Бразен вполне его достойна, Катрин сознавала, что брак поставил ее на одну ступень с Арно. Она вошла в его мир гордости и великолепия, хочет он этого или нет, и сегодня вечером она смогла убедиться в блеске и могуществе своей красоты. Сколько раз взгляд Филиппа останавливался на ней… и взгляды других тоже? Такие странно похожие взгляды, такие жадные… В этот вечер Катрин почувствовала себя способной смести все препятствия между собой и своей любовью, включая и ненависть Арно к Легуа, которую она поклялась вырвать из его сердца. Сможет ли он упрекнуть ее в смерти Мишеля, когда узнает, что она сама была близка к смерти, что ее отец был повешен, а дом разрушен? Катрин знала теперь, что она жаждет этого человека, совсем недавно такого далекого, что она жаждет его всеми силами своей души и не узнает отдыха и сна, пока не будет безвозвратно принадлежать ему.
Погруженная в свои мечты, Катрин вернулась домой, вошла в свою комнату и только тут вспомнила о муже, потому что заметила: на этот раз он последовал за ней в спальню. Он стоял, облокотившись на камин, и смотрел на нее с любопытством, но она не смогла ничего прочесть в его неподвижном взгляде. Она послала ему смутную улыбку, сбрасывая на руки Сары длинный бархатный плащ.
– Вы не устали? – спросила она. – Я просто выбилась из сил… Такая толпа, так жарко…
Продолжая говорить, она направилась к туалетному столику. Зеркало отразило ее сияющее лицо, еще более оживленное мерцанием бриллианта на лбу. Полагая, что Гарен пришел сюда только затем, чтобы забрать драгоценный камень, она поспешно расстегнула золотой обруч и протянула ему бриллиант:
– Вот! Возвращаю вам ваше сокровище! Думаю, вы торопитесь положить его в безопасное место…
Но Гарен оттолкнул протянутую руку. На его тонких губах появилась презрительная улыбка.
– Держите его у себя, – сказал он. – Если я пришел с вами в эту комнату, то вовсе не из-за камня, а чтобы задать вам один вопрос: давно ли вы знакомы с мессиром Монсальви?
Вопрос застал Катрин врасплох, она по привычке стала искать глазами Сару. Но, видя, что хозяин собирается задержаться у жены, цыганка бесшумно вышла, оставив их одних. Молодая женщина отвернулась, взяла гребень слоновой кости и принялась расчесывать волосы.
– С чего вы взяли, что мы знакомы?
– Понял по вашему поведению. Вы бы так не волновались из-за незнакомца. Вам все-таки придется ответить: сколько времени вы знакомы?
Тон Гарена был вполне любезен, а голос не повышался против обычного, но Катрин на этот раз не обманулась. Он хотел ответа, и он добьется своего. Лучше, конечно, сказать ему правду, по крайней мере часть правды – ту, что он может знать. В нескольких фразах она обрисовала сцену на дороге у Турне, когда они с дядюшкой Матье нашли раненого. Она рассказала, как они доставили его в трактир и как Абу-аль-Хаир перевязал его и стал лечить.
– Судите сами, – закончила она с улыбкой, – это и давнее знакомство, и шапочное. И совершенно естественно, что я разволновалась, увидев его перед собой так неожиданно и в таких трагических обстоятельствах.
– Действительно, трагических. Возможно, моя дорогая, вам придется вскоре оплакивать это ваше «давнее знакомство». Вандомский Бастард – грозный противник, он хитер и гибок, как змея, и силен, как бык… Битва будет смертельной. Может быть, вы не хотите присутствовать, если так чувствительны?
– Что за идея! Да конечно же, я хочу видеть этот поединок! Разве монсеньор Филипп не пригласил нас?
– В самом деле! Ну, хорошо, поедем, раз вы думаете, что способны выдержать это зрелище. Спокойной ночи, Катрин…
В течение секунды молодой женщине хотелось удержать мужа. Его поведение показалось ей странным. Ей хотелось заставить его разговориться, чтобы понять, насколько он поверил ее объяснениям. Однако желание остаться одной и думать об Арно оказалось сильнее. Она отпустила Гарена и даже Сару, когда та пришла помочь ей раздеться. Она ни с кем не хотела делиться надеждой, которая переполняла ее, такой горячей и тайной надеждой – похожей на ожидание ребенка… Она хотела носить ее в себе до тех пор, пока не придет пора собирать свой урожай счастья…
На сегодняшний день цель заключалась в одном слове: Аррас. Ей хотелось забыть, что Арно будет там рисковать жизнью. Два дня за одними стенами, в одном городе, под одним небом! И Катрин поклялась себе не отпускать от себя Арно, не попытавшись завоевать его, каковы бы ни были обстоятельства.
Устроиться в Аррасе оказалось труднее, чем в Амьене. Филипп Бургундский слишком бережно обращался со своими добрыми буржуа, чтобы вынуждать их уступать свое место гостям, как позволил себе сделать епископ Амьенский. Поэтому Катрин должна была поселиться с Эрменгардой де Шатовиллен, Мари де Вогринез и двумя другими придворными дамами принцесс в двух комнатах, которые им достаточно охотно предоставил в верхнем городе один торговец шерстью, а Гарену пришлось присоединиться к Николя Ролену и Ламберу де Салю, жившим в простом трактире. Такое расселение очень понравилось Катрин, увидевшей в раздельной жизни с мужем добрый знак, предвещающий успех ее проектам.
Поединок был назначен на следующий день. Город наводнили люди. Они приезжали не только из соседних замков, но и из отдаленных городов. У городских стен теснились палатки, как будто Аррас стоял посреди клумбы с гигантскими цветами. На площадях только и говорили, что о поединке, на перекрестках заключались пари. Катрин выходила из себя, слыша, как все ставят на Вандомского Бастарда. Никто не делал ставку на Арно де Монсальви, и, поскольку никто не стеснялся заявлять вслух, что если его убьют, то так и надо, потому что сам напросился, – Катрин возмущалась от всего сердца.
– С каких это пор в цене грубая сила? – воскликнула она, помогая мадам Эрменгарде распаковывать сундуки и расправлять платья, готовя их к сегодняшнему банкету и завтрашнему поединку. – Этот бастард силен, как медведь, но это вовсе не означает, что он должен победить!
– Тьфу ты! Ах, моя дорогая, – сказала Эрменгарда, быстро отнимая у Катрин драгоценное платье из генуэзского бархата, которое та в гневе уже немножко измяла, – этот самонадеянный юнец нашел в вас такую горячую защитницу! Хотя мне казалось, вы должны были бы желать успеха бастарду, который сражается за честь нашего герцога. Что-то, по-моему, вы не так преданы Бургундии, как должны были бы…
Под инквизиторским взглядом толстой дамы Катрин почувствовала, что краснеет, и не ответила. Она отлично отдавала себе отчет в том, что сделала ошибку, но скорее дала бы отрезать себе язык, чем взяла обратно свои слова. Но Эрменгарда вроде бы не рассердилась. Она захохотала и с такой силой хлопнула молодую женщину по спине, что та чуть не свалилась вниз головой в сундук.
– Не дуйтесь, мадам! Мы тут одни, вы и я, и я могу признаться, что тоже на стороне этого юного наглеца. Потому что – помимо того, что я признаю короля Карла нашим весьма законным монархом, – я всегда любила красивых парней, особенно если они достаточно храбры, чтобы быть немножко сумасшедшими. А, черт возьми, он хорош, собака! Я точно знаю, что, будь мне на двадцать лет меньше…
– Что бы вы сделали? – спросила развеселившаяся Катрин.
– Не могу сказать вам точно, как бы я этого добилась, но он бы не смог больше залезть в свою постель, не обнаружив там меня! И, черт подери, чтобы вытащить меня оттуда, потребовалось бы нечто иное, нежели его большой меч! Потому что или я сильно ошибаюсь, или этот парнишка не просто выглядит мужественно – у него душа мужчины, это видно по глазам. К тому же я уверена, что в любви он мастер. Это всегда чувствуется, если понимаешь в таких делах…
Катрин усиленно чистила щеткой красное платье и раскладывала его по огромной кровати, которую она делила с графиней. Это позволяло скрыть от собеседницы румянец, которым она залилась, слушая ее откровения. Но глаза графини видели насквозь.
– Да оставьте же в покое это платье! – закричала она весело. – Не изображайте из себя дурочку и недотрогу, и нечего прятаться, чтобы я не видела, как вы краснеете от моих слов. Я сказала вам, что бы я сделала, если бы была на двадцать лет моложе… или, например, если бы была на вашем месте.
– О! – только и могла вымолвить обалдевшая Катрин.
– Я вам уже сказала: не разыгрывайте из себя недотрогу, добавляю: не делайте из меня дуру, Катрин де Бразен! Я старая кляча, но способна прочесть на лице любовь и желание. И ваше счастье, что ваш муж смотрел на вас только одним глазом во время бала. В вашем лице не было тогда ни одной черточки, которая не кричала бы о вашей любви к этому человеку.
Вот, значит, как. Тайна Катрин, которую она считала так надежно спрятанной в глубине сердца, может быть без труда прочитана по ее лицу? Кто же еще в таком случае овладел ею? Сколько людей из тех, что были на торжестве, разглядели невидимую и таинственную связь между черным рыцарем и дамой с темным, как ночь, бриллиантом? Может быть, Гарен, который потом промолчал? Или еще герцог Филипп? И, конечно, другие женщины с их привычкой быть постоянно настороже, чтобы не упустить малейшей ошибки соперницы – ошибки, которую можно будет обернуть против нее.
– Да не надо так волноваться! – продолжала мадам Эрменгарда, для которой, похоже, подвижное лицо Катрин было как открытая книга. – Муж у вас одноглазый, а что до монсеньора, у него было слишком много забот с вашим прекрасным рыцарем, чтобы заниматься еще и вами. И не огорчайтесь: когда среди дам появляется такой молодец, как этот ваш Арно, они не сводят с него глаз и у них не хватает времени смотреть вокруг. Каждая за себя… Ну, не переживайте! Никто на свете не разбирается в лицах так, как я… И нет на свете такого друга вам, как я! Ваш секрет будет сохранен.
По мере того как она говорила, Катрин чувствовала, как становится легче дышать, как на место минутного беспокойства приходит глубокое облегчение. Она была счастлива найти эту дружбу – такую неожиданную и, безусловно, искреннюю. Эрменгарда де Шатовиллен была известна свободой, с которой она выражала свои чувства, и никогда до скончания века она не унизилась бы до притворства, даже если бы от этого зависела ее жизнь. Слишком много у нее было чувства собственного достоинства. Но, несмотря на свой высокий ранг, она была любопытна, как любая другая женщина. Не говоря больше ни слова, она взяла Катрин за руку, усадила ее на кровать рядом с собой и одарила самой лучезарной улыбкой.
– Теперь, когда я угадала половину дела, расскажите-ка мне все остальное, милочка. Кроме того, что я сгораю от желания помочь вам в этом приключении, ничего на свете я так не люблю, как прекрасные любовные истории…
– Боюсь, вы будете разочарованы, – вздохнула Катрин. – Почти нечего рассказывать.
Давно уже она не чувствовала себя в такой безопасности. Сидя рядом с этой сильной и уверенной женщиной в этой большой комнате с низким потолком, освещенной только отблесками огня в камине, она получала возможность остановиться, передохнуть. Исповедь поможет ей разобраться в собственном сердце. За стенами был оживленный город, толпа людей, которые завтра будут наблюдать за тем, как двое им подобных станут истреблять друг друга… Катрин смутно понимала, что время отдыха прошло, что дорога, открывающаяся перед ней, будет трудной, что ее руки и ноги будут ободраны об острые камни мучительного пути, по которому она не прошла еще и до первого поворота. Что за стихи нашептывал ей Абу-аль-Хаир? «Дорога любви устлана плотью и залита кровью…» Но она готова отдать свою плоть – лоскуток за лоскутком, свою кровь – каплю за каплей щипам на дороге, только бы жить любовью, пусть даже один час. Потому что в этот единственный час она сумеет вложить все дыхание жизни и все, что она способна дать в любви…
Замечание Эрменгарды вернуло ее на землю:
– А если завтра Вандомский Бастард его убьет?
Тошнотворная волна страха прокатилась по внутренностям Катрин, ее рот наполнила горечь, в глазах засветилось безумие. Мысль о том, что Арно может умереть, не приходила ей в голову. В нем было что-то неистребимое. Он был сама жизнь, его тело казалось сотворенным из такой же прочной стали, как его доспехи. Катрин изо всех сил отгоняла от себя образ Арно, лежащего на песке посреди арены, с разбитыми доспехами, обагренными кровью… Нет, он не может умереть! Смерть не посмеет взять его, потому что он принадлежит ей, Катрин! Но слова Эрменгарды пробили в стене ее уверенности маленькую трещинку, через которую просачивалась тревога.
Она вскочила, накинула плащ, рванулась к двери.
– Куда вы? – удивилась Эрменгарда.
– К нему! Мне нужно говорить с ним, я должна ему сказать…
– Что?
– Не знаю… Что я люблю его! Я не могу допустить, чтобы он погиб, не зная, что он для меня значит!
Полубезумная, она побежала к выходу. Но Эрменгарда удержала ее, уцепившись за полу длинного плаща, схватила за плечи и заставила сесть на сундук.
– Вы с ума сошли? Люди короля раскинули свой лагерь за стенами города, рядом с ристалищем, а Вандомский Бастард расположился с другой стороны. Гвардейцы герцога Филиппа окружили оба лагеря и ристалище вместе с шотландцами короля Франции, которыми командует Бьюкен
type="note" l:href="#n_6">[6]
. Вы не только не сможете выйти за городские ворота, если, конечно, не спуститесь на веревке по стене, вы не сможете даже подойти к лагерю. Но если бы и могли, я бы вас не пустила.
– Да почему? – закричала Катрин, готовая заплакать. Сильные пальцы Эрменгарды впились в ее ключицы. Но она не могла рассердиться на графиню, потому что за ее грубостью чувствовалась ворчливая нежность. Широкое красное лицо вдруг приняло необычайно величественное выражение.
– Потому что человек, который идет на поединок, абсолютно не нуждается ни в поцелуях, ни в женских слезах: от них убывает мужество, они размывают решимость. Арно де Монсальви считает вас любовницей герцога Филиппа. Это поможет ему сражаться с большей яростью и с большим пылом. Если он останется в живых, у вас будет достаточно времени, чтобы разубедить его и прельстить любовными нежностями.
Но Катрин резким движением вырвала свою руку у графини.
– А если он умрет? Если завтра его убьют?
– Тогда, – зарычала Эрменгарда, – вам придется доказать, что вы мужественны, вам придется доказать, что, родившись буржуа, вы стали достойны своего нынешнего ранга! У вас будет выбор. Либо вы покончите с собой, если не боитесь Бога, либо уйдете в монастырь, где хоронят себя заживо те, кто не может залечить любовные раны. Все, что вы можете сделать для человека, которого любите, Катрин де Бразен, – встать на колени здесь, рядом со мной, и молиться, молиться, молиться… Господь наш Иисус и Пресвятая Дева, может быть, помогут ему, и вы получите его живым…


Ристалище располагалось за городскими стенами на пустом пространстве, окаймленном широкой рекой. Грубые деревянные помосты, имитирующие башни и обильно украшенные коврами, гербовыми щитами, вымпелами и шелковыми знаменами, были поставлены лицом к реке. Они состояли из двух трибун, между которыми находилась большая ложа, где должны были занять места герцог, его сестры и его высокие гости. За оградой уже толпились люди, а там, где кончалась ограда, с одной и с другой стороны, были натянуты палатки для соперников, охраняемые вооруженными гвардейцами. Когда Катрин в сопровождении Эрменгарды пришла на место поединка, она быстро осмотрела весь ансамбль, скользнула безразличным взглядом по большой палатке из пурпурного шелка, где развевалось знамя Вандомского Бастарда и был прикреплен его герб: вставший на дыбы лев, перечеркнутый красной полоской – мрачным знаком бастардства.
Ее большие лиловые глаза остановились на другой палатке, вокруг которой виднелись серебряные доспехи и плюмажи из перьев белой цапли, украшавшие шотландцев коннетабля, в то время как возле той, первой палатки собирались гвардейцы Филиппа в черно-серебряных плащах.
За тонкими стенами палатки, сделанной из голубого французского шелка, Катрин с волнением угадывала присутствие Арно – вернее, чем при взгляде на серебряный герб с черным ястребом, висящий над входом. Сердце влекло ее к нему, и удары его становились болезненными, когда она представляла себе одиночество этого человека, который там, за тонкими шелковыми стенками, готовится к смерти. В то время, как вокруг палатки вандомца все время толпился народ, пажи и господа непрерывно входили и выходили, образуя пеструю бесконечную волну, голубые шелка Арно были неколебимы. Только священник зашел туда!
– Если бы я не был уверен, что наш юный гордец находится в палатке, – сказал за спиной Катрин гнусавый голос, – я подумал бы, что она пуста!
Эрменгарда де Шатовиллен, тщательно выбиравшая подушку, на которой должен был покоиться ее обширный зад, обернулась одновременно с Катрин. Перед ними стоял молодой человек лет двадцати семи – двадцати восьми, светловолосый, тонкий и элегантный, хотя весь его облик так и светился фатовством. Он, безусловно, был красив, но Катрин сразу же поняла, что он слишком хорошо это знает. Однако Эрменгарда, пожав плечами, угрюмо проворчала:
– Не пытайтесь злословить, Сен-Реми. Молодой Монсальви не из тех, кто смывается в последний момент…
Жан де Сен-Реми послал им лукавую улыбку, бесцеремонно вскочил на помост, где собирались расположиться дамы, и оказался на одной высоте с ними.
– Я это знаю лучше, чем вы, мадам Эрменгарда. Не забудьте, что я был в Азенкуре. И видел, какие подвиги совершал мальчик, которому было едва ли больше пятнадцати или шестнадцати лет. Боже мой, просто лев! Он орудовал боевым бичом в рукопашной с проворством крестьянина на поле. А если я так сказал, то только для того, чтобы иметь возможность… быть представленным даме, которой я восхищался издалека в течение трех дней: красавице с черным бриллиантом!
Он так ослепительно улыбнулся Катрин, что она окончательно простила ему его фатовство. Окончательно – потому, что она уже начала прощать его, когда он возносил Арно такую горячую хвалу. Молодой человек теперь казался ей гораздо более симпатичным, он уже меньше походил на картинку из молитвенника в своем величественном зеленом камзоле, так обильно обшитом тонкими золотыми ленточками, что казалось – это светлые волосы развеваются на ветру. Перо вызывающе торчало на его головном уборе в форме цветочного горшка – ничего подобного не было на голове ни одного из мужчин.
Эрменгарда засмеялась.
– Что же вы не сказали раньше! Дорогая Катрин, вы видите перед собой мессира Жана Лефевра де Сен-Реми, из рода д'Абевилль, личного советника монсеньора герцога, великого специалиста по гербам всех сортов и главного арбитра в области изящного при дворе. Что до вас, мой друг, вы можете поприветствовать мадам Катрин де Бразен, жену нашего министра финансов и придворную даму вдовствующей герцогини.
Сен-Реми поклонился Катрин, выражая самое живое восхищение и осматривая при этом глазом знатока ее туалет и драгоценности.
– Невозможно видеть мадам и не дрожать от восторга, – начал он с энтузиазмом. – Не найдешь ничего элегантнее этого туалета, в котором нарочитая простота только подчеркивает достоинства этих великолепных аметистов. С тех пор как я пришел сюда, я вижу только ее и, если позволите, наслаждаюсь. Да, да, именно так – наслаждаюсь!
Действительно, Катрин надела сегодня аметисты, которые Гарен подарил ей к свадьбе, и, чтобы не отвлекать внимание от роскошных камней, выбрала простое белое шелковое платье с лиловым отливом. Но шелк был так хорош, так пластичен, что обрисовывал малейшие изгибы ее тела вплоть до бедер, как будто был влажным. Модный высокий чепец был сделан из той же ткани и покрыт тонким белоснежным кружевом, облаком окутывавшим ее открытые плечи. Она наряжалась очень тщательно – с особой тщательностью, граничащей с безнадежностью. Она собиралась смотреть, как рискует жизнью Арно, будучи красивее, чем всегда. Нужно, чтобы он ее увидел, чтобы различил ее в толпе зрителей.
Они с Эрменгардой пришли пораньше, чтобы занять хорошие места на трибуне, предназначенной для окружения принцесс, но через несколько минут хрупкое сооружение было заполнено толпой благородных зрителей: дамы и девицы в драгоценных уборах, болтливые и возбужденные молодые люди, серьезные советники и несколько старых рыцарей, пришедших, чтобы оживить свои воспоминания, глядя на подвиги других. Катрин видела, как пришла Мари де Вогринез и как она поджала губы, обнаружив, что мадам де Бразен сидит в первом ряду.
Жан де Сен-Реми уселся рядом с Катрин и болтал без остановки, комментируя туалеты, остроумно представляя новоприбывших – иногда резковато, но всегда забавно. Эрменгарда тоже подавала реплики, стараясь развеять тревогу молодой женщины. Но та не удержалась от вопроса:
– Мессир де Сен-Реми, вы ведь видели, как сражается граф де Монсальви? Вы тоже думаете, как все здесь, что у него нет шансов устоять перед Вандомским Бастардом?
Эрменгарда тяжело вздохнула, выражая этим вздохом и абсолютное понимание и досаду одновременно, но Сен-Реми, вытянув длинные ноги, рассмеялся и сказал доверительно, слегка наклонившись к соседке:
– Не повторяйте этого – не срамитесь! Я-то думаю, что бастард зря встал на дороге мессира Арно. Конечно, у Лионеля сила быка, но Монсальви прочно стоит на ногах… и у него самый ужасный характер из всех мне известных во Французском королевстве. Он не станет умирать, если его не принудят к этому. Да и то – только назло противнику!
Он снова засмеялся с беспечным, немного простоватым видом, который успешно скрывал истинный уровень его ума. Катрин, чье настроение вдруг резко улучшилось, вторила ему. Она почувствовала, что с ее души свалился огромный камень, к ней возвратилась вера. Но, к ее большому сожалению, разговор нельзя было продолжить: в центральной ложе, затянутой пурпурным с золотом бархатом, появились герцог Филипп и принцы. Их приветствовали бурной овацией. Филипп, как обычно, был в черном, на голове – широкополая шляпа, вокруг шеи – колье из бриллиантов, больших, как орехи. Он был бледен, но бесстрастен. Катрин заметила, что он на мгновение остановил взгляд на ристалище, где радостно бесновалась толпа, сдерживаемая барьерами, но не улыбнулся. С ним вместе пришли обе пары: Бэдфорд, англичанин до мозга костей, абсолютно безучастный ко всему, торжественно вел за руку Анну; за ними – Ришмон и Маргарита, улыбающиеся, занятые только самими собой. Между парами – герцог Бретонский. Знатные зрители заняли свои места в креслах, украшенных гербами. За креслом Филиппа, в тени, Катрин разглядела своего мужа и Николя Ролена, они разговаривали и не смотрели на арену.
Едва сев, Филипп сделал знак рукой. Двадцать трубачей выстроились перед трибунами, поднесли ко рту инструменты и бросили в небо, покрытое облаками, пронзительный клич. Катрин почувствовала, как холодеют ее руки, как напрягаются щеки, как дрожь проходит по позвоночнику: час битвы настал! В узком проходе между натянутыми канатами, делящими арену на две части, появился Бомон – герольд с белым жезлом в руке. За ним шли шесть его помощников. Жан де Сен-Реми тихонько назвал Катрин их имена: Фюзиль, Жермоль, Монреаль, Пелерен, Талан и Нуайе… Молодой человек казался очень возбужденным.
– Монсеньор обещал мне, что в день, когда он создаст рыцарский орден, о котором он мечтает как о символе своей славы, я стану там герольдмейстером, – поведал он Катрин.
– Это прекрасно, – машинально ответила она, ей это было совершенно безразлично. Все ее внимание было приковано к Бомону. В тишине, которая последовала за сигналом труб, он объявлял условия поединка. Вот уже в течение суток герольды обеих партий ходили по городу и повторяли на каждом перекрестке одно и то же. Катрин знала текст наизусть и мысленно произнесла его вместе с Бомоном: «…Выбранное оружие – копья и топоры. Будет использовано по шесть копий с той и с другой стороны…» Слова звенели в ушах, не проникая в сознание. Пока продолжалось это объявление, Катрин горячо молилась маленькой дижонской Черной Деве, Богоматери Доброй Надежды.
– Защити его, – лихорадочно повторяла она, – защити его, добрая Мать Спасителя! Сделай, чтобы с ним ничего не случилось! Пусть он останется жив, прошу тебя, пусть только он останется жив! Даже если я его потеряю навсегда… Пусть я буду знать хотя бы, что он дышит под одним со мной небом! Спаси его, Пресвятая Дева, спаси его!..
Потом горло ее мгновенно пересохло: по призыву герольда на арену выехал вооруженный до зубов Вандомский Бастард. Он приблизился мелкой рысью и остановился перед герцогом. Катрин с ужасом рассматривала гигантского всадника, его голубые стальные доспехи, его рыжую лошадь под пурпурной шелковой попоной. На его шлеме, между двумя бычьими рогами, было изображение золотого льва – его эмблема. Он был похож на красно-серую стену! Он был невероятен! Катрин, зачарованная, не могла отвести от него взгляда, но крик удивления, вырвавшийся из тысячи глоток, заставил ее вздрогнуть.
– О! – воскликнул и Сен-Реми восторженно и изумленно. – О! Какая дерзость!.. Или какая беспредельная милость!
Эрменгарда онемела. Что до Катрин, она увидела как во сне: вот Арно выходит из своего шатра, вот он на своем вороном коне медленно в полной тишине приближается к герцогской трибуне… Громадный Лионель Вандомский смотрит на его продвижение с необычным для него выражением почтения… Потому что тот, кто приближался, больше не был черным рыцарем с ястребом на шлеме: скорее всего «по беспредельной милости», как выразился Сен-Реми, Арно де Монсальви на этот раз носил герб короля Франции!
Поверх доспехов на нем был надет плащ из голубого шелка, украшенный золотыми лилиями, такая же попона до копыт укрывала коня. Голубыми с золотом были кожаные ламбрекены, свисающие от шлема до плеч и защищающие шею. Наконец, на самом шлеме ястреб и графская корона уступили место золотой лилии, на концах лепестков которой сверкали большие сапфиры. На голове коня тоже была лилия. Единственное, что указывало: нет, это не сам король Франции – вместо королевской короны вокруг шлема был простой голубой с золотом жгут.
Арно медленно двигался по арене, подняв забрало – так что было хорошо видно его неподвижное лицо, – блестящий образец рыцарства, яркий символ феодала, умеющего заставить уважать себя.
– Он великолепен! – произнес рядом с Катрин хриплый голос Эрменгарды. – Архангел Михаил собственной персоной!
Но Сен-Реми печально и скептически покачал головой:
– Хорошо бы так… Но королевские лилии не могут оказаться побежденными – король будет обесчещен. Видите, как побледнел монсеньор!
Филипп действительно напоминал призрак – Катрин сама это заметила, посмотрев на него. Между черной шляпой и черным же камзолом она увидела серое лицо с зеленоватым оттенком. И, сжав зубы, он смотрел на дивный образ монарха, которого хотят свергнуть. Его серые глаза не мигали, взгляд застыл на лилии шлема, в точности повторяющей ту, которую он сам носил, когда надевал доспехи. Страшный упрек для принца из рода Валуа, принимающего англичанина. Но надо было взять себя в руки.
Всадники, которые стояли бы бок о бок, если бы не веревочный коридор, одновременно склонили копья перед трибуной. Катрин вся дрожала и, как всегда, когда была взволнована, сжимала руки до онемения. Она видела, как сидящая в нескольких шагах от Филиппа красивая молодая, роскошно одетая женщина наклонилась и повязала розовый, шитый золотом шарф на копье бастарда, бросив перед этим торжествующую улыбку герцогу. Жан де Сен-Реми прошептал:
– Мадам де Пресль! Самая последняя любовница монсеньора! Она демонстрирует верность любовнику, предлагая свои цвета его бойцу. Она родила Филиппу сына и уже считает себя герцогиней!
Катрин отдала бы все на свете за возможность привязать к копью Арно легкую вуаль из муслина, которую держала в руках… Но в большой ложе что-то произошло. Принцесса Маргарита встала и, повернувшись к Артуру де Ришмону, спросила:
– Вы разрешите, монсеньор?
Ее ясный голос услышали все. Ришмон наклонил голову с довольно веселой улыбкой, от которой сморщилось его покрытое рубцами лицо. Со слезами на глазах Катрин, которая помнила мучительные мольбы принцессы в замке Сен-Поль, наблюдала за тем, как Маргарита наклонилась и, взволнованно улыбаясь, прикрепила свою вуаль, такую же голубую, как плащ всадника, на копье королевского бойца…
– Господь Бог придаст вам мужества, Арно де Монсальви! Ваш брат был моим другом, и ваше дело – правое! Я буду молиться за вас.
Арно наклонился так низко, что почти коснулся шеи своего коня.
– Благодарю вас от всего сердца, милостивая дама! Теперь я буду сражаться и во имя любви к вам и к отважному капитану, который скоро станет вашим счастливым супругом. Я горжусь этим и скорее умру, чем разочарую вас! Бог даст вам счастье такое же большое, как ваше благородное сердце!
Лицо Филиппа Бургундского передернулось. За минуту он постарел на десять лет. Не глядя на брата, Маргарита села на место.
Теперь соперники разошлись по разные стороны площадки, где их оруженосцы готовили копья. Копья из ясеня и железа с острыми наконечниками – вовсе не легкое тупое оружие для турниров. Рядом с оруженосцем Арно Катрин увидела рыжую голову Сентрайля, который должен был встретиться с Ребеком, секундантом вандомца. Снова зазвенели трубы. Потом герольд Бомон громко крикнул:
– Перережьте канаты, и пусть битва начнется, когда пожелаете!
Канаты упали на землю. Арена была свободна, поединок начинался. С копьями наготове, подняв щиты, противники бросились друг к другу.
Катрин на мгновение закрыла глаза. Ей казалось, что тяжелый топот нагруженных железом коней, под которыми стонала земля, отдается в ее сердце. Зрители на трибунах затаили дыхание. Рука Эрменгарды властно легла на руки молодой женщины.
– Ну-ка, смотрите! Зрелище этого заслуживает, и благородная дама должна уметь смотреть в лицо чему угодно. – Потом добавила потише: – Да смотрите же, черт побери! Ваш муж уставился на вас.
Катрин сразу же открыла глаза.
Страшный удар и страшный крик из многих глоток. Копья ударили точно в центр щитов. Противники покачнулись в седлах, но не потеряли стремян – ни один, ни другой. Они медленно направились к своим оруженосцам – взять новые копья.
– По-моему, мы увидим прекрасное сражение, – спокойно сказал Сен-Реми своим неестественным голосом. – Удар был замечательный.
Катрин недружелюбно посмотрела на него. Этот чисто спортивный азарт удивлял ее, казался неуместным там, где речь шла о человеческих жизнях. Она попробовала уколоть его.
– Как случилось, что, родившись в Абевилле, вы не с королем Франции? – бросила она с вызовом. Но он не принял его.
– Был, – ответил он все так же спокойно, – но двор Изабо прогнил насквозь, и неизвестно, королевской ли крови так называемый Карл Седьмой. Я предпочитаю герцога Бургундского.
– Однако вы вроде бы на стороне Арно де Монсальви?
– Мне он очень нравится. Если бы на его месте был Карл Седьмой, я бы не имел счастья сидеть рядом с вами, потому что был бы рядом с ним.
– Того, что он служит королю, должно быть вам достаточно! – сурово сказала Катрин. Но Эрменгарда сделала ей знак замолчать.
Два всадника снова кинулись друг к другу с возросшим пылом. Может быть, с излишним пылом, потому что на этот раз не произошло ничего. Лошадь бастарда рванулась в сторону в момент, когда должна была встретиться с конем Арно. Копья отклонились друг от друга, и всадники с разбега проскакали еще немного, пока смогли повернуть и разойтись по лагерям. Направляясь к палатке, Арно поднял забрало, чтобы подышать воздухом. Когда он проезжал мимо трибун, Катрин поймала его взгляд. Она увидела, как гримаса исказила красивое строгое лицо молодого человека. Тогда она постаралась улыбнуться ему от всей души. Любовь в эту минуту так сияла на ее лице, что Арно задрожал. Он опустил голову и сделал вид, что поправляет голубой шарф, повязанный на руке. Хотя он остановился перед трибуной всего лишь на одно мгновение, это переполнило Катрин радостью. Впервые, встретившись с ее взглядом, взгляд Арно не стал презрительным. В нем даже мелькнуло какое-то тепло, которого Катрин уже не надеялась увидеть никогда. Но эта драгоценная минута была и прошла. Битва втягивала рыцаря обратно в свой адский круг.
Соперники сломали еще по два копья без всякого результата. Под толчками гиганта-бастарда Арно иногда наклонялся, но удерживался в седле. Однако при пятой попытке копье Лионеля ударило по шлему Арно слева – там, где было прикреплено забрало. Катрин подумала, что голова покатилась на землю. Но и голова, и даже шлем устояли. Только забрало отцепилось с одной стороны, открыв лицо молодого человека, по которому текли две струйки крови.
– Он ранен! – закричала Катрин, приподнявшись. – Боже всемогущий!
У нее перехватило дыхание. Крик застрял на ее губах, ставших такими же белыми, как платье. Эрменгарда буквально повисла на ее руке, чтобы заставить сесть обратно.
– Не привлекайте к себе внимания, черт побери! Спокойнее, малышка, спокойнее. На вас смотрят!
– Это не страшно, – сказал Сен-Реми, глядя на раненого. – Просто царапина, наверняка сделанная сломанным шарниром забрала.
– Он же совсем недавно был ранен в голову! – простонала Катрин с такой болью и тоской, что сосед задумчиво посмотрел на нее. Потом слегка улыбнулся.
– Кажется, я здесь не единственный бургундец, чьи симпатии на стороне рыцаря короля Карла? – ласково спросил он. – Я, как и графиня Эрменгарда, посоветую вам не волноваться так. Он парень крепкий. Посмотрим, что будет дальше…
Там, у палатки, Арно нетерпеливой рукой прилаживал висящее забрало. В другую он взял кубок, протянутый ему секундантом, и стал жадно пить. Катрин видела, что бастард делает то же самое. Оба одновременно закончили и схватили по шестому, последнему копью.
Если они оба останутся в седле, то поединок будет продолжен, но уже на топорах. Положение Арно было хуже из-за того, что лицо его было открыто. Словно для того, чтобы подчеркнуть это, Лионель де Вандом сухим жестом опустил свое забрало. Из-под копыт коней летели клочья травы. Катрин быстро перекрестилась. Удар копий был ужасен. Бастард вложил всю свою силу в этот последний удар, попав в плечо соперника. Арно был буквально вырван из седла. Пролетев по воздуху, он упал на один из барьеров в пяти шагах от своего коня. Конь, испугавшись, убежал.
Но сила собственного удара выбила из равновесия и Лионеля. Удар копья Арно, хотя тот и промахнулся, довершил начатое: бастард потерял стремена и тяжело упал на землю, громыхая железом.
– Ай-ай-ай, как некрасиво упал! – насмешливо, чтобы угодить Катрин, прокомментировал Сен-Реми. – Но, по крайней мере, это дает возможность уравнять шансы…
Кульбит вандомца оказался чрезвычайно полезным для его противника. Гибкий, как кошка, несмотря на надетые на него пятьдесят фунтов железа, несмотря на новую рану, ставшую заметной, когда кровь просочилась у плеча на украшенный лилиями плащ, он вскочил на ноги. Затем, поскольку его стесняли острые концы железных башмаков, быстро сорвал с ног щитки, прежде чем схватить боевой топор, лежащий неподалеку. В этот момент он находился почти перед Катрин, и она видела, как он мелкими шагами медленно идет по направлению к противнику: зрачки сужены, щит – под левым локтем, топор поднят…
В свою очередь поднялся и Лионель. Когда противники встали лицом к лицу, разница в росте стала просто кричащей. Арно был около метра восьмидесяти трех – восьмидесяти четырех, но рядом с двумя метрами десятью сантиметрами бастарда казался маленьким. Зажатый в кулаке Лионеля топор выглядел как ствол дерева. Не переводя дыхания и не дав вандомцу времени опомниться, Арно прыгнул вперед. Он хотел победить, и победить быстро. У него не было выбора: его раны, потеря крови не давали другой возможности. Катрин чувствовала это так, словно у них была одна плоть. Она физически страдала за него. Топор отскочил от доспехов бастарда, который приготовился ударить. Арно живо отклонился в сторону, избежав удара, который бы его прикончил, вернулся, снова ударил сам… Удары топора о сталь напоминали колокольный звон, сыпались искры… Рыцарь короля нанес еще один удар, который вызвал у помощников крики «Виват!»: его топор, опустившись на шлем вандомца, отсек золотого льва, и лев покатился по песку. Все услышали бешеный рев бастарда. Он встал во весь рост, схватил топор обеими руками и собрался уничтожить наглеца, повредившего его герб. Но ему мешали железные башмаки. Он споткнулся, чуть не упал, и Арно легко отразил удар ручкой своего топора. Катрин догадалась, что вандомцем овладело слепое бешенство. Он жаждал убить, как можно скорее убить! Но его быстрые и неточные удары изматывали его самого, не принося желаемого эффекта. Он бил вслепую, движимый гневом. Арно, наоборот, казалось, становится все хладнокровнее и хладнокровнее. Он улучил момент и нанес несколько резких ударов по забралу Лионеля. Забрало отскочило, открыв красное, потное лицо врага. Бастард протянул руку, чтобы схватить топор Арно, но тот отбросил его подальше от себя и накинулся на гиганта, целясь железными когтями рукавиц в его лицо. Вандомец, чувствуя, как когти рыцаря вцепляются в него, чуть отступил, поскользнулся и покатился по земле. Арно упал на него, с ожесточением продолжая свою работу живодера. Бастард, обессилевший, полуослепший, замычал, как раненый бык. Было слышно, что он просит пощады.
Арно, стоя коленом на горле врага, хотел было вытащить кинжал, но передумал. Он встал, отряхнул рукавицы, с которых капала кровь, и сказал с презрением:
– Бог тебе судья! Вставай! Рыцарь короля Франции не убивает поверженного врага. Ты просил пощады. Оказываю тебе эту милость… герцог Бургундский!
Ничего не добавив, он отвернулся под крики беспристрастной толпы, собравшейся у барьеров. Потрясенная Катрин чувствовала, как он слабеет, будто это ее собственная кровь текла на землю. Арно шел к своей палатке, шатаясь как пьяный. Его оруженосец и Сентрайль успели как раз вовремя, чтобы подхватить его на руки перед тем, как он потерял сознание.
– Королевские лилии оказались непобедимы, – серьезно сказал Сен-Реми. – Возможно, это предзнаменование…
Катрин посмотрела на него, но на этот раз не смогла понять выражения его лица. То ли он был доволен исходом битвы, то ли нет. Может быть, он не решался радоваться, когда досада искажала застывшие черты Филиппа и по лицу его текли слезы. Она презрительно пожала плечами, встала, оправила платье и собралась спускаться на землю с трибуны. Эрменгарда остановила ее:
– Куда вы?
– Вы отлично знаете куда. И знаете, что теперь вам меня не удержать. Никто не имеет на это права. Даже герцог.
– Кто вам сказал, что я мечтаю об этом? – отпарировала графиня. – Лети, мой прелестный мотылек, лети и сожги себе крылышки! Когда вы вернетесь, я посмотрю, что можно сделать, чтобы потушить пожар.
Но Катрин была уже далеко.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Любовь, только любовь - Бенцони Жюльетта



Книга интересная, много реальных исторических фактов и лиц
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаТатьяна
24.07.2012, 11.34





прекрасный роман.
Любовь, только любовь - Бенцони Жюльеттаинна
18.05.2013, 10.15





Вот это я понимаю роман, с большой буквы. .. не могла оторваться пока не дочитала до конца. 10 /10
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаМилена
11.06.2014, 18.43





Єто прекрасная книга! Прочитала все части на одном дыхании!!! В восторге
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаАлина
23.07.2014, 20.28





Моя любимая серия о Катрин. Шикарный роман! Читала раз 20, и еще буду.
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЮля
1.03.2015, 8.45





Роман трогательный, Мишеля жалко до бои , да и Катрин
Любовь, только любовь - Бенцони ЖюльеттаЛиза
18.06.2015, 19.46








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100