Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VIII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VIII
ДВЕ РОЗОВЫЕ ГВОЗДИКИ

Лаура и Мари взялись за ручки большой корзины со сливами, которые только что собрали, и понесли ее на кухню, где молодой Ролле уже два дня варил варенье. Урожай оказался отменным: жаркое, но не слишком сухое лето принесло свои плоды
Мари взяла сливу и надкусила ее.
— Они просто восхитительны в этом году, — сказала она. — И их так много, что едва ли мы сможем собрать и использовать все.
— Можно сложить излишки в бочонки и приготовить водку, как это делают у нас в Бретани, — предложила Лаура.
— Мне тоже знаком этот рецепт, но в прошлые годы мы кормили сливами всю округу. Дети приходили и собирали их. Мы посылали сливы в санаторий доктора Бельома, а владельцы виноградников присылали нам вино… Но теперь каждый живет за своим забором. Все боятся всех. Как грустно!
— Да, это ужасно. Но мне кажется, вас беспокоит что-то еще…
— Разумеется! Париж стал таким опасным, что нельзя спокойно выехать за покупками. Даже наш дом изменился. Когда-то здесь собирались заговорщики, которые хотели спасти короля. Это были верные друзья, с ними можно было говорить и шутить, ничего не опасаясь. Но с прошлого воскресенья мне кажется, будто дом надел маску, и даже воздух стал не таким чистым. Все эти люди, которых пришлось принимать…
— Я признаю, что красные колпаки вокруг вашего стола были не слишком уместны, — рассмеялась Лаура. — Но вы же знаете, с какой целью барон устроил этот праздник. Вы продемонстрировали нам, какая вы хорошая актриса. И де Бац был так счастлив!
— Да, он был счастлив, и я тоже. Он наконец снова позволил мне участвовать в его проекте, разделить с ним риск… Теперь так бывает нечасто, — добавила молодая женщина и отвернулась.
— Что вы хотите этим сказать? — мягко спросила Лаура.
— Раньше Жан работал здесь, обо всем мне рассказывал. А теперь я вижу его все реже и реже. Почти все свое время он проводит в Париже, и я не знаю, чем он там занимается. Вы же сами видели. Бац уехал в понедельник без всяких объяснений и даже не сказал, когда намерен вернуться. А я остаюсь здесь и умираю от страха за него! '
Они вошли в кухню, наполненную ароматом уже сваренного варенья. Блэз Папийон, мальчишка-лакей, поторопился избавить женщин от их ноши.
— Я думаю, что на сегодня достаточно, — сказал он. — Мы еще не справились с предыдущей корзиной.
Просторное помещение, сияющее медью кастрюль, мягкими переливами фаянса, было похоже на молчаливый улей. Две горничные, Маргарита и Николь, вынимали из слив косточки; Ролле, повар, священнодействовал у плиты.
— Первая порция готова, — улыбнулся он женщинам. — Не хотите ли попробовать?
С этими словами повар вылил на блюдце немного янтарной жидкости с ягодами. Варенье было очень горячим, но Мари и Лаура все-таки осторожно попробовали его. — Я думаю, господин барон будет доволен, — заметил Ролле. — Он очень любит сливовое варенье. Ему хватит на всю зиму.
Мари вдруг бросила ложку, прикрыла рот рукой и бросилась прочь из кухни. Изумленная Лаура поставила на стол тарелочку с вареньем и пошла за ней следом. Стук хлопнувшей на втором этаже двери дал ей понять, что Мари скрылась в своей спальне. Подойдя к лестнице, Лаура замешкалась. До нее донеслись отчаянные рыдания, и она поняла, что нарыв, который назревал все эти дни, наконец прорвался. Но позволит ли Мари, такая сдержанная и скромная, взглянуть на ее рану?..
После недолгого колебания Лаура вернулась на кухню и жестом позвала Николь. Они вместе вышли в прихожую. Рыдания в спальне не утихали.
— Что происходит, Николь? — спросила Лаура. — Я знаю, насколько вы преданы своей хозяйке, и не прошу вас выдавать секреты. Но с момента моего приезда я поняла, что с Мари что-то не так. Известна ли вам причина ее отчаяния? Может быть, господин барон стал менее… любезен с ней?
— Он? Да что вы, нет! Конечно, господин барон теперь не так часто бывает дома, но я уверена, что он по-прежнему влюблен в мадемуазель. Он так же нежен, и если проводит ночь здесь, то спит в ее спальне.
— Но чем же тогда объяснить ее горе? Мадемуазель говорила вам что-нибудь?
— Нет, ничего. Но я и сама вижу: с ней что-то происходит. Я попыталась выяснить, но мадемуазель не захотела ничего мне сказать. Тогда я поговорила об этом с Маргаритой, она все-таки постарше меня и знает мадемуазель дольше. Так вот, она считает, что все началось еще две недели назад, после одного визита.
— Визита? Кто же приезжал к мадемуазель Мари?
— Дама… Вернее, барышня, вся в черном и довольно красивая. Я ее, правда, сама не видела, я стирала.
— И вы не знаете ее имени?
— Никто не знает. Даже Бире-Тиссо, который открывал ей ворота. Он заметил только, что она приехала в фиакре.
— Но ведь у него нет привычки впускать неизвестно кого!
— Нет, но барышня позвонила так, как звонят друзья дома. Она сказала, что хочет поговорить с мадемуазель по поручению господина барона. И этот тугодум больше ни о чем ее не спросил! Ну, а когда эта женщина уехала, мадемуазель поднялась к себе и запретила ее беспокоить. Она не стала ужинать, а на следующее утро по ее лицу было видно, что она совсем не спала…
— И вы не спросили мадемуазель, что случилось?
— Ну как же, конечно, спросила! Только мадемуазель закрылась, словно раковина, и ничего не ответила. А когда Маргарита снова заговорила об этом, хозяйка рассердилась и запретила всем, включая Бире, говорить о визите господину барону.
— Спасибо, Николь. Я попытаюсь все же кое-что узнать. Лаура поднялась по лестнице, постучала в дверь спальни Мари и вошла, не дожидаясь приглашения. Молодая женщина лежала ничком на постели и все еще плакала, но уже не так отчаянно. Мари даже не обратила внимания на то, что ее подруга села рядом с ней.
— Мари, прошу вас, скажите мне, что причиняет вам такую боль, — негромко попросила Лаура. — Вы же знаете, что если высказать, что у тебя на душе, то становится легче. Неужели вы мне не доверяете?
Из-под массы спутанных блестящих локонов прозвучал ответ:
— О, что вы, я верю вам!
Мари вдруг села на постели. Ее лицо, всегда такое улыбчивое, было залито слезами.
— Вы единственная, кому я могу довериться, кроме моей старой Маргариты и Николь. Но прошу вас, не волнуйтесь обо мне. Просто забудьте об этом инциденте. Я, вероятно, слишком много требовала от своих нервов последнее время, и они не выдержали. Нервы комедиантки, вы же знаете…
— Не пытайтесь обмануть меня, Мари! Я действительно знаю вас достаточно. Вы очень сильная женщина; чтобы ваши нервы не выдержали, как вы говорите, нужна веская причина. И вы должны рассказать мне об этом, иначе, без помощи, вам долго не продержаться. Ведь вы уже несколько месяцев живете в постоянном напряжении: в день казни короля на вас напали в вашем собственном доме; потом мы все уехали в Англию, оставив вас совершенно одну. Конечно, де Бац вернулся, но вы сами сказали, что он проводит здесь совсем немного времени. Он все время ездит в Париж, появляется там в разном обличье и плетет свою паутину, чтобы запутать в ней Конвент. Жан рискует своей жизнью каждое мгновение, а вы постоянно тревожитесь о нем. В этом все дело, верно?
Мари попыталась улыбнуться и торопливо — слишком торопливо — ответила:
— О да, вы правы, все именно так…
Лаура нахмурилась, взяла руки Мари в свои, и заставила подругу посмотреть ей в глаза.
— Нет! Вы не говорите мне всей правды! Я подсказала вам отговорку, и вы тут же ухватились за нее. Но есть кое-что еще, Мари! Что-то другое мучает вас… с тех пор, как вас навестила молодая девушка в трауре.
Мари закрыла лицо руками, и Лаура поняла, что не ошиблась.
— Зачем, о зачем Николь и Маргарита все рассказали вам?! — сквозь слезы воскликнула Мари.
— Они поступили так, потому что любят вас. И вы можете доверять им — они способны вас защитить. Но от кого? Чего хотела от вас эта девушка? Кто она такая?
— Невеста Жана…
— Кто? Что это еще за история и откуда она ее выкопала?
— Увы, это правда. Девушка из очень знатной семьи из Бордо. Ее отец Жак Тилорье был адвокатом в парламенте. Я знаю эту семью, они друзья Жана, он часто говорил о них. Девушку зовут Мишель. Ей всего двадцать два года…
— Не стоит относиться к этому так трепетно — она не настолько юна. И должна напомнить, что вам самой всего лишь двадцать шесть. И чего же хотела эта девушка?
— Мишель потребовала, чтобы я отказалась от Жана, вернула ему свободу…
— Можно подумать, он ее потерял, живя с вами! Никогда еще любящая женщина не давала мужчине столько свободы, как это сделали вы. И зачем Жану эта свобода? Чтобы жениться на ней?
— Разумеется! И чтобы уехать вместе с ней в Англию. Она сказала, что там он избавится от своих многочисленных врагов, и больше не будет подвергать себя опасности…
Лаура наклонилась, заглянула в прекрасные серые глаза подруги и неожиданно засмеялась.
— И вы в это поверили? Мари, будьте же благоразумны! Вы имели дело с сумасшедшей. Вы можете представить себе, чтобы барон вот так запросто бросил все свои планы, забыл о своем отчаянном желании спасти короля и его мать и послушно последовал в Англию за какой-то девицей, которая так решила? Это же просто смешно!
— Нет, совсем не смешно. Если я оставлю Жана, Мишель сумеет его уговорить. Когда он обо всем узнает…
— О чем узнает? Ради бога, Мари, из вас буквально клещами приходится вытаскивать каждое слово! — воскликнула начавшая уже сердиться Лаура.
— Что Мишель ждет ребенка… — И Мари снова зарыдала, уткнувшись лицом в подушку.
Лаура была буквально оглушена услышанным.
— Ребенка? — повторила она бесцветным голосом.
— Как, по-вашему, я должна бороться с этим? — захлебываясь слезами, спросила Мари.
Лаура пыталась совладать с гневом, который на мгновение ослепил ее. Ей отчаянно хотелось разбить что-нибудь.
— Нет! Нет, это невозможно! Только не Жан! Он никогда бы так не поступил. Он любит вас, Мари. Это бросается в глаза. Или он просто очень хороший актер…
Лаура тут же пожалела о вырвавшихся у нее словах. Они обе знали, каким отличным актером был барон. Бац с легкостью перевоплощался в водоноса, в солдата Национальной гвардии, в квакера из Америки… всех его ролей было не счесть. Лаура внезапно поняла, что совсем не знает этого человека, слишком соблазнительного, чтобы женщины в его присутствии могли чувствовать себя спокойно.
— Вы говорили с ним об этом визите? — неожиданно резко спросила она Мари.
Та мгновенно села и посмотрела Лауре в лицо.
— Нет, только не с ним! Мишель просила меня хранить молчание ради его же блага.
— А вы должны покорно удалиться, не сказав ему ни слова?
— Это нужно сделать медленно, постепенно, чтобы не помешать Жану в его делах. Я поклялась Мишель, что ничего не скажу ему.
— Да вы с ума сошли! — взорвалась Лаура. — Вы совершенно лишились рассудка! Это наверняка просто наглая ложь. На вашем месте я бы вышвырнула девчонку за дверь и не стала давать ей никаких обещаний. Она воспользовалась вашей слабостью, вашей огромной любовью к Жану! Я бы все ему рассказала, как только увидела его.
— Нет. Не стану скрывать от вас, несмотря на все то зло, что она мне причинила, мне стало жаль эту молодую женщину. Самое начало беременности, да еще в такое время! Мишель плакала, умоляла меня…
— Я вижу, эта девица устроила настоящее представление, — презрительно заметила Лаура. — Просто комедия! Я уверена в этом, я это чувствую! Что ж, если вы были такой дурочкой, что дали ей клятву, то я сама сумею поговорить с бароном. Он должен все узнать!
Мари мгновенно села на постели. От возмущения слезы ее высохли.
— Если вы это сделаете, я больше не смогу считать вас моим другом! Я рассказала вам обо всем в надежде на вашу помощь… Я запрещаю вам говорить об этом с бароном!
— Мари, Мари, ну не будьте же такой глупышкой! Вы не можете так покорно смириться с подобной участью. Вы не должны становиться игрушкой в чужих руках, не должны позволить этой женщине разбить вам сердце!
Мари долго молчала, а потом посмотрела прямо в глаза Лауре. У нее на губах появилась грустная улыбка.
— Когда вы в первый раз приехали в Париж, госпожа маркиза де Понталек, разве вы не были готовы принять все от человека, имя которого носили и которого любили? Вы даже хотели умереть… И я тогда попыталась вас понять. А теперь речь идет о моей жизни, и я собираюсь ее прожить так, как мне будет угодно. Поклянитесь хранить молчание, Анна-Лаура, или покиньте этот дом!
В маленькой хрупкой Мари Гранмезон было в эту минуту столько величия и благородства, что Лауре стало стыдно. Мари была совершенно права. Молодая женщина почувствовала, что к глазам ее подступили слезы.
— Мари, я бесконечно дорожу вашей дружбой… Простите меня!
— Вы должны дать мне клятву!
— Я клянусь хранить молчание, но и вы должны мне кое-что пообещать.
— Что именно?
— Не торопите события, не покидайте ваш дом и ничего не меняйте в ваших отношениях с Жаном, пока он не осуществит все свои планы. Чего бы от вас ни потребовали и что бы вы сами ни думали на этот счет, я не сомневаюсь, что он любит вас… и только вас, — добавила Лаура и испытала вдруг такую боль, что не смогла с ней справиться. — Если вас не будет рядом, он может растеряться и наделать ошибок. Ему необходимо быть уверенным в вас.
Мари обняла подругу:
— Даю вам слово, Лаура. Я никогда не сделаю ничего такого, что могло бы хоть в малейшей степени повредить Жану. И простите меня за то, что я заставила вас вспомнить о таких ужасных вещах.
Женщины долго сидели обнявшись и молчали, ища друг в друге утешение от боли и разочарования. Они и не подозревали, насколько их чувства схожи.
Из Шаронны братья Фрей привезли нового друга Шабо прямо в свой роскошный особняк на улице Анжу. Они оставили его ужинать и даже ночевать, потому что бывший монах был к вечеру настолько пьян, что не держался на ногах. С того дня трое мужчин и, разумеется, прекрасная Леопольдина практически не расставались. Они переживали своего рода медовый месяц, и в этом меде Шабо крепко увяз. Прошло несколько дней, и он предложил Конвенту снять печати с офисов банкиров и маклеров, упирая на то, что подобные суровые меры нарушают ход коммерческих операций. А поскольку Джуниус Фрей неплохо поработал со своим новым другом, Шабо добавил даже, что эти меры служат предлогом для фиктивных банкротств.
Шабо добился положительного результата. Печати сняли у всех банкиров, за исключением британских финансистов Бойда и Керра, в парижском сейфе которых хранились четыре миллиона. Подталкиваемый Фреем, Шабо кинулся в Комитет общественного спасения, где и встретился с Люлье, которого только что ввели в состав комитета. Люлье любезно принял его, выслушал, пообещал разобраться с этой «огромной несправедливостью», но ничего не сделал. Возмущенный Шабо нашел его снова, на этот раз в кабинете Люлье в ратуше. Тот многословно извинился, сказав, что у него слишком много дел, и пообещал, что на следующий же день все будет улажено, однако вновь не сдержал своего слова. Шабо вне себя от гнева вернулся к Фреям, и Джуниус утешил его.
. — Не беспокойся больше об этом! Печати снимут. Бац обо всем позаботился — он в Коммуне делает, что хочет.
— Бац? Этот красавчик, с которым мы обедали у Мари Гранмезон?
— Он самый. Бац ее любовник, так что нет ничего удивительного в том, что он присутствовал на обеде.
— Постой, но разве не он пытался похитить короля по дороге на эшафот?
— Да, это был Бац. Но ты напрасно думаешь, что он роялист. Бац просто пытался заплатить старый долг чести. Людовик XVI был очень добр к нему, и Бац любил его. На самом же деле этот барон — друг революции. Не забывай, что он был депутатом Законодательного собрания. Его король умер, и теперь Бац думает только о благе Франции и служит ей, используя свои таланты финансиста. В высоких кругах его ценят, хотя некоторые ненавидят его и жаждут его гибели. У Баца много врагов, но, поверь мне, лучше быть его другом.
— А ты его друг?
— Конечно, и мой брат тоже. Если бы было иначе, ты не встретил бы нас у его любовницы.
Несколько дней спустя в коридоре Тюильри, где заседал Конвент, Шабо встретил Делоне, с которым они не виделись после памятного обеда в Шаронне. К тому времени Шабо успел стать мишенью для ядовитых стрел газеты Эбера «Папаша Дюшен», и о нем много говорили. Делоне поздравил Шабо с тем, как успешно тот поработал на благо общества, но упрекнул за излишнюю горячность. Бывший монах удивился:
— Либо ты делаешь дело, либо нет! Но не стану скрывать, нападки Эбера действуют мне на нервы.
— Не забивай себе этим голову. Эбер по-другому не умеет: гнусные статьи его грязного листка служат отличным прикрытием для устройства собственных дел. Впрочем, его можно понять. Эбер пытается заработать, как может: ведь у него жена и ребенок. И, надо сказать, он в этом не одинок. Возьми, к примеру, Дантона, который украшает драгоценностями свою молоденькую шестнадцатилетнюю жену, от которой он без ума…
— Дантон? Ты что, бредишь?
— Вовсе нет! Когда страстно любишь женщину, пойдешь и не на такое. Я даже слышал, что жена Дантона потребовала заключить церковный брак и выдвинула условие, чтобы их венчал священник, не присягавший новому правительству… Так что, как видишь, Дантону очень нужны деньги. Да какое зло от того, что мы будем заниматься своими делами, а не только делами Республики? Ты напрасно живешь в такой нищете, мой бедный Шабо! А ты ведь ухаживаешь за дочерью и сестрой банкиров…
— Если Леопольдина меня любит, то примет таким, какой я есть! — заверил Шабо своего собеседника, приняв позу, которая ему казалась достаточно «римской».
— Девушка — может быть, но только не ее братья. Теперь ты хорошо знаком с Джуниусом и знаешь, что это человек строгих правил, безгранично преданный делу революции. Но Фрей банкир, и деньги для него имеют значение. Если ты хочешь получить его сестру, то должен доказать, что достоин ее. Впрочем, это совсем не трудно. Ты можешь разбогатеть, не поступаясь своей совестью.
— Ты так думаешь?
— Я в этом уверен. Послушай, вот-вот нам всем представится случай немного заработать. Ты же знаешь, что депутаты требуют конфискации имущества иностранцев, но никто не уточнял, какого именно — движимого или недвижимого. Банкиры готовы к тому, что у них отнимут дома, но не ждут, что им придется расстаться с их содержимым. А в их особняках хранятся целые состояния. Там и драгоценности, и мебель, и произведения искусства…
Шабо немедленно вспомнил, в какой обстановке жила Леопольдина. Ее окружали вещи утонченные, элегантные, изысканные, подчеркивающие ее красоту. Неужели ее этого лишат?! И его заодно, потому что Фреи все чаще заговаривали о его переезде на улицу Анжу. Шабо был очень рад сменить квартиру, но сначала ему нужно было избавиться от своей экономки, которая заодно являлась его любовницей, к тому же беременной. И для этого ему тоже понадобятся деньги!
— А ты знаешь способ, чтобы избежать этого? — спросил он Делоне.
— Конечно. Надо потребовать от банкиров честную компенсацию — например, миллион, — и они могут оставить мебель себе. Правда, мне известно, что Бац вместе с Люлье работают сейчас над запиской, требующей конфискации только зданий. Как бы то ни было, если ты с нами, то сможешь заработать.
Бац! Снова этот вездесущий Бац! Можно было подумать, что революция совершалась в интересах этого человека. Шабо не выдержал и задал вопрос Делоне:
— Так этот твой Бац участвует во всех финансовых операциях?
Делоне оскорбленно поднял бровь.
— Бац не мой и не твой, он не принадлежит никому из наших друзей, усвой это наконец. Но действительно диктует правительству финансовую политику. Джуниус Фрей видит в этом одни только преимущества. Можешь сам с ним поговорить…
— Но какова же тогда роль Робеспьера во всем этом? С 27 июля Неподкупный стал членом Комитета общественного спасения.
— Робеспьер — особый случай. Никто не знает, о чем он думает, и никто не может назвать себя его другом, кроме, пожалуй, семейства Дюпле. Робеспьер холоден, скрытен, подозрителен и жесток. Он прокладывает себе дорогу в тени и скоро добьется высшей власти, в этом я уверен. Скажу тебе больше — сам Марат его боялся. Но у нас есть Дантон, Сен-Жюст и другие влиятельные люди, чтобы при необходимости перекрыть ему дорогу. А тебе я советую подумать о своем собственном счастье. Ты его заслужил, да и революция не будет длиться вечно!
Вот такие речи были Шабо по душе. Не пришла ли пора кому-нибудь позаботиться о счастье яростного санкюлота? Когда пылкий трибун расстался с Делоне, ему казалось, что у него выросли крылья. Перед ним открывалось радужное будущее, ему будет принадлежать та женщина, которую он выбрал! Шабо был еще молод, ему очень хотелось жить полной жизнью. Весело насвистывая, он отправился на улицу Анжу, и Джуниус Фрей подтвердил все, о чем ему говорил Делоне. От себя же банкир добавил, что государство, опирающееся на насилие, не может существовать вечно. Правительству рано или поздно придется подумать о нормальной жизни для народа.
На самом деле Шабо и раньше думал об этом. Он отлично знал, что дела у Республики идут плохо. Шестьдесят департаментов из восьмидесяти трех были охвачены восстанием., вандейцы повсюду одерживали победу, и даже на границах было неспокойно. Депутаты как раз собирались отправить на гильотину генерала де Кюстина, который не удержал Майнц. Валансьенские полки капитулировали перед герцогом Йоркским, а австрийцы в занятых ими северных районах установили своего рода военную диктатуру, напоминавшую прежний режим. Снабжать Париж продовольствием становилось все труднее.
Разумеется, республиканцы отчаянно боролись. Большинство восставших жирондистов удалось схватить, их вожак Бриссо сидел в тюрьме Аббе. Для того чтобы покончить с восстанием в Вандее, Конвент отозвал с восточной границы полки Вестермана, и им предстояло опробовать на месте тактику выжженной земли и массовых казней. Но до окончательной победы Республики было еще очень далеко. Самое главное — никто не мог предсказать заранее, как поведет себя взбудораженный и недовольный Париж. Люди переживали трудные времена, не видя перемен к лучшему и не ожидая прихода светлого будущего, которое обещали.
Чтобы как-то отвлечь горожан, на Очередном заседании Конвента Барер предложил в честь годовщины 10 августа — дня падения монархии — разрушить королевские усыпальницы в Сен-Дени. Идею встретили с восторгом. Бареру долго аплодировали. А потом несколько недель люди, вооруженные заступами, уничтожали памятники, скульптуры, вытаскивали тела и, надругавшись над ними, сбрасывали в общую могилу. Хуже всего обходились с прахом королев — у них вырывали оставшиеся волосы, рвали в клочья «на память» не сгнившую еще одежду. Даже Генрих IV, несмотря на то, что он всегда был любим в народе, не избежал этой участи. Ему отрезали бороду и усы, чтобы раздавать потом в качестве «сувениров». Целыми днями над Парижем витал тошнотворный запах.
Но на этом новые власти не успокоились. Появился «закон о подозрительных», открывавший дорогу террору. Людей хватали прямо на улицах, без всякого разбору» и никто не мог быть уверен, что ему удастся избежать печальной участи. И наконец,
королеву перевели в тюрьму Консьержери, чтобы начать против нее процесс. Это случилось 2 августа, а на следующий день появились сообщения о том, что австрийская и английская армии объединились, чтобы идти на Париж. Коммуна призвала граждан грудью встать на защиту Республики и отдала приказ немедленно арестовать всех австрийцев и англичан, находившихся на территории Франции.
Бацу с трудом удалось внушить Шарлотте Аткинс, что она подвергается серьезной опасности и должна подумать о возвращении на родину.
— Ваш фламандский паспорт недолго будет служить вам защитой, — уговаривал ее барон. — Если вы соберетесь открыто вернуться в Голландию, вас могут обвинить в том, что вы шпионка регентши, эрцгерцогини Марии-Кристины, сестры Марии-Антуанетты.
— Вы же знаете, что я не хочу уезжать, — стояла на своем леди Аткинс. — Помогите мне лучше попасть в Консьержери. Позвольте вам напомнить: я собираюсь просить королеву, чтобы она позволила мне занять ее место.
— Это невозможно. Тюремщики все предусмотрели. Они не позволяют ни одной женщине подойти к королеве, кроме тех, кто ей прислуживает.
— Я переоденусь мужчиной!
— За королевой постоянно следят. Это вам не Тампль. И потом, я сам не оставил мысли спасти ее. У меня есть план, который я постепенно привожу в исполнение. Так что позвольте действовать мне, а сами уезжайте. Не забывайте о вашем сыне. — Барон прибег к последнему доводу. — Вы не должны рисковать своей жизнью напрасно.
— Но маленький король тоже ребенок. И этот несчастный малыш в руках грубого животного. Симон его убьет!
В глазах барона вспыхнул мрачный огонь.
— Он не посмеет. Король — слишком ценный заложник для Республики. Кроме того, Симон прекрасно знает, что не проживет и суток после смерти Людовика XVII. Я его убью. Так что не тревожьтесь понапрасну: должен вас заверить, что жена Симона души не чает в мальчике, и с ним прекрасно обращаются. Уезжайте и ни о чем не беспокойтесь. Я не спущу с него глаз в ожидании лучших времен.
— Уехать? Но как? На вашем корабле из Булони?
— После объявления войны мои корабли не могут больше свободно выходить в море. Все рыболовецкие суда находятся под наблюдением. Вам лучше ехать через Нормандию на американском корабле. Полковник Сван ждет вас в Гавре.
Леди Аткинс поняла, что ей не сломить волю барона, а без него она ничего не сможет сделать.
— Хорошо, я начну собираться в дорогу. Но у вас и в самом деле есть план спасения Марии-Антуанетты?
— Неужели вы считаете меня лжецом? Так будьте готовы: завтра рано утром я вас вывезу из Парижа.
— Вы возвращаетесь в Шаронну? — спросила Шарлотта, протянув ему руку для поцелуя.
— Нет, туда я не вернусь до тех пор, пока это дело не будет завершено. Я не хочу подвергать Мари опасности. Я живу у друзей.
На заре следующего дня леди Аткинс покинула пределы Парижа в пустой бочке из-под пива, которая стояла среди таких же бочек в повозке, отправившейся в Сюрен. Трое из пяти владельцев пивоварни были верными друзьями Кортея. На козлах восседал сам де Бац, преобразившийся в абсолютно пьяного старика-возчика. Лошади неслись вскачь, а он распевал такие куплеты, от которых покраснел бы любой вояка.
Англичанка приобрела за время поездки немалое количество синяков и чуть не задохнулась от острого запаха пива, но в глубине души ей понравилось такое необыкновенное приключение. День она провела в Сюрене, а ночью уехала в куда более комфортабельной карете, увозя с собой пачку ассигнаций., Они были не слишком новыми, чуть потертыми и почти ничем не отличались от настоящих. Их изготовили в подпольной типографии, мирно соседствовавшей с пивоварней.
Несколько дней спустя гражданин Мишони, подпоясавшийся трехцветным кушаком и водрузивший на голову шляпу с пером, вошел в Консьержери. За ним шел белокурый человек небольшого роста в красном колпаке, полосатых штанах и новенькой карманьоле элегантного серого цвета, носившего название «парижская грязь», которую украшали две розовые гвоздики. Это был шевалье де Ружвиль, готовый сыграть роль, о которой они заранее договорились с бароном. Сердце у него отчаянно билось.
Мишони тоже волновался.
— Самое главное — без проблем войти внутрь, — прошептал он, не скрывая своей тревоги. — Не говори ни слова, предоставь действовать мне.
Ружвиль покорно кивнул. Мужчины подошли к решетке, перегораживавшей узкий сводчатый проход, который соединял улицу и внутренний двор. Муниципалы, стоявшие на страже, отлично знали гражданина Мишони, который каждый день проверял Консьержери, как и остальные тюрьмы. Они даже не спросили у него пропуск, лишь прикоснувшись в знак приветствия пальцами к треуголкам. Однако их явно заинтересовал спутник инспектора, и Мишони поспешил его представить:
— Это гражданин Гус, мой помощник. Привыкайте к нему: вам придется частенько с ним встречаться — со мной или без меня. Я больше не могу! Тюрьмы переполнены, скоро в них не останется места для подозреваемых…
Один из муниципалов захохотал, потом смачно сплюнул.
— Почему бы тебе не замолвить об этом словечко гражданину Фукье-Тенвилю? Одно его слово, и тюрьмы опустеют, ты даже сможешь устроить себе каникулы. И чего их всех не волокут сразу на гильотину? Как говорит наш Папаша Дюшен, «революционная бритва» усталости не знает… — Он снова расхохотался, а Мишони ответил, что, к сожалению, все не так просто, как кажется.
Они прошли пост, и Ружвиль, вытащив из кармана платок, вытер выступивший на лбу пот. Он задыхался. Мишони, почувствовав состояние шевалье, ткнул его локтем в бок. — Эй, поосторожнее! Там тюремщик!
И действительно, из темноты выступил еще один человек. Главный инспектор тюрем снова представил своего помощника, они обменялись шутками, и тюремщик спросил:
— Ты начнешь, как всегда, с вдовы Капета? Мишони был отличным актером. Он скорчил недовольную гримасу:
— Придется! Только не думай, что это доставит мне большое удовольствие. Эта особа всегда чем-то недовольна!
— Черт побери, — усмехнулся тюремщик, — здесь ей не Трианон. Не так весело, но зато в такую жару намного прохладнее!
Продолжая говорить, он пошел впереди Мишони и Ружвиля по мрачному коридору, в который выходило множество дверей с зарешеченными окошками и тяжелыми средневековыми засовами. Перед последней дверью два жандарма играли в шашки на скамье, тут же стояла свеча, чтобы восполнить недостаток дневного света. Жандармы встали, приветствуя главного инспектора тюрем. Пока один из них рассказывал Мишони последние новости, Ружвиль изо всех сил пытался справиться с охватившими его чувствами.
Наконец жандарм распахнул дверь, и шевалье следом за Мишони вошел в полутемную камеру с низким потолком. Слабый свет проникал в зарешеченное окошко, расположенное под самым потолком. Кровать, кресло, стол со стоящим на нем распятием, туалетный столик и ширма, закрывающая угол камеры, — вот и вся обстановка. Несмотря на яркое августовское солнце, палящее на улице, здесь было сумрачно и прохладно.
В камере находились две женщины. Одна из них, молоденькая девушка, свежая и миловидная, стояла около туалетного столика. Это была Розали Ламорльер, племянница консьержа Ришара. Вторая женщина, вся в черном, сидела в кресле, сложив на коленях руки. Когда Ружвиль увидел ее, его сердце пропустило удар. Это была королева.
Мария-Антуанетта встала с покорной вежливостью, чтобы приветствовать мужчин, но с ней никто не поздоровался.
— Я, как всегда, пришел удостовериться, что ты ни в чем не нуждаешься, гражданка, — сказал Мишони. — И еще хочу представить тебе моего помощника, гражданина Гуса, который помогает мне справиться с моей тяжелой работой…
Ружвиль вдруг почувствовал, что не может говорить, и лишь рассеянно коснулся пальцами красного колпака. У шевалье сердце разрывалось на части. Он увидел совсем другую Марию-Антуанетту! Перед ним стояла тридцатисемилетняя женщина, состарившаяся раньше времени. Ее восковое лицо хранило отпечаток болезни, страданий, ежедневных оскорблений и печали от разлуки с детьми. Из-под батистового чепца с черными лентами на плечо спускалась вьющаяся прядь, но она была совершенно седой. Голубые глаза погасли и словно вылиняли от пролитых слез. И все же, будучи узницей, поверженная в прах, эта женщина сохраняла неподражаемое величие. Именно ее шевалье обожал и почитал с того самого дня, когда впервые после возвращения из Америки он склонился перед ней в глубоком поклоне. И сейчас для Ружвиля было тяжелее всего то, что он не может броситься перед ней на колени.
Мария-Антуанетта посмотрела на новое лицо, и ее взгляд немного оживился, скулы порозовели. На губах ее даже мелькнула слабая улыбка, и Ружвиль понял, что королева узнала того, кто спас ее 20 июня от разъяренной толпы.
Мишони тем временем неутомимо рассказывал жандарму по имени Жильбер о тяготах своей службы. Ружвиль воспользовался этим и, подойдя к королеве, протянул ей одну из гвоздик. Мария-Антуанетта подняла на него удивленный взгляд, она явно ничего не понимала. Тогда шевалье наклонился к ней и быстро прошептал:
— В этой гвоздике записка. Я вернусь в пятницу, — а потом добавил еще тише: — После нашего ухода потребуйте чего-нибудь.
После этого он вышел из камеры вместе с Мишони, который наконец закончил свою пламенную речь-жалобу. Главный инспектор тюрем захотел во что бы то ни стало показать своему помощнику Женский двор. Там их и нагнал Жильбер. Он сообщил, что вдова Капет хочет пожаловаться на качество пищи.
— То-то я удивился, что у нее сегодня не нашлось никаких жалоб, — проворчал Мишони. — Теперь придется выслушивать ее нытье…
Он выглядел таким недовольным, что гражданин Гус вызвался заменить его. Разумеется, Мишони согласился.
— Ладно, иди, только не позволяй ей тебя дурачить. Она хитрая бестия!
— Я вернусь через пять минут. Когда Ружвиль вошел в камеру, королева была одна, но их разговор и в самом деле продлился недолго.
— Ваша отвага меня пугает, — сказала Мария-Антуанетта, которая успела под прикрытием ширмы достать записку и прочитать ее. — Вы пишете, что придете еще раз в пятницу и принесете золото для подкупа стражников. Но есть ли в этом смысл?
— Безусловно, ваше величество! — воскликнул шевалье. — У меня есть деньги, есть сообщники, среди которых Мишони и Бац, и мы нашли верный способ вытащить вас отсюда.
— Моя жизнь мне не дорога, только участь моих детей имеет для меня значение.
— Мы освободим и их. Не отчаивайтесь, не теряйте надежды, ваше величество. Мы вас спасем…
Ружвилю не удалось больше ничего сказать. В камеру с ведром воды вошла гражданка Арель, которая вместе с Розали прислуживала королеве. Эта женщина явно не сочувствовала Марии-Антуанетте. Ружвиль это понял и вышел из камеры, не прощаясь, ворча при этом вполне в духе Мишони.
Покинув Консьержери, шевалье отправился в дом Русселя, где он жил вместе с Бацем и который служил своего рода штаб-квартирой. Он рассказал о своем визите, а потом крепко уснул, убаюканный надеждой. Но на следующий день, когда трое мужчин сидели за столом, прибежал Мишони. Главный инспектор тюрем выглядел очень встревоженным.
— Я только что оттуда, — выдохнул он, падая на стул. — Мы пропали…
— Что-то случилось? — нахмурившись, спросил де Бац, в его голосе слышалось раздражение.
— Да, и это происшествие может иметь весьма серьезные последствия. Сегодня утром жена надзирателя Ришара, которая носит еду королеве, в шутку решила проверить карманы жандарма Жильбера. Она не сомневалась, что найдет там любовные послания от его подружки. Не знаю, были ли они там, но эта женщина нашла в кармане Жильбера некий клочок бумаги, который она принесла мне, заявив, что он ей кажется подозрительным.
Мишони достал из кармана обрывок серой тонкой бумаги, который Ружвиль немедленно узнал.
— Странно, это та самая записка, которую я засунул в гвоздику…
Однако, развернув листок, шевалье заметил, что он во многих местах проколот булавкой.
— Смотри! — обратился он к де Бацу. — Кажется, это ответ…
Они стали рассматривать бумагу на свет и прочитали: «С меня не спускают глаз, я ни с кем не разговариваю. Полностью полагаюсь на вас, готова следовать за вами».
— Она согласна! — воскликнул Ружвиль и рухнул на колени, охваченный волнением. — Она согласна! Господи, я так боялся, что королева откажется, чтобы не расставаться с детьми и не оставлять их на милость разгневанных палачей!
— Я тоже рад, что она согласна, — заметил Мишони, — но это счастье, что жена Ришара ни в чем меня не подозревает. Если бы она принесла эту записку не мне, а Фукье-Тенвилю, мы бы пропали — и королева вместе с нами.
— Но ведь она этого не сделала! — раздраженно отрезал де Бац. — Так что незачем раньше времени впадать в панику. Скажи-ка мне, Мишони, а жандарм Жильбер пытался защитить свои карманы от любопытства этой женщины?
— Да, он защищался изо всех сил. — Отлично! Друзья мои, раз записка оказалась в его кармане и он хотел помешать жене надзирателя ею завладеть, это значит, что королеве удалось переманить его на свою сторону. Это прекрасная новость: Жильбер нам не помешает. Мишони кивнул:
— Ты прав: Я, кстати, всегда считал, что с Жильбером больших хлопот не будет. Я знаю, что он жалеет королеву. Он даже приносил ей цветы, и я почти уверен, что именно Жильбер пропустил к ней священника. Что же касается капрала Дюфрена, то он отличный мужик и вовсе не кровожадный.
— Подведем итоги, — заговорил де Бац. — Завтра я дам тебе золото, которое ты обещал ее величеству, и мы сразу же приступим к делу, потому что нам следует поторопиться. Самое позднее 2 сентября мы похитим королеву. Я обеспечу карету, которую пригоню во двор Консьержери. Со мной будут двое жандармов из числа наших друзей. В это время вы отправитесь к стражникам с приказом Коммуны о переводе королевы в Тампль. Кстати, при необходимости вы сможете воспользоваться найденной запиской. Она послужит свидетельством того, что заговор действительно существует, а королеву плохо охраняют в Консьержери. Ришарам это покажется совершенно нормальным.
— И куда мы повезем королеву потом?
— В замок Ливри, к госпоже де Жарже, а вернее, к ее отцу. Супруга шевалье после отъезда мужа живет в родительском замке вместе со своим зятем господином де Берни и дочерью, которая ждет ребенка. Оттуда мы отвезем королеву в Германию. У нее будут фальшивые документы, и я надеюсь, она доедет туда живой и невредимой!
— Ливри… — пробормотал Ружвиль. — Но ведь это была одна из остановок по пути в Варенн!
— Вы правы, но сейчас это самый короткий путь к свободе. И потом, никто не подумает, что Мария-Антуанетта решилась следовать этим роковым маршрутом.
На следующий день, в пятницу 30 августа, Мишони и Ружвиль снова появились в Консьержери. Шевалье принес в обширных карманах своего серого одеяния внушительную сумму в луидорах и ассигнациях.
К сожалению, на этот раз им не повезло: при королеве была гражданка Арель. Здоровье заключенной, подтачиваемое пережитыми страданиями и недостатком воздуха, ухудшалось с внушающей тревогу быстротой; когда мужчины вошли, королева лежала на кровати. При виде Ружвиля руки у нее затряслись, и она торопливо спрятала их под одеяло. Поскольку королева лежала в постели, тему для разговора найти оказалось нетрудно — здоровье заключенной. Чтобы дать возможность Ружвилю действовать, Мишони отвел гражданку Арель к окну, якобы желая поговорить с ней без свидетелей. Его широкая спина заслоняла от взгляда женщины королеву и шевалье.
— Кажется, вдова Капет собралась на тот свет? Каково твое мнение на этот счет, гражданка?
— Брось! — ответила Арель с неприятной улыбкой. — До эшафота она дотянет. Это все ее штучки — она притворяется, а на самом деле до могилы ей еще далеко.
— Будем надеяться, — громко расхохотался Мишони. — Было бы слишком грустно, если бы она преставилась здесь.
— Я пригляжу, чтобы она не протянула ноги, — поддержала его шутку гражданка Арель.
Тем временем Ружвиль наклонился к кровати и прошептал, пряча деньги под одеяло:
— Побег назначен на вечер понедельника. У вас будут силы?
— Я их найду.
— А ваша стража?
— Они на моей стороне. И Розали тоже…
— А эта женщина? — Руссель кивком указала на гражданку Арель.
— Нет. Она меня не любит и, кажется, желает моей смерти.
— Тогда не будем о ней говорить.
Суббота и воскресенье показались Ружвилю бесконечными, хотя он и провел их со своей возлюбленной Софи Дютийель. А для Марии-Антуанетты самым трудным днем стал понедельник, 2 сентября. Толстые стены тюрьмы хорошо защищали от жары, но днем в камере становилось очень душно. Воздух застаивался в Женском дворе, дышать было тяжело. Вечером раздался удар колокола, после которого заключенные должны были вернуться в свои камеры. Королеве прогулки не были разрешены, поэтому узницы, проходя мимо окна ее камеры, намеренно повышали голос, чтобы держать ее в курсе того, что происходило в тюрьме и в городе.
Когда большие башенные часы пробили одиннадцать, в тюрьме воцарилась тишина. Королева сидела в кресле, тревожно прислушиваясь. Наконец раздался стук колес экипажа, запряженного несколькими лошадьми. В коридоре послышались шаги, в окошке мелькнул свет, двери распахнулись, и в камеру вошли четверо — Мишони, Ружвиль, Жильбер и Дюфрен.
— Еще не спишь, гражданка? — спросил главный инспектор тюрем. — Тем лучше, потому что мы приехали за тобой!
— Куда вы собираетесь меня везти?
— В Тампль. Коммуна решила перевести тебя туда в интересах твоей же безопасности. Я должен тебя сопровождать.
— Так я увижу моих детей?
— На этот счет у меня приказа нет, — с непроницаемым лицом заявил Мишони. — Собирайся!
— Я готова. Розали пришлет мне мои вещи.
Девушка, вошедшая следом за мужчинами, накинула на плечи королеве накидку с капюшоном и со слезами на глазах поцеловала ей руку. Взволнованная Мария-Антуанетта обняла ее. В сопровождении Жильбера и Дюфрена она вышла из камеры. Впереди шел Мишони, замыкал процессию Ружвиль, терзаемый страхом.
У комнатушки надзирателя им пришлось подождать: Ришар должен был записать в журнал сведения о переводе заключенной. К счастью, он не видел ничего странного в том, что перевод из одной тюрьмы в другую происходит ночью. Стража уже собралась открыть ворота, когда вдруг раздался насмешливый голос:
— Я надеюсь, гражданин Мишони, что у тебя есть приказ Комитета общественного спасения о переводе вдовы Капет в Тампль?
Это была гражданка Арель. С недоброй улыбкой на лице она вышла из-за колонны, и Ружвиль почувствовал, как ледяная рука сжала ему сердце.
Однако Мишони перед лицом опасности не спасовал.
— Разумеется, приказ у меня есть, — начальственным тоном ответил он.
— Тогда покажи его!
— Я не захватил приказ с собой. Я его оставил в кабинете, и у нас нет времени ехать за ним! Ну вы там, поторапливайтесь!
Однако гражданка Арель не собиралась сдаваться. Бушующая в ней ненависть делала ее ясновидящей.
— Для всех, включая тебя самого, будет лучше, если ты заедешь к себе и все-таки привезешь этот приказ. — Она повернулась к стражникам и Ришару. — Вы представляете себе, чем это кончится для вас, если никакого приказа у гражданина Мишони нет и вдова Капет не попадет в Тампль? Вам так захотелось познакомиться с гильотиной?
— Это просто смешно! — возмутился Мишони. — Здесь все знают меня и не сомневаются в моем патриотизме и гражданской благонадежности. И ты, гражданка, должна понимать, что я могу заставить тебя дорого заплатить за такое оскорбление!
— Когда ты вернешься с бумагами, я немедленно извинюсь перед тобой. И кстати, о бумагах… Что стало с той запиской, которую гражданка Ришар нашла в кармане у жандарма Жильбера? Она у тебя?
— Разумеется, ведь гражданка Ришар передала ее мне…
Продолжая говорить, Мишони посмотрел на Ружвиля. Шевалье был бледен и едва держался на ногах. Главный инспектор тюрем обвел глазами остальных — они выглядели не лучшим образом. Мишони понял, что все потеряно. У них с Ружвилем даже не было оружия, а жандармы, несмотря на то, что им хорошо заплатили, были слишком напуганы, чтобы открыто перейти на сторону королевы. На улице ждал Бац с двумя своими людьми, но толщина стен не позволяла их окликнуть. А вот гражданка Арель могла заорать во весь голос, поднять на ноги стражу и взбудоражить весь квартал.
И все-таки, несмотря ни на что, Мишони был готов рискнуть. Ему помешала королева.
— Возможно, будет лучше, если вы привезете эти несчастные бумаги, — мягко сказала она. — Это немного задержит нас, но разве это так важно? Что касается меня, то я никуда не тороплюсь и предпочитаю подождать в моей камере.
Королева отвернулась, чтобы не видеть страдальческого выражения на лице Ружвиля, и в сопровождении дрожащих от страха жандармов пошла обратно в свою камеру.
Мишони демонстративно пожал плечами:
— Она права. Едем за приказом! На улице они присоединились к де Бацу, переодетому в форму солдата Национальной гвардии. Барону хватило одного взгляда, чтобы понять, что его план провалился. Ружвиль рухнул на сиденье кареты, содрогаясь от беззвучных рыданий, Мишони рассказал о том, что случилось.
— Какая глупость! — возмутился де Бац. — Ведь у тебя же был приказ Коммуны, который я тебе дал?
— Да, и если бы не эта ужасная женщина, его бы хватило. Надзирателю Ришару было все равно, кем подписан приказ.
— А что гражданка Арель там делала среди ночи? Насколько мне известно, она не живет в Консьержери, верно?
— Это просто загадка!
— Я ее разгадаю! А ты пока возвращайся к себе. Необходимо, чтобы ты сохранил свой пост, так что кричи везде, что тебя обманул гражданин Гус и что ты ни в чем не виноват. Ружвиля я спрячу. Ты даже можешь отнести пресловутый клочок бумаги со следами от иголки в революционный трибунал, но предварительно наколи там побольше дырок, чтобы ничего прочесть было нельзя. Что же касается приказа, который якобы остался дома, то его у тебя украли. Ты окажешься жертвой бесчестной махинации. А теперь нам надо расстаться.
Карета остановилась у моста через Сену. Де Бац вышел из кареты, приказал Русселю, одному из лжежандармов, сесть на козлы И отправляться вместе с Ружвилем домой, подбросив по дороге Мишони. Второй «жандарм» — Лагиш — сел верхом на запасную лошадь.
— А что будешь делать ты? — спросил он.
— Я вернусь обратно. — Де Бац указал на высокие башни Консьержери, вырисовывающиеся на ночном небе. — Я должен кое-что выяснить. Не волнуйся за меня.
— Может быть, мне пойти с тобой?
— А что делать с этой кавалерией? Нет, Лагиш, спасибо. Позаботься о себе. До скорой встречи!
Де Бац направился к Консьержери, повинуясь какому-то неясному чувству. С ним такое иногда случалось, и Жан уже знал, что если не прислушаться к этому чувству, то он об этом позже пожалеет. Он не сомневался, что, выполнив свою гнусную миссию, гражданка Арель не станет задерживаться в тюрьме. Де Бац хотел проследить за ней до ее дома. Он надеялся, что эта особа живет в месте достаточно глухом и темном, чтобы он мог без особого риска избавить от нее землю. Во всяком случае, королева хотя бы больше не увидит это ненавистное лицо!
Жан решил ждать столько, сколько понадобится, хоть до утра. Но уже спустя полчаса женщина в летнем платье и полосатой косынке на плечах вышла из Консьержери.
— Ты все еще здесь, гражданка Арель? — приветствовал ее один из часовых. — Тебе так здесь нравится, что ты работаешь и по ночам?
— У меня были дела. Спокойной ночи, гражданин Гра.
Де Бац думал, что она пойдет через мост, но женщина пересекла площадь и углубилась в лабиринт узких улочек, отделявших Дворец правосудия от собора Парижской Богоматери, превращенного в храм Разума. Место это было просто опасным, и де Бац удивился, что супруга полицейского может там жить. Но гражданка Арель шла не домой. Барон понял это, когда она остановилась у кабачка. Неяркий желтый свет лился из грязных окон, забранных решеткой, над низкой дверью висели три виноградные грозди. Жану стало ясно, что перед ним та самая «Виноградная лоза», о которой ему говорил Ленуар. Он советовал де Бацу никогда не входить в этот кабачок, потому что именно там агенты графа д'Антрэга и графа Прованского вербовали при необходимости головорезов. Неужели ему удастся убить одним ударом двух зайцев?
Спрятавшись в арке напротив, барон увидел, что гражданка Арель толкнула дверь, но не вошла, а осталась стоять на пороге, сделав кому-то знак. Через несколько минут на улицу вышел мужчина. Он был одет во все черное, единственным цветным пятном была огромная республиканская кокарда на круглой шляпе. Взяв женщину под руку, он отвел ее в сторону от кабачка. Удача была на стороне барона: они остановились почти рядом с ним.
— Ну, что? — спросил мужчина. — У тебя есть новости?
— И преотличные! Все произошло только что. Мишони и его помощник Гус попытались увезти Антуанетту под предлогом перевода в Тампль. Но я оказалась рядом! Я предвидела что-то подобное после той истории с запиской, найденной у Жильбера. А ты еще не хотел мне верить, когда я тебя предупреждала!
— Ты оказалась права. Что ж, держи. Ты это заработала… Довольно пухлый кошелек переместился из мужской руки в женскую. Гражданка Арель взвесила его на ладони, а человек в черном усмехнулся.
— Те, на кого мы работаем, люди щедрые, сама видишь. Но продолжай следить. Попытки могут повториться. Если Антуанетте удастся сбежать, австрияки сделают ее регентшей со всеми вытекающими из этого последствиями, а это никому не нужно.
— Не волнуйся. День, когда ей отрубят голову, станет самым счастливым в моей жизни. Ты же знаешь, как я ее ненавижу!
— Что она тебе сделала?
— Просто всегда у нее было все, а у меня — ничего!
— Что ж, предупреди меня, когда что-нибудь еще узнаешь. А я допью вино и отправлюсь домой.
Мужчина вернулся в кабачок. Гражданка Арель проводила его взглядом, негромко рассмеялась, подбросила кошелек в руке, а потом спрятала в корсаже, под косынкой. Она уже собралась вернуться к Дворцу правосудия, но тут Жан выскочил из-под арки и набросился на нее. Его стальные пальцы сомкнулись на шее женщины, она не успела даже вскрикнуть и упала на землю. Гражданка Арель была мертва.
Мгновение де Бац смотрел на нее, охваченный мрачным торжеством. Потом он за ноги оттащил ее поближе к «Виноградной лозе» и снова спрятался. Ему хотелось, чтобы тот мужчина увидел ее сразу, как только выйдет из кабачка.
Жану не пришлось долго ждать, сообщник гражданки Арель вышел минут через пять. Он вздрогнул, увидев труп, собрался бежать, но передумал. Словно повинуясь мысленному приказу барона, он посмотрел по сторонам, потом опустился на одно колено и стал обыскивать женщину, решив, очевидно, что деньгам не следует пропадать. В ту же секунду Бац бросился на него с криком: «Гвардия, на помощь!» Он отлично понимал, что в такой час мало шансов на появление солдат, но его громкий голос разогнал окрестных кошек и выманил на улицу нескольких посетителей «Виноградной лозы».
Мужчина был захвачен врасплох и упал под тяжестью тела де Баца, уже успев вытащить из корсажа кошелек. Он попытался встать, но Жан нанес ему еще один сокрушительный удар.
— Что происходит? — спросил владелец «Виноградной лозы», прибежавший на шум с фонарем. — Ты кто такой?
— Капрал Форже из секции Лепелетье. Я видел, как этот бандит задушил женщину, чтобы обокрасть ее. Смотри!
«Нападавший» выпустил из руки кошелек, и золотые монеты заблестели в пыли, зажигая странные огоньки в глазах кабатчика и вышедших следом за ним на улицу посетителей.
— И что, по-твоему, мы должны делать со всем этим?
— Ее отнесите в погреб, где похолоднее, я пришлю за ней солдат Национальной гвардии. Я вижу, что она женщина из народа, за нее надо отомстить.
— Национальная гвардия? — проворчал хозяин «Виноградной лозы». — Здесь ее не слишком любят. А этот человек — один из наших постоянных клиентов. Мне бы не хотелось…
— Но он убил эту женщину, я все видел своими глазами! Ладно уж, услуга за услугу. Оставь в кошельке только одну монету, а остальные возьми себе и поделись с этими добрыми людьми.
«Добрые люди» были больше похожи на разбойников с большой дороги, и при виде их физиономий любого бросило бы в дрожь, но такой разговор им пришелся по душе. Кроме того, услуга, оказанная капралу Форже, становилась чуть ли не свидетельством благонадежности, что для этих разбойников было достаточно важно в эти тяжелые времена, когда все только и говорили что о добропорядочности и добродетели.
— Иди за твоими товарищами, гражданин, мы ими займемся, — сказал кабатчик, хватая за шиворот «постоянного посетителя», вознамерившегося смыться. Потом он осветил фонарем лицо мертвой женщины. — Я ее не знаю, а ты?
— Может быть, сейчас посмотрим. — Де Бац наклонился к трупу. — Ну, конечно, я ее знаю! Я ее видел совсем недавно в Консьержери, она там следила за австриячкой. Ее муж Арель будет очень недоволен, да и Фукье-Тенвиль тоже.
Этими словами барон окончательно завоевал публику. Когда задержанного отвели в погреб и заперли там, золотые монеты уже исчезли.
— Мы тебя ждем, гражданин капрал, — объявил кабатчик. — Можешь нам верить — он от нас не убежит!
Спустя час сообщник гражданки Арель был арестован. Оказалось, что это Луи-Гийом Арман, тот самый человек, по доносу которого барона едва не арестовали в доме Русселя после возвращения из Лондона. Де Бац пожалел, что не знал этого раньше. Так легко было убить и его тоже! Но тогда бы капрал Форже не приобрел статус привилегированного лица в кабачке «Виноградная лоза», где работали агенты графа д'Антрэга и графа Прованского, рвущегося к престолу брата Людовика XVI…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100