Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава IX в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

загрузка...
Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава IX
ПОТЕРЯННЫЙ РАЙ

Жану де Бацу суждено было еще не раз пожалеть о том, что он не убил Армана в ту ночь. Этот человек в тюрьме не засиделся. Он был знаком со всеми тюрьмами Парижа, потому что в каждой из них ему пришлось посидеть с тем или иным заключенным в роли «подсадной утки». Его услуги слишком высоко ценили в правительственных кругах. Арману очень быстро вернули свободу, которой он не преминул воспользоваться.
Между тем Мишони изо всех сил старался доказать, что лишь случайно оказался замешанным в этом скандале, и с потрясающим правдоподобием играл роль дурачка. Он «не желал брать на себя никакой ответственности за попытку гражданина Гуса освободить австриячку, поскольку никак не мог подозревать его в излишнем сочувствии к вдове Капет». Мишони знал, что может легко свалить всю вину на Ружвиля, потому что де Бац успел спрятать шевалье в заброшенных выработках на Монмартре. Тем не менее главному инспектору тюрем не поверили и препроводили его в тюрьму Форс.
Однако больше всех от неудавшейся попытки побега пострадала королева. Двух жандармов — Жильбера и Дюфрена — уволили, супругов Ришар отослали. Только молодой Розали Ламорльер разрешили оставаться на своем месте, но камеру стали обыскивать ежедневно и очень тщательно. У узницы отобрали два последних кольца, и даже рубашки ей теперь выдавали по одной. Жандармы отныне сидели прямо в ее камере и без всяких колебаний будили королеву среди ночи, чтобы обыскать ее постель. Заговор лишь усугубил ее и без того тяжелую участь.
Де Бац, чье имя не было даже упомянуто, отлично это понимал и глубоко страдал. Убийство гражданки Арель не облегчило его мук. Он все время корил себя за то, что не догадался устранить ее раньше. Если бы не эта женщина, горевшая злобой и ненавистью, королева уже была бы в безопасности по другую сторону границы! Мари, к которой он сразу же вернулся, стала свидетельницей бессонных ночей, когда Жан без устали ходил по кабинету или бродил по саду, словно ища между деревьями ответа на вопросы, которые мучили его.
Первые две ночи Мари даже не пыталась вмешиваться. Она уже переживала нечто подобное после казни короля и слишком любила Жана, чтобы не чувствовать его страданий. Она даже забыла о своих собственных тревогах. Но на третью ночь, услышав, как скрипнула высокая стеклянная дверь, Мари накинула легкий капот и вышла следом за Жаном в сад.
Барон сидел, на каменной скамье, поставленной с таким расчетом, чтобы сидящий мог любоваться цветущими розами. Однако де Бацу было не до роз. Он был настолько поглощен своими мрачными мыслями, что даже не услышал легких шагов Мари и не вздрогнул, когда рука молодой женщины коснулась его плеча. Естественным жестом он накрыл ладонью нежные пальчики.
— Ты не спишь?
— Как я могу уснуть, когда ты так мучаешься? Поверь мне, Жан, ты незаслуженно упрекаешь себя. Никого из вас не в чем упрекнуть. Ни Мишони, ни Ружвиля, который сейчас переживает настоящий ад. Ведь он страстно влюблен в королеву.
— Ангел мой, но это не меняет того факта, что мы не приняли необходимых мер предосторожности.
— Вы могли быть осторожнее в сотню, в тысячу раз, но это ничего бы не изменило. Все мы бессильны против Судьбы.
— А ты полагаешь, что участь королевы предрешена? Не отвечая на вопрос, Мари села на скамью рядом с любимым, и Жан обнял ее за плечи.
— Пока тебя не было, — заговорила она, — меня навещал Лагарп. Я его сама об этом попросила.
— Тебе захотелось послушать его стихи? Мне кажется, они не настолько хороши…
— Дело не в стихах. Лагарп никогда не рассказывал тебе о знаменитом ужине у принца де Бово в 1788 году?
— О том самом, на котором Казотт сделал свои странные предсказания? Да, Лагарп как-то говорил мне об этом, но дело было давно. Мне известно, что Казотт предсказал кровавую революцию. Но ты же знаешь, что Лагарп действует мне на нервы и я предпочитаю не вступать с ним в долгие беседы.
— А я его спросила об этом во время обеда с Шабо и попросила приехать, чтобы он мог рассказать мне обо всем подробнее. Так вот, ты должен знать, что Казотт предсказал смерть и короля, и королевы! Не мучай себя, Жан. Что бы ты ни делал, Мария-Антуанетта все равно умрет. Ты можешь только постараться сделать так, чтобы вместе с ней не умерли многие. Тебе известно об аресте Софи Дютийель?
— Подругу Ружвиля арестовали? Бедняжка, она же ни в чем не виновата! Ее единственное преступление в том, что она любит шевалье так же сильно, как он любит королеву.
— Так почему вместо того, чтобы предаваться печали, ты не попробуешь ее спасти? Хотя бы ее! — прошептала Мари и, не сумев справиться со слезами, всхлипнула.
Де Бац обнял ее, прижал к себе и начал целовать печальное, милое лицо.
— Мари, Мари! Прости меня! Ты, как всегда, права. Мне есть чем заняться вместо того, чтобы попусту лить слезы. Я постараюсь устроить ей побег. И потом, еще ребенок… Маленький король! Я должен спасти его и избавить страну от кровавых монстров и их ужасной диктатуры!
Молодая женщина не успела насладиться этим мгновением, а де Бац уже встал, увлекая ее за собой.
— Идем, — нежно прошептал он, — я знаю, только ты способна вернуть мне силы, а они мне еще понадобятся. Завтра я вернусь на поле боя! — Что ты намерен предпринять?
— Я хочу навестить кое-кого. А потом посмотрю, как обстоят дела с Шабо.
— Я хочу попросить тебя: забудь хотя бы на время об этом ужасном человеке. Ночь так прекрасна!
— Но не так прекрасна, как ты…
Позже, когда они, отдыхая, лежали рядом в ее спальне, Мари спросила:
— Раз ты не веришь предсказаниям Казотта, почему бы тебе не навестить Бонавентуру Гийона? Ведь его предсказания сбылись…
— Я ходил к нему, но его не оказалось дома. Ты же помнишь, он священник, и ему небезопасно оставаться в Париже. Мне говорили, что он внезапно исчез, словно испарился. Но ты не зря напомнила мне о нем. Я зайду к Ленуару. Возможно, он что-то знает.
Впервые за много лет отставной генерал-лейтенант полиции не знал, что произошло и куда исчез старый аббат. Впрочем, он и не пытался ничего выяснять: если Бонавентура Гийон решил тайно покинуть Париж, то не стоило оказывать ему медвежью услугу, разыскивая его всюду.
— Не последовать ли и вам его примеру? — со вздохом спросил Ленуар. — Вы должны уехать отсюда сами и увезти с собой Мари. Поезжайте на родину, в Арманьяк. Ваш отец еще жив?
— Я надеюсь… Я давно не получал от него известий.
— Разве вам не хочется его увидеть?
— Это было бы для меня огромной радостью, но вы же знаете, что я не принадлежу себе и не должен думать о собственном счастье. Мари тоже знает об этом…
— Я не сомневаюсь в том, что вы человек чести. Но вы должны понимать: Париж может стать для вас ловушкой. Пока еще ваше имя не прозвучало в связи с «заговором двух гвоздик», но оно фигурирует в весьма опасных для вас досье. Сам Робеспьер скоро начнет считать вас самым опасным врагом!
— Что ж, его ненависть ко мне вполне взаимна. В день его падения я стану самым счастливым человеком на свете.
— Постарайтесь не расстаться с жизнью раньше его! Я надеюсь, вы не станете больше пытаться спасти королеву? Ее участь решена.
— Но ее даже не судили!
— Процесс скоро состоится. Поверьте мне, все будет сделано очень быстро. Как только трибунал вынесет приговор, ее немедленно казнят. Вам не удастся ей помочь!
Де Бац насмешливо улыбнулся.
— Вы опасаетесь, как бы я не повторил то, что мне не удалось, когда короля везли на эшафот? Думаете, я собираюсь попытаться похитить королеву прямо в карете?
— Как вы наивны, мой дорогой друг! Неужели вы и в самом деле полагаете, что Марии-Антуанетте окажут ту же честь, что и ее супругу? Он был королем, несмотря ни на что, своего рода отцом нации. А она всего лишь «австриячка», которую все ненавидят. Ее не пощадят. Уверяю вас, королеву повезут в повозке, чтобы все могли ее видеть. Марии-Антуанетте придется пережить страшный позор, прежде чем она попадет на эшафот.
Улыбка исчезла с лица барона. В глазах появился мрачный блеск, которого всегда так боялась Мари.
— Тогда мне остается только одно. Я должен оказать ей последнюю услугу. Пуля в голову или в сердце на пороге тюрьмы — и она избежит этой участи!
— Я уверен, что у вас не дрогнет рука и глаза вас не подведут. Вы вполне можете решиться на эту авантюру, из которой вам не выбраться живым. Но вы должны жить, Жан де Бац! Ради вашего короля и ради сотен невинных, томящихся в тюрьмах. Если вы не хотите уехать, прошу вас, будьте осторожны! Игра, которую вы затеяли с Шабо, очень опасна. Этот человек трус, испорченный до мозга костей. Он выдаст всех и рас скажет обо всем, как только почувствует, что ему грозит гильотина.
— Неужели вы думаете, что я об этом не знаю? Но поверьте мне, «игра, которую мы затеяли» стоит свеч…
А тем временем вышеупомянутый Шабо переживал в некотором смысле сон наяву. Услуги, оказанные им, принесли ему деньги; он любил и был любим очаровательной девушкой. Когда он женится на ней — а это, несомненно, произойдет очень скоро, — то получит приданое в двести тысяч ливров. Эти деньги прибавятся к тем, что он уже «заработал», и сделают его богатым человеком! Кроме всего прочего, Фреи предложили ему поселиться в их особняке на улице Анжу, где, казалось, нашел приют мифологический рог изобилия. Шабо предложили занять апартаменты на третьем этаже, куда можно было попасть по широкой и красивой каменной лестнице. Апартаменты, разумеется, были обставлены — и как элегантно!
В прихожей Леопольдина позволила ему разместить памятные вещи — бюст Брута и гравюры с изображением могилы Марата и клятвы в Зале для игры в мяч. Здесь же расположилась специальная вешалка, на которую можно было повесить красный колпак. Большая гостиная с обитой шелковой камчатной тканью мебелью, напоминала скорее Трианон, чем Якобинский клуб. Между двумя серебряными канделябрами стояли, например, часы из белого и голубого мрамора с купидоном из севрского фарфора. Но больше всего Шабо нравилась спальня. Его восхищали шторы в желтую и белую полоску на белой подкладке из тафты и такое же покрывало на огромной кровати из позолоченного дерева. Четыре колонны поддерживали балдахин, украшенный перьями. Кроме кровати, здесь стояли два канапе, четыре кресла, два стула, туалетный столик из красного дерева и большое зеркало, чтобы в нем отражалась красота дорогой Польдины. На комоде — одному господу известно зачем — красовался бюст Цицерона. Пред полагалось, что он придется по вкусу хозяину квартиры, убежденному республиканцу…
Шабо был очарован такой предупредительностью. Заниматься любовью под пристальным взглядом человека, раскрывшего заговор Каталины, казалось ему верхом утонченности и хорошего вкуса. Для бывшего монаха это казалось куда более возбуждающим, чем распятие, некогда висевшее над его кроватью. Ему не терпелось обосноваться в этих апартаментах, этом любовном гнездышке, где его невеста будет наконец принадлежать ему. Короче говоря, Шабо торопил день свадьбы — тем более что Джуниус, источавший аромат добродетели, как другие источают аромат флорентийского ириса, до дня свадьбы собирался строго следить за тем, чтобы его будущий зять держал в узде свой бешеный темперамент и соблюдал приличия.
В августе и сентябре Шабо вел странную двойную жизнь. К прелестной Леопольдине он приходил вымытый, выбритый, надушенный и щегольски одетый. Правда, он не согласился расстаться с красным колпаком, но все же украсил его золотой кисточкой из любви к своей невесте. А в Якобинский клуб или на заседания Конвента Шабо являлся в рваных штанах, с голыми ногами, в старой карманьоле и засаленном колпаке, чтобы в яростных выступлениях обличать очередную жертву. Шабо пытался восстановить свою непорочность санкюлота: он боялся, что скоро все поймут, что от нее остались одни воспоминания.
Бывший монах даже несколько перегибал палку, что наводило многих на размышления, но он, к счастью, об этом не подозревал. Франция теперь представлялась Шабо огромным сундуком с сокровищами, из которого он мог черпать и черпать золото благодаря человеку по имени Жан де Бац, перед которым рушились все преграды.
Впрочем, многие депутаты Конвента начинали склоняться к мысли, что, удовлетворяя свои потребности вместе с потребностями Республики, Шабо поступает совершенно правильно. Среди таких был и Станислас Майяр, участник массовых убийств в сентябре 1792 года, бывший судебный исполнитель. Он учредил чрезвычайные трибуналы, призванные «судить», а потом отправлять на смерть несчастных, заполнивших тюрьмы после штурма Тюильри. Когда с этим было покончено, Майяр и его банда остались не у дел, им так и не удалось получить прибыльных мест. Правда, после массовых казней в сентябре тела растерзанных жертв принесли им неплохую прибыль, но с тех пор как Майяр и кое-кто из его людей поступили на службу в полицию, они едва сводили концы с концами.
Неожиданно свалившееся на его друга Шабо богатство заставило Майяра задуматься. Он задал Шабо напрашивавшиеся сами собой вопросы — получил должные ответы. Шабо дал приятелю понять, что его процветание связано не только с его будущими родственниками, братьями Фрей, но и с бароном де Бацем, который оставался, вне всякого сомнения, самым богатым человеком во Франции. Он так захватывающе рассказывал об очаровательном доме Мари Гранмезон в Шаронне, где он впервые встретил Польдину и познакомился с Бацем, что у Майяра от зависти застучало в висках.
Для неудачливого полицейского это стало откровением. Ему едва исполнилось тридцать, но его мучил туберкулез, и ему надоело влачить жалкое существование, выплевывая куски легких на мостовые Парижа. Майяр мечтал об уютном доме с садом, где он мог бы греться на солнце, отдыхая от «трудов праведных». Надо сказать, республиканские взгляды Майяра никогда не были особенно прочными. Его богом всегда оставалась выгода, и Майяр с радостью перерезал бы весь Конвент, Комитет общественного спасения и Комитет общественной безопасности ради сундука с симпатичными золотыми кругляшами с профилем короля-мученика, которые теперь попадали к нему все реже. Он попросил познакомить его с де Бацем, и Шабо согласился ему в этом помочь.
Они договорились встретиться в кафе «Корацца», куда барон по-прежнему заходил, чтобы выпить кофе или съесть мороженое в компании Питу, Делоне или Жюльена Тулузского. Благодаря Кортею, также постоянному посетителю кафе, кофе здесь был по-прежнему хорошим и ваниль — такой же душистой. А благодаря заботам Люлье свидетельство гражданской благонадежности барона всегда пребывало в полном порядке.
Де Бац не сразу согласился на эту встречу. Майяр, которого он видел в деле, внушал ему отвращение. Но когда плетется интрига такого масштаба, приходится отказаться от излишней щепетильности. Барон уже подкармливал некоторых полицейских и осведомителей, что могло пригодиться ему в будущем.
Когда Жан пришел в знаменитое кафе Пале-Рояля, его уже ждал Питу, на этот раз в гражданской одежде. Примостившись на краешке стола, он торопливо писал заметку для одной из подпольных газет. Питу вообще в последнее время довольно активно сотрудничал с печатными изданиями, потому что Бац предпочел отстранить его от «великого заговора». Барон относился к Анжу Питу с искренней симпатией, любил его как друга и не хотел, чтобы молодой человек пострадал. Питу был человеком действия, и де Бац считал, что он ему еще пригодится, когда придет время похищать из Тампля маленького короля. Барон объяснил другу, что финансовые махинации не для него, и Питу был вынужден с этим согласиться. Только он отчаянно скучал.
Разумеется, он навещал Лауру, и эти визиты приносили ему огромную радость. Молодая женщина всегда встречала его улыбкой и теплыми словами. Но Питу не решался заходить чаще — и не из-за Жуана. Просто Лаура почти никогда не бывала одна. Жюли Тальма и ее муж стали ее близкими друзьями. Навещал ее и Эллевью, который доверил ей тайну своей любви к Эмилии де Сартин и жаловался на постоянные стычки с ревнивой Клотильдой Мафлеруа, его официальной любовницей. И почти каждый день в доме на улице Монблан появлялся полковник Сван. Иногда он приводил с собой американских друзей, Рут и Джоэля Барлоу, а также губернатора Морриса, когда тот осмеливался покидать свое уютное убежище неподалеку от Мелена.
Питу понимал, что для бывшей маркизы де Понталек эти многочисленные знакомые являлись лучшим доказательством ее гражданской благонадежности и обеспечивали ей безопасность. Но это не мешало ему с грустью вспоминать о том времени, когда он и Мари Гранмезон были единственными друзьями мисс Лауры Адамс. Поэтому Питу писал поэмы, изливая на бумаге свою любовь, но никогда не показывал их Лауре. На сей раз де Бац лишь на мгновение остановился у столика своего друга.
— Я должен встретиться с людьми, которые вам не понравятся, — прошептал он.
— А вам они нравятся? — так же шепотом поинтересовался Питу.
— Когда вы их увидите, сами догадаетесь. Барон отошел и устроился в углу зала, чтобы не привлекать излишнего внимания посетителей. Шабо и Майяр пришли вместе в назначенное время, и у Питу округлились от удивления глаза, когда он их увидел. Ладно Шабо — журналист знал, какое место де Бац отводит ему в своих планах. Но этот мерзавец Майяр! Жестокий убийца, казнивший стольких невинных людей! В это невозможно было поверить.
Бац думал примерно так же, отвечая на приветствие Майяра и глядя, как тот садится напротив. Этот человек выглядел ужасно, а его костюм — черный, застегнутый на все пуговицы длинный сюртук и круглая шляпа — лишь усугублял нездоровую бледность лица с красными чахоточными пятнами на скулах. Майяр говорил негромко, голос его звучал глухо, но маленькие глазки не утратили живого блеска. Он уже успел оглядеть всех посетителей кафе и теперь с каким-то жадным вниманием рассматривал элегантный редингот де Баца из белого полотна, его изящные, ухоженные, но сильные руки, энергичное лицо с резкими чертами, карие глаза под прямыми черными бровями и губы, изогнувшиеся в непринужденной улыбке. От этого человека буквально исходил аромат денег, а этот запах Майяру нравился больше любого другого.
Шабо заговорил первым:
— Гражданин Бац, я привел к тебе отличного парня, который оказал Республике огромную услугу, но она не вознаградила его по достоинству.
— Я знаю о твоих заслугах, — обратился барон к Майяру, — и меня удивляет, что Республика поступает так неосмотрительно. Почему, гражданин Майяр, ты не получил пост, которого ты заслуживаешь? Чем ты занимаешься?
— Я всего лишь полицейская ищейка, — проворчал Майяр. — Гара при встрече узнает меня через раз.
— Это глупо! Чем я могу быть тебе полезен? К сожалению, я не чиновник высокого ранга, а всего лишь финансист, поэтому мне будет трудно добиться для тебя повышения в должности…
— Чиновники высокого ранга думают только о том, как бы набить свои собственные карманы. А мне бы хотелось, чтобы кто-нибудь позаботился о моих.
Резкий приступ кашля не дал ему договорить. Майяр согнулся пополам. Бац тут же налил в стакан воды и протянул ему. Отдышавшись, Майяр выпил воду с жадностью чахоточного.
— Ты болен? — спросил барон.
— Как видишь. Лихорадка не оставляет меня. Мне бы хотелось лечиться, а не сидеть ночи напролет в засадах, утопая в грязи.
— Ну разве это справедливо? — возмутился Шабо. — Человек, который может быть так полезен…
— Конвенту — несомненно, но чем он может быть полезен мне?
— Если ты можешь заплатить, — неожиданно грубо сказал Майяр, — то увидишь, на что я способен. Я никому ничего не должен, все должны мне! Я бы с удовольствием перерезал всех этих мерзавцев, как…
Ему хватило ума не продолжать, но неумолимый Бац закончил за него:
— …как тех, что сидели в тюрьме Аббе?
— Почему бы и нет? Я всегда могу рассчитывать на моих ребят, на моих славных головорезов. Поверь мне, это сила, с которой стоит считаться. Лучше, чтобы они играли на твоей стороне, чем против тебя!
— Я в этом не сомневаюсь. — Бац почувствовал невысказанную угрозу. — Вполне возможно, что ты мне понадобишься в ближайшие дни. А пока, чтобы ты мог сходить к хорошему врачу…
Три золотые монеты оказались в руке полицейского так быстро и незаметно, что он даже не понял, как это получилось. Их блеск зажег странный огонь в его глазах, но Майяр не счел нужным поблагодарить, а только спросил:
— Где я смогу тебя найти?
— Нигде и всюду. Я сам найду тебя.
Сообразив, что разговор окончен, Майяр встал и пошел к выходу. Шабо последовал за ним, но на прощание сказал Бацу:
— Ты хорошо поступил, гражданин! И не пожалеешь об этом, вот увидишь. А мне пора отправляться по делам. Завтра я переезжаю к нашим друзьям! Да, чуть не забыл. Свадьба назначена на 14 октября, я на тебя рассчитываю…
И, не дожидаясь ответа, он легким шагом направился дверям. Эта походка появилась у него после знакомства с Леопольдиной. Де Бац немного подождал, потом пересел за столик к Питу и попросил принести ему кофе.
— Это был сон? — поинтересовался Анж. — Или вы и в самом деле заплатили этому негодяю? Только не говорите мне что вы наняли его на службу!
— Не волнуйтесь, я этого не сделал. Даже если бы он принес мне на серебряном блюде голову Робеспьера, я не смог бы так поступить. Этот человек внушает мне отвращение, но он очень болен, и я всего лишь подал ему милостыню.
— Очень уж неудачный объект вы выбрали для ваших благодеяний!
— Не стоит смотреть на это так мрачно. Я только нейтрализовал его. Майяр сейчас в таком состоянии, что его интересуют только деньги. Дав ему надежду, что он их получит, я заставляю его ничего не предпринимать против меня. Никто не зарежет курицу, несущую золотые яйца, а этот полицейский один хуже скопища гадюк. Но, друг мой, давайте поговорим о другом. Почему вас больше не видно в Шаронне? Мари волнуется и скучает. Я сейчас слишком часто оставляю ее одну.
— Я непременно ее навещу. Но позвольте и мне упрекнуть вас. У меня создалось впечатление, что я вам больше не нужен.
— Я просто не хочу вовлекать вас в операции, где вы ничем не смогли бы помочь, но уже давно были бы скомпрометированы. Скажем так… я берегу вас для более серьезного дела.
— Вы собираетесь снова попытаться спасти королеву?
— Нет, — сухо ответил барон, его лицо словно окаменело. — Я полагаю, что только господь может ее спасти. Ее величество слишком хорошо охраняют. Королеву окружает неприступная стена ненависти, а мы с вами должны остаться в живых.
— Что же вы в таком случае подразумеваете под «серьезным делом»?
— Неужели я должен вам объяснять? Я по-прежнему остаюсь подданным короля, Питу, и мой король жив!
— Но, кажется, не слишком счастлив… Я побывал в Тампле два дня назад, чтобы поболтать с товарищем, который там часто несет службу. Я видел мальчика. Он играл в саду под присмотром Симона. Мне показалось, что за ним хорошо ухаживают, он чистенький и здоровый…
— Жена Симона — добрая женщина. Говорят, что она его полюбила.
— Но воспитание Симона просто ужасно! Башмачник поклялся сделать из малыша истинного санкюлота и ничего для этого не жалеет. Симон его не бьет, но заставляет пить вино, учит неприличным песенкам, и мальчик, как говорят, слишком быстро это усваивает. Даже муниципалы иногда возмущаются…
— Что и говорить, перейти от госпожи Турзель к Симону — какая огромная дистанция! Но он всего лишь ребенок, а дети любят все новое. Симон, вероятно, объясняет ему, что именно так ведут себя настоящие мужчины, и мальчик подражает ему.
— Но всему есть границы, — грустно вздохнул Питу, — Мне рассказали, что как-то раз — королева еще жила в Тампле — маленький Людовик играл с Симоном в шашки и услышал на верхнем этаже шум, как будто там двигали мебель. Это его раздосадовало, и мальчик поинтересовался: «Разве этим шлюхам еще не отрубили головы?» Неужели ребенок, обожавший свою мать, может так измениться за несколько дней?! — Питу поднял глаза на барона, и де Бац увидел в них выражение ужаса.
— Я не знаю ответа на этот вопрос, Питу. Возможно, он как попугай повторяет новые слова, не понимая их смысла.
— Что касается ругательств, согласен. Но ведь должен же он знать, что такое гильотина! Ведь от него не скрывали, как умер его отец, не правда ли?
— На этот вопрос у меня тоже нет ответа. Но, может быть, страх и отчаяние сделали его умнее, чем мы думаем? Помните поговорку: «С волками жить — по-волчьи выть»? Мальчик мог просто найти способ защиты и усыпить недоверие врага. Но вы правы, Питу. Необходимо сделать так, чтобы это «воспитание» не затянулось надолго! Тем более стоит поскорей отучить его от привычки пить вино! — с холодной яростью добавил де Бац.
Отправляясь на встречу с де Бацем, Майяр не подозревал, что за ним следят. В тот самый момент, когда полицейский вышел из дома, с другой стороны к нему подошел Арман, решивший его навестить. Заметив, как торопливо, что было, весьма необычно для больного, его приятель идет по улице, Арман, недолго думая, отправился за ним следом. Он видел, как Майяр встретился с Шабо и они вместе направились к Пале-Роялю, потом вошли в кафе «Корацца» и сели за столик к человеку, которого Арман немедленно узнал. В знаменитом кафе было немного посетителей, и шпик не мог войти следом за Майяром: его бы непременно заметили. Поэтому ему пришлось наблюдать за происходящим через стекло. Но Арман понял, что бывшего судебного исполнителя купили, и сообразил, в чем причина произошедшей с Шабо перемены.
Когда разговор закончился, Арман не пошел следом за Шабо и Майяром — он знал, где они живут, и добраться до них не составляло никакого труда. Но вот барон… Арестовать его не представлялось возможным: у Армана не было ордера на арест. Если такой ордер и выдавали после неудачной попытки освобождения Капета, то теперь его уже уничтожили. Арману понадобилась бы помощь, а среди посетителей кафе «Корацца» он вряд ли нашел бы помощников. Следовательно, необходимо было выяснить, где скрывается заговорщик.
Арман видел, как барон встал, бросил на столик несколько ассигнаций, уходя, пожал кое-кому руку и наконец вышел на улицу. Однако, к разочарованию Армана, далеко он не ушел. Открыв дверь соседнего подъезда, де Бац стал подниматься по лестнице, ведущей в один из игорных салонов, которых в Пале-Рояле было так же много, как и публичных домов. Самый знаменитый из них и самый элегантный, принадлежавший Окану и дамам де Сент-Амарант, больше не существовал, зато в других от посетителей не было отбоя круглые сутки. Правда, теперь вокруг столов для игры в «фараон» толпились люди, от которых пахло дешевым вином, табачным дымом и потом, а не ирисом, розой или вербеной. Войдя в салон вслед за бароном, Арман увидел, что тот подошел к рулетке, сделал ставку. Сам того не желая, шпик с волнением следил за костяным шариком. Номер, на который поставил де Бац, выиграл, но выигрыш почему-то остался на столе. Когда Арман поднял глаза, барона в зале уже не было. Он исчез так внезапно, что этого никто не заметил: игроки интересовались лишь тем, что происходило на столах. ,
Арман искал его, но напрасно. Нигде не было и следа человека в белом рединготе. Разъяренный, озадаченный, он отправился к Робеспьеру и все рассказал о подлом поведении Майяра. В тот же вечер полицейский предстал перед Неподкупным.
На следующий день Питу ужинал у Кортея, как это случалось нередко, когда журналист не стоял в карауле. Еще во время подготовки побега Людовика XVI между ним и Кортеем завязалась дружба, которая с тех пор только окрепла. Они оба были убежденными роялистами и преданными сторонниками Жана де Баца. Мужчины стали почти братьями, и в это тяжелое время, когда барон отстранил Анжа от дел, а безответная любовь к Лауре терзала ему сердце, журналист находил утешение в уравновешенности, оптимизме и душевном тепле, которые излучал военный руководитель секции Лепелетье.
Жена Кортея умерла вскоре после рождения дочери, и им подавала Мари-Роза, крепкая пятидесятилетняя женщина, которая присматривала за девочкой. Несмотря на трудности с продуктами, ужин был отменным. Питу особенно понравился десерт — бланманже с сухим хрустящим печеньем — и отличная мальвазия, несколько бутылок которой еще сохранились в погребе. Пробило одиннадцать, когда на улице раздался топот. множества ног. В дверь постучали эфесом сабли.
— Господь милосердный! — Мари-Роза, присутствовавшая при дегустации ее кулинарного шедевра, перекрестилась. — Это что еще такое?!
— Сейчас мы все выясним.
Кортей отбросил в сторону салфетку и торопливо подошел к окну. Оно оставалось открытым, потому что ночь выдалась очень теплой, несмотря на конец сентября. Хозяин дома выглянул на улицу и сразу же узнал стучавшего.
— Это ты, гражданин Вернь? Чего тебе надо?
Тот поднял голову к освещенному окну и злорадно улыбнулся, размахивая бумагой.
— Я пришел с обыском, гражданин. У меня ордер Комитета общественной безопасности!
— Обыск? Мои собственные люди будут обыскивать мой дом? — рявкнул Кортей.
Верня он не любил. Этот человек был когда-то судебным исполнителем, как и Майяр, и тоже участвовал в массовых сентябрьских убийствах. Теперь он выполнял в секции функции политического комиссара — как и его коллега Лафосс, чья лисья физиономия появилась в квадрате света, падавшего из окна. Кортей знал, что эти двое ненавидят его и завидуют ему. К несчастью, после неудачной попытки побега Марии-Антуанетты Кортею пришлось удалить преданных ему людей, на которых могла пасть тень подозрения. Разумеется, в секции оставались те, кто относился к нему хорошо, но в этот вечер их не оказалось на службе.
— Именно так, они будут обыскивать твой дом, — ухмыльнулся Вернь. — Ты обвиняешься в том, что прячешь опасного заговорщика, которого зовут барон Бац. Так ты нам откроешь или нам придется ломать дверь?
— Я иду! — крикнул Кортей, закрыл окно и вернулся к Питу. — Не нужно, чтобы тебя видели здесь. Это опасно. Мари-Роза выведет тебя через другую дверь, а я пойду встречать незваных гостей.
— Ты слышал? Они ищут Баца. Предупреди его, если знаешь, где он.
— Я постараюсь найти барона.
Дом Кортея стоял на углу, к нему примыкал магазин и небольшой пансион для престарелых. Именно через него и можно было выйти на другую улицу. Взяв свечу, Мари-Роза подтолкнула Питу к лестнице, и он не стал медлить.
Питу помнил, что, когда накануне они с бароном прощались в кафе «Корацца», тот сказал, что собирается «отдохнуть душой» в Шаронне. Но Питу не хотел уходить до того, как кончится обыск в доме Кортея. Оказавшись на улице, он вернулся окольным путем к дому и спрятался в чужом парадном, откуда было все отлично видно.
Через некоторое время у него не осталось никаких сомнений в том, что дом обыскивают очень тщательно. Солдаты Национальной гвардии и политические комиссары суетились под насмешливым взглядом хозяина, которого Питу видел в окне. Кортей невозмутимо курил трубку, следя за тщетными попытками найти то, чего не было. Все происходящее сопровождалось громкими причитаниями Мари-Розы, которые привлекли внимание соседей. Вскоре у дверей дома собралась толпа, и это позволило Питу подойти поближе. Призывая весь квартал в свидетели, Мари-Роза спустилась вниз и присоединилась к соседкам. Она с возмущением рассказывала, что вояки из секции, помешали ее хозяину ужинать.
— Я как раз приготовила бланманже, которое он так любит, а они пришли и все перевернули вверх дном. Мне теперь неделю придется расставлять все по местам! А сколько всего перебили! И все ради чего?
Люди Лафосса и Верня разбудили обитателей пансиона, перевернули все матрасы, заглянули во все шкафы и под кровати, но так ничего и не нашли. Кортея в сопровождении четырех человек отправили в секцию для допроса, но Мари-Розу оставили в покое: ее окружили соседки и не давали солдатам к ней подойти. Не обращая внимания на горстку любопытных, комиссары стали совещаться прямо на улице.
— Да будь она проклята! — рявкнул Вернь. — Нам нужен Бац, а не эта фурия!
— Так его здесь нет, — заметил Лафосс. — И что нам теперь делать?
— Придется прогуляться. Гражданин Майяр говорил о загородном доме его подружки, актрисы Гранмезон.
— Идти в деревню? — простонал один из солдат, у которого, видимо, болели ноги. — Но куда?
— В Шаронну… Это недалеко.
— Да неужели? А тебе известно, который час?
— Для отважных солдат время не имеет значения! Прекрати, Лоньон! Или ты идешь вместе со всеми, или я сообщу в секцию, что ты заодно с заговорщиками!
Угроза прозвучала недвусмысленно, и Лоньон, видимо, сразу постарался забыть о своих больных ногах. Но Питу уже не слушал — он со всех ног бросился бежать. Нужно было во что бы то ни стало добраться до дома Мари раньше солдат, и у него имелось преимущество перед ними: он был молод, горяч и не в первый раз проделывал этот путь.
Питу казалось, что у него выросли крылья — тревога и узы дружбы гнали его вперед. Через полтора часа он уже звонил в колокол у ворот Мари.
Все вокруг дышало покоем, нигде не горел свет. Ему пришлось повторить условный сигнал трижды, прежде чем раздался заспанный голос Бире-Тиссо:
— Кто там?
— Это я, Питу! Открывай, и поживее!
Зазвенели ключи, звякнули засовы, но ворота приоткрылись, и Питу проворно проскользнул в узкую щель. — Он здесь?
— Барон? Разумеется! Он спит, но лег совсем недавно… К нему приехали друзья, они вместе ужинали.
— Немедленно разбудить всех! Сюда направляется отряд секции Лепелетье, чтобы обыскать дом. О бароне я позабочусь сам.
Де Бац встретил приятеля наверху лестницы, завернувшись в уютный халат. Рядом стояла Мари, прислонившись к его плечу.
В нескольких словах Анж Питу рассказал о том, что случилось.
— Вы этим обязаны вашему новому другу Майяру! — с ненавистью заключил он. — Вы все должны бежать, и как можно скорее!
— Нет, — твердо сказала Мари и вышла вперед. — Жан действительно должен скрыться, а у меня для этого нет никаких причин. Как раз напротив, я должна остаться! Эти люди собираются обыскать мой дом? Ради бога, на здоровье. Уж я найду что им сказать…
— Мари, это безумие! — запротестовал де Бац и обнял ее. — Неужели ты думаешь, что я оставлю тебя одну?
— Вот как? Но мне не привыкать оставаться одной, — упрекнула она его с улыбкой. — Кстати, почему, хотела бы я знать, вы говорите мне «ты» в присутствии посторонних? У вас нет выбора, барон, мне нечего бояться: мои бумаги в порядке, у меня есть свидетельство гражданской благонадежности, составленное по всей форме. Вы должны только уничтожить все следы вашего присутствия в доме. Заберите одежду, бумаги, все, что может вызвать подозрение. А потом мы все ляжем спать, — добавила она, обращаясь к гостям, которые подошли к ним. Это были маркиз де Лагиш, Сартиж и старый актер Мариньян, к которому Мари питала искреннюю симпатию и который жил у нее уже несколько дней.
— Вы хотите, чтобы их всех арестовали? — возмутился де Бац.
Ему ответил маркиз де Лагиш:
— Мари права. У нас нет времени, чтобы привести дом в порядок таким образом, чтобы ничто не выдавало нашего недавнего присутствия. Правда, мы с Сартижем живем сейчас под вымышленными именами, но наши фальшивые документы отлично сделаны. Поскорее беги отсюда, мой дорогой Бац. А мы разойдемся по нашим комнатам, погасим свечи и станем ждать. Я надеюсь хорошо сыграть свою роль, — с улыбкой закончил маркиз.
Де Бац обвел взглядом решительные лица своих гостей и слуг, которые стояли здесь же. Все они были преисполнены отваги.
— Надо торопиться! — вмешался Питу. — Они скоро будут здесь. Я помогу нашему другу собрать вещи. Главное — позаботиться о бумагах, которые не должны попасть в руки врага.
Но барон не слушал его. Он подошел к Мари и обнял ее:
— Идем со мной, ангел мой! Я не могу смириться с мыслью, что ты подвергаешь себя бессмысленному риску. Мне бы так хотелось остаться рядом с тобой…
— А я этого не желаю! Подумайте о… обо всех тех, кто нуждается в вас! И потом, мне нечего бояться.
Мари поднялась наверх в сопровождении Питу. Анж сложил в кожаный мешок вещи Баца, которых, впрочем, оказалось совсем немного, а Жан тем временем освобождал свой кабинет, собирая деньги и бумаги. Последних тоже было немного: барон отлично знал, что ни один дом во Франции теперь не может считаться надежным убежищем. В любую минуту могут явиться представители Коммуны и обыскать его. Уже давно он перенес самые важные документы в тайный погреб — туда, где стоял станок для печатания ассигнаций. Барон был уверен, что там до них никто не доберется.
В доме не светилось ни одно окно, когда барон и Питу проходили через сад и перелезли через стену, отделяющую имение от парка замка Баньоле, бывшей резиденции герцога Орлеанского. Заброшенный парк медленно дичал, и мужчинам не составило труда скрыться в зарослях.
В это время Вернь, Лафосс и их люди, злые и уставшие, добрались наконец до деревни. В Шаронне они разбудили мэра, Жана Пипреля, и главу местного поста Национальной гвардии, чтобы совершенно легально обыскать поместье опасного заговорщика. Мэр хорошо знал Мари Гранмезон и начал с того, что послал куда подальше незваных ночных гостей. Но те заявили, что действуют по приказу Комитета общественной безопасности, и Пипрель не решился с ними спорить. Он послал за Жаном Панье, который командовал солдатами Национальной гвардии, и они все вместе отправились к дому гражданки Гранмезон.
Мари великолепно справилась со своей ролью. Когда солдаты вошли во двор, она появилась на пороге в батистовом пеньюаре, украшенном кружевами и бледно-голубыми лентами, и сложила руки на груди. Мари отлично изобразила женщину, поднятую с постели среди ночи. Она была так красива и грациозна, что Вернь и Лафосс машинально поклонились ей.
— Мы не тебя ищем, гражданка Гранмезон, — насколько мог вежливо сказал Вернь. — Нам нужен барон де Бац. Все знают, что он твой любовник…
— Не стану с вами спорить, но его здесь нет.
— Ты одна в доме?
— Со мной слуги и несколько друзей. Они ужинали у меня и остались ночевать. Вот и они. — Мари указала на троих мужчин, тоже вышедших на крыльцо.
— А Баца здесь нет?
— Я не видела его уже недели две. — Это мы сейчас проверим! Эй, вы, обыщите-ка этот дом! А мы пока допросим тебя, твоих слуг и твоих друзей.
Обыск и допрос длились несколько часов. Особняк обыскали от подвала до чердака, солдаты прочесали сад, а тем временем Вернь, усевшись за стол в беседке-ротонде, с которого еще не убрали после ужина, допрашивал по очереди слуг и друзей Мари, не забывая поглощать остатки пирога, шедевра повара Ролле.
Мари допрашивал Лафосс, усадив молодую женщину в углу гостиной. Ей казалось, что он поддается ее чарам, но, будучи не слишком большого ума, этот человек только и мог, что повторять на все лады один и тот же вопрос: «Где Бац?» Лафосс лишь менял интонацию, переходя от угрожающего тона к доброжелательному и обещая, что ее немедленно оставят в покое, если она скажет, где он скрывается. Но молодая женщина, в нежном голосе которой не было ни малейшего признака нетерпения или усталости, снова и снова отвечала ему, что она этого не знает. И это было правдой, хотя Мари и подозревала, что Жан может скрываться в Венсеннском лесу, ожидая, пока откроют ворота и он сможет попасть в город.
Наконец в гостиную вошел Вернь.
— Мы забираем всех! — рявкнул он. — Иди оденься, гражданка.
Мари повиновалась, не протестуя; она даже вздохнула с облегчением, когда увидела, что обыск не причинил слишком много вреда.
Поднявшись к себе, Мари надела светло-серое шерстяное платье под цвет глаз, отделанное черным бархатом, манжетами из белого муслина, не забыв про обязательную косынку. На всякий случай она положила в кожаный мешочек немного белья, щетку для волос и пачку ассигнаций. Она знала, что в тюрьмах за все надо платить, и понимала, что деньги понадобятся ей самой — или Маргарите и Николь. Что-то подсказывало ей, что она не скоро вновь увидит свой милый дом. Если вообще ей удастся сюда когда-нибудь вернуться…
Во двор Мари вышла твердым шагом. Боль, так долго терзавшая ее сердце, сменилась решимостью защитить Жана во что бы то ни стало. Никогда еще она не любила его такой сильной и чистой любовью, как сейчас, когда ей казалось, что Жан потерян для нее навсегда…
Когда мадемуазель Гранмезон появилась во дворе, где уже ждал ее собственный экипаж, ей пришлось пройти сквозь группу солдат. Мэр отважно вышел вперед и помог ей сесть в кабриолет.
— Я надеюсь, что мы скоро увидим тебя, гражданка, — сказал он. — Ты всегда была такой щедрой к местным жителям…
— Благодарю! Постарайся присмотреть за моим домом, гражданин Пипрель.
Для остальных задержанных пригнали повозку, и маленький отряд двинулся в путь. Мари даже не обернулась, чтобы еще раз взглянуть на дом, где она создала свой маленький рай…
В секции. Лепелетье молодая женщина увидела Майяра, который со свирепым видом, как во времена страшного кровавого сентября, мерил шагами зал. Он уже потерял терпение, потому что ему два часа подряд твердили, что вот-вот привезут барона. Майяр не смог скрыть разочарования, когда не увидел среди вошедших де Баца. За это поплатился Лагиш, которого он сразу же приказал отправить в тюрьму Форс. Всем остальным позволили вернуться в Шаронну к большому облегчению Мари — она была счастлива сознанием того, что ее люди не попадут за решетку.
А ее снова начали допрашивать. Майяр, переживший у Робеспьера весьма неприятные Минуты, словно сорвался с цепи. Неподкупный предъявил ему ультиматум: либо Майяр доставит к нему человека, которому собирался продаться, либо ему придется самому познакомиться с тюрьмами, которые он с такой легкостью в свое время освобождал от заключенных.
Майяр осыпал Мари оскорблениями и угрозами, но не осмелился поднять на нее руку. В конце концов он заявил:
— У тебя есть квартира в доме номер 7 по улице Менар. Отдай мне ключи! — Я давно уже там не живу. И я не хочу, чтобы ее осматривали без меня и нашли то, чего там никогда не было. Я требую, чтобы обыск проводили в моем присутствии!
Майяру очень хотелось надавать ей оплеух и вырвать силой то, что он требовал, но в секции Лепелетье было очень сильно влияние Кортея. Ему дали понять, что гражданка Гранмезон — актриса, любимая публикой, а не аристократка и что лучше будет отвезти ее на улицу Менар и при ней осмотреть дом.
Оказавшись снова на улице Менар, Мари с волнением вглядывалась в предметы, ставшие свидетелями первых дней их с Жаном любви. Ей было тяжело смотреть, как всех этих дорогих вещей касаются чужие руки…
Разумеется, в ее квартире ничего не нашли. В протоколе появилась запись: «Ничего подозрительного в доме гражданки Гранмезон обнаружено не было». По справедливости Мари следовало отпустить, но Майяр был слишком разочарован, чтобы позволить ей ускользнуть. Он решил, что, если отправить эту очаровательную женщину в тюрьму, это мигом заставит ее любовника вылезти из той дыры, где он скрывается.
Уверенный в поддержке Робеспьера, Майяр пренебрег протестами Комитета секции. Мари Гранмезон отвезли в тюрьму Сент-Пелажи.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100