Читать онлайн Ловушка для Катрин, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Дофин и фаворитка в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ловушка для Катрин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Дофин и фаворитка

– Нет, госпожа Катрин… это невозможно! Я не могу вам дать того, что вы просите! Сейчас такое время… великое время, когда в королевстве наводится порядок и дворянство снова учится повиновению. Я в отчаянии, но должен сказать нет.
Коленопреклоненная у подножия трона, Катрин подняла к королю залитое слезами лицо и умоляюще сложила руки.
– Сир, я умоляю вас! Сжальтесь!.. Кто еще может оказать милость, если не вы?
– Коннетабль, мадам! Речь идет о его слове, его приказах и нарушении этих приказов. Он – полноправный глава армии. Даже принцы крови обязаны ему подчиняться.
Обязаны подчиняться! Странно было слышать эти слова от Карла VII! Удивленная не меньше, чем опечаленная, Катрин смотрела на короля и не узнавала его. Что же с ним произошло?
Внешне он совершенно не изменился: бледное продолговатое лицо, крупный нос и выпуклые глаза. Но эти глаза, такие блеклые и робкие когда-то, теперь смотрели на нее с уверенностью и суровостью. Черты его лица уже не были безвольными. Его вытянутый череп украшала большая фетровая шляпа с вышитой золотом короной. Казалось, что король стал выше.
Он держался не так неловко, стан его выпрямился. Он избавился от своего недовольного вида, который был всегда ему свойствен. И даже его плечи, такие узкие и худые, теперь казались широкими и сильными из-за накидки с широкими накладными плечами.
Стоя перед своим троном, над которым возвышался голубой с золотом балдахин, он властно и прямо держал голову, поглаживая при этом пальцами большую борзую, жавшуюся к его ногам.
Со сжавшимся сердцем Катрин поняла, что перед ней совершенно другой человек. Но она пришла, чтобы бороться, и намеревалась идти до конца.
– Что же мне тогда делать, сир? – спросила она. – Вы видите мое горе, мое отчаяние… дайте мне хотя бы совет…
Карл VII проявил некоторое замешательство и сразу стал похож на принца былых времен. Красивое, отмеченное страданиями лицо, поднятое к нему, казалось, его взволновало… Решившись наконец спуститься по трем ступенькам, он приблизился к умоляющей его женщине и помог ей подняться.
– Вам надо вернуться к коннетаблю, моя дорогая, и просить его так мягко, как вы только сможете. В этот час его люди уже схватили беглеца… и, может быть, уже слишком поздно…
– Нет! Я не могу в это поверить. Вы хотите сказать, сир, что мой супруг в этот час мертв? Это невозможно! Коннетабль, я знаю, я уверена, не лишит головы Арно де Монсальви, не спросив вашего мнения на этот счет. Мессир Тристан Эрмит, прево маршалов, меня в этом уверил.
– Я знаю Тристана! Это человек серьезный и слов на ветер не бросает. Итак, последуйте моему совету и возвращайтесь в Париж, просите коннетабля, и, быть может…
– Но, сир, подумайте о том, что я всего только женщина, что вот уже много дней я верчусь в заколдованном круге. Если прощение должно исходить от монсеньора де Ришмона, дайте мне, по крайней мере, несколько строк, написанных вашей рукой, где вы советуете ему… Я говорю – советуете, не приказываете… советуете проявить милосердие! Иначе он опять отправит к вам… и тогда что со мной будет? Я здесь одна, без поддержки. Ее величество королева Иоланда, на которую я возлагала все мои надежды, еще не возвратилась из Прованса, и, говорят, она больна. Самые мои дорогие друзья находятся подле нее или сражаются в Пикардии и в Нормандии. У меня никого нет… кроме вас!
– Это правда, что моя дорогая мать была тяжело больна все последнее время, но начиная со вчерашнего дня известия стали поступать более утешительные, и было сообщено, что она отправится в дорогу, чтобы присутствовать на свадьбе своего внука! Вы скоро ее увидите…
И внезапно воскликнул, почти срываясь на крик, вернувшись к своей прежней нервозности, еще не забытой в его новом состоянии.
– …Нет! Я прошу вас, не плачьте больше! Не терзайте меня, Катрин! Вы знаете, что я всегда желал вам только добра. Вы знаете силу ваших слез… и пользуетесь ею, чтобы принудить меня, направить мою руку…
Катрин чувствовала, что рука эта дрожит, что, возможно, победа близка, и готова была прижаться к этой руке губами, но вдруг из глубины залы послышался мягкий и свежий голос, восхитительный голос, который тем не менее говорил страшные вещи.
– Ничто не может принудить руку короля, сир… это оскорбление вашего величества! Или вы забыли, мой нежный друг, советы вашей доброй матери? Надо быть твердым, сир! Надо поддерживать вашу власть любой ценой! В противном случае вы никогда не станете тем великим королем, каким должны стать.
Катрин обернулась и посмотрела широко раскрытыми глазами. По усеянным свежими цветами каменным плитам медленно приближалось создание, словно вышедшее из сна. Высокая, тонкая, изящная молодая девушка, которой можно было дать лет семнадцать. Длинные, отливавшие золотом каштановые волосы выбивались из-под венка из палевых роз и струились по плечам молочной белизны, которые платье из лазурной тафты открывало так же щедро, как и две круглые белоснежные груди, которые, казалось, в любую секунду готовы вырваться наружу из голубого шелка.
Большие глаза под тонкими бровями были того же небесного цвета. Лоб был слегка выпуклым, щеки – округлыми, рот – маленький и красный, как вишня. Но более всего поражала кожа, самая белая, самая тонкая и самая прозрачная, какая только бывает на свете. Именно она придавала всему ее облику особый отпечаток нереальности, опровергаемый сладострастно расцветшим телом. Сознательно или невольно, но эта девушка была живым зовом любви.
Лицо короля преобразилось. Как влюбленный паж, он побежал к прекрасному созданию, схватил обе ее руки и стал их покрывать неистовыми поцелуями. Она принимала их спокойно, с нежной улыбкой.
– Аньес! Мое дорогое сердце! Вот и вы… Я думал, что вы еще в саду наслаждаетесь этим прекрасным солнцем.
Ее смешок был похож на воркование голубки.
– Прекрасное солнце делает кожу темной, а глаза – красными, мой нежный повелитель… и потом, я скучала без вас.
– О, неужели она это сказала! Ты скучала, мой прекрасный ангел, а что же тогда было делать мне? Я томился, я умирал, ведь одна минута без тебя – это столетие ада. Одна минута без того, чтобы сжать твою руку, целовать твои губы…
Потрясенная, Катрин наблюдала эту неожиданную любовную сцену. Кто была эта девушка, от которой король, казалось, был без ума? А как иначе можно было объяснить этот пылающий взгляд, которым он ее окутывал, эти дрожащие руки, которыми он пытался обвить ее талию?
Ее же взгляд был светлым и веселым, но в нем таилось превосходство. Катрин почувствовала опасность. Быть может, правила хорошего тона и требовали удалиться, так как Карл заключил Аньес в объятия и страстно ее целовал. Но госпожа де Монсальви поняла, что если она уйдет, то не получит больше аудиенции. Поэтому она подождала, пока завершится поцелуй, и сказала твердо:
– Сир! Так вы дадите мне письмо, о котором я вас умоляю?
Карл вздрогнул, как человек, которого внезапно разбудили. Он оставил свою прекрасную подругу и повернул к Катрин недовольное лицо.
– Вы еще здесь, мадам де Монсальви? Я полагал, что вы уже слышали мою волю? Повидайтесь с Ришмоном! Я не могу сделать ничего!
– Сир! Умоляю…
– Я сказал нет, значит, нет! Вспомните, что в этой самой зале я уже однажды сжег указ, который когда-то приговаривал вашего мужа. Он должен был об этом вспомнить перед тем, как совершать новую глупость. Он из тех, кто думает, что им все дозволено, а я хочу научить его повиноваться. Вы слышали, мадам? Повиноваться!.. А теперь прощайте!
И, подхватив свою прекрасную подругу за талию, он удалился к двери, ведущей в сад.
Едва дверь закрылась, Катрин услышала смех, и это причинило ей боль. Как будто они издевались над ней! Вынув из рукава платок, она вытерла глаза и медленно направилась к большой двери, которая вела во двор.
Эта огромная зала, со стенами высотой в шесть метров, затянутая гигантскими коврами, с массивным камином, который в настоящий момент был завален цветущим дроком, показалась ей декорацией к какому-то кошмару. Зала была такой же бесконечной, как и дороги, открывающиеся перед ней в снах.
Этот сон кончался у двустворчатой двери из дуба и бронзы, охраняемой двумя железными статуями, – солдатами в доспехах, бесстрастными стражами, которые механическим жестом открыли обе створки, как только она подошла.
Залитый солнцем двор замка Шинон предстал перед Катрин. Как и раньше, шотландские лучники стояли на страже у дверей и у зубцов, и перья цапли на шапках мягко колыхались в вечернем воздухе. Все казалось таким, как и раньше, как и в тот день, когда Катрин под звуки серебряных труб поднималась на это же широкое крыльцо, чтобы получить в этой же зале от этого же короля отмену несправедливого приговора.
Стены были те же, время, воздух и солнце были такими же, но в тот день Катрин сопровождал Тристан Эрмит и на верху ступеней ждала королева Иоланда, чтобы самой мимо исполненных почтения придворных проводить к королевскому трону. В тот день Катрин одержала победу, тогда как сегодня она покидала этот замок, несчастная и уничтоженная, не зная, что делать и куда идти…
Внизу у крыльца ее ждали Готье и Беранже, державшие оседланных лошадей. Они устремили на нее вопросительные взгляды.
Однако ее расстроенное лицо все объяснило.
– Ну что? – спросил Готье. – Он отказывает?
Катрин машинально повторила его слова:
– Король отказывает! Да, Готье… это так! Он говорит, что не признает за собой права миловать, когда судит коннетабль! Монсеньор де Ришмон – единственный хозяин своим солдатам и капитанам. Мне нечего ждать помощи от короля. Я должна вернуться в Париж, опять умолять коннетабля… если только еще не поздно.
– Вернуться в Париж? – вскричал Готье. – Он что же, издевается? Разве так должен вести себя король с благородной дамой в несчастье? Он что же, не понимает, что вы так проведете всю жизнь, разъезжая по большой дороге между Парижем и Шиноном?
Гнев ее оруженосца вызвал улыбку на губах Катрин, но она заставила его понизить тон из боязни привлечь внимание охраны.
Тогда слово взял Беранже:
– Не будем возвращаться в Париж, госпожа Катрин! Зачем? Мессира Арно коннетаблю не поймать. Мои братья его найдут, освободят, вернут в Монсальви. Зачем вам опять напрасно унижаться, умолять? Вернемся домой! Увидим мессира Арно, маленького Мишеля и малышку Изабеллу… и в наших горах подождем, чтобы король соблаговолил оказать справедливость. А если он откажет, мы сможем оказать ему сопротивление.
Готье с восхищением посмотрел на своего юного товарища.
– Да он говорит как по-писаному! Ты прав, мой мальчик, вернемся в твою страну. Я не знаю ее, но мечтаю с ней познакомиться. Что-то говорит мне, что я там буду счастлив. В любом случае нам не следовало приезжать сюда.
Это было правдой, и Катрин упрекала себя в том, что не послушалась совета Тристана, который рекомендовал ей отправиться в Тур и подождать там короля, чтобы воспользоваться празднествами по случаю бракосочетания.
Но, когда пятнадцать дней назад она прибыла в большой город на берегах Луары, короля там не было, и никто не знал, когда он приедет. Он был в Шиноне, своем любимом замке, и мог приехать только на встречу принцессы Шотландии.
Королева Иоланда была в Провансе, говорили о ее болезни, и не было известно, приедет ли она вообще.
Катрин стала ждать, но время шло. По прошествии десяти дней, проведенных в полном бездействии, не получив ни одной новости из Парижа и от Тристана, она решилась ехать в Шинон, чтобы повидать короля.
Теперь она понимала, что ее поспешность все погубила, что она должна была подождать Карла VII в Туре. А ведь она была так близка к победе. Если бы не эта девица, которая, по всей вероятности, вертит королем как ей вздумается…
– Можно возвращаться? – спросил Беранже. – Солнце клонится к горизонту, и вам нужен отдых, госпожа Катрин.
– Еще немного! Я хотела на минутку войти туда…
Она показала рукой на маленькую часовню Сен-Мартен, в которой часто слушала мессу и молилась, когда жила в замке после падения Ла Тремуя. Она любила этот маленький уютный храм, где когда-то молилась Жанна д'Арк. И Катрин подумала, что Бог, может быть, услышит ее лучше, если она обратится к Нему в том месте, откуда та, которую Он послал, говорила с Ним раньше.
Но красота часовни, которая всегда действовала как бальзам на Катрин, сегодня была бессильна вылечить ее уязвленное сердце и смягчить разочарование. Она столько надежд возлагала на короля, который до самого последнего часа проявлял к ней внимание и доброту. Она служила ему всей своей душой. Но он всегда оставался игрушкой в руках фаворитов. Стоя на коленях у подножия колонны, прижавшись лбом к столику для причастий, она плакала, слепая и глухая ко всему, когда вдруг чья-то рука опустилась на ее плечо и чистый голос произнес:
– Молиться – это хорошо… но зачем так плакать?
Быстро выпрямившись, она увидела стоявшего перед ней подростка. Он изменился со времени их последней встречи четыре года назад, но не настолько, чтобы она не узнала дофина Людовика.
Принцу должно было быть лет четырнадцать. Он вырос, но был такой же худой, сутулый, с костлявыми и сильными плечами, с желтоватой кожей и черными прямыми волосами. Черты лица, правда, стали более твердыми, жесткими. Он был некрасив, даже уродлив, с большим носом, маленькими, глубоко посаженными черными глазами. Уродливость была его могуществом – от этого обделенного красотой мальчика исходило особенное неуловимое величие, странный шарм, причина которого таилась в его проницательном взгляде.
Несмотря на охотничий костюм из толстого фландрского сукна, потертый и поношенный, королевская кровь угадывалась в высокомерном тоне, во властном выражении лица. И речь его была речью мужчины.
Катрин склонилась в глубоком реверансе, одновременно удивленная и смущенная этой неожиданной встречей.
– Скажите мне, почему вы плачете, – настаивал дофин, внимательно всматриваясь в расстроенное лицо молодой женщины. – Никто, насколько мне известно, не желает вам здесь зла. Вы госпожа де Монсальви, не так ли? Вы ведь из дам, приближенных к ее величеству королеве, моей матери?
– Ваше высочество меня узнали?
– Ваше лицо не из тех, которые легко забываются, госпожа… Катрин, кажется? Все женщины, которые меня окружают, словно на одно лицо. Большинство из них глупы и бесстыдны… Вы совершенно другая… такой и остаетесь.
– Спасибо, монсеньор.
– Так, а теперь говорите! Я хочу знать причину ваших слез.
Было невозможно противиться этому приказу. С большой грустью Катрин пересказала последние события. Людовик нахмурил брови.
– Неужели эти феодалы никогда не изменятся! – проворчал он. – Пока они не поймут, кто господин, они будут продолжать жить как им взбредет в голову. И эти головы им будут рубить.
– Господин король, наш государь и ваш отец, монсеньор, и не думает это оспаривать, – возразила Катрин в ужасе.
И потом, так как ей уже действительно нечего было терять, она решилась добавить:
– …Только увы! Почему другие, у которых нет никакого права, поскольку они не принадлежат к королевской семье, царствуют через голову короля?
– Что вы хотите сказать?
– Ничего, кроме того, что я только что видела и испытала на самой себе, монсеньор!
И Катрин рассказала о своей встрече с Карлом VII, о той надежде, которая прошла совсем близко от нее, и как ее быстро прогнала прекрасная незнакомка, которую король называл Аньес. Но едва она успела произнести это имя, ярость исказила лицо ее собеседника, а худая рука стиснула перчатку для верховой езды.
– Эта шлюха! – выругался он, забыв, что они находятся в церкви.
Но на этот крик из темноты вышел суровый бородатый человек и, не говоря ни слова, указал ему на алтарь. Людовик покраснел, благоговейно перекрестился и бросился на колени для быстрой молитвы. Но это вынужденное выражение сожаления не помешало ему возобновить беседу. Поднявшись, он вновь обратился к Катрин, которая молча ждала.
– Я не должен был произносить это слово в церкви, но я ненавижу это создание, от которого мой отец совсем сошел с ума.
– Кто она? – спросила она.
– Дочь некоего Жана Соро, сеньора де Кудена и де Сен-Герана. Ее мать зовется Катрин де Меньле. Она из хорошего дома, хотя и не очень прославленного. Год назад моя тетка мадам Изабелла Лотарингская гостила у нас, девица была ее фрейлиной. Как только король ее увидел, он влюбился, как безумец.
И снова Жан Мажори, человек с бородой, который был наставником дофина, вмешался:
– Монсеньор! Вы говорите о короле!
– Кто это знает лучше меня самого! – сурово отрезал дофин. – Я говорю только то, что есть, ни слова больше: король обезумел от этой девицы, и, к несчастью, моя бабушка поддерживает ее и покровительствует ей…
Катрин широко открыла глаза:
– Кто? Королева Иоланда?
– Вот именно! Мадам Иоланда тоже увлеклась Аньес Сорель
type="note" l:href="#n_9">[9]
, иначе, скажите мне, как она могла бы стать придворной дамой моей матери? Мадам Изабелла, конечно, не собиралась увозить с собой весь свет, но этим не объясняется тот факт, что она нам оставила эту девицу.
– Герцогиня Лотарингская надолго покидала Францию?
– Не знаю. На несколько лет, по всей вероятности, поскольку она собиралась надеть корону Неаполя, а король не мог согласиться на такую долгую разлуку со своей красоткой. Она царствует над ним, как вы и сказали, и вы на себе убедились, что это означает. Что же касается меня, я ее ненавижу из-за того огорчения, которое она не может не доставлять моей доброй матери.
– Тогда, – вздохнула Катрин, – мы погибли. Мне остается только вернуться к себе, чтобы там ожидать новых ударов, которые обрушатся на мой дом…
– Минуту! Возможно, еще не все потеряно. Через несколько дней, вы знаете, король, королева и весь двор будут в Туре, где меня женят на мадам Шотландской.
Идея жениться вовсе ему не нравилась, поэтому, произнося эти слова, он скорчил ужасную гримасу, как если бы они оставляли на губах горький привкус. Тем не менее он продолжал:
– Свадьба назначена на второе июня. Мадам Маргарита уже несколько недель во Франции, так как она в конце апреля высадилась в Ла Рошели, но ей оказывают повсюду такой пышный прием, что продвигается она очень медленно. В этот час она должна уже быть в Пуатье… уже совсем рядом с нами!
– Ваше высочество, кажется, не очень счастливы этим союзом?
– Вы не ошиблись. Я никогда не видел Маргариту Шотландскую. Эта идея – женить меня – наводит тоску. У меня есть дела поважнее, чем заниматься с женщиной! Но оставим это! У меня есть блестящий план: в день свадьбы будьте в соборе, на пути свадебного кортежа. Именно у меня вы попросите помилования для графа де Монсальви. В подобных обстоятельствах мне король не сможет отказать! Даже если эта Сорель будет против.
Переполненная благодарностью, Катрин преклонила колено, взяла руку принца и хотела поцеловать, но он резко выдернул ее, как если бы боялся, что она его укусит.
– Не благодарите меня. Я делаю это не для вас и еще меньше для вашего смутьяна-мужа. Пусть отныне он доказывает свою доблесть в сражениях. Когда я стану королем, я сумею укротить мою знать.
– Тогда, монсеньор, почему вы это делаете? Чтобы уязвить эту Аньес? – спросила она дерзко.
Лицо Людовика озарила улыбка, которая тут же выдала его возраст. Это была проказливая и веселая улыбка, улыбка мальчишки, приготовившегося сыграть шутку со взрослым.
– В этом можете не сомневаться, – проговорил он добродушно. – Я буду в восторге, если покажу этой дуре ее место. Но это не единственная причина. Видите ли, совет приехать повидать короля вам дал один человек, который мне симпатичен. Мессир Тристан Эрмит из того теста, из которого делают великих политических деятелей. Он строг, непреклонен и умеет подать правильный совет. Именно ему, вашему другу, я хочу доставить удовольствие, ведь это по его совету вы приехали сюда. Теперь идите, я должен возвращаться, а вы должны покинуть замок, так как мост скоро будет поднят.
Мадам де Монсальви и дофин бок о бок покинули часовню. Потом принц галантно поклонился своей спутнице, которая вернулась к пажу и оруженосцу.
– Кто этот плохо одетый мальчик? – спросил Беранже. – Он мне показался очень некрасивым!
– Это ваш будущий повелитель. Если Богу будет угодно сохранить ему жизнь, он в один прекрасный день станет королем Людовиком XI…
– Тогда, – прокомментировал Готье, – нельзя сказать, что он будет красивым королем.
– Нет, но он будет, без сомнения, великим королем. Во всяком случае, с его помощью я, возможно, получу помилование, в котором мне отказал король. Вернемся в гостиницу, молодые люди! Я вам расскажу, что произошло.
– Мы возвращаемся в Монсальви? – спросил Беранже оживленно.
– Нет. Ни в Монсальви, ни в Париж. Мы возвращаемся в Тур, где будем ожидать дня свадьбы, как и должны были поступить, если бы я так не торопилась…



загрузка...

Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта



замечательная серия.очень нравится.
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаинна
24.05.2013, 17.34





ОХ..ИТЕЛЬНАЯ СЕРИЯ КНИГ!
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаюлия
26.01.2014, 20.49





Кошмар, зачем надо было портить конец предыдущего романа, опять разлука, а из главного героя вообще сделали чудовище, такого Арно любить не возможно, хотя Катрин, как всегда продолжает любить и прощать..
Ловушка для Катрин - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 2.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100