Читать онлайн Ловушка для Катрин, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Шазей приходит на выручку в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ловушка для Катрин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Шазей приходит на выручку

Закрывшись в комнате, Катрин не могла унять слез. Только одна мысль, неотвязная, жестокая, вспыхивала в мозгу: «Все погибло… все погибло!..»
После этого безумства с бегством, стоившим жизни стольким людям, разве Арно не станет изгнанником, лишенным дворянства и преследуемым повсюду?
Что станет с ней, его женой, его детьми?! Ришмон добьется у короля указа о лишении привилегий и земель, которые отдадут другому или просто забудут забрать у Апшье! Где найдет она убежище, если волк Жеводан преградит дорогу в Монсальви?
Никогда еще она не испытывала такого чудовищного ощущения заброшенности. Все исчезло! Она осталась совсем одна в окружении враждебного мира, который не мог ей подарить ни убежища, ни отдыха. Добрая хозяйка госпожа Редоно, желая облегчить страдания Катрин, принесла ей кубок с горячим вином. Катрин жадно опустошила его.
Катрин вдруг захотелось свернуться клубком на широкой кровати, погрузиться в мягкую глубину пуховиков, зарыться в подушки.
Любовь… Любовь – это Арно! И почему должно было так случиться, чтобы в мире был только один этот человек, эгоистичный и жестокий, почему именно он должен стать единственной любовью Катрин? Она столько выстрадала из-за него! От его ненависти и презрения, когда он, наверное, видел в ней только одну из этих Легуа, которых ненавидел; от его гордости, доходящей до преступного самоотречения, когда, думая, что поражен проказой, он отказал ей в счастье быть рядом с ним, от его жестокой чувственности, когда она его нашла в объятиях опасной красавицы Зобейды; от его страсти к сражениям и крови, ради удовлетворения которой он опять покинул ее после стольких обещаний и устремился навстречу приключениям, которые он любил больше всего на свете. А теперь? Разве подумал он о ней, своей жене, которая годами искала его, следовала за ним на край света из последних сил? Подумал ли он об этом, когда, пренебрегая полученными приказами, слушал только голос своего сердца? Подумал ли он об этом в Бастилии, в эти последние часы, когда, вместо того чтобы ждать суда, который дружба его братьев по оружию обязательно сделала бы более милостивым, он сам себя обрек на изгнание и скрылся, оставив после себя лишь кровавый след?
Но даже в эту минуту, когда, поглощенная отчаянием и усталостью, она из всех сил отталкивала саму мысль о том, чтобы продолжать эти вечные изматывающие поиски, она уже знала, что наступит день, час, мгновение, когда она встанет с этой кровати и двинется на поиски, потому что, пока в ней еще будет теплиться жизнь, она будет искать Арно, его руки, его тело, его – прекрасного и любящего, потому что ради одной ночи с ним она готова поставить на карту свою жизнь!
Через несколько минут в комнату зашел Тристан Эрмит. За ним следовала мадам Редоно.
Он обратил к хозяйке вопросительный взгляд:
– Что вы ей там принесли?
– Горячего вина с корицей! Она уже выпила один кубок, но попросила принести еще.
– Дайте мне кувшин и уходите. Сейчас могут опять прийти овернские рыцари, которые были здесь утром. Скажите им, чтобы подождали, и дайте мне знать об их приходе.
Когда она закрыла дверь, Тристан растерянно посмотрел на кровать, откуда еще доносились стоны и всхлипывания.
– Дайте мне вина, друг Тристан! – неожиданно слабым голосом произнесла Катрин.
– Вы и так уже достаточно выпили. Взгляните на себя: вы совершенно пьяны!
– Тем лучше! Мне кажется, что я не так несчастна. Вино помогает забыться… Дайте мне еще вина, друг Тристан!
– Что бы вы хотели забыть, Катрин? Разве вы не знаете, что ваш супруг теперь больше, чем когда бы то ни было, нуждается в вас?
– Арно всегда нуждается во мне, – отчаянно тряхнув головой, вскричала Катрин, – всегда! Но никто никогда еще не спрашивал у меня, нужен ли мне Арно. Я – его отдых, его развлечение, хозяйка его дома и его первый вассал, его любовница и служанка; все находят нормальным, справедливым и правильным, что я без устали выполняю эти обязанности. Без устали… и не испытываю при этом никогда ни малейшего желания играть другую роль, единственную – роль любимой женщины. Почему я никогда не беру, но всегда берут меня? Он взял меня в плен, Арно, приковал меня к себе своим именем, своей землей, своими детьми… своими ласками! Я его жена… до такой степени, что в подобные минуты он меня просто забывает и послушен только своему безумному эгоизму! Вы пришли напомнить, что он – мой муж? Он принадлежит войне, и все…
Внезапно она упала на грудь Тристана, обвила руки вокруг его шеи и, приподнявшись на цыпочки, прижалась к нему.
– Такая любовь – рабство, друг Тристан, и даже хуже этого. Бывают моменты, когда я так хочу, ужасно хочу все это разбить, освободиться. Вы не хотите мне помочь?
Бесстрастный фламандец задрожал. Он был уверен, что найдет угнетенную, подавленную женщину, опустошенную и сломленную, но только не такую Катрин, полупьяную от вина и гнева, в безумном отчаянии перемешивающую свою злобу, гнев и жажду любви.
Взволнованный ароматом женственности и взбешенный от того, что его собственное тело волнуется больше, чем допускал разум, от прикосновения этого слишком нежного тела, он попытался отстраниться от нее, но она с новой силой обвила его плечи.
Страдая, он прошептал хриплым голосом:
– Катрин, вы бредите! Время уходит!
– Ну и пусть! Я не хочу ничего знать, я не хочу больше бороться… я не хочу командовать, вести войну. Я хочу быть женщиной… только женщиной… и я хочу, чтобы меня любили.
– Катрин, опомнитесь! Отпустите меня…
– Нет! Я знаю, что вы меня любите… уже давно, и я устала быть одна! Мне нужно, чтобы мной занимались, чтобы жили для меня, со мной. На что мне мужчина, который мечтает только о том, чтобы убивать или дать убить себя во имя славы!
– На что он вам? Пока что вы должны попытаться спасти его от худшего, сохранить отца детям и единственного господина для самой себя. Что же касается меня, Катрин, вы ошибаетесь, пытаясь меня искушать. Я вас люблю, это правда, но я сделан из того же теста, что и Монсальви, я такой же, как и он! Даже, может быть, хуже, потому что я мечтаю о власти! Придите в себя и вернитесь на землю! Что бы он подумал о вас, если бы видел в эту минуту?
Она запрокинула голову, посмотрела на него, ее глаза были затуманены, а приоткрытый влажный рот обнажал маленькие блестящие зубы.
– Я не знатная дама, – пробормотала она, ласкаясь к нему, как кошка, – я девушка с Моста Менял… Самая простая девушка, как и ты простой человек, Тристан! Мы не рождены на вершинах! Тогда почему бы нам не любить друг друга? Может быть, ты поможешь мне забыть моего безжалостного сеньора…
С частым дыханием и бьющимся, как большой церковный колокол, сердцем Тристан чувствовал, что еще мгновение, и он дойдет до того момента, когда уже невозможно будет вернуться назад.
Она заставила его играть гротескную роль Иосифа, надменного и полного предрассудков перед лицом очаровательной жены Потифара, которая, однако, даже не осознавала своей наивной испорченности.
Еще несколько секунд, и он сорвет это платье, которое открывало его взгляду так многое, бросит Катрин на кровать, чтобы найти секрет ее женственности и забыть все, пользуясь минутным душевным расстройством, о котором она будет жалеть. Но танталовы муки все же подошли к концу, и Тристан почувствовал, что восхитительно идет на дно…
Скромное царапание в двери спасло как раз вовремя. Его лоб был покрыт потом, волосы слиплись, и он дрожал как в лихорадке.
Отчаянным усилием он освободился наконец от ее рук.
– Довольно! – проворчал он. – Вы не слышите, что стучат?
Через дверь приглушенный голос хозяйки сообщал, что внизу ждут рыцари из Оверни и что они очень спешат.
Тогда, не желая больше слушать протестов Катрин, Тристан бросился к кувшину с водой, наполнил таз и принялся при помощи салфетки вытирать лицо и шею Катрин, одновременно крича хозяйке:
– Дайте им вашего лучшего вина и заставьте подождать еще минуту! Мадам потеряла сознание. Я привожу ее в чувство!
– Вам не нужна помощь?
– Нет. Все будет хорошо.
Продолжая говорить, фламандец превратился в камеристку. Сжав зубы, с ловкостью, на которую никто бы не счел его способным, он привел в порядок платье Катрин, потряс его, чтобы расправить складки, и приступил к ее прическе. Быстро он поправил косы, снова обернул их вокруг ушей и, схватив соскочившую с хеннена вуаль, обернул плечи и шею молодой женщины.
Потом, держа ее на вытянутых руках, объявил:
– Ну вот, так лучше! Теперь вас можно представить.
Катрин позволяла вертеть себя совершенно безропотно, и по мере того, как Тристан приводил ее в чувство, взгляд становился менее туманным и обретал прежнюю ясность. Опьянение, которое на самом деле было легким, улетучилось, чтобы уступить место глубокому смущению.
Когда ее спутник увлек к двери, она остановилась:
– Нет, друг Тристан, я не хочу пока спускаться… не сказав вам… что мне стыдно! Вино… гнев… Я потеряла голову, мне кажется. И даже не решаюсь представить, что вы могли обо мне подумать.
Он рассмеялся, взял ее за плечи и поцеловал в лоб.
– Я думаю, что у вас нет никаких причин стыдиться… К тому же вы сказали великую правду. Это правда, что я вас люблю… и уже давно! И если вы хотите все знать, если бы госпожа Ренодо не постучала в дверь, я уверен, что в эту минуту именно я просил бы у вас прощения! Теперь… надо это забыть. Ничего не произошло… и мы друзья, как и прежде! Пойдемте! Надо к ним выйти, так как действительно время уходит и нам надо принимать решение.
В зале гостиницы, в одно мгновение ставшем недоступным для обычных посетителей из-за скопления солдат, Тристан Эрмит, тесно окруженный плотным кругом рыцарей, рассказал о том, что узнал в Бастилии.
Некий монах явился в монастырь с приказом, подписанным и запечатанным личным гербом мессира Жака де Шателье, епископа Парижа, который дал ему доступ к заключенному по имени Арно де Монсальви, чьим исповедником он являлся и чью душу он собирался приготовить к христианскому раскаянию. Монаха отвели в башню Бертодьер, где томился Арно, и закрыли за ним дверь.
Через несколько минут надсмотрщика привлекли крики монаха, и, уверенный, что заключенный душит святого человека, он поспешил на помощь. Он открыл дверь… и упал, сраженный в сердце ударом кинжала. Обеспокоенные стражники прибежали на шум и были немедленно поражены мечом, так как, по всей видимости, под своей одеждой монах принес целый арсенал и, кроме этого, вторую рясу, которую надел Арно.
Переодетые пленники достигли двора, потом караульных помещений, где два человека стояли на страже у потайных ворот. Это были лучники Орлеанского Бастарда, и они прекрасно знали сира де Монсальви. Когда беглецы проходили по мосту, капюшон Арно соскользнул и открыл его лицо. Немедленно узнанный, он первый нанес удар. Стражник вскрикнул, и этот крик стал последним, через несколько секунд они убили и второго лучника. Вскочив на лошадей, которых держали за повод четыре человека, исчезли в облаке пыли по направлению к деревне Шаронн…
– Но в конце концов, – вскричала Катрин, когда Тристан завершил свой рассказ, – этот человек, у которого был приказ епископа, кто это мог быть? Кто-нибудь его видел?
– Те, кто видел его, уже не могут его описать, – мрачно сказал Тристан. – Но лучники на зубцах, которые видели сверху бегство двух человек, утверждают, что это был парень лет двадцати, светловолосый.
– Да, не густо, – пробурчал Рено де Рокморель. – Больше ничего не известно?
Тристан устремил на Катрин взгляд, полный сожаления, и едва слышно произнес:
– Известно еще кое-что! Торговец у ворот Сент-Антуан, который ощипывал у самых ворот гусей, видел двух всадников, промчавшихся почти под самым его носом. Он слышал, как один кричал другому: «Сюда, Гонне, путь свободен…»
Воцарилось гробовое молчание, но оно длилось только мгновение.
– Гонне, – пролепетала Катрин в ужасе. – Гонне д'Апшье! Он здесь! Боже мой, Арно погиб!
Огромный кулак Рено обрушился на стол, опрокинув стаканы, подскочившие от его удара.
– Почему погиб? И что удалось этому подлому псу бастарду?
– Я вам скажу.
И Катрин уставшим голосом, быстро, но точно передала своим потрясенным слушателям о том, что произошло под стенами Монсальви, и о той бесчестной миссии, которую должен был выполнить бастард Апшье.
– Я надеялась, – добавила она в заключение, – что мне удалось выиграть время, обогнать его. Я рассчитывала, что он задержится на несколько дней в Сен-Пурсене у кастильца, но я ошибалась. Он уже был здесь! Он намного раньше меня знал о том, что произошло, и уже принимал меры, расставляя нехитрую ловушку, какую ему подсказывало сумасбродство Арно…
– Слушайте! – отрезал Рено, которому удалось перекрыть возмущенные голоса слушателей. – Как этому проходимцу удалось это провернуть, мы поговорим позже, ночью! А пока что надо пуститься в погоню, поймать, любой ценой вырвать Монсальви из лап этого фальшивого друга, который свернет ему шею в каком-нибудь глухом лесу темной ночью! Эй, вы все, в седла!
– Сир Ротренан уже мчится по их следу, – проговорил мрачно Тристан. – Коннетабль отдал приказ доставить их живыми или мертвыми!
Верзила Рокморель сделал шаг назад, встал напротив прево и, слегка нагнувшись, так как он был на голову выше, уставился на него.
– И вы думаете, что это нас устроит? Значит, мессир Арно практически не имеет шансов выбраться живым? Если эта собака бастард еще не успел его убить, этим займется посланец монсеньора, так как надо совершенно не знать Монсальви, чтобы вообразить, что он даст себя арестовать без сопротивления.
– Да нет же, я его знаю и…
– Я говорю вам – надо спешить. Итак, вы разрешаете! Теперь, сир прево, хорошенько запомните: мы хотим найти нашего командира целым и невредимым, и поэтому мы погонимся за вашими бретонцами, а также за беглецами. Мы рассчитываем их обогнать… или напасть на них, если они прибудут раньше нас. Вы можете сказать это коннетаблю!
– Я поостерегусь это делать… Если только, конечно, вы не дадите мне слово привезти пленников сюда…
– Вы смеетесь? Вы что же, не помните, что у нас есть два счета к Апшье? Поэтому после того, как мы повесим Гонне на первом же попавшемся дереве, мы прямиком отправимся в Монсальви и разнесем в клочья банду. А для этого нам нужен его законный сеньор: то есть Арно де Монсальви. Когда все встанет на свои места, пусть ваши судьи и советники разглагольствуют об этом деле до потери сознания, выносят, как им заблагорассудится, приговоры и отправляются за Арно в наши горы. Но предупредите, что их ждет.
– Великолепно! Вас слушать – одно удовольствие, – проговорил насмешливо Тристан. – Только вот что я не понимаю, почему вы все еще здесь?
Рено обернулся к Катрин:
– Собирайтесь, госпожа Катрин! Мы вас увозим с собой!
– Только не это! – возмутился Тристан. – Вы бредите, Рокморель! Женщине нечего делать с вами! Кроме того, она обессилена и задержит вас. И наконец… ей надо еще кое-что сделать для своего мужа. Когда понадобится, мы сумеем дать ей надежный эскорт, чтобы она в полной безопасности добралась до Оверни.
– Умоляю вас, Тристан, – вскричала Катрин, – дайте мне уехать с ними. Вы хорошо знаете, что я все равно поеду!
Он строго посмотрел на нее, потом медленно выговорил:
– Выбирайте: или эти господа немедленно уезжают без вас, или же я зову стражу и арестовываю их.
Побежденная, Катрин снова опустилась на скамью.
– Уезжайте, друзья мои, – вздохнула она, – но заклинаю вас, Рено, скажите моему супругу…
– Что вы его любите? Дьявольщина, госпожа Катрин, вы это сами сделаете гораздо лучше, чем я. До скорого! Берегите себя, а уж мы провернем все как надо!
За несколько секунд трактир опустел.
Выйдя из трактира и заполнив почти всю улицу Сент-Антуан, овернские рыцари бешеным галопом помчались по улице, давя людей и животных, сея ужас и смятение на своем пути. Вдогонку им неслись проклятия.
Катрин и Тристан стояли у порога и глядели вслед овернцам.
– Почему вы мне помешали уехать с ними? – спросила она с упреком.
– И тем не менее вы останетесь на эту ночь, чтобы набраться сил. Завтра, обещаю вам, вы уедете, но не в Овернь.
– Куда же в таком случае?
– В Тур, куда через неделю прибудет король и где через месяц состоится свадьба монсеньора дофина Людовика с мадам Маргаритой Шотландской! Там вы сможете быть более полезной вашему мужу, потому что только король может помиловать его. Поезжайте к королю, Катрин! Свадьба принца – это самый благоприятный момент, чтобы добиться снисхождения. Монсальви необходима королевская грамота о прощении, если вы не хотите, чтобы он провел всю жизнь в изгнании.
– Но даст ли он мне ее? – с сомнением прошептала молодая женщина.
– Если вам удастся с ним поговорить, он окажет милость. На какое-то время Монсальви забудут, а он отсидится в горах. А через год он вернется ко двору.
По мере того, как он говорил, Катрин чувствовала, что у нее становится легче на сердце.
Бесконечная благодарность родилась в ее душе. Молодая женщина поняла цену дружбы Тристана, которому долг, безусловно, запрещал отпускать овернцев в погоню за беглецами. Тем более что они не скрывали своего намерения отбить его у людей коннетабля и вернуть живым и невредимым в Монсальви.
Очаровательным жестом она взяла руку Тристана и прижала ее к щеке.
– Вы всегда знаете лучше меня, что нужно делать, друг Тристан! Мне давно следовало это знать, и вместо того чтобы бунтовать против ваших советов, я поступила бы много лучше, если следовала бы им, даже не пытаясь понять.
– Я столько не прошу. Но раз уж вы так настроены, попросите Ренодо подать нам обед! Я так голоден, что съел бы собственную лошадь.
– Я тоже, – рассмеялась Катрин. – Где же пропадает мой верный паж? Я не видела Беранже с самого утра.
– Я здесь! – послышался жалобный голос: что-то зашевелилось в углублении у очага, где стояли каменные скамейки. Паж вынырнул из темноты и приблизился.
– Так, Беранже, – начала Катрин, – и где же вы были? Сегодня утром я вас ждала, искала, а…
Она остановилась на полуслове, пораженная глубокой грустью пажа, отпечатавшейся на его лице. Ссутулившись, опустив голову, с дрожащими уголками губ, так что казалось, он сейчас заплачет, Беранже являл собой само воплощение скорби.
– Боже мой! Но что с вами?! Можно подумать, что вы потеряли близкого человека.
– Оставьте, моя дорогая, – перебил Тристан. – Мне кажется, я знаю, в чем дело! Вы пришли слишком поздно? Случилась какая-нибудь неприятность?
Беранже отрицательно помотал головой и сказал с сожалением в голосе:
– Ничего, мессир! Все прошло очень хорошо. Я вручил письмо, которое вы мне дали, и его немедленно отпустили.
– Ну? Вы должны быть довольны.
– Доволен? Да… конечно! О! Я доволен, мессир, и я вам так благодарен, но…
– Вы можете сказать, о чем идет речь? – запротестовала Катрин, которая с удивлением следила за разговором.
– Об этом неугомонном студенте, некоем Готье де Шазее, чей арест вы вчера видели и которым заинтересовался наш юный друг.
Тристан рассказал, как накануне вечером, когда он пришел в гостиницу доложить Катрин об аудиенции у коннетабля, молодой Рокморель робко поведал ему о стычке, свидетелями которой он и его госпожа явились несколько часов перед этим в окрестностях Шатле. Он сказал, что мадам де Монсальви заинтересовалась судьбой рыжего студента и обещала вытащить его из этой истории. Обещание было вытеснено в ее голове другими более важными заботами. Но Беранже, охваченный восхищением смелым юнцом, не забыл о нем.
– Думая доставить вам обоим радость, – заключил Тристан, – я сегодня утром отправил с Беранже приказ об освобождении. Поэтому я был несколько удивлен вытянутым лицом вашего пажа. Я был уверен, что он явится сюда или отправится в какой-нибудь другой кабачок, чтобы со своим новым другом отпраздновать его освобождение.
– Беранже, пора объяснить нам, что случилось на самом деле, вместо того чтобы смотреть на нас полными слез глазами. Этот юноша был не рад, что его освободили?
– О, напротив! Он был счастлив. Он спросил меня, кто я такой и как это мне так ловко удалось его вытащить из тюрьмы. Я ему ответил. Тогда он меня расцеловал… и бросился удирать со всех ног, на ходу крича: «Большое спасибо, друг! Может быть, мы еще встретимся! А пока что, будь так любезен, извини, но я бегу к кумиру Марион. Она мне кое-что должна, а с ней никогда не следует затягивать с обязательствами!..» И исчез в направлении улицы Сен-Жак.
– Да, – проворчал Тристан, – маловато для благодарности. Вот и хлопочи после этого за людей.
– Не переживайте, Беранже, вы совершили доброе дело, к тому же совершенно бескорыстно, раз вам не предложили дружбы, которой вы так желали.
– Это правда! Я бы так хотел стать его другом! Я хорошо знаю, что рядом с парижским студентом я только ничтожный деревенский невежда…
– Вы прежде всего храбрец, который сделал слишком много для неблагодарного фанфарона. Забудьте его. Я заинтересовалась им только потому, что он напомнил мне об одном потерянном друге. Завтра мы уезжаем в Тур. У вас не получилась дружба с мятежным школяром, но вы, возможно, увидите короля, – сказала Катрин.
Отъезд был назначен на раннее утро. Тристан прибудет с первыми колоколами, так как он собирался сопровождать путешественников до Лонжюмо.
Катрин совершала свой ночной туалет.
Теперь она могла относительно спокойно подумать над той задачей, которую ей предстояло выполнить в Туре. Она надеялась получить помощь королевы Иоланды, своей неизменной покровительницы.
Что же касается положения, в котором оказался Арно, ее тревоги несколько утихли.
Возможно, к этому часу Рокморели уже настигли Арно и его опасного спутника. Если это так, Гонне д'Апшье уже должен был распроститься с жизнью, а его возможная жертва скакала по направлению к Монсальви вместе со своими вновь обретенными друзьями. Возможно даже, что бастард умер, не успев оклеветать ее в измене. Бешеная скачка не располагает к откровенной беседе…
Убаюканная этими утешительными мыслями, Катрин легла и, едва успев положить голову на подушку, уснула. В нескольких шагах от нее Беранже храпел, сморенный усталостью. Они не слышали, ни как солдаты покидали трактир, ни как служанки закрывали ставни, ни скрипа лестницы под ногами Ренодо и его жены, направлявшихся в свою супружескую спальню.
Еще в соседнем монастыре не прозвонили заутреню, как улица заполнилась людьми, которые в молчании собрались у двери «Золотого Орла».
Послышались тяжелые удары, но загороженная изнутри дверь не поддавалась. Тогда раздался звон разбитого стекла, затем скрип открываемой изнутри двери, и людской поток немедленно заполнил трактир.
Когда мэтр Ренодо, в ночном колпаке, со свечой в руке, спустился посмотреть, что происходит, он в ужасе отступил перед окружившими его людьми.
По кожаным, запятнанным кровью передникам, блестящим тесакам и широким ножам, засунутым за пояс, несчастный трактирщик их немедленно опознал.
– Мясники… – пробормотал он, заикаясь. – Что… вам нужно?
Один человек вышел вперед.
– Нам от тебя ничего не нужно, трактирщик! Возвращайся в свою постель и не двигайся, что бы ни услышал!
– Но я имею право знать! Что вам здесь надо?
– Не тебя, будь спокоен! Нам нужна дама. Знатная дама. Она ведь остановилась у тебя? У нас к ней дело! А теперь ты преспокойно вернешься к своей женщине, которая уже вспотела от страха на своих подушках. Если хочешь, чтобы твой трактир остался цел, занимайся только ею, ты меня слышишь?
– Моей женой? В ее возрасте?
– У нас бывают и похуже! Впрочем, делай что хочешь! Читай свои молитвы или наслаждайся с ней любовью, только не высовывайся из своей комнаты. А нет… мы подожжем твой дом и тебя вместе с ним! Понятно?
Несчастный трактирщик стучал зубами от страха, но мысль о молодой постоялице, такой нежной и хрупкой, придала ему мужества. К тому же мысль о том, что с ним сделает Тристан Эрмит, если с той, которую он ему доверил, случится несчастье, также была неутешительна. Поэтому он решился вступить в переговоры.
– Послушайте, – выговорил он с трудом, – я не знаю, что сделала эта молодая женщина, но она такая милая… Она и мухи не обидит.
– Об этом нам судить! Убирайся!
– И потом… мне ее особо поручил мессир Тристан Эрмит, прево маршалов. Это человек жесткий и безжалостный. Он недавно назначен, и вы, возможно, его еще не знаете, так как он не из этих мест, но в армии все его боятся. Не связывайтесь с ним.
– А мы и не связываемся с ним. И мы никого не боимся. Что же до тебя, убирайся, если не хочешь, чтобы мы тебя поджарили в твоем камине. Ты посмотри только на огонь! Как он здорово горит!
И действительно, кто-то уже ворошил угли, зарытые под пеплом, как делалось каждый вечер. Огонь уже пожирал хворост и поленья, которые были брошены в камин.
Объятый ужасом, Ренодо уже видел себя схваченным, связанным, как баран. Он быстро перекрестился и бросился вверх по лестнице, моля святого Лорана, покровителя трактирщиков, сжалиться над ним, его трактиром и постоялицей… У него уже появилась идея, что, может быть, он с помощью простынь спустится из окна и побежит за стражей, когда человек, обратившийся к нему, добавил:
– Иди с ним, Мартен. И последи там, пока тебя не позовут. А то у него уже появилась мысль бежать за своим знаменитым прево! Эй, вы, мы тоже поднимемся. Четверо со мной, забрать эту девку!
– Мы слишком шумим, Гийом ле Ру, – вмешался один из мясников. – Мы так разбудим весь квартал.
– Ну и что? Даже если люди проснутся, они останутся на местах. Все эти жалкие трусы! Они спрячутся под одеялами, чтобы ничего не слышать.
Через минуту Катрин была разбужена бандой, ворвавшейся к ней в комнату. Ее грубо схватили и препроводили в залу, где посадили на стол у камина.
Появление обнаженной женщины, чьи длинные золотые косы не скрывали ее тела, созданного для любви, вызвало что-то вроде глухого урчания у этих мужчин. Огонь камина окутывал ее всю таким теплым светом. Казалось, что она сделана из чистого золота.
Не успев проснуться, Катрин расширенными от ужаса глазами смотрела вокруг себя. На нее глядели горящие глаза. Это стадо уже облизывало влажные губы, тянуло руки к ее телу.
– Боже, как она красива! – проговорил один. – Перед тем как ее убить, надо ее распробовать. Я хочу свою долю от красотки.
– Верно говоришь, – поддакнул другой. – Я тоже хочу долю. Ты только посмотри на эту грудь! На эти бедра! Ты больше никогда такие не получишь!
– Заткните глотки, – прогудел человек, казавшийся вожаком. – Мы поговорим об этом после! Мне тоже есть что сказать. Но сначала надо ее судить.
Катрин поняла наконец, что не мечется в кошмарном сне. Что все эти люди вполне реальны. Она еще чувствовала мертвую хватку их грубых рук на своем теле.
Ею овладел безумный ужас, который сковывает все движения, леденит кровь в жилах. Что они с ней сделают? А рядом горел огонь, чей жар с каждой минутой становился все более обжигающим.
Она отшатнулась, но главарь немедленно схватил ее за руку.
– Ну, моя красотка! Сиди спокойно! Нам есть о чем поболтать.
Внезапно молодая женщина обрела голос, который до последней минуты отказывался ей служить, так она испугалась.
– Да что же вам от меня нужно? Вы сказали, что хотите меня судить? Но почему? – проговорила она слабым голосом.
– Сейчас скажем! Давай, Берта! Вперед!
Из банды мужчин вышла женщина. Худая и смуглая, со стального цвета волосами и желтым лицом, она была одета в черное. На ее длинном лице только зеленоватые глаза казались живыми. В этих глазах была непримиримая глухая ненависть.
Катрин ее уже узнала, несмотря на возраст: эта женщина была Берта Легуа, жена Гийома, человека, которого убил Арно… и она поняла, что эта женщина – сама приближающаяся к ней смерть.
С торжественностью, которая в ней была бы смешной, если бы она не была отягощена угрозами, женщина подошла к столу, наклонилась и с силой, с какой змея бросает яд, плюнула в лицо Катрин.
– Шлюха! – проскрежетала она. – Ты заплатишь за все, что сделала, и за преступление своего мужа.
– Что я вам сделала? – зло ответила Катрин, охваченная внезапной яростью.
Она всегда терпеть не могла Берту Легуа, которая даже в молодости никогда не имела сердца и которую служанки боялись как огня, потому что по любому пустяку она их била и лишала еды.
– Что ты сделала? Ты прикинулась кошкой перед этим идиотом коннетаблем, ты переспала с ним, и вот пожалуйста – незаконный муж сбежал из Бастилии. Как же ему так повезло, а? Ты заплатишь! Раз уж я не могу взять жизнь убийцы, я возьму твою. Боже правый! Я чуть не задохнулась, когда старый Лаллье объявил, что вернул слово Ришмону, и потом, когда объявил о бегстве. Тогда я за деньги собрала этих славных ребят… К счастью, у меня еще осталось кое-что… и ты увидишь, что будет.
– Ничего не произойдет, – прорычала Катрин, чувствуя, как леденящий страх рождается в ней, – мы в Париже. Есть власть, стража, прево! Если вы осмелитесь меня тронуть, у вас даже не останется времени пожалеть о том, что вы сделали!
– Если ты подохнешь раньше, плевать нам на плату, – осклабилась вдова Легуа. – А потом, надо будет еще нас найти… Как только заплатишь нам по счетам, мы исчезнем. Эй вы, там, давайте пустите кровь этой самке и бросьте в огонь.
– Но-но, потише, Берта! – сказал тот, которого назвали Гийомом ле Ру. – Нам некуда спешить, и мы можем успеть позабавиться. Вы не сказали, что это будет такая красивая дамочка!
Женщина яростно дернула плечами.
– Грязная свинья! Я плачу вам не за то, чтобы вы развратничали с этой дрянью, я плачу за месть. Красивая она или нет, какая разница. Убейте ее, говорю вам! Мы не можем задерживаться здесь. Если вы этого немедленно не сделаете…
Нервным движением сорвав с пояса Гийома нож, она замахнулась, собираясь броситься на Катрин. В этот момент дверь, которую мясники по небрежности не потрудились забаррикадировать, с грохотом рухнула на каменные плиты пола, а через высаженное окно и дверь орущая компания, потрясая палками и топорами, ворвалась в помещение трактира. Их вел высокий парень с рыжими волосами. Он бросился на мясников, крича во всю силу легких в лучших военных традициях:
– Шазей идет на помощь! Давай, ребята! Выдворим эту нечисть!
В одно мгновение свалка стала всеобщей. Берта Легуа получила такой жестокий удар, что отлетела к квашне, в которую и села полуживая. В это время мэтр Ренодо, в тревоге следивший за событиями в зале под присмотром мясника Мартена, бросился к окну с ревом:
– Помогите! Спасите!.. Бегите за караулом!
Улица проснулась. Из домов выскакивали полуодетые буржуа и спешили к трактиру.
Катрин воспользовалась потасовкой и торопливо бросилась к лестнице. На полдороге к своей комнате она столкнулась нос к носу с Беранже, который наконец, очнувшись ото сна, спускался, потягиваясь и зевая с риском свернуть челюсть.
При виде своей хозяйки, взбегающей по лестнице в чем мать родила, он от изумления широко открыл глаза и икнул.
– Эй, друг! Что ты стал там на лестнице как пень? Можно подумать, ты увидел черта! Иди-ка сюда, помоги нам!
– Иду, Готье, иду!
И паж Катрин, даже не узнав, кто и с кем дерется, но с единственным желанием понравиться своему другу-студенту бросился в свалку и принялся колотить всех, кто попадался ему под руку.
Битва была такой жаркой, что дом мэтра Ренодо никогда бы от нее не оправился, если бы начальник охраны не появился наконец со своими людьми. Эффект был магическим. Как только каски лучников засверкали на улице, кто-то крикнул:
– Стража!
И началась всеобщая паника, все пустились наутек: мясники и студенты удирали во всех направлениях, как стая воробьев.
Только несколько несчастных, оглушенных ударом палки или получивших удар ножом, лежали на полу у ног обезумевшего Ренодо.
Среди них был Гийом ле Ру, получивший удар табуретом и лежавший, согнувшись пополам, у очага, а также жена Легуа, которую один из лучников без особых церемоний вытащил из квашни. Оба незамедлительно были доставлены к мессиру Жану де ля Порту, королевскому судье по уголовным делам в Шатле.
В присутствии начальника охраны, которым тогда являлся мессир Жан д'Арлей, Ренодо обрел всю свою важность. Он подробно изложил все детали нападения.
Затем, заклеймив «подлых захватчиков», Ренодо приступил к восхвалению спасителей.
Жан д'Арлей, который с самым серьезным видом, не дрогнув, выслушал панегирик трактирщика, позволил себе заметить, что это студенты Наваррского коллежа.
– Возможно, вы правы, мессир! – согласился Ренодо, который держался своей версии. – Но ими командовал мальчик с огненными волосами, сверкающими, как само солнце. Его доблесть показалась мне по меньшей мере достойной архангела. Увы, он бесследно исчез!
Действительно, Готье де Шазей, совсем не любивший мессира д'Арлея, с которым они не сошлись характерами во время потасовки на улице Сен-Жак, предпочел покинуть поле боя и удалиться в убежище своего нового друга Беранже, оказавшего ему гостеприимство.
Для формы начальник охраны выслушал также Катрин, которая подтвердила показания трактирщика и попросила снисхождения для своего недруга, «доведенной, конечно, до безумия смертью человека, который, без сомнения, не заслужил такой скорби, но тем не менее был ее мужем».
Очарованный подобным благородством, мессир д'Арлей принес молодой женщине извинения от членов парижского парламента и прево Парижа и удалился со своими пленниками, все еще не пришедшими в сознание, оставив Ренодо заниматься приведением в порядок своего заведения.
Едва шаги лучников затихли в конце улицы Сент-Антуан, Беранже и Готье появились как по волшебству.
Увидев перед собой женщину, которую он только что видел нагую и испуганную, Готье де Шазей густо покраснел.
– Вы ничем мне не обязаны… я не хочу слышать никакой благодарности, благородная госпожа, – проговорил он смущенно. – Я всего только… отдал вам долг! Вы вытащили меня из тюрьмы.
– Тюрьма за ссору с караульными – не слишком серьезный проступок, и вы вышли бы и без меня! К тому же вашего освобождения добился Беранже. Меня же вы спасли от чудовищной смерти. Скажите, как я могу вас отблагодарить.
– Но мне не нужна благодарность! – вскричал парень почти в гневе. – Когда старик Лаллье сегодня обратился к толпе у Дома с Колоннами, я подметил, как вдова Легуа зазывала мясников на Гревской площади, как заправская уличная девка. Я послушал и понял, что речь идет о какой-то гнусности. А потом было произнесено ваше имя… имя той самой госпожи, которой я был обязан свободой. Тогда я, в свою очередь, собрал своих приятелей… и Богу было угодно, чтобы мы успели вовремя.
– А я-то думал, что тебе до нас нет дела, я называл тебя неблагодарным! – простонал Беранже, готовый расплакаться.
– Ладно, – смеясь, проговорила Катрин. – Это все хорошо, но все же вы мне так и не сказали, что я могу сделать для вас?
Парень, вдруг став серьезным, посмотрел в глаза молодой женщины.
– Вы действительно хотите что-нибудь сделать для меня, мадам?
– Конечно же, я этого хочу!
– Тогда увезите меня! Беранже мне сказал, что вы завтра уезжаете…
– Вы в самом деле хотите покинуть Париж? А как же Наваррский коллеж? Как же ваши занятия?
– С меня довольно… Я ненавижу греческий, латынь и все остальное. Бесконечно корпеть над старыми рукописными фолиантами, пыльными и тяжелыми, проводить целые дни, сидя на соломе, пить воду и подыхать с голоду десять месяцев из двенадцати, получать удары хлыстом, как какой-нибудь мальчишка, когда учитель не в духе! Вы считаете, это жизнь для мужчины? Мне девятнадцать лет, мадам… и я умираю от скуки в этом коллеже. От скуки… и от бешенства!
Этому гневному крику студента ответил другой, почти негодующий голос пажа:
– Но я-то именно об этой жизни и мечтал! Учиться! Стать ученым!
– Несчастный глупец! – проговорил Готье с презрением. – Сразу видно, что ты не знаешь, о чем говоришь. Хороша жизнь, нечего сказать!
– Не ропщите, мой юный друг, – сказала Катрин. – Сказать вам правду, мне очень хотелось бы увезти вас с собой. Вы, как я понимаю, предпочли бы сделать военную карьеру?
– Вы не ошиблись, это мое самое заветное желание.
– Тогда подумайте о том, что, поступив ко мне на службу, вы поступаете на службу к моему мужу… то есть беглому заключенному, изгнаннику.
Готье де Шазей от души расхохотался.
– Сейчас изгнанник, завтра маршал. Утром враг, вечером друг, на заре – снова мерзавец. Мы живем в безумное время. И потом, что бы вы ни думали об этом, милая госпожа, именно к вам на службу я хочу поступить, именно вам я хочу служить, вас защищать!
Катрин ответила не сразу. Это признание взволновало ее. Этот мальчик никогда не узнает, до какой степени он напоминает ей большого Готье, встреча с которым всегда оказывалась роковой для ее врагов.
Тот тоже не хотел поступить на службу к Арно. Он хотел служить только ей, стоять на ее страже, что, впрочем, не мешало ему часто выказывать преданность хозяину Монсальви, как, например, на площади в Гранаде, когда били барабаны аллаха.
Готье любил сам вкус сражения. И Катрин испытывала странную нежность при мысли о том, что отныне подле нее будет этот юноша, так напоминавший ей того, другого, который унес с собой частицу ее сердца.
– Решено! – воскликнула она, неожиданно протягивая руку своему новому слуге. – Отныне вы оруженосец госпожи де Монсальви. Мэтр Ренодо выделит вам место, где вы сможете поспать, а завтра утром на рассвете пойдете с Беранже на рынок лошадей, недалеко отсюда, и выберете лошадь и подходящую одежду.
С блестящими от радости глазами Готье бросился на колени перед молодой женщиной, даже не подозревая, что повторяет этим жест того, другого, Готье.
На следующий день, когда солнце было уже высоко, можно было увидеть недалеко от мельниц Монружа группу всадников, ехавших на юг.
Рядом с Катрин ехали Беранже де Рокморель и Готье де Шазей, а также Тристан Эрмит и несколько солдат. Она покидала Париж после двухдневной остановки. Эти дни принесли ей только горечь и разочарование. Она не испытывала ни малейшего желания когда-нибудь снова увидеть свой родной город.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта



замечательная серия.очень нравится.
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаинна
24.05.2013, 17.34





ОХ..ИТЕЛЬНАЯ СЕРИЯ КНИГ!
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаюлия
26.01.2014, 20.49





Кошмар, зачем надо было портить конец предыдущего романа, опять разлука, а из главного героя вообще сделали чудовище, такого Арно любить не возможно, хотя Катрин, как всегда продолжает любить и прощать..
Ловушка для Катрин - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 2.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100