Читать онлайн Ловушка для Катрин, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Пожар в долине в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 7.14 (Голосов: 21)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Ловушка для Катрин

Читать онлайн

Аннотация

Обольстительная Катрин – дочь золотых дел мастера Гоше Легуа – с юных лет притягивала к себе мужчин, среди которых были и сиятельные вельможи, и благородные рыцари, и простолюдины.
Ее мужем стал главный казначей Гарен де Бразен, любовником – герцог Бургундский Филипп, любимым – рыцарь Арно де Монсальви. Совершая роковые ошибки, искушая мужчин и сама поддаваясь соблазнам, Катрин неудержимо стремилась к тому единственному, кто навсегда завладел ее сердцем. И эта любовь вела Катрин через все испытания, давала силы и надежду, вознаграждала за унижения. Любовь Катрин победила все!


Следующая страница

Пожар в долине

Пригнувшись к гриве лошади, подгоняемая страхом, Катрин де Монсальви неслась к своему городу, благословляя небо за то, что своему изящному породистому иноходцу предпочла этого могучего жеребца, чья сила, казалось, не иссякала. Это давало ей шанс спастись от преследователей. Несмотря на то что дорога, шедшая по краю плоскогорья, была едва заметна, Мансур буквально летел, и его длинный белый хвост стлался в воздухе, как хвост кометы. В мрачных сумерках с последними отсветами кровавой зари светлая масть лошади была заметна за целое лье, но Катрин и так знала, что обнаружена и что на этой равнине бесполезно искать укрытия. За собой она слышала тяжелый галоп Машефера, лошади ее интенданта Жосса Роллара, который всегда сопровождал ее в разъездах; но еще дальше, в темных глубинах долины, раздавался другой топот, невидимый и угрожающий, – галоп банды наемников, брошенных по ее следу.
На высоком плоскогорье Шатеньрэ, на юге от Орийяка, в том зябком марте 1436 года снег еще не сошел. Он таял, а потом опять покрывал бурую землю тусклыми бляшками, которые северный ветер превращал в лед. Всадница старалась их объезжать, и каждый раз, когда это ей не удавалось, боялась, что Мансур заскользит и рухнет, и тогда уже не будет спасения.
Иногда, оборачиваясь, она высматривала белые барашки касок и прислушивалась к глухому звяканью оружия. Тогда она яростно отбрасывала голубую вуаль, которую ветер швырял ей в глаза. Бросив в очередной раз взгляд за спину, она услышала ободряющий голос Жосса:
– Не стоит больше оборачиваться, госпожа Катрин, мы опередили их! Смотрите-ка, вот и замок! Мы будем в Монсальви намного раньше, чем они!
И верно. На краю плато, венчая его варварской короной, чернели на фоне красноватого неба стены города, с башнями, не очень изящными, вытесанными из гранита и лавы потухших вулканов, с острыми зубцами, с узкими воротами, с крепкими железными опускными решетками, дубовыми подъемными мостами. Стены были действительно неуклюжие и грубые из-за топорщившихся заостренных бочарных досок. Они могли выдержать осаду и защитить людей. Но надо было еще немного опередить наемников, чтобы накрепко запереть ворота и подготовить город к обороне. А не то дикая волна вздыбится за владелицей замка и шквалом сметет Монсальви с его обитателями…
При одной только мысли об этом у Катрин захватило дух и сжалось сердце. Она видела войну слишком часто и слишком близко, чтобы питать хоть какие-то иллюзии насчет того, что может произойти в завоеванном городе с женщинами и детьми, когда на них обрушится банда наемников, жаждущих золота, вина, крови и насилия. Она боялась не успеть защитить детей и своих людей – вот отчего дрожала госпожа де Монсальви, сжимая бока своей лошади.
Как умирающему, который за мгновение успевает вспомнить всю свою жизнь, Катрин вдруг показалось, что она видит в дорожной грязи своего четырехлетнего маленького Мишеля, с круглыми щечками и золотой копной вечно взлохмаченных волос; десятимесячную малышку Изабеллу. Она увидела также Сару Черную, свою старую Сару, заботившуюся о ней с тех самых пор, когда еще девочкой в восставшем Париже она нашла убежище во Дворе Чудес, Сару, которая теперь в свои пятьдесят три года была главной над детьми и домочадцами. Нельзя было допустить, чтобы хищники Жеводана накинулись на ее близких и подданных.
Теперь Катрин и Жосс неслись по краю плато. На скаку Жосс снял с пояса свой окованный серебром рог, с которым никогда не расставался, и огласил вечерний воздух протяжным ревом, чтобы предупредить часовых на крепостной стене о приближающейся опасности. Оба всадника ворвались под низкий свод почти одновременно. Въехав за ворота, Катрин обеими руками натянула поводья взвившейся на дыбы лошади.
– Наемники! – вскричала она, когда ее оруженосец перестал дуть в рог. – Они преследуют нас! Собрать предместья! Поднять мост! Опустить решетку! Я – в монастырь и к воротам д'Антрэйг!
Жосс уже спешился, чтобы прийти на помощь жителям, которые вооружались камнями и бочарными досками и устремлялись на защиту амбразур и стен. Женщины с криками и молитвами разыскивали свое потомство.
Тем временем, не обращая на них внимания, Катрин с криками «Тревога!» галопом мчалась к монастырю.
Не переводя дух, Катрин пересекла портал монастыря и почти рухнула у ног аббата, который в своем монастырском садике с засученными рукавами подстригал розовые кусты. Он обратил к ней лицо счастливого аскета с глазами, видевшими, казалось, дальше и глубже других.
– Вы ворвались, подобно буре, с шумом и неистовством, дочь моя! Что с вами?
Все церемонии Катрин показались лишними.
– Бейте в набат! Наемники приближаются! Надо подготовить Монсальви к обороне…
Бернар де Кальмон д'О поднял на владелицу замка чистый удивленный взгляд.
– Наемники? Но… у нас их нет! Где вы их нашли?
– В Жеводане! Это Апшье, ваше преподобие. Я узнала их по знамени. Они рушат и сжигают все на своем пути. Поднимитесь на башню, и вы увидите пламя и дым над Понсом.
Бернар де Кальмон был не из тех, кому требовались долгие объяснения. Он поспешил к церкви, на ходу бросив Катрин:
– Возвращайтесь в замок и займитесь южными воротами! Я позабочусь об остальном.
Через мгновение большой монастырский колокол огласил сумерки громким гулом. Этот набат, наводящий ужас, был всегда предвестником несчастий и слез. И Катрин, возвращаясь из монастыря в замок, почувствовала, как ее сердце наполняется тревогой. Как и святая Дева Жанна, она любила колокола, все их голоса – от зябкого утреннего звона до густого вечернего – отдавались радостью в ее сердце. Но этот крик вековой тревоги рождал в ней первобытный страх.
– Арно! – прошептала она. – Почему я одна? Тебя обуял демон войны, а мне одной приходится теперь платить ему дань…
Через мгновение из черной впадины долины появились группы напуганных крестьян; они поднимались к спасительным стенам, гоня впереди себя коз и баранов. Люди тащили тюки с пожитками, ивовые корзины, полные зерна и птицы; женщины несли на руках грудных детей, и сзади, ухватившись за юбки матерей, тащились малыши, которые умели ходить. Все они должны были пройти в ворота Антрэйг, чтобы укрыться от наемников, чей нюх горцев обязательно бы их обнаружил. И всех надо было разместить, ободрить, успокоить.
Несмотря на ограниченные военные силы, Катрин не особенно беспокоилась о своем городе. Люди Монсальви способны были его защитить, а монахи Бернара де Кальмона стоили старых поседевших в битвах вояк. Но удастся ли выдержать осаду, если наемники останутся у стен? Суровая зима подходила к концу, но и запасы продовольствия иссякали, а надо было кормить столько ртов!
На мгновение Катрин остановилась у ворот, выходящих на долину. Они оставались открытыми, чтобы принять беглецов. Их закрывали только при крайней необходимости. Здесь ночная мгла уже сгустилась, но по ту сторону каменного свода, на равнине, еще было довольно светло.
Под тяжелым сводом зажегся факел, и его пламя отражалось на железных шапках лучников, расставляемых здесь сержантом Николя Барралем, помогавших ему осматривать и распределять по группам беглецов.
Заметив свою госпожу, Николя поднес руку к каске, и под густыми черными усами появилась улыбка.
– Когда я услышал набат, то все понял! Наверху, на стене, стоят трое часовых и следят за Антрэйгской дорогой и всеми тропами… Вы можете заняться замком, госпожа Катрин…
– Иду, Николя. Но постарайтесь принять как можно больше беженцев до того, как поднимете мост. Я боюсь, что те, кто не успеет войти, обречены быть жертвами.
– Кто нас атакует?
– Апшье. Они не оставляют ни одной живой души, судя по тому, что я видела около Понса.
– Да, они всегда так! Сейчас конец зимы, и волки Жеводана давно уж, наверное, постятся. Я слышал, что они предприняли поход к Набиналу и слегка помяли монахов Обрака. Но не думал, что они доберутся до нас! Их здесь никогда не было.
– Да нет же, – с горечью поправила его Катрин. – Они приезжали прошлой осенью. Беро д'Апшье был на крестинах моей дочери Изабеллы.
– Странный способ платить за оказанное гостеприимство! И думается мне, госпожа Катрин, они, должно быть, узнали, что мессир Арно снова ушел на войну. Ну и увидели подходящую возможность: Монсальви в руках женщины!
– Они это узнали, Николя, я даже знаю от кого. В Понсе я видела одного человека, который зажигал вязанку хвороста под ногами женщины, повешенной на дереве за волосы. Это был Жерве Мальфра!
Сержант сплюнул и вытер рот.
– Этот нищий ублюдок! Вы должны были его повесить, госпожа Катрин. Мессир Арно, уж он бы не замедлил.
Катрин не ответила и, сделав прощальный жест, направила лошадь к крепостной стене замка. Вот уже скоро два месяца, как уехал Арно, уехал в разгар зимы, когда все было окутано снегом и дороги стали труднодоступными, уехал, уведя с собой цвет знати, самых молодых солдат, тех, кто горел желанием отличиться в сражениях. В ожидании готовящейся военной кампании коннетабль де Ришмон, которого король только что назначил своим наместником в Иль-де-Франс, снова поднимал войска для штурма Парижа. Пришло время, чтобы отобрать у англичан столицу, терпевшую, судя по разговорам, большие бедствия.
Правда, на вечере по случаю праздника осени и крещения Изабеллы Арно пообещал своей жене, что они никогда больше не расстанутся и что она сможет следовать за ним, когда он снова отправится на войну. Но Катрин простудилась и была совершенно разбита. А сеньор, казалось, был даже удовлетворен, что ее болезнь освобождает его от обещания, которое он дал с ребяческой опрометчивостью.
– В любом случае ты не смогла бы следовать за мной, – говорил он ей в утешение, когда она глазами, полными слез, следила, как ее муж примеряет доспехи. – Будут суровые бои. Англичане цепляются за французскую землю, как раненый кабан за свое логово. А дети, все наши люди… Они нуждаются в своей госпоже, моя милая.
– Не нуждаются ли они также в своем сеньоре? Его им так долго не хватало.
С сурового и красивого лица Арно де Монсальви исчезло выражение добродушной радости. Складка недовольства сомкнула его черные брови.
– Они нуждались во мне, если бы им угрожала какая-нибудь серьезная опасность. Но, благодарение Богу, больше нет врагов, способных нам угрожать в наших горах. В Оверни уже давно нет английских крепостей, а те, чьи симпатии из-за дружбы с Бургундией могли бы быть на стороне англичан, не осмелятся более обнаружить себя. Что касается наемников, их время прошло. Нет больше Эмерико Марше, угрожавшего нашим землям и кошелькам. А король должен вернуть себе землю, данную ему Богом. Он не сможет называться королем Франции, пока Париж будет в руках англичан. Я должен идти туда. Но когда сражения закончатся, я позову тебя, и мы будем праздновать победу. А до этого, повторяю, тебе не грозит никакая опасность, мое сердце. Однако я оставляю тебе Жосса и самых закаленных моих солдат…
Самых закаленных, но главным образом самых старых. Тех, кто больше любил греть свои суставы в караульной комнате, попивая вино, чем сырыми ночами неусыпно стоять на страже на крепостной стене. Самому молодому, их начальнику Николя Барралю, было уже около сорока, а это был возраст очень зрелый в ту эпоху, когда долгожители были большой редкостью. Правда, был еще один сеньор на этой земле, Бернар де Кальмон д'О и его тридцать монахов; и Арно прекрасно знал, что это были за люди.
Итак, он покинул Монсальви заиндевелым утром, гордо восседая на своем боевом вороном коне, и злой ветер плоскогорья развевал его знамя. Мрачное, черное с серебром, оно составляло резкий контраст с яркими флажками, развевавшимися на копьях его рыцарей.
С ним были лучшие представители местной знати – все те, кто счел за честь следовать за графом де Монсальви на помощь столице: Рокморели де Кассаниуз, Фабрефоры де Лабессерт, Сермюры, сеньоры де ла Салль и де Вилльмюр, все сопровождаемые своим эскортом, преисполненные радостью оттого, что идут на войну…
Катрин с дозорной галереи замка смотрела, как они уходят под низкими облаками и прорываются сквозь резкий ветер. Ей так ни разу и не пришлось увидеть обернувшегося к ней Арно, чтобы послать ему последнее «прости». Она чувствовала, что если бы он мог, то послал бы лошадь в галоп. Ему хотелось поскорее присоединиться к товарищам по оружию, всем этим людям, для которых жизнь только тогда имела ценность, когда она проходила в смертельной опасности, в победах. Были еще и долгие годы братства, общих воспоминаний, радостных и трагических, полученные вместе раны.
Жизнь мужчин и среди мужчин! Жизнь, принадлежащая только им, где женщина, даже самая любимая, всегда будет только незваной гостьей!
«Его друзья ему по сердцу больше, чем я», – с горечью подумала она тогда.
Тем не менее ночью, предшествовавшей отъезду, его любовь граничила с неистовством. Он овладевал ею снова и снова до тех пор, пока наконец не был вынужден сорвать взмокшие простыни, обнажив нежное покорное тело и наполнив комнату победными возгласами. Никогда еще Катрин не знала его таким, не испытывала радости, такой огромной и такой опустошающей. Но в этой пронзительной радости странная мысль вдруг зародилась в мозгу Катрин, и, когда наконец монастырский колокол зазвонил заутреню и муж упал рядом с ней, задыхаясь и готовый, как обессиленный пловец, пойти на дно самого глубокого сна, она съежилась около него и, прижавшись губами к его мускулистой груди, прошептала:
– Ты никогда меня еще так не любил… Почему?
Уже сквозь туман сна он ответил:
– Потому что я этого желал… и чтобы ты не забыла меня, когда я буду далеко…
Больше он не сказал ни слова и уснул, крепко сжимая в кулаке влажную руку жены, как если бы боялся, что она отдалится от него хотя бы на мгновение. И Катрин поняла, что не ошиблась. Он решил очень просто: лучший способ не дать молодой жене забыть мужа – это заполнить долгое время своего отсутствия недомоганиями ожидаемого материнства. В общем, чисто мужское умозаключение и совершенно в духе ревнивого мужа. И в теплом мраке галереи на куртинах
type="note" l:href="#n_1">[1]
Катрин улыбнулась.
Но эта безумная и последняя ночь прошла безрезультатно. И теперь, когда опасность обрушилась на Монсальви, Катрин была довольна, что все так случилось. Господи, что бы она делала с недомоганиями во время беременности теперь, когда ей надо было играть роль воинственной героини?
Небрежным жестом Катрин прогнала сожаления как назойливых мух. Не думая больше об этом, она пересекла барбакан
type="note" l:href="#n_2">[2]
замка, и ей сразу бросилось в глаза царившее там оживление.
Двор жужжал, как майский улей. Повсюду носились служанки; одни несли корзины с мокрым бельем, другие везли на тележках тазы с водой, кувшины с растительным маслом и ставили их у пылающих костров, которые разжигали на крепостной стене слуги под присмотром Сатурнена, старого бальи. В одном из углов были заняты своим делом кузнец и оружейник, исторгая из наковальни искры и скрежет. Но на полпути между жилыми и кухонными помещениями, у печи, из которой женщины вынимали дымящийся и покрытый золотой корочкой круглый хлеб, Катрин заметила Сару, которая, сложив руки на животе, покрытом белым передником, верховодила этим беспорядком, такая же спокойная, как если бы этот день ничем не отличался от остальных. Жест ее руки и улыбка, обращенные издали к госпоже, были совершенно обычными, ни более быстрыми, ни более скованными. И все же еще до того, как Катрин успела отдать первый приказ, весь замок уже начал приготовления к военным действиям.
Впервые замку предстояло испытать неприятельский огонь. Не прошло и года с тех пор, как он был завершен. Монсальви выстроили на месте старой крепости Пюи-де-л'Арбр, разрушенной ранее по приказу короля; на строительство пошли значительные суммы, вносимые ежегодно их другом, торговцем Жаком Кером
type="note" l:href="#n_3">[3]
, которому в трудный момент Катрин внезапно решилась подарить самую роскошную свою драгоценность – знаменитый черный алмаз, находящийся теперь в сокровищнице Нотр-Дам в Пюи-ан-Велей.
На этот раз замок построили у южных ворот, вплотную к крепостной стене, чья огромная масса удваивала или даже утраивала стену в этом месте. Но сможет ли он в наступивший час осады выдержать огонь врага, удары камнеметов, катапульт, подведенных к стенам?
Совсем недавно, огибая лесок, Катрин почти столкнулась с волками Жеводана, занятыми своим мрачным делом смерти. Она не успела определить их силы, ей оставалось только повернуть лошадь и спасаться бегством, когда по возгласу поняла, что обнаружена. Жосс, следовавший за ней, тоже ничего не успел рассмотреть. Кто мог знать, что за груз везли с собой Апшье? Катрин боялась за свой замок так же, как за своих людей. Он был отчасти и ее произведением.
Именно она заложила первый камень, обсуждала план с аббатом Бернаром и с братом архитектором аббатства в то время, когда никто в Монсальви, и она в том числе, и не надеялся снова увидеть мессира Арно в этом презренном мире.
Она хотела видеть замок неприступным, и для этого следовало бы его построить на отвесной скале. Но она прежде всего думала о сохранности города и аббатства, принеся в жертву собственную безопасность. Заключенный таким образом в крепостные стены, замок Монсальви имел свои недостатки, знакомые его владелице. Но больше всего Катрин страшила опасность предательства.
Конечно, Катрин полностью доверяла своим двадцати пяти солдатам и их командиру Николя Барралю. Но кто бы мог поручиться, что среди одиннадцати сотен душ, живущих в городе, не найдется одна достаточно низкая, чтобы поддаться искушению тридцати сребреников Иуды? Один случай уже был – Жерве Мальфра, которого она приказала выгнать кнутом за пределы города оттого, что она не могла отдать приказ о его повешении, присоединился к Беро д'Апшье. Действительно, непростительное великодушие, и оно вывело бы из себя Арно, узнай он об этом. Ведь Жерве Мальфра сто раз заслуживал веревки. Это был вор, хитрый, как лиса, умевший с одинаковой легкостью прокрадываться в курятники и в девичью постель. Он обкрадывал отцов, брюхатил девиц, но – странное дело! – если первые приходили в бешенство и грозились содрать с него шкуру, то ни одна из девиц никогда не жаловалась. Можно было подумать, что они рады своему несчастью, несмотря на покрывший их позор.
А потом последняя, милая крошка Бертиль, дочь Мартена, ткача. Эта не перенесла своего позора, и однажды утром ее выловили из Трюйера. И, несмотря на горе матери, на мольбы Катрин, ее не смогли похоронить на освященной земле. Она нашла покой у дороги. Вся деревня оплакивала Бертиль. Говорили, что в объятия смерти ее толкнула боль, боль любви, которую злодей Жерве всадил ей в сердце, как арбалетный наконечник, а после бросил ради другой юбки. Говорили даже, что на самоубийство толкнул ее он, потому что был жесток и любил женские страдания.
И все же, когда люди Монсальви заполнили двор замка, потрясая вилами и косами и требуя смерти, Катрин приказала арестовать Жерве и не спускать с него глаз. Но объявить смертный приговор и соорудить виселицу было выше ее сил. Она приговорила Жерве к ударам кнута и приказала вышвырнуть его вечером с наступлением темноты на снег, отдав на суд Бога и на милость волков.
Аббат Бернар ее одобрил.
– Вы не могли убить человека, – сказал он ей в утешение. – Если Бог захочет, чтобы он умер, он умрет этой ночью, убитый холодом, голодом или диким зверем. Вы были мудры, отдав его Божьему суду.
Но Жерве не умер, и теперь Катрин укоряла себя за милосердие, которое она расценивала как излишнюю чувствительность. Покарай она этого мерзавца, ее город, дом и ее близкие не подверглись бы сейчас смертельной опасности. Она была недалека от мысли, что Божий суд имеет свои слабые стороны.
Со вздохом смирения Катрин тронула лошадь и пересекла главный двор замка.
В воздухе стоял зловещий шум от звона оружия, ударов молотков и гула огня, и замок напоминал хорошо выдрессированного огромного сторожевого пса, готового к смертельной схватке. Набат все еще звонил: небо было черно.
Катрин присоединилась к Саре, отчитывавшей напуганных девушек с кухни.
– Можно подумать, – ворчала цыганка, – что через час их уже изнасилуют! Набат звонил всего три минуты, а шестеро из них уже спрятались под кровати! Эй, Гаспард, чем смотреть на небо так, будто оно тебе сейчас упадет на голову, ступай-ка лучше в сарай и скажи, чтобы подготовили для беженцев свежее сено. Вот уже первые подходят!
Девушка исчезла, подняв вихрь своей юбкой. В ворота въезжала старая телега. В ней сидели ребятишки вокруг онемевшей от страха матери. Сара сделала движение, чтобы подойти к ним. Катрин ее удержала:
– Где дети?
– С ними Донасьена, и ты хорошо сделаешь, если к ним присоединишься. У тебя лицо человека, увидевшего дьявола.
– Так я его и видела. У него было сто ревущих голов в касках, тысяча рук, опускавших топоры с одинаковым равнодушием на все, будь то живые тела или деревянные двери, и кидавших факелы в дома, из которых они вытаскивали жителей, швыряя их в грязь, чтобы потом зарезать, как баранов.
– Что ты будешь делать?
Катрин пожала плечами.
– Сопротивляться, конечно! Аббат собирается нам помочь. – И с наивной гордостью добавила: – И пример должна подать я, потому что я – госпожа де Монсальви! Занимайся беженцами, я же отправлюсь к воротам Орийяка посмотреть, как там идут дела. Наступает ночь, и наемники не пойдут на осаду замка. Они не найдут в темноте дороги. Но они уже должны были обосноваться на плато.
Развернув лошадь, она пустилась обратно. Продвигаться приходилось медленно, так как ее обтекал поток бегущих крестьян. У всех на лицах был написан ужас. Многие уже пережили четыре года назад нашествие Валетты, наместника кастильянца Родриго де Вилла-Андрадо. Одни подверглись пыткам, другие видели, как скончались под пытками их близкие.
На ходу они молились, останавливаясь только для того, чтобы приветствовать Катрин и попросить ее покровительства. К каждому она обращала слова надежды и приветствия.
Город, который обычно с наступлением ночи и после сигнала к тушению огней становился похожим на свернувшегося клубком огромного черного кота, теперь наполнился шумом и огнями, казалось, что готовится большой праздник, если бы взгляды людей не были так тревожны. Даже в скрежете вывесок, раскачиваемых ветром, было что-то угрожающее.
На крепостной стене, над забаррикадированными по всем правилам воротами Орийяка, собралась толпа. Наседающие друг на друга мужчины, женщины, дети, старики яростно вопили и обрушивали поток оскорблений в адрес невидимого врага. Стоял невообразимый гвалт.
В середине толпы Катрин заметила Жосса, который пытался заставить людей замолчать. Живо привязав лошадь к кольцу у дверей шорника и подхватив платье, она бросилась по крутой известняковой лестнице, которая вела к обходной галерее. Кто-то увидел, как она поднимается, и крикнул:
– Вот госпожа Катрин! Расступись! Дайте место нашей заступнице!
Эти слова вызвали у нее улыбку и одновременно тронули сердце, настолько трогательно говорили они о наивном доверии и нежной преданности. Для них владелица замка была в какой-то степени воплощением той другой госпожи-заступницы, более возвышенной и могущественной, которая была для них высшим упованием и последней опорой.
Схваченная десятками рук, которые помогли ей преодолеть последние ступени, она вдруг оказалась, сама не зная как, у зубца стены рядом с аббатом Бернаром; выражение его лица показалось ей странно застывшим.
– Я собирался за вами послать, госпожа Катрин, – прошептал он быстро. – Я попытался начать переговоры, но эти люди хотят говорить только с вами!
– Тогда я буду говорить! Хотя у меня совершенно нет надежды быть услышанной.
Опершись обеими руками на стену у зубца, она подалась вперед… По всему спуску, бежавшему от Пюи-де-л'Арбр и упиравшемуся в стены Монсальви, копошились люди. Значительное, но разрозненное войско сеньоров д'Апшье уже разбивало лагерь. На опушке леса натягивались палатки. Одни сооружались из грубых козлиных шкур со слипшейся от грязи шерстью, на других потускневшая и заляпанная грязью богатая ткань чередовалась с большими кусками мешковины. Зажигались огни, отражаясь красноватым глянцем на бородатых лицах солдат. Некоторые уже готовили ужин. Грязные слуги сдирали шкуру с только что убитых двух кабанов и трех баранов, другие вешали огромные котлы на пики, составленные в козлы, а в это время третья группа выкатывала бочку из покинутого дома. Казалось странным, что ни один дом маленького предместья еще не горел.
Застывший взгляд Катрин остановился на нескольких всадниках, неподвижно стоявших по другую сторону рва и глядевших на стену. Один из них, самый старый, опережал остальных на несколько шагов. Узнав хозяйку, он начал ухмыляться.
– Что же вы, госпожа Катрин! – крикнул он. – Вот оно, ваше гостеприимство? С какой стати, приехав к вам с моими сыновьями как добрые друзья, мы находим ворота запертыми, а на стенах вашу деревенщину?
– Беро д'Апшье! Добрые друзья не приезжают с бандой, которая грабит, сжигает и убивает. Открывшись для вас и ваших сыновей, ворота Монсальви останутся закрытыми перед вашими солдафонами. Хоть раз будьте откровенны: зачем вы приехали сюда?
Человек начал смеяться, и Катрин подумала, что жеводанский волк не зря получил свое прозвище. Несмотря на свой возраст, долгие конные переезды, тяжелую посадку в седле и ссутулившуюся спину, он обладал еще медвежьей силой. Грузный на своем боевом коне, Беро гораздо более походил на бандита, чем на сеньора из хорошего рода, каким на самом деле являлся. Открытое забрало его шлема позволяло видеть его костистое лицо, длинный подбородок, заросший серой щетиной, придававшей почтенному отцу семейства Апшье вид старой рыси. Неопределенного цвета никогда не мигающие глаза, глубоко сидящие в орбитах, багровое лицо, покрытое грязью, как тонкой сеткой, и фиолетового оттенка отвисшая губа, обнажавшая скопление гнилых пеньков во рту, – все это было отталкивающе уродливо.
За ним вытянулись в ряд трое других всадников: его сыновья и его бастард. Сыновья – Жан и Франсуа – казались более юными копиями отца: та же страшная сила, те же лица хитрых волков, но зрачки горели, как угли, а полные губы были цвета свежей крови. Бастард Гонне был плодом чудовищного преступления. Его мать, хрупкая монашка, была изнасилована в объятом пламенем монастыре, затем ее увезли в баронский замок, где она служила потехой до самой своей смерти. Там и родился Гонне, в котором были немного притушены дикие черты его сводных братьев. Его волосы были светлее, он был более тонок, более раскован, но хитрость, как маска, приклеилась к тонким чертам, а в его бледных глазах тускло мерцал серо-зеленый отблеск болотной тины. Он был без каски, и его светлые волосы развевались на вечернем ветру. Он не носил шпаги, так как не был царем, но с луки его седла свешивались топор лесоруба и… только что отрезанная человеческая голова, на которую Катрин не решалась смотреть из боязни узнать знакомые черты.
Так как ответа не последовало, она повторила вопрос:
– Я жду! Зачем вы пожаловали?
Старик засмеялся, вытер нос раструбом перчатки и прокричал:
– Мы только просим, милая госпожа, разрешения проехать! Разве вы не госпожа и хранительница дороги, ведущей на Антрэйг и Конк? Каждый день путешественники едут через Монсальви и платят дорожную пошлину. Почему вы нам отказываете?
– Да, путешественники проезжают, правда, днем, а не ночью, но вооруженное войско никогда не получит разрешения проехать через наш город. Если вам нужно в Антрэйг, можете ехать долиной.
– Чтобы переломать кости наших лошадей? Покорно благодарен! Мы предпочитаем проехать через Монсальви. А может быть, и остановиться ненадолго. Мы выдохлись, умираем от голода. Вы что же, не можете оказать прием христианам?
– У христиан не бывает такой поклажи, – крикнула хозяйка замка, указывая пальцем на чудовищный трофей Гонне. – Так что поезжайте своей дорогой, Беро д'Апшье. На этом пути нечего уже грабить и жечь!
– Да, мало что осталось, – подтвердил Беро. – И таков ваш прием, госпожа Катрин? Еще совсем недавно ваш супруг нас принимал намного лучше.
– Он был не прав. Уезжайте! Монсальви не открывает ворот, когда сеньора нет дома! И вы это отлично знали, в противном случае вас не было бы здесь, не так ли?
– Конечно же, мы это знаем. За вашими стенами нет никого, кроме монахов, стариков и детей. Вам нужны мужчины, и я предлагаю вам свое покровительство.
Вокруг Катрин поднялся сильный ропот.
– Посмотрись в зеркало, Беро! – кричали женщины. – Уж не принимаешь ли ты себя за юнца? У нас еще остались мужчины получше и половчее тебя!
Старый Беро поднялся на стременах и в бешеной злобе выдал истинные причины своего нашествия.
– И все-таки я войду к вам, вы, орущие свиньи, и перережу вас всех в вашем свинарнике. Я хочу этот город, и я его получу, как получу, Катрин, тебя, бургундская шлюха! А когда этот напыщенный осел Арно вернется со своих военных прогулок, он найдет ворота запертыми, а свою жену – в моей кровати! Если только она мне еще будет нужна после того, как пройдется по рукам моих людей! Ты спрашивала, что мне здесь нужно, Катрин? Я тебе отвечу: сначала твое золото, а потом ты сама!
– Мое золото, говоришь ты? Какое золото?
– Ладно, моя красавица, не строй из себя невинность! Большой неосторожностью был ваш праздник по случаю крестин твоей дочери Изабеллы. Великолепно было принять старую королеву и коннетабля, но нам это дало возможность оценить богатство твоего замка. Ах! Как великолепны все эти ваши ковры, шелковое белье, большие буфеты, забитые золотой и серебряной посудой! Ей-богу, я хочу свою долю.
– По какому праву?
– По праву сильнейшего, черт возьми! Если бы ты знала мою башню в Апшье, то поняла бы, что мне необходимо обновить обстановку. Но особенно мне нужна кровать, большая кровать, мягкая, теплая, с хорошенькой блондинкой, чтобы меня согревать.
Жителям Монсальви этого было достаточно. Катрин не успела открыть рот, как лучники уже натягивали тетиву. Быстрый, как молния, аббат Бернар вскочил на стену. Он понял, что надо продолжать тянуть время, смерть старого Беро ничего не решит.
– Не стреляйте! – крикнул он. – Еще не пришло время! Не теряйте хладнокровия, ведь этот человек только того и ждет! А ты, Беро д'Апшье, перестань оскорблять Бога и людей! Даже в Жеводане известно, что земля эта принадлежит церкви и графскому фьеру. Это место – двойное пристанище, и кто осмелится посягнуть на него, посягнет на истинного сюзерена – самого Бога.
– У меня достаточно времени устроить свои дела с Богом, монах. Когда я заполучу эту землю, я сделаю Богу отличный подарок из того золота, что найду здесь. У меня есть очень покладистый капеллан: три «Отче», три «Радуйся», полдюжины месс, и он сделает меня белее ягненка, даже если я выпотрошу все это крысиное гнездо.
– Тебе уже было сказано, что здесь нет золота. Мессир Арно, уходя, унес с собой все имевшиеся в замке деньги…
– Я довольствуюсь обстановкой, – проговорил упрямец Апшье. – А потом, скоро весна. Скоро по этой дороге будут проходить целые стаи торговцев на южные ярмарки, и толпы паломников будут стекаться по дороге на Конк и в Испанию. Вы же собираете пошлину? А пошлина – прибыльное дело!
Да, этот бандит приехал не так, как остальные, – ограбить, сжечь и исчезнуть; он пришел обосноваться здесь и требовать огромный выкуп с тех, кто путешествует между верхней Овернью, долиной Лот и богатейшими южными землями – в Монсальви сходились все самые важные дороги!
Приступ гнева вытолкнул аббата на стену.
– Ты забыл только об одном, негодяй: о сеньоре этих мест! Даже если тебе удастся нас победить, даже если ты овладеешь городом, да не допустит этого Господь, знай, что рано или поздно Арно де Монсальви вернется. Его рука тяжелее твоей, и тогда уже ничто не спасет тебя от его мести. Помни, что его любит король, а коннетабль – наш друг.
– Возможно! Если он вернется! Но только что-то подсказывает мне… он не вернется. Итак, тем более нам следует все уладить немедленно…
– Что ты сказал?
Голос Катрин захлебнулся в крике, переходящем в рыдания. Аббат сжал ее руку и прошептал:
– Успокойтесь! Не подавайте вида, что придаете значение его словам! Ему только нужно вывести вас из равновесия, чтобы вы допустили какую-нибудь глупость. Впрочем, спорить уже невозможно.
И в самом деле, настоящий шквал возмущения огласил окрестности, на бандитов обрушился град камней, под которыми они вынуждены были отступить.
Но в то время, как сыновья не выказывали ни малейшего интереса к проявлениям народного гнева, Беро несколько раз обернулся и показал кулак.
Катрин спустилась со стены и посмотрела на лица окружавших ее людей. В свете факелов они казались красными и все еще пылающими от гнева. Она слышала слова поддержки и преданности.
– Мы выстоим, госпожа Катрин! Не бойтесь: стены крепкие, а у нас достаточно смелости.
– Старый бандит скоро пожалеет о том, что пришел сюда.
Катрин им улыбнулась, пожимая протянутые к ней руки, но внезапно раздался голос торговки полотном Гоберты:
– Что это он там говорил, что мессир Арно не вернется?
Воцарилось молчание. Толстуха Гоберта во всеуслышание высказала тайную мысль, мучившую госпожу.
Вмешался аббат, который хотел прогнать тревогу из сердца Катрин.
– Не бойтесь, – успокоил он ее, – мы это скоро узнаем. Даже если предположить, что сказано это было не только из желания сломить наше мужество. Если у него есть какой-то план, он обязательно обнаружит его; он угрожает и пытается вынудить госпожу Катрин на опасную для нас вылазку, зная, что на голой равнине мы беззащитны.
Все еще дрожащей рукой Катрин провела по влажному лбу.
– Если бы вас не было рядом, отец мой, я думаю, что решилась бы на эту безумную атаку. Теперь нам надо собрать совет и определить дальнейшие действия. Нам придется выдержать осаду, и мне нужны добровольцы…
Галерея понемногу опустела. Именитые горожане направились в замок, где должен был состояться совет.
В главном зале, украшенном коврами из Арраса и Обюссона, теми самыми, что раздразнили алчность Беро д'Апшье, огонь в огромном камине горел, как обычно, своды зала были заполнены ночными тенями, а по стенам плясал яркий свет факелов.
Снаружи не слышно было обычной возни, смеха служанок и криков птиц. Была ночь, полная грозного тягостного молчания, а на скамье сеньора Арно де Монсальви сидел не он сам – мощный рыцарь, а хрупкая молодая женщина, казавшаяся такой беззащитной.
Подле нее был аббат Бернар – человек церкви, человек молитвы, и его высшим оружием были самоотречение и любовь к ближнему, тогда как наступивший час был часом грубой силы.
Со своей стороны, мадам де Монсальви смотрела, как один за другим входят ее люди, и удивлялась, что они, такие знакомые и привычные, стали вдруг совершенно другими. На каждом останавливала она свой взгляд.
Все в полном молчании уселись на низеньких скамеечках вокруг скамьи своего сеньора. В центре восседал Сатурнен Гарруст, важный, по обыкновению, с широким подбородком и весьма ироничным выражением лица.
Одним жестом аббат поднял с места всех этих людей, к которым только что присоединился сержант Николя Барраль.
– Дети мои, мы собрались здесь для того, чтобы держать совет. Предметом нашего обсуждения будет не цена на полотно, не инциденты с пошлиной, не болезнь ржи, но наш собственный город, находящийся в смертельной опасности. Итак, перед тем как начать, нам надо просить Бога, который всех нас держит в своей власти, сжалиться над нами и не оставить нас в сражении против этих жестоких людей, стоящих у наших ворот…
Покорно все опустились на колени, сплетя руки в молитвенном поклоне.
Сама Катрин молилась в полном молчании. Ее мысли унеслись за пределы зала. Она страстно призывала спасительный случай… чудо, которое бы привело сейчас ее супруга на их землю, зная в глубине души, что никто и ничто не сможет отозвать Арно, пока в Париж не вернется истинный король Франции.
Сложив руки на коленях, Катрин внимательно слушала отчет о запасах продовольствия в городе Жосса Роллара, интенданта. Итог был не очень обнадеживающим: город мог продержаться не более двух месяцев.
Жосс свернул пергамент и посмотрел на Катрин.
– Таковы наши дела, госпожа! Продовольствия у нас только на несколько недель, если выдержим нападение этих зверей.
– Кто это здесь говорит, что не выдержим? – проворчал Николя, чья рука сжимала эфес шпаги. – Мы все твердо стоим на ногах, у нас зоркий глаз, и мы не трусы. С продовольствием или без него мы сумеем защитить наш город.
– Я никогда не говорил обратного, – мягко возразил интендант. – Я говорю только, что Апшье сильны, а наши стены высоки, но вовсе не неприступны… и что мы можем быть окружены. Смотреть правде в глаза не значит быть трусом.
Катрин встала, положив конец начинающейся ссоре.
– Не спорьте, – сказала она. – Вы оба правы. Нам не занимать доблести, но, если мы хотим без особых потерь выйти из этого испытания, нам нужна помощь.
– Откуда нам взять ее, Господи? – вздохнул бальи города Сатурнен. – В Орийяке? Я в это не верю! Люди Орийяка осторожны и не будут наживать себе неприятности ради того, чтобы устраивать дела сеньора Монсальви, принадлежащего к партии короля.
Катрин с некоторым удивлением взглянула на старика. Он был самым миролюбивым, самым спокойным и скромным среди людей Монсальви, имел репутацию человека мудрого. Но только сейчас она поняла, что бальи ее города чутко прислушивался к малейшим слухам в королевстве. Он говорил мало, но как никто умел входить в доверие к торговцам, проезжавшим через город на те ярмарки Юга, которые войны не смогли разогнать.
– Во всяком случае, – сказала она спокойно, – нашим ближайшим сюзереном является не герцог де Бурбон, а Бернар д'Арманьяк граф де Пардьяк, чью крепость Карлат мой супруг оборонял три года назад. Только в Карлате, и больше нигде, надо искать помощи…
Крепость Карлат была теперь под началом жены Бернара Элеоноры де Бурбон, ожидавшей там своего супруга во время его долгих отлучек.
Даже если допустить, что Бернара-младшего и не было сейчас в замке, графиня Элеонора, надо думать, не откажется послать помощь Монсальви, зная, что замок в опасности. Вряд ли она откажет, ведь она сестра Шарля де Бурбона. Выходя замуж за Бернара, она выбрала тем самым и своих друзей.
– Надо дать ей знать как можно скорее, – настаивал аббат.
Катрин поняла, что уже некоторое время размышляет вслух…
– Арманьякское войско могло бы обойти Апшье с тыла и вымести их как мусор. Граф Бернар содержит в Карлате мощный гарнизон и может отправить нам на выручку несколько отрядов своих лучников…
– Хорошо! – подытожил Антуан Гудек. – Значит, надо кого-нибудь послать туда этой ночью! Пока осада еще не началась, можно воспользоваться южной дорогой. Я и отправлюсь!
Он уже встал со своего места, огромный и черный, как гора. Искреннее желание помочь и смелость выплескивались через край. Но ткач Ноэль Кэру воспротивился.
– И речи быть не может, чтобы шел ты, Туан! Осажденному городу необходимы кузнец и оружейник. Но без суконщика обойтись можно вполне. Пойду я!
Опять все стали возражать. Каждый хотел идти, полагая по врожденному благородству и великодушию, что именно он должен стать спасителем своего города. Все говорили хором, и поднялся страшный шум, который наконец был прекращен жестом аббата.
– Успокойтесь! Я пошлю одного из наших братьев. Прекрасно зная эти земли, он легко преодолеет восемь лье, которые отделяют нас от Карлата. Более того, если не дай Бог наш посланец будет схвачен Апшье, то ряса спасет его от расправы. Брат Анфим, идите в монастырь и попросите брата Амабля прийти сюда. Госпожа Катрин передаст ему короткое письмо для графини, и он тут же отправится в путь.
Такое решение примирило спорящих. Торжественный вход Сары с традиционным вином из трав, которое служанки разливали тут же по кубкам, окончательно вернул всем веселость и бодрость духа. Скованность ушла; пили за здоровье Монсальви, его госпожи и людей из Карлата.
В эту минуту волк Жеводан уже не казался таким страшным. Когда все были обнесены вином, Сара подошла к Катрин, которая писала письмо за конторкой.
– Вот уж не думала найти их такими веселыми в тот момент, когда враг у стен замка. Что это на них нашло?
– Только надежда! – улыбнулась молодая женщина. – Мы решили послать монаха в Карлат с просьбой о помощи. И в этой помощи, конечно же, нам не откажут.
– Вся трудность состоит в том, чтобы туда добраться. У Беро должны быть по всем углам факельщики. Ты не боишься, что твой монах попадется им в лапы?
– Брат Амабль ловок и проворен. Он сумеет уберечься… К тому же, моя бедная Сара, нам приходится рисковать, ведь у нас нет выбора.
Через минуту посланец в черном одеянии склонился на колени перед аббатом для получения письма и благословения своего настоятеля. После этого Николя Барраль проводил его, тогда как именитые граждане возвращались по домам. Катрин решилась наконец последовать за Сарой и вернуться к себе.
Она пересекла порог спальни с ощущением глубокого облегчения. Цветные стекла, вставленные в свинцовую оправу в высоком узком окне, сверкали, как драгоценные камни, освещаемые кострами, пылающими во дворе да и везде на стенах замка. Эти костры будут поддерживать в течение всей осады, чтобы постоянно подогревать смолу и масло.
Усевшись на широкую кровать, она освободилась от стягивающего голову убора, расплела косы. У нее болела голова. Мучительные мысли не давали покоя.
– Причесать тебя? – предложила Сара.
– Нет! – запротестовала молодая женщина. – Я слишком устала, чтобы спускаться ужинать в главную залу. Пойду поцелую детей, потом лягу, а ты принесешь мне что-нибудь поесть.
– У тебя все еще болит голова?
– Да. Но на этот раз, по-моему, у меня есть веские причины, ты не находишь?
Не отвечая, Сара медленно начала массировать виски Катрин.
– Постарайся ни о чем не думать, – бормотала Сара. – Иначе я не смогу облегчить боль…
С тех пор как поселилась в Монсальви старая цыганка, она приумножила свои познания в искусстве облегчать человеческие страдания. Она собирала в окрестностях лекарственные травы, коренья и готовила из них всевозможные снадобья. Постепенно слава о Черной Саре распространилась на несколько лье от замка. Правда, ее репутация целительницы вызывала ненависть у местной колдуньи, Ратапеннады, или Летучей Мыши, молчаливой старухи с кошачьими глазами, чья хижина пряталась в глубине лесов Обеспейра.
Ратапеннада, настоящее имя которой и возраст были никому не известны, жила в компании филина с вороном. В ее конуре обитали жабы и змеи, чей яд входил в ее колдовские напитки. Люди Монсальви смертельно боялись старуху, которая могла напустить на них всевозможные бедствия – падеж скота, ломоту, немощь. Боялись, но не решались ее трогать.
Даже сам Арно остерегался ее. Он полагал, что в скором времени старуха отойдет в иной мир, где она никому не сможет досаждать. Местные жители любыми путями избегали ее жилище, но все же иногда случалось кому-нибудь увидеть ее бредущей по дороге безлунными ночами с корзиной яиц, хлебом или птицей.
Говорили, что она богата и прячет свои сокровища в канаве со змеями, но все так боялись, что никто – ни самый отчаянный мальчишка, ни бандит – не рисковал ее трогать. У нее были кое-какие друзья, вроде Жерве, которого прогнала Катрин и который теперь пришел с мечом в Монсальви.
Что же касается аббата Бернара, то, когда в его присутствии произносилось имя колдуньи, он молился и осенял себя крестом. Все его попытки вернуть колдунью Богу проваливались, и он понимал, что ничего больше не может поделать со слугой дьявола. Зато Сара получила его благословение, и он всячески рекомендовал своей пастве пользоваться ее советами. Так она понемногу стала местной целительницей.
Катрин удалось наконец «создать пустоту» в голове, и мигрень отступила. Тогда Сара и сказала ей как бы между прочим:
– Ты знаешь, что паж не вернулся?
Хозяйка замка вздрогнула, и ее сердце заколотилось: что за несчастье могло случиться? Сколько у этого проклятого дня в запасе осталось дурных новостей?
– Беранже? – встревожилась она. – Не вернулся? Почему ты мне раньше ничего не сказала?
– Я думала, ты уже знаешь… В любом случае, что же мы можем поделать?!
Катрин нервно зашагала по комнате. Она повторяла снова и снова:
– Не вернулся! Ну где же он может быть? – Внезапно она остановилась, мысль о том, что ее паж мог находиться в руках Апшье, пронзила ее.
С тех пор как полгода назад он поступил к Монсальви, Беранже де Рокморель, из тех Рокморелей де Кассаниуз, чей немного обветшалый, но еще достаточно прочный замок поднимал над просекой Лота свои суровые стены, казалось, что в дом ворвался свежий ветер.
Четырнадцатилетний Беранже принадлежал к новому типу, еще неизвестному среди знати Оверни и Руерга: он считал, что жизнь – это нечто большее, чем битвы меча, охота на кабана или разгульное застолье, когда лопаешься от обжорства или падаешь под стол от перепоя. Это был мечтатель, выдумщик и пацифист. Он был единственный в своем роде, и никто не мог понять, откуда он набрался этих идей. Его отец, Обер, большой любитель ячменного пива, вечно искавший случая раскроить чей-нибудь череп или задрать какую-нибудь юбку, по своей силе и буйному нраву походил на галльского бога Тетатеса, хранителя молнии. Но у Шарите-сюр-Луар он встретил превосходящего по силе и ловкости разбойника Перрине Грессара. Меткая стрела крепко пригвоздила к дороге его мощное тело.
Два его старших сына, Амори и Рено, два гиганта с соломенными волосами, хороши были только в драках и у винных бочек.
Среди этих колоритных персонажей Беранже был похож на гадкого утенка. Его фамильное сходство ограничивалось только ростом: он был не по возрасту высок и силен. Во всем остальном он резко от них отличался. У него были каштановые волосы и нежное улыбчивое мальчишеское лицо. Он не скрывал, что не любит оружие. Его вкусы, о происхождении которых спрашивал себя каждый в Рокмореле, лежали в области музыки, поэзии, природы, а его кумиром был его тезка трубадур Беранже де Палазоль. К церкви он не питал любви, не хотел уходить в послушники. Однажды он преспокойно поджег монастырь, куда его заперли в надежде сделать из него епископа. После этого семейный совет решил отдать его Арно де Монсальви, чья репутация смелого вояки не нуждалась в подтверждении, надеясь, что хоть тот употребит его в какое-нибудь дело.
Арно согласился, но, отбывая в Париж, отложил военное воспитание молодого Рокмореля до своего возвращения. Он доверил его заботам дона де Галоба, своего старого учителя фехтования, чтобы тот вбил в эту странную голову какие-то навыки, которые необходимы будущему рыцарю.
«Будут и другие сражения, – сказал тогда Арно своей жене. – Битва за Париж будет слишком суровой, чтобы вести на нее неопытного мальчика».
Итак, Беранже остался в Монсальви, где жил в свое удовольствие, сочиняя баллады и напевая их бессонными ночами Катрин. Он сделал Катрин своей музой, но в глубине души Беранже поклонялся своей кузине Оветте де Монтарналь, пятнадцатилетней девочке, хрупкой, как лилия. Именно по этой причине он так яростно противился постригу, но скорее дал бы вырвать себе язык, чем признался в своей любви. Две семьи – Монтарналь и Вьейви – составляли двойной ряд заграждений, и Беранже рассудил, что лучше немного подождать, прежде чем объявлять о своем увлечении. Но, отправляясь гулять по окрестностям, всегда выбирал направление к Логу…
Катрин ее паж напоминал друга детства, Ландри Пигаса, с которым они облазили все парижские улицы. Песенки, которые он пел, были наивными и свежими, как букетик первоцвета. Поэтому она казнила себя, что за все это время ни разу не вспомнила о Беранже. Она, конечно, была поглощена приготовлениями к осаде, но все же должна была заметить его отсутствие. Неужели несчастный мальчик попал в руки Апшье?
Стоя перед Сарой, которая одевала ее в далматику из серого бархата, подбитую серым, в тон, беличьим мехом, молодая женщина повторила волновавший ее вопрос:
– Где он может быть? Он целыми днями бегает по лесам, никогда не предупреждая, куда идет.
– И почти всегда в одном и том же направлении, – проговорила Сара, встряхивая платье Катрин. – Он спускается к долине.
Глаза Катрин сузились до размера двух фиолетовых точек.
– Что ты хочешь мне сказать, Сара? Сейчас не время для загадок…
– А то, что малышка Монтарналь, которая так редко поднимает глаза от земли, вскружила голову Бернару. Ее ясный взгляд, да и то, что у нее под платьем, способны вскружить голову даже такому охотнику за звездами, как твой влюбленный паж, даже если он для отвода глаз во все горло воспевает фиалковые глаза своей госпожи Катрин – что вполне может стоить ему хорошей оплеухи от мессира Арно. Короче, я хочу сказать, что все это плохо кончится. Сир де Монтарналь заметит однажды эту страсть к купанию, и мальчик останется в реке навсегда.
– Беранже влюблен! Почему ты мне об этом раньше не сказала?
– Потому что это ни к чему бы не привело. Когда дело касается любви, ты начинаешь таять, как масло на солнце.
– Пойди найди мне Николя Барраля! Надо попытаться найти его этой же ночью! Завтра город будет в осаде, и Беранже не сможет вернуться.
Без дальнейших слов Сара пошла за сержантом, которого нашла у костра на стене.
– Ночь очень темная, госпожа Катрин, – объяснил Барраль своей госпоже. – Все, что я могу сделать – это выставить часового. Если мальчик подойдет и покричит, ему откроют. Если же он не вернется с рассветом, я постараюсь предпринять короткую вылазку и поискать за воротами… Но вы уверены, что он появится со стороны Вьейви?
– В этом убеждена Сара!
– Тогда так оно и есть. Она никогда не ошибается…
Это было сказано таким вкрадчивым голосом, с такой важностью, что молодая женщина поразилась. Неужели командир ее лучников влюблен в Сару? Решительно, сегодня – день сюрпризов.
Отослав Николя, Катрин позволила Саре окончательно привести себя в порядок. Ее подбитое мехом платье приятно щекотало кожу от затылка до колен. Это платье, сшитое таким образом, чтобы супругам не тратить время на раздевание, напоминало ей слишком о многом!.. Нежное прикосновение меха к коже вызывало воспоминание, а в мягких складках бархата тонкий запах женских духов смешался с другим, мужским запахом, и сегодня это было невыносимо и жестоко. Неужели этот старый кабан уверен, что Арно больше не вернется, что его голос, его руки, его тело остались в прошлом и Катрин больше не суждено почувствовать всю силу любви Арно?
– Сними с меня это платье! – крикнула Катрин. – Дай мне любое… только не это!
Она зажмурила глаза, чтобы не дать волю слезам, и задрожала вдруг всем телом от любви, тревоги и страха. У нее было желание броситься вон из комнаты, вскочить на лошадь и мчаться до полного изнеможения вперед, оставляя за собой и ночь, и страх. Только бы вырваться из этого кошмара, который держит ее в заточении, скакать к мужу, броситься к нему на грудь…
Нежные плечи Катрин сотрясались от рыданий. Сара обняла ее.
– Успокойся, – сказала она с нежностью. И добавила уверенно: – Он вернется!
– Нет… нет! Бело д'Апшье бросил мне это прямо в лицо: я никогда больше не увижу Арно. Поэтому он и решился напасть.
– Это ловушка. И тебе должно быть стыдно, что попалась в нее. Говорю тебе, он вернется. Я тебя хоть раз обманула? Ведь ты знаешь, что иногда передо мной приподнимается завеса над будущим? Твой супруг вернется, Катрин! Твои страдания с ним еще не кончены.
– Страдания?.. Если он вернется живым, как он может заставить меня страдать?
Сара предпочла прервать этот разговор. Она уже набросила на Катрин мягкое платье из белой шерсти и решительно завязала тесемки на шее и запястьях Катрин, которая понемногу начинала успокаиваться.
– Вот так! Теперь у тебя вид настоящей монашки. Именно так тебе предстоит держаться сегодня вечером, – сказала Сара со смехом. – Теперь иди поцелуй малышей – и в кровать!
Обессиленная, Катрин направилась в соседнюю комнату. Там в камине горел огонь, а у изголовья большой кровати с красными занавесками небольшая масляная лампа мягко освещала светлую головку маленького мальчика. Его густые кудри блестели, как золотая стружка, темные густые ресницы бросали мягкую тень на круглые щечки. Он приоткрыл рот и сосал большой палец, другая рука с маленькими розовыми растопыренными пальцами лежала поверх одеяла и была похожа на морскую звезду.
С сердцем, полным нежности, Катрин взяла эту ручонку и осторожно поцеловала. Потом повернулась к девочке.
Изабелла де Монсальви поразительно походила на своего отца. Ее крошечное личико с ямочками было уменьшенной копией властного отцовского лица. Густая шелковистая прядь темных вьющихся волос выбивалась из-под чепчика на маленький носик. Крепко сжатые кулачки придавали ей весьма серьезный вид, но это была лишь видимость, так как Изабелла была невероятно веселым ребенком. Ее обожали все, и малышка этим прекрасно пользовалась.
Опустившись на колени, молодая женщина стала страстно молиться о том, чтобы опасность миновала ее дом, ее детей.
– Господи, сделай так, чтобы с ними ничего не случилось! Умоляю тебя…
И как будто в ответ на ее обращение к небу послышались крики часовых. На стенах города солдаты Николя несли охрану, и, может быть, очень скоро войско графа д'Арманьяка придет к ним на помощь и поможет отстоять город.
Унося с собой эту утешительную мысль, Катрин, в последний раз осенив себя крестом, покинула комнату своих детей.




Следующая страница

Ваши комментарии
к роману Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльетта



замечательная серия.очень нравится.
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаинна
24.05.2013, 17.34





ОХ..ИТЕЛЬНАЯ СЕРИЯ КНИГ!
Ловушка для Катрин - Бенцони Жюльеттаюлия
26.01.2014, 20.49





Кошмар, зачем надо было портить конец предыдущего романа, опять разлука, а из главного героя вообще сделали чудовище, такого Арно любить не возможно, хотя Катрин, как всегда продолжает любить и прощать..
Ловушка для Катрин - Бенцони ЖюльеттаМилена
30.06.2014, 2.38








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100