Читать онлайн Ловушка для Катрин, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Суд Артура Деришмона в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ловушка для Катрин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Суд Артура Деришмона

Полагая, что присутствие в Париже графини де Монсальви может заставить рассерженных овернцев выйти из их убежища, Тристан Эрмит поспешил сообщить им эту новость.
Покинув гостиницу «Орел», он прямиком отправился в кабачок «Большой Стакан», рядом с Гревской площадью, где часто можно было встретить кого-нибудь из овернцев. И не ошибся.
Встреча была короткой. Несколько хорошо воспринятых советов, которые подал Тристан, были достойно обмыты, как и подобает среди дворян, и, когда он собрался уходить, все стали дружески хлопать его по спине – от Рено Рокмореля до Фабрефора. Договорились о встрече на следующее утро.
Затем Тристан отправился в изысканную резиденцию герцогов Орлеанских и увиделся с высоким лицом, на поддержку которого рассчитывал в сложившихся обстоятельствах. Он вышел через полчаса, гораздо более спокойный, и, напевая, повернул лошадь к отелю «Дикобраз».
Эти активные действия имели на следующее утро весьма серьезные последствия. Когда колокола Сент-Катрин-дю-Валдез-Эколье прозвонили девять, мэтр Ренодо спросил себя, не пора ли забаррикадировать окна и двери и приготовиться к осаде. Дело в том, что у трактира появилась группа молодых шумных дворян с румяными и загорелыми лицами.
Но речь двух блондинов-гигантов была столь же правильна, сколь безапелляционна. С легкостью, как будто это была простая корзина, Амори де Рокморель схватил Ренодо и аккуратно внес в помещение его трактира, доверительным тоном внушая немедленно предупредить госпожу де Монсальви о том, что ее эскорт готов проводить ее к коннетаблю.
В эту минуту на пороге появилась Катрин. Ее было трудно узнать: эта женщина никак не походила на измученную путешественницу.
Предупрежденная на рассвете запиской Тристана, оставленной накануне вечером, что Ришмон примет ее в обеденный час
type="note" l:href="#n_7">[7]
, она долго занималась туалетом и оделась в одно из двух платьев, привезенных в своем тощем багаже. Она слишком хорошо знала свет, чтобы допустить ошибку и явиться в жалком одеянии просительницы, только что покинувшей свою провинцию.
Во все времена удивительная красота Катрин служила ей лучшим оружием. В свои тридцать пять лет она не стала менее красивой. Катрин благословляла свое пребывание в Гранаде в доме эфиопки Фатимы Купальщицы, от нее она почерпнула строгие принципы и ценные рецепты, благодаря которым ее совершенно не пугало убегающее время.
Катрин осознавала, насколько она красива в длинном платье из черного бархата, высоко подпоясанном под грудью. Снежная горностаевая оторочка окаймляла двойной заостренный вырез, спускающийся на спине до пояса, с узкими и длинными рукавами и длинным тянущимся на три фута шлейфом.
Ее золотые косы были уложены короной. На пальце сиял изумруд королевы Иоланды, другой изумруд, только более массивный, висел у нее на груди на тонкой цепочке. Бархат обрисовывал с изумительной точностью ее грудь, плечи и руки.
Восхищенный, очарованный Ренодо отступил назад к лестнице, как перед видением. Он, без сомнения, свалился бы снова, если бы Катрин не остановила его вопросом:
– Вы не видели моего пажа?
– Молодого мессира Беранже? Нет, благородная госпожа! Я видел, как он утром выходил из дома, на рассвете, но я не видел, чтобы он возвращался.
– Где он может быть?
– Увы, мадам, я ничего не знаю. Но мне показалось, что он очень спешил…
Катрин недовольно вздохнула. Нести шлейф дамы, когда она отправляется на торжественную церемонию, входило в обязанности пажа. До сих пор это был тот род услуг, которые Катрин никогда еще не требовала от Беранже, так как в Монсальви не было нужды соблюдать внешние светские условности. Напротив, именно в тот момент, когда ей как раз понадобился ее паж, он нашел способ улизнуть не предупредив. И одному Богу было известно, когда он вернется и не потеряется ли он в этом Париже, который был ему совершенно незнаком!
Решив обойтись без спутника, чье общество она уже научилась ценить, Катрин собралась выйти к своему шумному эскорту. Ее беспокоило, как она будет выглядеть в окружении сорвавшихся с цепи дьяволов, крикливых и недовольных.
Ришмону может не понравиться этот шумный кортеж вокруг безутешной супруги. Но, с другой стороны, было очевидно, что эскорт овернцев добавит ей уверенности. Может быть, Ришмон еще несколько раз подумает, прежде чем вынудить этих людей поднять мятеж, который никому не принесет пользы.
Перед тем как покинуть комнату, Катрин прочитала длинную молитву и затем спустилась по скрипучей лестнице в зал.
Рыцари застыли в той позе, в которой находился каждый в момент появления молодой женщины: один с открытым ртом, другой с полным стаканом на полпути к губам, но все завороженные красотой этой женщины, которую декорация трактира делала еще более редкой и ослепительной.
– Я рада вас всех приветствовать, Господа, и выразить чувство признательности и большое облегчение, которое я испытываю от того, что вы явились сюда все вместе защищать мое дело…
– Ваше дело, госпожа Катрин, это наше дело! – прогремел Рено де Рокморель.
– Благодарю вас, Рено! Но кто предупредил вас о моем прибытии?
– Это длинная фламандская жердь, которая служит сторожевым псом коннетаблю, – бросил сир де Ладинас с презрением, которое не понравилось Катрин.
– Мессир Эрмит – наш давний друг, – сухо отрезала она. – Ваше присутствие здесь тому доказательство. И я хочу вам посоветовать, мессир Альбан, отзываться с уважением о человеке, который совмещает функции командующего артиллерией и прево маршалов.
– Вот еще! Артиллерия! Велика важность: бронзовые глотки, из которых ядра падают куда попало! Это не стоит и одного эскадрона…
Не желая вступать в полемику о сравнительных достоинствах пушек и всадников, Катрин, отчаявшись увидеть Беранже, обвела всех присутствующих взглядом и сказала:
– Час аудиенции близится, господа! Кто из вас предложит мне руку?
Началась страшная суматоха. Каждый предлагал себя, и спор мог вылиться в драку, если бы холодный и ясный голос не перекрыл общего шума:
– С вашего разрешения, мессиры, это буду я!
В одну секунду воцарилось молчание. И подобно волнам Красного моря по зову Моисея, людской водоворот разделился надвое, и в проходе предстал человек без доспехов и сделал шаг вперед.
Он был одет в великолепную короткую куртку из зеленого бархата и туго обтягивающие ноги черные штаны-чулки. Сквозь прорези широкого черного бархатного плаща, расшитого золотом, виднелась подкладка из зеленой тафты. На шее висела тяжелая золотая цепь. И наконец, шаперон – широкая шляпа в форме тюрбана, чей длинный опускавшийся на плечи хвост поддерживал золотой грифон, довершала костюм, на который все эти провинциалы, одетые в стальные доспехи и грязную кожу, созерцали с восхищением.
И в самом деле все уважали и любили того, кого в армии с суровой нежностью называли просто Бастардом, как будто он был единственным в своем роде. Его настоящее имя было Жан Орлеанский, история назовет по имени его графства Дюнуа. Но для женщин, которых он весьма жаловал своим вниманием, он был прежде всего одним из самых обольстительных мужчин, полный очарования, доблести и благородства… И хотя на его почти королевском гербе серебряная полоса шла наискось из левого верхнего угла в правый нижний
type="note" l:href="#n_8">[8]
, сын Людовика Орлеанского, убитого в Париже, и прекрасной Мариетты Энгиенской был на положении принца. В отсутствие своего сводного брата Карла, титулованного герцога, все еще находившегося в английской тюрьме, именно он управлял городом и землями Орлеанского дома.
Катрин де Монсальви, уже давно знавшая обаятельного брата по оружию своего мужа, была прекрасно осведомлена о положении Бастарда, и реверанс, который она ему подарила, удовлетворил бы самого короля.
Тем временем Дюнуа приблизился к ней, наклонился, протянул руку, помогая встать, и запечатлел на ее руке полный галантной любезности поцелуй.
– Час близится, Катрин, – произнес он так просто, как будто они расстались накануне. – Мы должны идти, если не хотим опоздать.
Так вот кто подведет ее к грозному бретонскому принцу! Покраснев от радости внезапной поддержки, которой она никогда не решилась бы просить, она наградила принца взглядом, полным благодарности.
– Вы оказываете мне такую честь, монсеньор, что я не нахожу слов. Скажите, как вы узнали о моем приезде?
– Тем же способом, что и эти господа, – от Тристана Эрмита. Он, я уверен в этом, повсюду восхваляет вас. Этот человек непреклонно исполняет свой долг, даже если этот долг разрывает ему сердце, но это надежный друг. Что же касается чести, любезный друг, то я давно отношусь к Арно как к брату.
– И все-таки ваша поддержка придает мне силы.
– Не стройте слишком много иллюзий, Катрин. С момента драмы у Бастилии я не переставал обжаловать дело Монсальви! И пока безрезультатно! И поэтому я рассматриваю ваш приезд как дар небес, ведь ваша красота и обходительность имеют безграничную власть и, может быть, смягчат упрямое сердце нашего командира! А теперь идемте, не надо заставлять его ждать…
Высоко подняв ее руку, Бастард повел Катрин на улицу.
– Следуйте за нами, мессиры! – бросил он на ходу.
От гостиницы «Орел» до отеля «Дикобраз» путь был недолгий. Надо было только перейти улицу Сент-Антуан.
Все с удивлением смотрели на этот странный кортеж людей, потрепанных войной, сопровождающих красивую пару. Это походило на необычную свадебную процессию, вскоре все узнавали Бастарда, которого приветствовали с дружеской симпатией, а красота его спутницы вызывала всеобщее восхищение. Вослед им раздавались аплодисменты и приветственные возгласы. Но Катрин ничего не видела и не слышала.
Она вспомнила, как девочкой с косичками она затерялась в толпе кричащих мятежников в одной из комнат этого дворца, отныне разоренного, смотрела недоверчивым взглядом на мясника, который перепачканными кровью руками вырывал из рук заплаканной принцессы мальчика, красивого, как архангел, но обреченного. Ее жизнь и началась с этой минуты. Ее глаза тринадцатилетнего ребенка были устремлены на лицо Мишеля, все ее существо содрогнулось от нахлынувших чувств.
И теперь ради брата этого убитого ангела, ради человека, любовь к которому выходила за пределы возможного, она шла умолять Артура де Ришмона так же, как той трагической парижской осенью та, которая еще была молодой герцогиней Гийенской, умоляла своего собственного отца, беспощадного Жана Бесстрашного, подарить жизнь Мишелю де Монсальви. Но герцогиня просила напрасно… Повезет ли Катрин?
– Вам холодно? Мне кажется, вы дрожите, – наклонился к Катрин Бастард.
– Нет, монсеньор. Мне страшно.
– Вам? Были времена, Катрин, когда вы не боялись ни пытки, ни даже виселицы… вы шли на нее достаточно гордо, когда Дева Жанна вас спасла…
– Тогда опасность грозила мне одной. Но у меня нет никакого мужества, когда идет речь о том, кого я люблю. А я люблю монсеньора Арно больше себя самой, вы это хорошо знаете.
– Я знаю, – подтвердил ее спутник. – И я также знаю, что любовь способна на самые трудные подвиги. И все же успокойтесь: здесь вам придется встретиться не с врагом, а с принцем, который желает вам добра.
– Именно поэтому я и боюсь. Я меньше бы боялась худшего из моих врагов, чем обиженного друга. И потом, я не люблю этот дом: он приносит несчастье.
Растерявшись от этого неожиданного утверждения, Бастард широко открыл на нее глаза:
– Несчастье? Вы смеетесь? Что вы имеете в виду?
– Ничего, кроме того, что уже сказала. Я родилась совсем рядом с этим местом, монсеньор, и знаю, что все владельцы этого отеля умирали трагически.
– Неужели?!
– Вы этого не знали? Вспомните: Гуго Обрио, который его построил и умер на Монфоконе, Жан де Монтэгю, подвергшийся публичному позору и повешенный; Пьер де Жиак, человек, который отдал руку дьяволу и которого коннетабль велел зашить в мешок и бросить в Орон после того, как отрезал ему кисть руки; ваш собственный отец, герцог Людовик Орлеанский, который ему дал символ – дикобраза, убит; принц Баварский, чья смерть была подозрительной; герцог Жан Бургундский, убит…
– Небеса! Не говорите таких вещей! Вспомните, что Ришмон бретонец, а значит, суеверен. И потом, это угрожает только ему, а вы, насколько я знаю, не хозяйка этого дома.
– Нет. Но трагедии оставляют следы… атмосферу. Здесь не дом милосердия.
Бастард достал платок, вытер лоб и вздохнул:
– Да, моя дорогая, вы можете смело считать себя человеком, отнимающим всякое мужество. Я пытался вас ободрить, а получилось так, что именно вы меня взволновали этими историями с привидениями… А! Мессир дю Пан!
К ним приближался дворецкий коннетабля, спускаясь по лестнице, ведущей в залу для приемов. Дюнуа встретил его с явным облегчением.
– Пожалуйста, мессир, объявите о нас. Кажется, наверху большое собрание?
Слышны были многочисленные голоса, и весь этаж жужжал, как летний улей. Но дворецкий с улыбкой поклонился:
– Действительно слишком большое собрание. Монсеньор приказал проводить мадам в сад, куда он удалился со своим Советом.
Катрин удержала вздох облегчения. Она боялась, что Ришмон вынудит ее к публичному объяснению, как перед королевским судом, где при большом скоплении народа она услышит приговор, но не сможет ничего объяснить.
Шум, заполнявший отель, испугал ее с самого начала. Поэтому она любезно улыбнулась сиру дю Пану, собравшемуся показать ей дорогу. Но дело осложнилось, когда он захотел увести Катрин без ее эскорта, сделав знак овернским сеньорам оставаться на месте.
– Монсеньор коннетабль желал бы выслушать графиню де Монсальви в узком кругу, мессиры. Он хочет, чтобы это несчастное дело сохраняло по возможности оттенок семейного из-за тесных связей его с домом Монсальви.
Амори де Рокморель вышел из ряда, сделал шаг вперед.
– Мы – братья по оружию Арно де Монсальви, а значит, его семья, сир дворецкий. Поэтому мы войдем, нравится вам это или нет! Госпожа де Монсальви в нас нуждается.
– Дайте им войти, дю Пан! – вмешался Дюнуа. – Они будут держаться в глубине сада и подойдут только в случае крайней необходимости. Я это беру на себя…
– Тогда я склоняюсь. Итак, соблаговолите следовать за мной.
Ришмон ждал ее. Одетый в темно-серый бархат без малейшего украшения, он сидел на скамье и беседовал с окружавшими его дворянами.
Овернцы послушно остались у входа в сад, а Катрин в сопровождении Жана Орлеанского приблизилась к коннетаблю и, как если бы он был самим королем, преклонила перед ним колено.
При ее приближении разговор прервался. И хотя голова Катрин была склонена, молодая женщина была уверена, что все взгляды устремлены на нее. На мгновение воцарилось молчание, потом раздался хриплый и неприятный голос коннетабля:
– Итак, вы здесь, мадам де Монсальви? Я вас не ждал, и, чтобы быть полностью откровенным, ваш визит не доставляет мне никакого удовольствия. Добавлю, что это впервые.
Во вступлении не было ничего ободряющего. Однако Ришмон встал, чтобы встретить гостью как подобает, и любезно предложил ей место рядом с собой на скамье.
Но Катрин пренебрегла этим приглашением. По тону коннетабля она поняла, что сражение будет суровым. Речь не шла о светской беседе. Поэтому лучше сражаться лицом к лицу и с открытым забралом.
Пользуясь своей привилегией женщины и знатной дамы, она ответила так же резко:
– Мне тоже не доставляет никакой радости вам его отдавать, монсеньор! Я никак не рассчитывала, что мне придется явиться к вам и умолять о милосердии, в то время как я собиралась жаловаться на зло, которое мне причинили. Но, явившись к вам в качестве просительницы, я странным образом превратилась в обвиняемую.
– Я вас ни в чем не обвиняю.
– Тот, кто обвиняет моего господина Арно, обвиняет меня.
– Ну хорошо, тогда скажем, что вы обвиняетесь в попытке вырвать у меня помилование, которое у меня нет ни малейшего желания даровать. Что же касается ваших жалоб… могу я знать, в чем они?
– Не делайте вида, что не знаете о них, монсеньор. Я вижу здесь мессира Эрмита, который наверняка не забыл упомянуть об обстоятельствах моего приезда. Но если вы настаиваете, чтобы я назвала их сама, то извольте. Я заявляю, что моим близким, моей земле, моему городу и мне самой причинили зло! Я жалуюсь на то, что, пользуясь отсутствием моего супруга и его лучших рыцарей, Беро д'Апшье и его сыновья осадили Монсальви, который, быть может, в этот час уже пал и вопиет о своих страданиях небу! Я жалуюсь на то, что не добилась никакой помощи ни от магистрата Орийяка, ни от епископа, поскольку они боятся нападения Вилла-Андрадо, ни от вашего бальи из Монтаня, который предпочитает совершать паломничество в компании своей супруги вместо того, чтобы заниматься делом, как ему велит долг! Я также жалуюсь на то, что наш хозяин брошен в тюрьму, тот, без которого я и мои люди обречены на несчастья и безвозвратно погибнут!
Едва только новость об опасности, угрожающей городу Монсальви, достигла ушей Рокморелей и их друзей, они немедленно покинули свое укромное место, где явно чувствовали себя непривычно.
Это было похоже на настоящее нашествие. В одно мгновение фруктовый сад наполнился страшным шумом и гамом; Катрин и Бастарду, находившемуся рядом с ней как бы в подтверждение своего покровительства, казалось, что их окружило грозное огнедышащее полчище.
– Совершено нападение на Монсальви! Вы это знаете со вчерашнего дня, монсеньор, а мы, сыновья этой земли, до сих пор ничего не знали! – возмутился Рено де Рокморель. – Чем мы здесь занимаемся? Сокрушаемся по поводу заслуженной смерти одного подлеца, когда сотни мужчин, женщин и детей находятся в смертельной опасности! И стоило ли вырывать Париж у англичан, если одновременно вы отдаете на разграбление остальную часть страны? Верните нам Монсальви, сир коннетабль! Верните нам нашего командира и дайте нам уехать! Мы потеряли слишком много времени!
Коннетабль поднял руку, чтобы унять шум.
– Спокойствие, господа! Поверьте мне, что я с болью и гневом узнал о том, что происходит в Верхней Оверни, и, как только будет возможно, пошлю помощь…
– Как только будет возможно? – возразил Фабрефор. – Другими словами, тогда, когда люди найдут свою смерть в стенах Монсальви и Беро д'Апшье успеет там надежно обосноваться! Кроме того, вы слышали, что сказала госпожа Катрин? Кастилец в Сен-Пурсене, и люди Орийяка боятся его появления. Какое нам дело до Парижа, если по возвращении мы найдем наши замки занятыми, наши деревни сожженными, а наших женщин подвергшимися насилию? Мы не останемся здесь ни на одну минуту!
– Тогда уезжайте! Я вас не держу.
– Мы так и сделаем, – быстро ответил Рокморель, – но не одни! Нам нужен Арно де Монсальви, и, если нужно силой вырвать его из вашей Бастилии, мы пойдем и на это! Вам придется идти в рукопашную против ваших собственных отрядов, сир коннетабль!
– Вы болеете только за ваши собственные интересы! – крикнул Ришмон. – Вы забываете, что в завоеванном городе правосудие должно быть более жестким и непримиримым, чем где бы то ни было. Сир де Монсальви это знал и тем не менее не принял к сведению. Вы что же, забыли, что я дал слово?
– Ваше слово не стоит головы Арно де Монсальви, – бросила Катрин в бешенстве.
Но, видя, как Ришмон побледнел и отступил, как от удара, она бросилась на колени.
– Простите меня! – вскричала она. – Я как безумная с тех пор, как узнала об опасности, которой подвергается мой муж…
Тут вмешался прево торговцев. Легко поклонившись той, которой он собирался возразить, Мишель де Лаллье вздохнул:
– К несчастью, мадам, парижский люд еще не знает монсеньора коннетабля де Ришмона. Воспоминания, которые парижане сохранили о коннетабле д'Арманьяке, не очень приятны. Именно поэтому город сдался своему исконному хозяину – Карлу Французскому, да хранит его Господь в добром здравии, но как он будет реагировать, если представляющий короля человек обходит законы? Слово принца было дано мне – прево торговцев и моим эшевенам. Я не имею права его возвращать, я должен реагировать на жалобу вдовы Легуа. Вы знатная и благородная дама, и для вас маленькие люди так мало значат… Парижане не поймут коннетабля, если он отменит свое решение.
Катрин посмотрела на старика, потом на всех присутствующих. Она увидела также дрожащих от гнева овернцев, чьи руки уже нащупывали на боку эфесы шпаг или кинжалов. Она поняла, что через секунду все решится.
Если Арно будет принесен в жертву душам предков Гийома Легуа, этот сад обагрится кровью, а там, в Оверни, поднимется восстание, которое охватит горы со стремительностью лесного пожара. Она не могла избежать этой драмы и спасти Арно, не пренебрегая своей гордостью и не признавшись, кто она на самом деле. Старый прево не вернет слово Ришмону и госпоже де Монсальви, но он вернет его, возможно, Катрин Легуа.
Одним жестом она заставила замолчать своих друзей, громко выражавших свой гнев и неодобрение, и повернулась к Мишелю де Лаллье:
– Мессир, вам неизвестна одна вещь. Ведь в то время, о котором вы говорили, я, как вы изволили мягко выразиться, не «получала нежное воспитание» в каком-нибудь замке. Я была в Париже, мессир, в страшные времена Кабоша, я даже была на Мосту Менял в ту ночь, когда Гийом Легуа убивал Мишеля де Монсальви, и его кровь забрызгала мое детское платье. Всем моим друзьям, присутствующим здесь, которые меня хорошо знают, известно, что Арно де Монсальви в моем лице взял в жены вдову Гарена де Бразена, интенданта финансов Бургундии. Но в Бургундии знают, что Гарен де Бразен женился по приказу герцога Филиппа на племяннице дижонского нотабля, который был простым буржуа. Не правда ли, мессир де Тернан, вам это известно?
Услышав прямое обращение, бургундский сеньор вышел из своего безмятежного состояния и посмотрел на молодую женщину.
– Да, действительно я слышал об этом. Герцог Филипп, мой повелитель, воспылав страстью к молодой девушке… и это легко поймет каждый, видя вас, мадам, вынудил, как говорили, интенданта финансов жениться на племяннице суконщика, если не ошибаюсь?
– Ваша память вам не изменила, мессир. Мой дядя Матье Готрен действительно и поныне занимается торговлей тканями. Он принял мою мать, сестру и меня, когда нам пришлось бежать из Парижа от Кабоша. Таким образом, я не прибыла из благородного, затерянного в деревенской глуши замка, мессир де Лаллье, – я родилась в Париже, на Мосту Менял, и вы, может быть, помните моего отца, золотых дел мастера Гоше Легуа, делавшего вам такие красивые кувшины…
Старый прево и коннетабль вздрогнули одновременно.
– Легуа? – проговорил последний. – Что это значит?
– А то, что перед тем как назваться Катрин де Монсальви, я звалась Катрин Легуа, и я – кузина человека, за которого вы хотите отомстить. Его кузина и его жертва, так как я сама бы попросила у вас его голову, если бы мой супруг его не убил.
– Как это может быть? Монсальви, я готов поручиться, были никем для семьи золотых дел мастера, только, может быть… клиентами?
Презрительный оттенок не ускользнул от Катрин, которая не решалась смотреть на Тристана, помня его предостережения о том, что не стоит обнаруживать свое происхождение. Но она была женщиной любящей и решила сделать даже свое происхождение спасением для своего благородного мужа.
Поэтому, когда она посмотрела прямо на Ришмона, в прекрасных глазах не было ни тени смущения, ее взгляд был полон высокомерной гордости.
– Нет, они не были клиентами, они были совсем неизвестными нам людьми, и я сама просила бы у вас виселицы для Легуа. Когда истерзанного Мишеля приволокли на скотобойню, он еще мог спастись и найти убежище в нашем жилище, где я его спрятала. Его выдало предательство служанки. И, несмотря на мои слезы и мольбы, я видела своими собственными глазами – а мне было только тринадцать лет, – как Гийом Легуа поднял тесак мясника, чтобы опустить его на семнадцатилетнего мальчика, у которого не было оружия и которого добила толпа…
Вдохновленная ропотом ужаса и возмущения, поднятым ее словами, она перестала обращаться только к Мишелю де Лаллье и резко обернулась к коннетаблю:
– В тот день, монсеньор, я впервые увидела ту, которая теперь является вашей супругой и кто была тогда герцогиней Гийенской, я видела ее в слезах, на коленях умоляющей своего отца и эту толпу пощадить мальчика, который был ее пажом и которого она любила! Пажа, которого я, девочка без силы и поддержки, чуть не спасла! Если бы она была здесь, мадам де Ришмон первая бы просила вас помиловать брата ее убитого слуги и со всей любовью, на какую она способна, молила бы смягчить вашу суровость.
Бретонский принц отвел взгляд.
– Моя жена… – прошептал он.
– Да, ваша жена! Или вы забыли дуэль в Аррасе, где под королевским гербом Франции Арно де Монсальви принял Божий суд, сражаясь за честь своего принца? Герцогиня Гийенская, которая тогда только что стала вашей невестой, разве она не надела собственноручно свои цвета на копье моего мужа? Вспомните, монсеньор! Ее дружба с нашим домом более давняя, чем ваша!
– Более давняя? Ничего подобного, я впервые встретил Монсальви в Азенкуре и видел его в сражении.
При этих воспоминаниях в душе Ришмона явно разыгралась борьба. Но Катрин это чувствовала, он желал бы проиграть, но не мог себе этого позволить. Право решать принадлежало этому старику в бархатном одеянии гранатового цвета, который задумчиво на нее смотрел.
Она обратила к нему свой призыв и свои мольбы.
– Сир прево, – взмолилась она, – я, Катрин Легуа, прошу вашего правосудия для Гийома Легуа, убийцы моего отца и своего гостя. И поскольку правосудие уже свершилось, я смиренно прошу у вас милости для человека, который стал его орудием.
Старый прево торговцев внимательно смотрел на Катрин, и в глубине его старческих глаз засветилось что-то похожее на гордость с оттенком нежности.
– Так, значит, – произнес он тихо, – вы и есть та маленькая Катрин, которая играла на моих глазах со своими куклами в магазине добряка Гоше в старые времена? Я не знал о его жестокой гибели, тогда меня не было в Париже, я ничего не знал об обстоятельствах его смерти.
– Тогда, мессир… умоляю вас… не допустите еще одной смерти!
Бургундские сеньоры также смотрели на молодую женщину. Не отрывая от нее глаз, Виллье де л'Иль Адан произнес:
– Надо простить, сир коннетабль! Я громко заявляю здесь просьбу именем моего хозяина Филиппа Бургундского, который, будь он с нами, потребовал бы ее во имя справедливости… и рыцарства.
Каменное лицо Ришмона оживилось.
С тонкой улыбкой, не отрывая взгляда от Катрин, Виллье де л'Иль Адан поддел пальцами тяжелую золотую цепь, которая украшала его черный наряд, и поиграл геральдическим барашком.
– Ни для кого не является тайной при дворе Бургундии, какие золотые локоны вдохновили герцога Филиппа на основание этого ордена, который все мы, его верные слуги, почитаем за честь носить, потому что он – символ высшего благородства. Вот почему я прошу о помиловании во имя рыцарства… и потому еще, что уважаю высшее право со стороны госпожи де Монсальви.
Нахмурив брови, Ришмон напряженно размышлял. Пальцы Катрин судорожно сжимали руку Бастарда. И именно к нему неожиданно обратился Ришмон:
– Ваш совет, сир Бастард?
– Конечно же – помиловать! Я пришел только для этого!
– Освободить Монсальви, – вкрикнул с жаром Рено де Рокморель, – и в путь! Нас ждут дома!
Этот светловолосый гигант не сомневался, что суд окончен и решение принято, оставалось только бежать к Бастилии, чтобы освободить мессира Арно.
Но Ришмон был другого мнения.
– Минуту, сир рыцарь! Мэтр Мишель де Лаллье еще не вынес свой вердикт. Итак, сир прево, что вы решили? Капитан де Монсальви должен жить или умереть?
– Жить, монсеньор, с вашего разрешения. Я обращусь к народу сегодня же вечером и скажу, что сам предложил освободить вас от вашего слова, монсеньор, и прошу милости виновному. Перед тем как вас покинуть и если вы мне разрешите, я бы хотел сказать, мадам, что я счастлив тем, что узнал вас… и горд, что парижская девочка стала такой знатной и прекрасной дамой! Могу я попросить вашу руку?
Поддавшись внезапному порыву, Катрин подставила щеку и горячо обняла старика.
– Спасибо, сеньор прево! Спасибо от всего сердца! Я вас не забуду и буду молить за вас Бога.
Мишель де Лаллье удалился по тенистой аллее сада, сопровождаемый овернцами, Жаном де Ротренаном и двумя бургундскими сеньорами, приветствовавшими ее столь же почтительно, как если бы она еще царила в сердце ее великого герцога Запада, Ришмон осторожно оторвал руку Катрин от руки Бастарда и привлек к себе на каменную скамью.
– А теперь сядьте подле меня, теперь, когда вы победили, моя прекрасная воительница, и дайте мне на вас насмотреться! Боже, как вы красивы, Катрин! Честное слово, если бы я не любил так сильно мою нежную супругу, я бы влюбился в вас! – В голосе Ришмона звучала неподдельная искренность.
– Мессир! Когда я смогу увидеть своего мужа? – робко спросила Ришмона Катрин, залившись краской, которая вызвала улыбку бретонского принца.
– Очень скоро! Ротренан ушел за ним, а Бастилия недалеко! Бедняжка, да у меня не хватило бы духа вас здесь удерживать, заставлять терпеть мои ухаживания, когда я знаю, что вы дрожите от нетерпения видеть его! Но я хочу доставить себе удовольствие соединить вас. Мне кажется, у меня есть полное право на вознаграждение!
– На все возможные вознаграждения и на всю нашу благодарность! Благодаря вам я наконец снова обрету счастье и спокойствие души и сердца…
– Но по-настоящему вы их обретете только с появлением вашего супруга! – проговорил коннетабль, заметив, что Катрин уже бродила взглядом в глубинах сада, высматривая знакомую высокую фигуру.
Она улыбнулась ему немного сконфуженно.
– Да, правда! Мне не терпится его увидеть.
– Наберитесь терпения! Он скоро появится здесь.
И в самом деле, через минуту появился Ротренан, но один и такой взволнованный, что, пока он бегом пересекал сад, Катрин встала, охваченная зловещим предчувствием.
За ней следом поднялся и Ришмон, удивленный ее внезапной бледностью.
– Ну и где же Монсальви? – спросил он нетерпеливо.
– Сбежал! Скрылся! – бросил ему в ответ Ротренан. – Ему помог какой-то монах… и они убили пятерых людей!
Цветущий сад и весеннее солнце померкли, Катрин охватила волна отчаяния. Боль, которую она испытала, была почти физической, и у нее перехватило дыхание. Она закрыла глаза, страстно желая умереть в следующую минуту, но небо не снизошло и не подарило даже жалкого обморока. Ей надо было все вынести до конца…




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта



замечательная серия.очень нравится.
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаинна
24.05.2013, 17.34





ОХ..ИТЕЛЬНАЯ СЕРИЯ КНИГ!
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаюлия
26.01.2014, 20.49





Кошмар, зачем надо было портить конец предыдущего романа, опять разлука, а из главного героя вообще сделали чудовище, такого Арно любить не возможно, хотя Катрин, как всегда продолжает любить и прощать..
Ловушка для Катрин - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 2.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100