Читать онлайн Ловушка для Катрин, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Дворянчик в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ловушка для Катрин

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Дворянчик

Потоп! Она находилась в самом сердце всемирного потопа! Божий гнев обрушил на повинную землю ревущие шквалы, которые рвали крышу хижины, ломали ветви, валили деревья, размывали почву, напитанную кровью.
Лицом к лицу, в этом амбаре, куда он ее потащил, не дав ей даже времени выговорить слово, Катрин и ее муж смотрели друг на друга. Казалось, они оценивают силы друг друга, как враги перед битвой…
На лице Арно удивление сменилось выражением почти безумной ярости. Он окончательно понял, что тонкая черная фигурка, внезапно выросшая перед ним как ангел мщения, не была призраком, необъяснимым образом возникшим из едкого дыма пожара или из миражей демонической ночи.
Это было живое создание, это была его жена… Это была сама Катрин, и все ее существо презирало его. Он не мог себе вообразить, даже когда нескончаемыми ночными часами она безжалостно гнала его сон, что так будет ненавидеть ее.
Он грубо толкнул ее, да так сильно, что она покатилась в угол амбара, где, к счастью, на утрамбованной земле оставалось немного соломы.
Немедленно он обрушил на нее шквал ругательств, смысл которых сводился к одному:
– Шлюха! Проститутка!.. Потаскуха!.. Так они тебя, значит, выгнали! Или же этот паршивый пес, которому ты надоела, вышвырнул тебя на дорогу, когда обнаружил, что ты побывала в руках у половины его людей?
Она поднялась с ловкостью кошки, держа рукой ушибленное запястье, более оглушенная этим потоком оскорблений, чем полученным ударом, но немедленно дойдя до того же уровня бешенства.
– Кто меня выгнал? О чем ты говоришь? Я застала тебя на месте преступления, как бандита, я видела, кто ты есть на самом деле, поэтому ты предпочитаешь на меня набрасываться и оскорблять.
– Я говорю о моих вассалах, я говорю о людях Монсальви, которым надоело видеть, как ты валяешься в кровати трех Апшье, они выбросили тебя за стены и отправили на большую дорогу, чтобы ты занялась своим ремеслом.
– Твои вассалы? Хотелось бы мне, чтобы они видели тебя в эту минуту! Тебя, их сеньора… почти их Бога! Покрытого кровью, жгущего, грабящего, пытающего невинных, тебя, насилующего несчастную женщину! Они были бы горды тобой! Бандит! Головорез! Живодер! Вот новые титулы сеньора де Монсальви! Ах, нет, я забыла: капитан Гром, лакей Роберта де Сарбрюка! Вот кем ты стал!
Он бросился на нее с поднятым кулаком, готовый опять ударить, но она не отступила. Напротив, она выпрямилась и отважно повернулась лицом к опасности.
– Давай! – прорычала она сквозь стиснутые зубы. – Бей! Исполни свое ремесло до конца! Я вижу, что человек, который помог тебе бежать из Бастилии, сделал свое дело.
Арно удержал уже готовую обрушиться руку.
– Как, ты все знаешь?
– Я знаю об этом больше, чем ты себе представляешь. Я знаю, что Беро д'Апшье, который осаждал Монсальви, имел лазутчиков в городе. Он получил через ту, которая нас предавала, через Азалаис, кружевницу, одну из моих рубашек, на которой она чинила кружево, и клочок письма, где подделала мой почерк. Это было для тебя… чтобы убедить тебя в том, что я была настолько низка, что выдала Монсальви этим свиньям. Ведь я права, не так ли? Но если ты хочешь, чтобы я ему это сказала в лицо, чтобы я бросила ему в лицо все, что я думаю о бастарде, сходи за ним! Где Гонне д'Апшье? Как могло случиться, что я не видела его на празднике сегодня вечером? Это бы ему понравилось!
– Он мертв! – сказал Арно высокомерным тоном. – Я его убил… когда он мне дал это.
Машинальным жестом он достал из-под своей кольчуги белый мятый клочок, испачканный кровью, кусок пергамента, который он уронил к ногам своей жены.
– Он меня вытащил из Бастилии. Он мне спас жизнь, и все же я убил его. Из-за тебя… и потому что он осмелился мне сказать… всю правду о тебе. Он был со мной честен, поступил по-братски… и все же я его убил.
– Честен? По-братски? Это на Гонне д'Апшье ты возлагаешь эти лавры? Честен! Человек, который накормил тебя бесстыдной ложью? По-братски, этот милый мальчик, у которого с собой был яд от Ратапеннады, местной колдуньи, который должен был отправить тебя на тот свет? Ты потерял рассудок, Арно де Монсальви?
Он снова взорвался, но теперь в волнах его гнева скользили неуверенность и сомнение.
– Почему я должен верить тебе больше, чем ему? Кто меня убедит, что ты говоришь правду? Естественно, ты обвиняешь, чтобы защитить себя, и именно теперь, когда я имел глупость сказать, что он мертв!
– Ты мне не веришь? – сказала она холодно. – А аббату Бернару, ему ты поверишь?
– Аббат Бернар далеко, и это тоже тебе известно!
– Гораздо ближе, чем ты воображаешь. Прочти это!
Она достала из своего мешочка полученное в Туре письмо. Толстая и прочная кожа защитила его от воды, и оно не намокло.
Резким жестом она сунула его под нос своему мужу.
– Ну что, узнаешь почерк? А как ты думаешь, Бернар де Кальмон д'О назвал бы своей возлюбленной дочерью во Христе потаскуху, которую слуги выгнали хлыстом?
Он бросил на нее взгляд, в котором неуверенность приобрела оттенок тревоги, и, отойдя к свече, которую поставил на балку, принялся читать медленно, вполголоса, останавливаясь на отдельных словах, словно пытаясь по достоинству их оценить.
Затаив дыхание, Катрин смотрела на него с отчаянием. Она видела это мужественное лицо, черты которого стали более грубыми, жестокими. Она не знала этого нового лица, а скудный свет свечи еще более его подчеркивал. Четырех– или пятидневная борода обезобразила лицо, уничтожив всю красоту под этой грязной соломой; под глазами вздулись мешки.
За этим закованным в железо воином, диким и устрашающим, она с болью увидела встающий в ее памяти другой, знакомый образ, который в последний раз мелькнул вдали, такой гордый и радостный, под трепещущим шелком разноцветных знамен на незапятнанном фоне высокого, покрытого снегом плоскогорья!
Прошло только шесть месяцев… и тот, которого она любила больше всего на свете, стал убийцей! Тоска и боль сдавили сердце так сильно, что она застонала, а слезы потекли из глаз к уголкам губ.
Тем временем Арно закончил читать. Тусклым взглядом он рассматривал письмо, которое упало к его ногам. Машинальным движением он снял наплечники и стальной нагрудник, расстегнул кольчугу, освободив мощную шею, как человек, который задыхается.
Резким движением он вырвал топор, который торчал в колоде для колки дров, отшвырнул его в глубь помещения и сел, уперев локти в колени и обхватив голову руками.
– Я не понимаю… не могу понять. Мне кажется, я схожу с ума…
– Ты мне позволишь объяснить? – пробормотала Катрин после минутного молчания. – Мне кажется, что потом ты поймешь все.
– Говори! – согласился он неохотно.
– Во-первых, я хочу спросить: почему, покинув Бастилию, ты сразу не вернулся в Монсальви?
– Аббат это хорошо понял! Почему не ты? А ведь это так просто! Когда хочешь спастись, не будешь возвращаться туда, где тебя ждут.
– Ты мог по крайней мере вернуться в наши края. Там нет недостатка в тайниках, не считая крепостей и людей, которые с радостью согласились бы ради тебя выдержать осады и битвы!
– Я знаю, – крикнул он в гневе. – Но этот чертов бастард, будь он проклят, сказал, что меня приговорили к смерти, что меня казнят в тот же вечер. К тому же он явился в одежде монаха, который должен был меня подготовить. Когда мы бежали, я хотел вернуться в Овернь. Я не хотел ничего другого, но он мне сказал, что король уже послал войска, чтобы завладеть моим городом и имуществом. А потом… когда он мне сообщил… то, что ты знаешь, мне больше ничего не было нужно… только излить мою ярость на все, что попадет под руку! К чему возвращаться туда? Я был даже лишен удовольствия выпотрошить Беро д'Апшье, поскольку люди короля уже должны были всем завладеть. Тогда я примкнул к Роберту. Я знал, что ему удалось сбежать из тюрьмы, где его держали люди Рене Лотарингского. Я его знал давно. Кроме всего, он был теперь, как я: сбежавший узник, изгнанник… но могущественный и во главе сильного войска. Я его нашел. Он не изменил своей дружбе. Дворянчик принял меня с распростертыми объятиями.
– …и сделал из тебя бандита, замаскированного под псевдонимом слишком недвусмысленным! Ты меня простишь, если я не буду ему в этом признательна. А теперь, если хочешь, я все тебе расскажу…
Она опустилась на землю и начала говорить.
Катрин рассказала свою одиссею.
Он слушал ее, не говоря ни слова, сложив руки на коленях, временами царапая своим железным башмаком землю, как нетерпеливая лошадь.
Наконец она встала, порылась в своей дорожной сумке у пояса и достала пропуск.
– Держи! – сказала она. – Вот что дала мне для тебя королева. Возвращайся в Монсальви! Король с королевами и дофином скоро направится к южным странам, чтобы урегулировать вопрос о наследстве графа де Фуа и…
Она едва заметно помедлила, потом решилась и сказала, четко выговаривая слова, чтобы удар был вернее:
– …и пресечь бесчинства живодеров…
Он содрогнулся, окутал ее черным взглядом. Она ждала его реакции, и он не замедлил ответить:
– Я вызываю у тебя ужас, ведь так?
– Да! Ты вызываешь у меня ужас! – произнесла она четко. – Или скорее у меня вызывает ужас человек, который стоит передо мной, так как я отказываюсь поверить, что это действительно ты.
– А кто же другой? Я занимаюсь войной, Катрин, а война такова! Ты не хочешь в это поверить! Я делал только то, что и всегда, то, что делают все те, кого ты так любишь: Ла Ир, Сентрайль… и другие. Что они делают сейчас в Жизоре, эти двое?
– Они сражаются с Англичанином! Они сражаются с врагом…
– Я тоже! С Англичанином? Где он, по-твоему? На границах королевства? Ничуть: он в десяти лье отсюда, в Монтини-ле-Руа, где твой герцог Филипп позволил им остаться. В этот самый час сеньор де ля Сюз Рене де Рец его осаждает.
– Рене де Рец? Брат…
– Жиля, да, этого чудовища с синей бородой. Но Рене – хороший рыцарь и мой товарищ по оружию, даже если он использует методы, которые тебе не нравятся, как и мои. Что же касается меня, я сражаюсь с Бургундией… так как она и есть злейший из всех наших врагов!
– Врагов, ты говоришь? Но кого? Чего?
– Короля… и Франции! Тебе понравился Аррасский договор, эта унизительная бумажка, которая обязывает короля просить прощения у Филиппа, которая освобождает герцога даже от вассального долга? Никто из нас с этим не согласен и не согласится никогда. Этого мира мы не хотели. А здесь – Бургундия!
– Бургундия? Да, конечно, но я не видела стен, военных, осадных, метательных орудий! Я видела только убитых стариков, женщин, детей, невооруженных мужчин, которых пытали с целью вырвать у них деньги.
– Война не имеет ни возраста, ни пола. А враг везде. Убивая тех, кто кормит военных, мы уничтожаем и их.
– Ну что же! Я не в первый раз вижу войну, раз ты говоришь, что это она и есть. Я знаю, что она ужасна. Но до такой степени! Кто тебя так изменил, Арно? Ты был доблестен, суров, часто безжалостен, но ты не опускался до такой низкой жестокости! Вспомни, кем ты был, кем вы все были, когда следовали за Девой Жанной?
При этом имени у него на лице появилось радостное выражение, почти облегчение.
– Жанной? Но я все еще за ней следую! Я служу ей лучше, чем когда-либо, так как я ее снова видел… и она дала мне свое благословение…
Оглушенная, Катрин широко открыла глаза.
– Что ты говоришь?.. Жанну, ты видел Жанну?
– Да, живую! И прекрасную, радостную, сильную, как никогда! Я видел ее, говорю тебе! Я видел ее, когда присоединился к Роберту в Нефшато. Она только что приехала тогда в Гранж-оз-Орн. Ее сопровождали два человека, и все местные сеньоры сбежались, чтобы на нее посмотреть!
Катрин с раздражением пожала плечами. Уже достаточно жестоким было то, что ее муж превратился в дикое животное, а теперь к этому добавилось слабоумие!
– Я начинаю думать, что ты сходишь с ума. Жанна живая! Если бы в этом был здравый смысл!
– Я говорю тебе, что видел ее, – заупрямился он.
– Ты видел ее? А на костре в Рауне, когда палач притушил огонь, чтобы все могли убедиться, что это действительно она, ты ее, может быть, не видел? Для меня это было зрелище, которое я никогда не забуду. Бедное тело, уже обожженное огнем, красное, окровавленное! А это лицо с закрытыми глазами, уже безжизненное, но еще не тронутое! Может быть, это была не она?
– Это была другая! Девушка, похожая на нее. Ей помогли бежать.
– Каким образом? Через подземный ход, где ты ее ждал в Сен-Маклу, или я не знаю, через какую дыру в тюрьме, где англичане не спускали с нее глаз? Если кто-нибудь и должен был помочь ей бежать, это были мы, мы, которые были на площади и ничего не смогли сделать. Это тебя, Арно, обмануло сходство…
– Это неправда! Братья Жанны, сеньоры де Лис, тоже ее узнали!
– Эти-то! – сказала Катрин с презрением. – Они узнали бы кого угодно, чтобы манна, упавшая на них благодаря их сестре, продолжала бы литься. Этих мужланов одели, обогатили, дали дворянское звание, а в это время несчастная Жанна гибла в огне. Почему их не было вместе с нами в Руане, когда мы пытались ее вытащить оттуда? Что же касается тебя, ты, как и многие другие, настолько желаешь ее снова увидеть, что поддаешься на смутное сходство…
– Это была она! Я хорошо ее знал.
– Я тоже хорошо ее знала. И я поднялась бы на эшафот, если бы надо было поклясться, что я собственными глазами видела, как Жанна д'Арк умирала на костре. Однако, – добавила она, вспомнив вдруг произнесенные только что слова Арно, – что ты сказал мне минуту назад? Что ты ей служишь? И лучше, чем когда-либо? Она тебя благословила?.. Значит, с ее благословения ты грабишь, сжигаешь, пытаешь, превращаешь Божий дом в хлев и бордель? И ты осмеливаешься мне говорить, что эта авантюристка – Жанна?
– Мы мстим за нее! Бургундия ее выдала, Бургундия должна заплатить!
– Несчастный! – вскричала Катрин вне себя. – Ты видел Жанну, требующую мести? Толкающую солдат убивать мирных людей? А если вы так стремитесь за нее отомстить, почему же тогда не отправитесь атаковать Жана Люксембургского? Это он ее выдал! Вот кто враг, настоящий! У него мощные укрепленные города, солдаты, умеющие драться. Справиться с ним не так просто, как вырезать несчастных беззащитных крестьян.
– Когда ты ее увидишь, ты изменишь мнение! А ты, Катрин, что ты здесь делаешь? Куда едешь?
Голос Арно наполнился вдруг вкрадчивой нежностью, но Катрин не придала этому значения.
– Я тебе сказала: я еду к моей умирающей матери!
– В Дижон, значит?
– Да нет. Ее там нет! Мой дядя взял к себе в дом потаскуху, и моя мать была вынуждена покинуть дом. Эрменгарда дала ей гостеприимство. Я же тебе говорила: она в Шатовиллене!
– В Шатовиллене? Неужели?
Его глаза сузились, казалось, что он ее подстерег, как кошка мышь. На его небритом лице обнажились зубы в хищной улыбке.
Ничего не понимая, Катрин смотрела на него с неописуемым удивлением.
Внезапно Арно вскочил, бросился на Катрин и вцепился ей в горло.
– Я так и знал, ты всего лишь дрянь! И самая худшая из всех. Ты думаешь, я не знаю, кто тебя ждет в Шатовиллене, к кому ты едешь? А?
– Пусти меня! – прохрипела молодая женщина. – Ты… делаешь мне больно! Я задыхаюсь…
– Ты меня не получишь на этот раз, проклятая самка! Когда я думаю, что чуть было не поддался на твои уговоры, на твои слезы, когда я думаю, что ты меня упрекала… что мне было стыдно, да, стыдно. А пока ты разглагольствовала, осыпала меня упреками, у тебя, за твоим грязным упрямым маленьким лбом, была мысль меня одурачить, чтобы иметь возможность отправиться к твоему любовнику!..
– Моему любовнику? – прохрипела Катрин.
– Одному, настоящему, единственному – герцогу Филиппу, которого заметили, когда он тайно приехал вот уже пять дней назад, с маленьким эскортом, к этой своднице Эрменгарде, чтоб ее черт разорвал! Ну? Что ты на это скажешь?.. Я тоже кое-что знаю, видишь?
Отчаянно ловя ртом воздух, Катрин повисла на его руках, которые терзали ее, не встречая больше сопротивления, как куклу. Голос раздался за спиной Монсальви, голос слабый, дрожащий, но ясный, который произнес:
– Я скажу, что вы солгали, мессир Арно. Герцог Бургундский здесь ни при чем… а душите вы свою верную жену!
Руки Арно машинально разжались, отпустив Катрин, которая упала на землю. Обернувшись, Арно увидел группу, появившуюся только что на пороге амбара: Беранже и рыжего Готье, связанных и вымокших до нитки, которых держали четыре человека.
Говорил паж, толкаемый презрением, более сильным, чем ужас, который его сеньор всегда ему внушал.
Арно скрестил руки и уставился на группу с удивлением, которое он не пытался скрыть.
– Малыш Рокморель! Что ты тут делаешь, сопляк?
Юноша поднял голову и гордо объявил:
– Когда вы уезжали, сеньор граф, я уже был пажом госпожи Катрин. Я им являюсь и теперь, и я повсюду следовал за ней, где бы она ни была, чтобы помогать ей и служить, чем могу! А вы, мессир… вы все тот же, кого она так любила?
Под чистым взглядом пажа Арно покраснел и отвел глаза. Этот мальчишка заставил его почувствовать неловкость и раскаяние, которое легко читалось на его усталом лице.
– Не вмешивайся в то, что тебя не касается, – проворчал он. – А этот, – добавил он, указывая на Готье, молчавшего до этой минуты, – кто это такой?
Студент выпрямился и презрительно бросил, смерив капитана вызывающим взглядом:
– Готье де Шазей, оруженосец на службе госпожи графини де Монсальви, да сохранит ее Бог от всяческого зла и освободит от трусов, которые осмеливаются с ней дурно обращаться!
Рука Арно обрушилась на щеку молодого человека, который покачнулся под ударом.
– Придержи свой язык, если хочешь жить, мой мальчик. Если ты на ее службе, то, значит, служишь и мне. Я граф де Монсальви, а она моя жена, значит, я имею право бить мою жену.
– Вы… ее супруг?
Он недоверчиво повернулся к Беранже, который теперь плакал от горя, бешенства и бессилия, заметив, что Катрин не встает. Паж отчаянно всхлипнул:
– Это правда… Это, к несчастью, правда. А теперь… он ее убил! Мою бедную госпожу… такую добрую… такую нежную… такую красивую.
– Довольно, – прорычал Арно, который, однако, склонился на коленях перед своей женой, осматривая ее с большим беспокойством, чем желал бы показать. – Она не умерла. Она еще дышит… Принесите мне воды!
– Развяжите меня! – сказал Готье. – Я ее оживлю.
Повелительным жестом Монсальви приказал разрезать веревки, и Готье склонился на коленях перед молодой женщиной, не приходящей в сознание, осматривая ее истерзанную шею.
– Самое время! Секундой дольше, и она бы скончалась.
Он мягко потрогал ее шею, удостоверившись, что позвонки не сломаны. Потом, порывшись в сумке Катрин, вынул маленький хрустальный флакончик и откупорил его.
Арно смотрел на него с интересом:
– Ты странный оруженосец! Ты врач, приятель?
– Я был студентом, когда госпожа Катрин вытащила меня из скверной истории и взяла к себе на службу. Медицина интересовала меня не больше, чем все остальное, что не говорит о том, что она меня захватывала… Смотрите, она приходит в себя!
Катрин в самом деле открыла глаза. При виде темной фигуры склонившегося над ней мужа она испуганно простонала и отшатнулась. В ту же секунду он был на ногах, и злоба снова исказила его лицо.
Но молодая женщина привстала с земли, сознание и воля вернулись к ней одновременно с силами.
– Моя мать умирает, – проговорила она не без труда, – я должна ехать в Шатовиллен.
У нее был странный, не свойственный ей хриплый голос.
Арно сжал кулаки.
– Нет. Ты не поедешь к герцогу Филиппу! Я сумею тебе помешать! Эрменгарда устроила ловушку… если допустить, что ты с ней не в сговоре…
– Герцога… там нет! Я это знаю! Он в Сент-Омере, куда коннетабль… должен к нему в этот час приехать!
– Ложь! Он там. Его видели…
– Они ошиблись! Он готовится к осаде Кале. Что ему здесь делать?
– Он ждет тебя! Эрменгарда, которая меня ненавидит, могла это устроить, чтобы вернуть себе милость. Ее дела идут плохо с тех пор, как ее сын служит герцогу де Бурбону. И это так на нее похоже!..
У Катрин появилась на лице гримаса боли. Она вцепилась в руки Готье и Беранже, которые ее поддерживали и пытались ее поднять, и вперила взгляд в своего супруга:
– Что бы ты ни говорил, я поеду, – подтвердила она и снова повторила: – Моя мать умирает! Вспомни о твоей!..
Не будучи в силах больше выносить вид этой растерзанной, шатающейся женщины, которая таким страшным голосом требовала права увидеть свою мать, женщины, каждый взгляд которой являлся упреком и обвинением, Арно де Монсальви выбежал наружу.
В широко открытую дверь амбара ворвался шквал ветра с дождем, подняв солому, которая закружилась в воздухе. Но гроза уже отступала и неслась прочь над продавленными крышами и еще дымящимися руинами того, что когда-то было деревней…
* * *
Раннее утро пришло, как вор, просовывая серые руки сквозь плохо пригнанные доски амбара.
Катрин выпрямилась на соломе, на которой спала несколько часов. У нее болело все тело, и кожа на лице была сухой и красной от слез. Она чувствовала себя измученной, но страдало только ее тело, поскольку душа, выведенная за разумные пределы ужасом последних часов и огромным разочарованием, которое она этой ночью пережила, была готова к новым испытаниям.
Она не уступит требованиям и несправедливым подозрениям человека, которого она любила и в котором она открыла тирана, зверя, способного дать волю самым худшим человеческим инстинктам! Даже если Арно ее убьет, она будет требовать до последней секунды права исполнить перед той, которая дала ей жизнь, свой последний долг любви…
Свет стал ярче, и в глубине амбара она различила тела Беранже и Готье, спавших, тесно прижавшись друг к другу. На щеке старшего был заметен кровавый след от пощечины Арно.
Катрин встала, встряхнула одежду, смочила платок в лужице, стараясь не замутить воду, и протерла лицо. Потом она привела в порядок волосы, заплела как могла косы и накинула на голову свой шелковый капюшон.
Снаружи слышался топот башмаков. Потом послышались крики, смех и ржание лошадей. Наконец вошли люди, мокрые от дождя. Катрин узнала Хромого и Корнисса.
– А! Вы проснулись! – сказал первый, протягивая ей кувшин и кусок хлеба, пока его товарищ будил спутников Катрин.
– Держите, пейте это! А хлеб засуньте в карман и следуйте за мной. Поесть можно и в дороге!
Она взяла хлеб, выпила большой глоток воды. Потом сказала, обращаясь к живодеру:
– Куда мы идем? Где… капитан?
– Он ждет снаружи! Давайте поторапливайтесь, он нетерпелив!
– Я знаю! Но вы мне не ответили: куда мы идем?
– Мы возвращаемся! Я хочу сказать, мы возвращаемся в Шатовиллен. Сюда мы приехали только за фуражом, за припасами! Нас ждет Дворянчик!
Беранже подошел к ним с надеждой во взгляде.
– В Шатовиллен? Мессир Арно все-таки хочет, чтобы мы туда ехали?
– У него нет выбора! – сухо ответила Катрин. – Он подчиняется. Это с ним случается, как можно заметить…
В этих словах было море презрения, гнева и оскорбленной гордости. Подобрав свой дорожный плащ, она накинула его на плечи.
– Я готова! – сказала она.
– Тогда идемте! Ваши лошади здесь.
Она вышла из амбара. Дождь все еще шел.
Буате неловко подал ей руку, чтобы помочь сесть в седло, но она презрительно пренебрегла его помощью. Легко поставив носок сапога в стремя, она с легкостью поднялась на лошадь. Готье и Беранже уже ждали, замерев в седлах.
– Я следую за вами! Поезжайте! – сказала Катрин Буате.
Они заняли место во главе колонны. Прямая, с высоко поднятой головой, Катрин была воплощением высокомерной гордости.
В самом конце улицы, готовясь стать во главе колонны, стоял Арно. Вооруженный до зубов, в шлеме, неподвижный на своем черном боевом коне, величественный и молчаливый.
Когда Катрин поравнялась с ним, они обменялись только взглядами, но ни единым словом. Однако молодая женщина успела заметить, что ее супруг бледен, с большими кругами под глазами, но он побрит. Возможно, подручными средствами, так как на щеках были заметны кровоточащие царапины.
Человек, который эскортировал их как тень, мог ли это быть ее единственный и любимый Арно?! Был ли он тем самым мужчиной, который держал ее в объятиях, с кем они вместе отдавались любви, который дал ей двух малышей?
Он был здесь, совсем рядом, и однако гораздо дальше от нее, чем тогда, когда их разделяли расстояние и стены Бастилии, ведь тогда Катрин вправе была думать, что их сердца бились в унисон. Что же произошло? Здесь была загадка, которую ее уставший от переживаний разум не мог решить. Человек сам по себе не может измениться до такой степени, только какая-нибудь сила, событие или живое существо могли быть причиной такой перемены.
Эта ужасная ночь открыла Катрин, что она не знала своего мужа или, вернее, что она плохо знала мир и людей войны.
Несмотря на перенесенные испытания, она о многом не имела представления. Например, об этих капитанах, великолепных и доблестных в сражениях, которые начиная со времени ее детства проходили перед ее восхищенными глазами. Теперь она знала, что они способны на лучшее и на худшее, что они редко бывают защитниками вдов и сирот, эти вдовы и сироты не из их касты; что между ними и народом этой огромной страны – пропасть!
Так, может быть, все дело в этой женщине, в этой авантюристке, которая осмелилась объявить себя Жанной д'Арк?
Но как Арно, ее Арно, мог стать тем чудовищем, которое она видела? Ведь никогда раньше ни испытания, ни несправедливость не толкали его на кровавый и беспощадный разбой. Что же случилось сейчас?!
«Это колдунья! – решила Катрин. – Это может быть только колдунья! Гореть ей на костре!»
Конечно, была еще ревность. Были и многочисленные вопросы и сомнения. Например, что делает Герцог Филипп в Шатовиллене, когда важные дела должны были удерживать его на севере страны? А может, и вправду болезнь матери была лишь предлогом, чтобы заманить сюда Катрин? Эрменгарда никогда не любила Арно и всегда делала все, чтобы привести Катрин в объятия Филиппа. Приключение в ронсевальском приюте не стерлось еще из памяти Катрин.
Их появление усилило энтузиазм наемников из-за добычи, которую они с собой привезли. Люди Дворянчика бежали им навстречу, громкими воплями поздравляя с благополучным приездом.
Их же предводитель, казалось, даже не заметил, что они уже прибыли. Он продолжал ехать ровным шагом, безразличный к оживлению, с которым встречали его возвращение, отгородившись от всех своим отрешенным молчанием.
За ним ехали только несколько всадников, точно повторявших его поведение, тесно окруживших лошадей Катрин, Готье и Беранже.
Наконец они приблизились к мосту. Над ними, как скала, возвышался замок. Не видно было никаких признаков жизни. Темный, похожий на гробницу, он хранил устрашающее величие.
Арно подъехал к Катрин. Он был еще бледнее, чем утром, его серое лицо казалось лицом призрака. Железной перчаткой он указал на замок.
– Вот цель твоего путешествия, – сказал он мрачным голосом. – Тебя ждут там! И здесь мы расстанемся…
Потрясенная, она резко повернула к нему голову. Но он не смотрел на нее, она увидела только упрямый профиль, жесткие черты и горькую складку рта, сжатого настолько, что он превратился в одну тонкую линию.
– Что ты хочешь сказать? – спросила она глухо.
– Что пришел час выбора для тебя… Ты должна выбирать между прошлой и настоящей жизнью. Или ты отказываешься войти в замок, или отказываешься от своего места подле меня… навсегда!
– Ты сошел с ума! – вскричала она. – Ты не можешь требовать этого от меня!
– У меня все права на тебя. До настоящего времени ты моя жена.
– Ты не тот, кто может мне помешать в последний раз видеть мою умирающую мать, чтобы отдать ей последний долг.
– Ты права, но при условии, что речь идет о твоей матери. Однако я знаю, что это не так. Тебя ждет не она: там твой любовник.
– Это ложь! Я клянусь тебе, что это не так! Мой Бог! Как сделать, чтобы убедить тебя? Послушай, дай мне войти, только войти, обнять ее в последний раз… Потом, я клянусь тебе моими детьми, я выйду.
В первый раз он посмотрел ей прямо в глаза, и Катрин была поражена его трагически пустым взглядом. Он устало пожал плечами.
– Может быть, ты и искренна. Но я знаю, что если ты войдешь, то больше не выйдешь. Они затратили слишком много усилий, чтобы ты приехала сюда. Тебя не выпустят.
– Тогда пойдем со мной. После всего для этой умирающей ты стал сыном, даже если и стыдишься этого. Ты был с ней добр когда-то, любезен, даже нежен. Она будет вдвойне счастлива видеть нас вместе. Почему бы тебе тоже не сказать ей последнее «прости»?
Она увлеклась этой мыслью. Ее бледные щеки покрыл слабый румянец, и глаза загорелись надеждой. Но Арно начал смеяться, и это был самый жесткий, самый сухой и самый трагический смех, какой только мог быть.
– Ну давай же, Катрин, поразмысли! Где твой ум? Мне войти с тобой, в то время когда уже в течение трех дней мы осаждаем замок, чтобы поймать эту лису в западню? Ты смеешься? Я оттуда не выйду живым. К тому же Филиппу представится прекрасная возможность: захватить жену и избавиться от мужа.
– Ты сумасшедший! – простонала она. – Я клянусь тебе, что ты сумасшедший! Герцога Филиппа там нет, я уверена! Он не может там быть…
– И все же он там, – раздался за спиной Катрин мягкий голос. К ним подъехал всадник.
Взглянув на его лицо, на его котту
type="note" l:href="#n_12">[12]
с гербом, надетую на доспехи, Катрин узнала Роберта де Коммерси.
– Обворожительна! – оценил он. – Грязна до ужаса, но обворожительна!.. Кто она?
– Моя жена! – буркнул Арно, который явно не собирался представлять Катрин.
Большие глаза Роберта еще больше расширились.
– Скажите! Какая радостная встреча! И… по какому же делу прибыла в эту грязную дыру такая прекрасная и благородная дама?
Несмотря на его обаяние и элегантность, Дворянчик не внушал ни малейшей симпатии. Напротив, он вызывал у нее чувство омерзения, смешанное со злобой. Без него Арно, конечно, отправился бы искать убежище в Монсальви, и она сама сейчас не оказалась бы замешанной в эту грязную историю. Твердым голосом она ответила:
– Моя мать умирает в этом замке, в который мне якобы прегражден путь и который вы сами, кажется, осаждаете вопреки всем правам.
– Осаждаем? А откуда вы взяли, что мы осаждаем, милостивая дама? Вы видите здесь какие-нибудь военные машины, строителей за работой, лестницы, тараны? На мне нет даже каски. Нет, мы… просто проводим время на берегу этой очаровательной реки и ждем.
– Чего?
– Когда герцог Филипп решится выйти, всего-навсего, и, возвращаясь к тому, что я только что говорил, когда позволил себе вмешаться в ваш разговор, герцог там, я в этом уверен.
Катрин пожала плечами и презрительно улыбнулась.
– Вы грезите наяву, сеньор граф! Но даже если допустить, что он приехал, во что я отказываюсь поверить, вы должны прекрасно понимать, что, заметив… как вы проводите здесь время, он вас не дождался. В Шатовиллене имеется запасной подземный выход, как и во многих ему подобных, и в этот час герцог уже далеко.
– В этом замке имеется даже два подземных хода, прекрасная дама, – проговорил невозмутимо Сарбрюк, – но, к счастью, мы знаем, куда они выходят, и должным образом их охраняем.
– Как вы о них узнали?
Дворянчик улыбнулся и погладил шею своего коня. Его голос стал еще более сладким:
– Вы не имеете ни малейшего представления о хорошо пылающем огне… или о небольшом количестве расплавленного свинца, используемого разумно. С их помощью можно получить любые требуемые сведения.
– Вы оба – чудовища! В вас, сеньор граф, меня это не удивляет, так как ваши подвиги печально знамениты, но мой супруг…
– Довольно! – грубо прервал Арно, который до этого времени, казалось, не интересовался этой стычкой между своей женой и своим товарищем. – Не будем снова начинать. Ты слышала, что тебе сказали, Катрин: герцог здесь! Что ты решаешь?
Она мгновение хранила молчание, безуспешно пытаясь найти какой-нибудь изъян в броне, небольшую трещину, сквозь которую можно было бы добраться до этого сердца. Но он стоял перед ней, окруженный со всех сторон ревностью и злобой.
С болезненной улыбкой она прошептала:
– Я тебя умоляю!.. Позволь мне войти, хотя бы на десять минут! Спасением моей души и жизнью наших детей клянусь, что не останусь дольше. Десять минут, Арно, ни минутой дольше… и я прошу это только потому, что речь идет о моей матери. Затем я повернусь спиной навсегда к этой бургундской земле, и мы вместе вернемся домой.
Но он отвел глаза, не желая видеть этот прекрасный молящий взгляд, который, возможно, имел над ним больше власти, чем он хотел допускать.
– Я не вернусь в Монсальви теперь. У меня есть дела здесь, где во мне нуждаются. Дева…
– К черту эту колдунью и твое безумие! – крикнула Катрин, которой вновь овладел гнев. – Ты все погубишь, твое положение, твою честь, быть может, твою жизнь и душу, чтобы следовать за этой авантюристкой! Я тебя заклинаю, приди в себя! У тебя есть пропуск, поезжай к королеве…
– Пропуском мне послужит голова Филиппа Бургундского, когда я вернусь к королю. Что же касается тебя…
Он не договорил. Внезапно неприступный замок, казалось, ожил. В мгновение ока на башнях показались лучники и арбалетчики, с грохотом стал опускаться подъемный мост.
Из глубин крепости появились пятьдесят всадников с зажженными факелами.
– Ко мне! За Сарбрюка! – прорычал Дворянчик, вытаскивая свой длинный меч, пока Арно де Монсальви отвязывал свою булаву, которая свешивалась у него с седла.
Катрин и оба юноши оказались прижатыми к стене. Беранже повис на руке своей госпожи:
– Бежим, госпожа Катрин, прошу вас! Мессир Арно, конечно, сошел с ума, но он вам никогда не разрешит войти в этот замок. Пойдемте! Надо подумать о малышах. Они нуждаются в вас.
– И потом, – добавил Готье, – ваша бедная мать, может быть, уже в земле. В этом случае она видит вас с высоты неба и благодарна вам за ваше намерение. Беранже прав: нельзя оставаться здесь.
Но Катрин была не в состоянии двигаться. Сражение, которое развернулось в нескольких шагах от нее, ее заворожило. Окруженный со всех сторон четырьмя нападающими, Арно дрался, как демон. Страшный удар булавы сбил его шлем, он остался с непокрытой головой, обезумев от удара.
В первый раз, если не считать драки с разбойниками сьерры во время бегства из Гранады, она видела сражение. И, как когда-то, она снова восхищалась Арно. Доблесть этого человека была бесспорной. Не зная страха перед ближним боем, не пускаясь на хитрости в обход рыцарских законов, он открыто обрушивался на противника. Его булава вертелась вокруг него, поражая одетых в сталь воинов; но, если во время схватки один из противников поворачивался к нему спиной, он не наносил удара.
Дворянчик тоже дрался хорошо. Время от времени он бросал беспокойные взгляды в сторону лагеря, часть которого пылала, подожженная факелами, которые бросили люди из замка, но это не мешало ему наносить удары боевым топором. К тому же силы, которые были неравны вначале, уравновесились. Призывы Дворянчика донеслись до его людей, и теперь они бежали к мосту.
Понимая, что силы неравны, рыцари Шатовиллена стали отступать в боевом порядке, поднимаясь вверх по тропе, уносимые мощными лошадьми и защищаемые солдатами, которые дежурили на зубцах.
– Довольно! – крикнул Дворянчик. – Отходим назад. Надо погасить огонь…
Или Арно не услышал, или отказался подчиниться, но он бросился вдогонку за отступавшими, галопом пересек мост и бросился на подъем.
В его воспаленном мозгу билась только одна мысль: добраться любым способом до ненавистного бургундца. Его ненависть могла утолить только кровь.
– Выходи, Филипп Бургундский! – ревел он. – Выходи, чтобы я мог наконец скрестить с тобой меч, предатель, распутник, совратитель…
Его бешенство напоминало безумие. Для него присутствие герцога за этими стенами было фактом, не подлежащим сомнению.
Катрин тоже узнала герб Филиппа на коттах нападавших, и в ней поселилось сомнение. Неужели Арно прав и Эрменгарда устроила ей такую бесчестную ловушку? Все, что она знала о своей старой подруге, о ее понятии о чести, восставало против этой мысли, но, с другой стороны, графиня де Шатовиллен всегда так желала отдать свою молодую подругу принцу, которого она любила как собственного сына!
Спрятавшись в укрытии маленькой часовни, сопротивляясь своим двум спутникам, которые силой пытались ее увести, она с тревогой следила за бешеной скачкой Арно. Она видела, как его лошадь, обезумев от шпор, взвилась на дыбы, чуть было не рухнула вместе с ним со склона и удержала равновесие только благодаря силе и ловкости всадника. Она слышала, как он что-то кричит, но ветер относил его слова, и она не могла разобрать, что он говорил.
– Он сумасшедший! – проговорил рядом с ней задыхающийся голос Дворянчика, еще дымящегося от сражения. – Он даст себя убить!
Она инстинктивно вцепилась в его руку:
– Не оставляйте его одного! Пошлите к нему на помощь… иначе он сейчас…
Из ее груди вырвался крик ужаса. Наверху, на одной из угловых башен, арбалетчики стали стрелять, чтобы прекратить необузданное преследование этого безумца. Катрин видела, как ее муж зашатался и тяжело рухнул на землю. Лошадь тоже упала, но тут же поднялась и снова помчалась по направлению к деревне, волоча за собой неподвижное тело Арно за железный башмак, который остался в стремени.
Катрин хотела броситься вперед, но Дворянчик ее удержал. Она крикнула:
– Остановите лошадь! Она его убьет…
– Он уже наверняка мертв! А сверху лучники еще могут стрелять.
Обезумев от гнева, она замолотила обеими кулаками в его грудь, не встречая сопротивления с его стороны.
– Трус! Жалкий трус!
– Я пойду! – проговорил рядом с ней решительный голос.
И до того как она успела воспротивиться, Готье де Шазей бросился вперед. Она видела, как он побежал к мосту, к которому устремилась обезумевшая лошадь. Ловким прыжком Готье бросился на шею животного и сумел схватить повод. На башнях лучники перестали стрелять и с интересом следили за разыгравшимся спектаклем.
Готье встал, вытирая рукавом мокрый от пота лоб, и поспешил к Арно, которому один из подоспевших солдат только что освободил ногу. Нога была сломана.
Катрин, которая минуту стояла как вкопанная, тоже бросилась вперед и с жалобным криком рухнула в пыль на колени перед своим мужем.
– Отойдите, госпожа Катрин! – вскричал студент. – Не смотрите…
Но она не могла не смотреть на это разбитое тело, лицо, покрытое кровью, на страшные раны. В Арно попали две арбалетные стрелы. Одна вонзилась в правую подмышку, в то место, которое не было защищено буйволовой кожей, и прошла сквозь кольчугу. Другая попала капитану прямо в лицо, под левую скулу, и из раны торчало оперение.
– Он умер! – простонала Катрин, которая, не осмеливаясь дотронуться до истерзанного тела, согнулась и закрыла лицо руками.
– Нет еще, – сказал Готье, – но от этого не лучше!..
Он быстро снял налокотник и приложил его к приоткрытому рту раненого. Полированная сталь слегка запотела.
Молодой человек минуту созерцал окровавленное тело и сокрушенно покачал головой.
– Нужен священник, – пробормотал он. – Но остался хотя бы один в этой несчастной стране?
– Есть монастырь, недалеко отсюда, – пробормотал Дворянчик, который к ним подошел. – Но до того как мы сможем вытащить одну из этих дрожащих крыс, которые там зарылись, Монсальви успеет скончаться! Все, что мы можем сделать, это отнести его в церковь. Он, по крайней мере, сможет умереть на ступенях алтаря… Эй! Четырех человек, носилки, что-нибудь!
Умереть! Скончаться! Эти слова как удар ножа прорезали странное забытье, в которое была погружена Катрин.
– Я не хочу, чтобы он умер! Я не хочу! Это невозможно… Он мой!.. Он принадлежит только мне! Я посвятила ему всю мою жизнь, ради его любви. Он не имеет права… Спаси его! Я умоляю тебя… спаси его!
Готье смотрел на нее недоверчиво. Никогда еще он не видел такого обнаженного, душераздирающего отчаяния. Он очень мало знал о жизни этих двух существ, кроме того, что этот агонизирующий человек заставил вынести эту женщину все, что только можно себе придумать на этой земле, и в свои последние часы более чем когда-либо.
Однако, казалось, она все забыла: презрение, оскорбления, жестокость. Неужели это и есть любовь – эта пытка, это сумасшествие, эта горячка?
– Госпожа, – прошептал он, нагибаясь к ней, – неужели вы еще можете любить его после… всего, что он сделал?
Катрин посмотрела на Готье растерянно.
– Любить?.. Я не знаю… Но я знаю, что сердце мое разбито, что мое плечо горит… что голова в аду… Я знаю, что умираю.
С помощью двух длинных щитов солдаты соорудили носилки, на которые положили недвижное тело, и понесли.
С криком раненого животного Катрин бросилась к носилкам.
– Арно! Подожди меня…
Готье взял ее под руки и силой поставил на ноги, потом побежал к Роберту де Сарбрюку.
– Не уносите его в церковь, – сказал он. – Положите его в доме, там, где можно будет его лечить.
Дворянчик поднял брови:
– Его лечить? Ты бредишь, друг. Он умирает…
– Я знаю, но я все же хочу бороться до конца… ради нее.
– Зачем? Он уже без сознания. Лечить его – значит мучить понапрасну. Дайте ему, по крайней мере, умереть без лишних страданий.
– Он этого не заслужил, – проворчал Готье. – Он заслужил тысячу смертных мук, и он их вытерпит, если есть только один шанс, один-единственный, вернуть его этой бедной женщине.
Дворянчик пожал плечами, но тем не менее приказал своим людям отнести раненого в дом, где разместились они с Монсальви. Он сделал это с видимой неохотой. Ухаживать за человеком, который был тяжело ранен, было потерянным временем и почти грехом, оскорблением неба, решившего, что настал его час. Но эта высокомерная женщина, какой она была еще совсем недавно, вдруг преобразилась прямо на его глазах, предстала в страдальческом образе Скорбящей Девы. Это произвело на него впечатление… Кроме того, она подала ему одну мысль…
Когда они пришли в дом, Арно еще дышал.
Солдаты положили его на большой кухонный стол. В Катрин все еще теплилась надежда, которую дал Готье, сказав, что сделает все для спасения ее супруга.
Пока с помощью Буате, предложившего свои услуги, Готье снимал с Арно доспехи и с тысячью предосторожностей снимал кольчугу, стараясь не задеть стрелу, Катрин принесла воду из колодца и поставила ее кипятить в большом котелке. Она вытащила из сундука белье, которое когда-то составляло гордость жены нотариуса, затем нашла вино и масло. Ее руки быстро работали, и она испытывала облегчение от этой активности, которая возвращала ее в мир живых. Ее беспокойный взгляд беспрестанно обращался к столу, где Готье осторожно ощупывал голову раненого, пытаясь обнаружить, нет ли переломов.
– Это невероятно, – сказал он через минуту, – но похоже, что переломов нет. У него крепкий череп. Но я не могу вынуть стрелу, наверное, она застряла в кости.
– Если ты не можешь ее вынуть, – сказал Дворянчик, который мрачно наблюдал за ним, поставив ногу на табурет и скрестив руки, – не пройдет и часа, как он умрет. Никто не может жить с арбалетным наконечником в лице, и это чудо, что он еще дышит.
Пот стекал крупными каплями по худым щекам юноши.
– Я не могу, – жалобно сказал он. – Мне нужно было… – Внезапно он оставил раненого и повернулся к Дворянчику: – Ведь у вас здесь есть кузница! Скажите, чтобы мне побыстрее принесли щипцы, самые длинные, какие только найдутся.
– Щипцы? – переспросил Буате и поспешно вышел.
Он вернулся через несколько минут со щипцами в руках. Готье осмотрел их оценивающим взглядом и вытер тряпочкой.
– Помоги мне! – приказал он Буате. – Надо его положить на пол. Молитесь! Я тащу… – От усилия на висках молодого человека вздулись вены. – Пошло! – выдохнул Готье.
Смертельное оружие вышло вместе со струей крови. Готье бросился на колени, чтобы послушать биение сердца.
– Сердце бьется, – воскликнул он, просветлев от радости.
– Ты ловкий хирург, парень, – сказал Дворянчик. – Отныне ты на моей службе.
– Я на службе у госпожи де Монсальви!
Красавец Роберт улыбнулся своей убийственной улыбкой.
– У тебя нет выбора. Твоя госпожа больше не будет в тебе нуждаться!
– Что вы хотите сказать?
– Ничего существенного! Продолжай. Теперь ты сделаешь прижигание, я полагаю?
– Нет. Он не вынесет ожога. Я сделал все, что было возможно. Но его жизнь все еще держится на волоске. Я только сделаю ему перевязку с маслом и зверобоем, пузырек с которым есть в багаже у госпожи Катрин, а потом наложу шины на сломанную ногу… Затем нужен хороший уход, чтобы поддержать его жизнь. Если Богу угодно, он будет спасен… но только если Богу угодно!
Они перенесли раненого на стол, где студент принялся перевязывать рану. Его ловкие руки летали легко и нежно вокруг истерзанного тела, почти бездыханного.
Катрин села на край скамьи возле неподвижной головы супруга и осторожно гладила короткие черные пряди, выбивавшиеся из-под белой повязки.
Счастье для Катрин воплощалось в образе мужчины, полного сил, с развевающимися по ветру волосами, смеющегося над усилиями маленького Мишеля, который, сморщив от напряжения нос, пытается взобраться на серого ослика. И вот теперь тот же самый человек терял последние жизненные силы.
Как верить в то, что небо над Монсальви будет таким же синим, весна такой же торжествующей, когда его хозяин будет только тенью?
Со вздохом Готье кончил свою работу.
– Унесите его! – вздохнул он, отступая. – Уложите в кровать, если это возможно.
Когда подняли раненого, чтобы отнести его наверх в комнату, Катрин встала и направилась следом. Но Дворянчик остановил ее.
– Останьтесь, мадам! Нам надо поговорить.
– Мне нечего вам сказать, и я хочу остаться возле моего сеньора.
– Он в вас больше не нуждается. Этот юноша, который постарался его починить, будет дежурить с ним ночью. К тому же ваш муж вряд ли переживет ночь.
– Тем более мне необходимо быть там…
Он преградил ей путь. Она попыталась вырваться. Вокруг нее стояли люди Дворянчика. Она чувствовала угрозу, исходившую от них.
– Чего вы хотите?
– Только напомнить вам, что эта драма заставила вас забыть другую. Где же эта страшная спешка, с которой вы пытались увидеть вашу умирающую мать?
Катрин ответила не сразу. Этот человек был прав: вид умирающего сеньора заставил ее забыть о бедной матери, но она уже сама отказалась от мысли войти в ворота Шатовиллена, когда появились плащи с гербами Бургундии.
– Я не могу туда идти, – сказала она наконец. – Арно был прав, и вы тоже, господин граф: действительно, может так случиться, что герцог Филипп здесь. Этого достаточно, чтобы я могла отказаться от своих планов. Я закажу для нее мессу в нашем аббатстве в Монсальви.
Он покачал головой, и Катрин подумала, что он согласен. Он на мгновение удалился и вернулся с куском пергамента, пером и чернильницей, которые он поставил на стол перед молодой женщиной.
– Пишите! – сказал он, разглаживая лист ладонью.
– Писать? Но кому?
– Вашей подруге, госпоже де Шатовиллен. Вы ей скажете, что только что прибыли в ее деревню и были удивлены приемом, который вам оказали, когда вы направились к замку. Скажите также, что вы путешествуете вместе с вашим оруженосцем и капелланом… и что вы просите открыть вам ворота…
– Я вам сказала, что не хочу туда идти! Что все это значит? Мой оруженосец, мой капеллан? Вы же не думаете, что…
Она внезапно умолкла. Катрин поняла его хитрый план: оруженосцем и капелланом будут его люди, которых она сама проведет в замок.
Впрочем, он сам подтвердил это с насмешливой улыбкой.
– Именно так. Когда дьявол показывает мне ключ от этого замка, вы не думайте, что я его отвергну. Пишите, милая дама, а потом мы подумаем, как доставить ваше послание.
– Никогда!
Она резко встала, оттолкнула пергамент, но Дворянчик схватил ее за руку.
– Я сказал – пишите!
– А я сказала: никогда! Бесчестный вор! Вы думаете, что я из того же теста, что и вы? Вы хотите, чтобы я передала в ваши руки дом моей подруги, место, где умирает моя мать? Вам удалось заставить опуститься моего сеньора до вашего уровня, но никогда он не воспользовался бы таким подлым и гнусным средством, чтобы добраться до врага.
– Возможно! Монсальви допускал иногда смешные церемонии, которые я никогда не понимал. Но он больше не имеет решающего голоса, и ваш аббат скоро сможет отслужить панихидную службу. А вы живы, вы здесь и поможете мне добраться до замка. Я выбираю этот способ. Не имеет значения, если он вам не нравится. Я думаю, что вы измените мнение!
– Приведи мне пажа! – приказал он, не повышая голоса.
Катрин только теперь заметила, что Беранже не было в зале, что она не видела его с тех пор, как подобрала Арно у реки.
Он появился со связанными за спиной руками в сопровождении двух солдат. Она поняла, что над ними обоими нависло большое несчастье.
– Почему вы его связали? – спросила Катрин. – Что вы собираетесь с ним делать?
Дворянчик подошел к огню, взял длинную железную кочергу, чтобы помешать огонь, добавил два-три полена, охапку хвороста, которые тут же вспыхнули.
– Да ничего!.. Абсолютно ничего, если вы будете себя разумно вести!
В горле у Катрин вдруг пересохло и перехватило дыхание.
– А если нет?.. – спросила она.
– Ну что ж, тогда… мы заменим этот котел на железную решетку, которая стоит вон там, положим на нее этого юнца после того, как польем его маслом, чтобы он хорошо поджарился!
Вопль ужаса у Катрин перекрылся воплем несчастного Беранже. Обезумев от страха, паж бился и извивался как змея в руках своих сторожей.
– Вы этого не сделаете! Неужели вы совсем не боитесь Бога?
– Бог далеко, а замок совсем рядом! Я договорюсь с Господом, когда наступит момент. Несколько статуй, хорошая земля, подаренная какому-нибудь аббатству, и я стану чистым и незапятнанным, как новорожденный младенец, чтобы попасть в небесное царство. Что же касается моих угроз, знайте, что я их никогда не произношу впустую! Разденьте этого юнца и смажьте маслом!
Один из живодеров зажал рукой рот Беранже, но глаза бедного ребенка безумно вертелись в орбитах.
Катрин не могла вынести даже мысли о том, что должно произойти, если она не подчинится.
– Освободите его! – сказала она. – Я напишу.
И она начала писать. Беранже рухнул на пол как подкошенный – он потерял сознание от страха.




Предыдущая страницаСледующая страница

Ваши комментарии
к роману Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта



замечательная серия.очень нравится.
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаинна
24.05.2013, 17.34





ОХ..ИТЕЛЬНАЯ СЕРИЯ КНИГ!
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаюлия
26.01.2014, 20.49





Кошмар, зачем надо было портить конец предыдущего романа, опять разлука, а из главного героя вообще сделали чудовище, такого Арно любить не возможно, хотя Катрин, как всегда продолжает любить и прощать..
Ловушка для Катрин - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 2.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100