Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VII в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VII
ВИНО ШАРОННЫ

Бывали мгновения, когда Лаура спрашивала себя, имеет ли ее жизнь какой-то смысл. С той ночи, когда она до рассвета прождала, что вот-вот раздастся грохот колес и появится карета с принцессой, такие мгновения повторялись все чаще. Она питала глубокую нежность к Марии-Терезии, как к старшей сестре ее маленькой умершей Селины» и не могла смириться с тем, что, может быть, никогда больше не увидит эту девочку. Иногда Лаура снова, как в тюрьме Форс, жаждала смерти. Она казалась молодой женщине избавлением и возможностью встретиться наконец со своей единственной дочерью.
Бина в ту ночь ждала гостей вместе со своей хозяйкой. С пылом, который удивил Лауру, молодая девушка отказалась уехать на несколько дней, хотя хозяйка предупредила ее о той опасности, которой она подвергает себя.
— И куда же мне ехать? — спросила тогда Бина.
— Ты могла бы вернуться в Сен-Мало, ведь твоя мать все еще присматривает за домом…
— И умереть там от скуки? Теперь вы моя семья, и я отправлюсь туда, где будете вы.
— Но мы обе рискуем попасть на эшафот, Бина!
— Может быть, и так, но дело того стоит, — заявила бретонка и добавила с блаженной улыбкой: — Прислуживать маленькой принцессе, пусть даже недолго, об этом можно только мечтать! И это такое приключение!
Да, в крови двадцатилетней Бины бушевала страсть к приключениям, ведь ее предками были моряки, плававшие на пиратских кораблях, и сильные женщины, привыкшие прямо смотреть в лицо опасностям.
Именно Бина нашла утром под дверью записку и поторопилась отнести ее хозяйке. На листке бумаги было всего два слова: «Дело сорвалось» — и никакой подписи. Разочарование оказалось таким жестоким, что хозяйка и служанка заплакали вместе, но Бина пришла в себя первой:
— То, что не вышло вчера, может получиться завтра, — сказала она, повторяя слова Цезаря Борджиа, хотя и не подозревала об этом.
Лауре как раз и не хватало такой вот оптимистичной веры в будущее, а в тот день, когда вернулся Жуан, она бы ей очень пригодилась. Жоэль появился на пороге хмурый, помятый, морщась от головной боли. В прихожей его встретила Бина.
— Можно узнать, где это ты пропадал, гражданин Жуан? — поинтересовалась она тоном супруги, заставшей мужа возвращающимся, крадучись, домой на рассвете. — Мы тебя прождали всю ночь!
— И она… тоже? — спросил Жуан, красноречиво посмотрев на потолок.
— Разумеется, она тоже! В наши времена, уж если кто ушел из дома надолго, сразу начинаешь тревожиться.
И тогда Жуан рассказал, как встретил в лавке Кортея, куда он пошел за покупками, своего старого приятеля, ветерана Вальми, которого удар штыка сделал хромым. Они поговорили, и, чтобы отпраздновать встречу и выпить за здоровье нации, бывший товарищ по оружию предложил пойти к Пале-Роялю, где кабачков было пруд пруди. Они зашли в кафе «Февраль» — то самое, где погиб депутат Лепелетье, убитый накануне казни Людовика XVI бывшим телохранителем свергнутого монарха.
По словам Вальпи, там любили собираться те, кто на собственной шкуре узнал, что такое проливать кровь за Республику.
И в самом деле, Вальпи встретил в кафе двух своих приятелей. Они выпили, каждый рассказал свою историю, вспоминая тот или иной эпизод из военной кампании, и в конце концов все напились так, что уже себя не помнили. Жуан проснулся утром в кафе прямо за мраморным столом, на котором еще стояли остатки пиршества. Напротив храпел его новый приятель Браншю. В кафе никого не было, кроме хозяина, умолявшего своих клиентов освободить помещение, чтобы можно было приступить к уборке. Жуан умылся у первой же колонки, и холодная вода прогнала остатки хмеля. Друзья расстались, несколько смущенные, но пообещали друг другу вскоре встретиться снова. Жуан вернулся в лавку Кортея, забрал свои покупки и отправился на улицу Монблан.
— Все это не так страшно, — добродушно улыбнулась Бина. — Если ты хорошо повеселился, не стоит об этом жалеть! Приведи себя в порядок, а потом пойдешь и извинишься перед мадемуазель Лаурой.
— Нет, я предпочитаю пойти сразу. Будь умницей, свари мне кофе. У меня голова трещит!
Лаура милостиво приняла извинения, потому что чувствовала себя немного виноватой. Жуан и не подозревал, что если бы побег удался, то он проснулся бы в доме Кортея в Берси. Там он находился бы под охраной все время, пока две принцессы скрывались бы в доме мисс Адамс. А по возвращении Жуан не нашел бы в доме своей хозяйки и служанки — заговорщики сделали бы все, чтобы Жуан поверил, что Лауру и Бину похитили…
Зная о том, что этот человек ее любит и предан ей всей душой, Лаура не могла отделаться от чувства стыда при мысли о том, что ему пришлось бы пережить. Но спасение дочери короля требовало такой жертвы, и Лаура с легкостью согласилась на нее. Ничто не имело для нее значения по сравнению со счастьем присматривать за принцессой и последовать за ней в изгнание. Ради этой мечты Лаура готова была отказаться и от своей мести, и от любви к Жану де Бацу… Но теперь грезы растаяли.
После провала столь хорошо продуманного плана молодая женщина словно оказалась в безвоздушном пространстве. Новостей она не получала, никто ее не навещал, даже Питу. Не приезжала и Жюли: супруги Тальма старались держаться как можно незаметнее после побега жирондистов.
Лишь изредка Лаура виделась с Мари Гранмезон — они иногда вместе ездили по магазинам, заходили в кафе, чтобы съесть мороженое и выпить кофе. Женщины болтали о пустяках, а потом Мари, охраняемая Бире-Тиссо, возвращалась в свой дом в Шаронне, который казался Лауре потерянным раем. Жизнь там была наполнена страстями и радостью, пусть даже барон редко появлялся дома. И все-таки порой там раздавался его теплый и веселый голос, который всегда заставлял сердце Лауры биться быстрее… Теперь она сердилась на себя за то, что выбрала уединение, предпочла поселиться в этом доме на улице Монблан, чтобы у Жана было лишнее убежище на случай опасности. Все равно де Бац появился у нее только один раз и, судя по всему, не собирался и впредь баловать ее своими визитами.
Как-то утром Лаура спустилась в свой маленький сад, где Жуан подрезал кусты самшита. Молодая женщина чувствовала, что после своего проступка он ее избегает, и попыталась разрядить обстановку. Некоторое время молча она следила за его работой, восхищаясь ловкостью, с которой он со всем управляется. Отсутствие одной руки ему определенно не мешало.
Жуан, казалось, не замечал присутствия хозяйки, и наконец Лаура вздохнула:
— Не отправиться ли нам в Бретань, Жуан? Мне хочется вернуться домой.
— У вас там больше нет дома, — заметил Жоэль, избегая смотреть на нее. Он знал, что на Лауре его любимое белое платье из линон-батиста, обнажавшее плечи и стройную шею.
— В Комере я всегда у себя дома, — возразила она.
— Возможно… Но что вы там будете делать? Молиться, плакать в часовне, смотреть, как над лесом бегут облака?
Лаура подняла обрезанную веточку самшита и провела ею по щеке.
— Может быть, это было бы не так уж и плохо… Мне часто кажется, что именно там мое место. Но сейчас я подумала о Сен-Мало. Только там я смогу найти Понталека. Он ведь считает себя единственным наследником моей матери и рано или поздно вернется туда. Маркиз не из тех людей, кто выпустит из рук состояние.
— Это я и сам давно знаю, но он теперь всего лишь эмигрант. Муниципалитет, должно быть, уже наложил лапу на судоходную компанию и все остальное. Зачем ему сейчас возвращаться в Сен-Мало? Только искать неприятностей на свою голову. Кстати, это относится и к вам… — Жуан неожиданно бросил работу и обернулся к Лауре. — Что происходит? Вам уже надоела парижская жизнь и ваши парижские друзья?
Господи, как же она была красива этим утром! Солнце золотило ее волосы, и Жуану вдруг безумно хотелось зарыться в них лицом. Атласные голубые ленты были завязаны так небрежно, что, казалось, шелковистые кудри, того и гляди, вырвутся на свободу…
Лаура отвела глаза. Она не могла вынести этот жадный взгляд.
— Вероятно, я скучаю оттого, что чувствую себя ненужной.
— Вы полагаете, что мне неизвестно, кому вы так стремитесь быть нужной? Этому Жану де Бацу, который давно забыл о вас и даже не появляется здесь! Скажите мне, кто он для вас?
Жуан зашел слишком далеко. Лаура вздрогнула, потому что он попал в самое больное место, и немедленно превратилась в надменную аристократку.
— Вы забываетесь, Жуан! Я не давала вам права судить моих друзей и тем более рассуждать о моих чувствах к ним. Не знаю, как насчет меня, но для вас жизнь в Париже уж точно не имеет смысла! Вам давно уже следовало бы вернуться в Канкаль!
Гнев заразителен. Лаура заметила, что Жоэль тоже рассердился, и ей даже показалось, что он готов ее ударить. Но под повелительным взглядом молодой женщины он взял себя в руки.
— Нет. Я останусь здесь. Я нужен вам.
— Я в этом теперь не уверена. Поговорим откровенно, Жуан. Вы прекрасно знаете, что я не разделяю ваших республиканских идей. Вы пролили кровь за эти идеи, поэтому я уважаю вашу точку зрения. Но не надейтесь когда-нибудь обратить меня в свою веру. Я была и останусь убежденной монархисткой.
— Как вы можете хранить верность монархии? Ведь король умер!
— Король никогда не умирает. Это закон династий. Людовик XVI умер, но Людовик XVII жив. Он еще дитя и нуждается в своей матери.
— Но вы же совсем недавно ненавидели ее!
— Не спорю, но не вы ли объяснили мне, что я ошибалась. Покончим с этим, Жуан. Давайте решим: если вы чувствуете себя неспособным служить мне, не вмешиваясь в мои дела, не пытаясь удалить моих друзей, не стараясь причинить им вред, вам следует вернуться в Бретань. Мне не нужен рядом человек, которому я не могу доверять!
Жуан вдруг стал похож на обиженного ребенка.
— Вы больше не доверяете мне?!
— Я этого не сказала. От вас одного зависит, не потеряли я доверие к вам. Вы должны дать мне слово…
— Что я не стану предпринимать ничего против ваших друзей, кем бы они ни были? Я даю вам слово, но…
— Никаких «но», Жуан!
— Только одно. Если они совершат нечто такое, что заставит вас страдать, они будут иметь дело со мной. Я предан только вам и никому другому! Не стоит требовать от сторожевого пса, чтобы он занимался политикой. Он не роялист и не республиканец, он предан только своему хозяину. Если на хозяина напали, пес бросается на его защиту. А я именно такой пес. Вы понимаете меня?
Лаура некоторое время внимательно смотрела на него, потом улыбнулась и коснулась пальцами его руки.
— Спасибо, Жуан. В сущности, я в вас никогда не сомневалась. Но прошу вас, будьте полюбезнее с вашим старым другом Питу! Вы с ним плохо обращаетесь, а он этого не заслуживает.
Жуан нахмурился.
— Это совсем другое дело. Когда я познакомился с Питу, он с жаром защищал права человека и его свободы, а теперь…
— Питу не изменился. Изменилось все вокруг. Наш друг не может спокойно смотреть на то, как ни в чем не повинных людей убивают на улицах или бросают в тюрьмы, как трибунал фанатиков посылает на эшафот любого, кто скажет хоть слово в защиту несчастных. И потом, с Питу произошло то, чего он никак не мог ожидать. Он однажды говорил с королевой…
— Ну и что?
— Это сложно объяснить, — вздохнула Лаура. — В этой женщине есть нечто такое, что притягивает и не отпускает. Если крестьянин поговорит с ней несколько минут, он ощутит, что на его сапогах выросли золотые шпоры рыцаря: То, что сделали с королевой, бесчеловечно, жестоко, немыслимо! У нее отобрали сына и отдали его на воспитание тупому животному! Кто знает, не разлучат ли Марию-Антуанетту и с дочерью тоже? Мария-Терезия такая хорошенькая, такая славная… О, Жуан, невозможно не полюбить эту девочку, хоть однажды увидев ее!
— И вы ее полюбили?
— Да. Я посмотрела на нее и подумала, что точно так же выглядела бы Селина в ее возрасте. Такие вещи случаются в жизни, и я не перестаю тревожиться за нее и ее маленького брата.
— Вам следовало сказать мне об этом раньше, — пробормотал Жуан, снова принимаясь за работу. — Это позволило бы нам обоим избежать множества неприятностей…
Лаура не успела спросить у него, что, собственно, он имел в виду. Прибежала Бина и объявила, что гражданин Дево ждет ее в гостиной. Молодая женщина сразу забыла о Жуане и торопливо направилась в дом: она была уверена, что Мишель Дево привез новости от барона.
За то время, что Лаура прожила в доме де Баца, она успела подружиться с его секретарем. Мишелю Дево было двадцать восемь лет, он был вежлив, любезен, образован, владел всеми видами оружия, но был от природы миролюбив, любил пофилософствовать и обладал чувством юмора. Лаура искренне обрадовалась его визиту, но не удержалась от упрека:
— Вы совсем забыли меня, Мишель!
— Вы же видите, что это неправда. Ведь я здесь, — улыбнулся Дево и поцеловал ее руку.
— Вы приехали по собственной инициативе или по чьему — либо поручению?
— И то и другое. Вы приглашены на обед в воскресенье в полдень, и я решил лично привезти приглашение.
— Обед? Барон устраивает праздник? Но разве сейчас время для этого?
— Во-первых, гостей приглашает не он, а мадемуазель Гранмезон. Во-вторых, речь идет всего о нескольких друзьях, которых необходимо объединить с теми, кто таковыми не является. Насколько я понимаю, нужно ввести в наш круг одного человека, сохраняя при этом непринужденность. Итак, если вы согласны принять в этом участие, то я заеду за вами в десять. Не стоит просить вас принарядиться — вам ничего не надо делать, чтобы всегда быть блистательной. А теперь позвольте мне откланяться.
— Как, уже? Но вы же только что приехали!
— Поверьте, я искренне сожалею об этом, но Париж снова бурлит. Сегодня хоронят Марата — вы, я уверен, слышали грохот пушек, — и сопровождающий гроб кортеж не вызывает у меня доверия. Да что там, люди просто с цепи сорвались! Представляете, Робеспьер отказал «Другу народа» в праве покоиться в Пантеоне. Тогда его решили похоронить в Тюильри, перед зданием Конвента. Но прежде его сердце должно быть помещено в специальный сосуд, который затем прикрепят на своде зала заседаний Клуба кордельеров — ближайших единомышленников Марата. Говорят, что для его сердца нашли в бывшей королевской сокровищнице агатовую шкатулку, усыпанную драгоценными камнями. Народ оплакивает своего героя, так что для меня будет безопаснее вернуться засветло…
— Но Клуб кордельеров заседает в монастыре! Значит, сердце этого монстра — в церкви, а король — в общей могиле?!
— Маленькое кладбище Мадлен наверняка более святое место, чем этот монастырь, который господь давно покинул. Так я заеду за вами в воскресенье?
— Я буду рада.
— Да, чуть не забыл! Возьмите с собой небольшой багаж. Мари хочет, чтобы вы остались в Шаронне на несколько дней.
— Чтобы помочь ей выносить общество англичанки? — грустно улыбнулась Лаура.
— Нет. Леди Аткинс покинула нас три дня назад. Прошел слух, что королеву переведут в Консьержери, и леди Шарлотта нашла себе дом неподалеку. Барон ей в этом помог. Надо сказать, при ней наш небольшой прием в воскресенье не мог бы состояться. Целую ваши руки…
И Дево ушел, оставив Лауру теряться в догадках. Она не была настолько наивной, чтобы предположить, будто де Бац просто захотел развлечься после очередного провала. У барона наверняка должен быть какой-то тайный и, следовательно, опасный замысел. Но мысль о том, что у нее появилась возможность снова несколько дней дышать одним воздухом с Жаном, быть с ним рядом, наполнила радостью сердце молодой женщины. Это был просто подарок небес!
Лаура готовилась к визиту с особой тщательностью. Самым трудным оказалось уговорить Бину и Жуана остаться дома, потому что она не нуждалась в их услугах. Бина, куда более приверженная этикету, чем можно было подумать, возмутилась при одной только мысли о том, что знатная дама будет путешествовать без своей камеристки. А Жоэль Жуан разошелся настолько, что Лауре пришлось напомнить ему об их уговоре и о том, что она намерена вести такую жизнь, какую пожелает, и видеться с теми, с кем захочет.
Наступило воскресенье. Молодая женщина села в фиакр, в котором за ней приехал Дево, с приятным ощущением, будто она отправляется на каникулы. Кроме того, Лаура знала, что очень красива в своем платье из белого муслина, единственным украшением которого был букетик бледно-розовых роз в глубоком вырезе декольте. Капор из соломки ореолом окружал ее лицо и подчеркивал глубину черных глаз. Весь наряд казался простым, но был очень элегантным, и Дево не удержался от комплимента.
— Я боюсь, что вы будете самой красивой из всех приглашенных дам. Барон будет доволен, но я спрашиваю себя, не слишком ли вы соблазнительны? Ведь Шабо должны соблазнить не вы!
— Шабо?! Я не ослышалась?
— Не сомневайтесь, слух вас не подвел. Речь идет именно о Шабо.
— Но это же монстр, на чьих руках больше крови, чем у любого депутата Конвента! Тот самый зверь, который изнасиловал…
По рассказам де Баца и особенно Мари Лаура знала об ужасной судьбе Евлалии Сент-Альферин и ее дочери, и эта история потрясла ее. При мысли о встрече с мерзавцем ее охватило такое волнение, что Дево осмелился взять Лауру за руку.
— Именно так, дорогой друг, и я специально пораньше заехал за вами, чтобы подготовить вас к этой встрече. Слушайте меня внимательно. Шабо будет сегодня особым гостем Мари Гранмезон. Она устраивает обед для своих друзей, депутатов Конвента и банкиров, которых попросила привести с собой Шабо. О его похождениях все время трубят газеты, а женское любопытство — вещь вполне естественная. Де Бац, как ее любовник, будет присутствовать тоже. Это нормально. Но не забывайте, что для всех, кроме близких друзей, именно Мари является хозяйкой дома в Шаронне.
— Я слушаю, но не могу понять. Зачем этот обед? Почему именно Шабо?
— Потому что барон надеется подкупить его без особого труда и сделать своим агентом в Конвенте. Подробностей я не знаю, но де Бац собирается каким-то образом влиять через Шабо на представителей власти, чтобы привести их к краху. Поэтому он организует небольшой праздник. Вы и еще один американец — на этот раз настоящий — будете придавать обеду некоторую экзотику. Шабо, как выяснилось, обожает американцев, в них он видит отцов нашей революции. Кроме того, полковник Сван поддерживает великолепные отношения с нашим Конвентом благодаря своей экспортно-импортной компании. Сван снабжает Республику мясом и соленой рыбой, зерном и сухими овощами, не считая поставок для флота, китового жира, шкур, селитры, индиго и табака. Кроме того, Сван построил в Пасси винный завод, где делают ром, и успешно конкурирует с англичанами. А в прошлом году он открыл красильню… Словом, этот человек стал для Республики настоящим рогом изобилия.
— Но вряд ли полковник Сван занимается всем этим из бескорыстной любви к французам. И я что-то не слышала о том, чтобы Республика разбогатела.
— Но она и не так уж бедна! Сван щедро отпускает товар в кредит и довольствуется тем, что можно собрать в бывших королевских и дворянских замках, — мебелью, зеркалами, шелками, кружевами, картинами. Для него охотно раскрывают двери национального мебельного склада… Кстати, вполне возможно, что именно он владеет вашей обстановкой из дома с улицы Бельшас, — улыбнулся Дево.
— Это ужасно! — воскликнула Лаура. Слова Мишеля шокировали ее.
— Отчего же? Полковник всего лишь разумный деловой человек. Между прочим, барон его очень любит, тем более что у Свана связи повсюду, особенно в портах. Он знаком со многими капитанами кораблей и частенько служит посредником, когда нужно подкупить хозяев кораблей и провезти что-нибудь в Англию под носом у Питта. Вот вам только одна деталь: именно Сван вывез в Гамбург рубин из ордена Золотого руна, который вы наверняка помните, продал его, а потом выкупил и вернул Конвенту. Полковник Сван будет присутствовать на обеде, чтобы Шабо почувствовал себя как дома. Кроме того, барон надеется, что вы со Сваном подружитесь, поскольку он может быть вам полезен.
— Чтобы я стала другом торгаша?!
— А почему нет? Во-первых, он не более американец, чем вы. Полковник родом из Шотландии, его родители эмигрировали в Бостон, когда ему едва исполнилось одиннадцать лет. Во-вторых, Сван настоящий герой! Особенно для вас — женщины, родившейся в Бостоне, чей отец торговал чаем, — заметил Дево, улыбнувшись. — Я полагаю, вы никогда не слышали о знаменитом «Чайном вечере», с которого началась война за независимость?
Лаура нахмурила брови, пытаясь вспомнить.
— Мне кажется, де Бац рассказывал мне эту историю, чтобы я лучше вошла в роль. Если я не ошибаюсь, речь шла об атаке лжеиндейцев на корабль с грузом чая. Это случилось после того, как торговцы Бостона отказались платить непомерный налог, которым англичане обложили этот товар…
— Вы правы. Так вот, Джеймс Сван был одним из тех «индейцев». После этого он не переставал сражаться и кончил войну в звании полковника. Потом Сван неудачно вложил деньги, разорился и отправился во Францию. Сначала он жил в Гавре, затем в Руане, а в 1788 году переехал в Париж. Вот, собственно, и все, что вы должны о нем знать.
— Благодарю вас, но неужели вы и в самом деле полагаете, что мне удастся провести такого человека?
— Конечно, — расхохотался Дево. — Он знает о вас намного больше, чем вы сами. Ведь полковник был знаком еще с вашим отцом!
— И тем не менее…
— Прошу вас, не волнуйтесь. Вы же знаете, что барон ни когда не полагается на случай. И должен добавить, что ваш «соотечественник» сгорает от желания с вами познакомиться.
— Тем лучше! Но я не уверена, что готова разделить это желание.
Никогда еще Лаура не видела дом в Шаронне так празднично украшенным. Все окна сияли чисто вымытыми стеклами и были открыты, в саду благоухали цветы. Аромат жимолости и цветущих лип плыл в горячем воздухе, смешиваясь с заманчивыми запахами из кухни. Длинный стол поставили в беседке-ротонде, чьи высокие стеклянные двери позволяли разглядеть серебро и хрусталь на снежно-белой камчатной скатерти. И повсюду стояли цветы в вазах — особенно в овальной гостиной, которую Лаура так хорошо знала и где сейчас собралось множество гостей.
Мари встретила подругу на пороге, поцеловала, взяла под руку и повела со всеми знакомиться. Она улыбалась и была, как всегда, грациозной и элегантной в белом платье из муслина, очень похожем на платье Лауры, и все же невозможно было не догадаться, что Мари нервничает. Во всяком случае, легкий слой румян на побледневших щеках и другие ухищрения не могли обмануть Лауру.
Увы, ей не удалось задать ни единого вопроса ни себе, ни хозяйке дома — огромный костлявый детина с коротко подстриженными рыжими волосами заслонил от них остальных гостей.
— Мисс Адамс! — провозгласил он так громко, словно вел в атаку кавалерию. — Наконец-то вы здесь! Какая радость увидеть вас снова! Я надеюсь, вы меня не забыли?
Акцент, с которым были произнесены эти фразы, не позволил Лауре ошибиться. Она догадалась, кто этот человек, и поняла, что он готов играть отведенную ему роль. Улыбнувшись, Лаура протянула мужчине руку для поцелуя.
— Здравствуйте, полковник Сван, — приветливо произнесла она. — Я тоже счастлива вновь встретиться с вами. Разве вас можно забыть?
— Мари решила, что настало время вас соединить, — раздался веселый голос де Баца, подошедшего поздороваться. — А так как она принимает сегодня своих друзей…
Лаура была готова к встрече с ним, и все же ее сердце пропустило удар, когда тёплые губы коснулись ее пальцев. Когда Жан поднял голову, и его ореховые глаза встретились с ее черными, она не увидела в его взгляде ни следа привычной иронии. Барон смотрел на нее с восхищением, и было в его взгляде еще какое-то выражение, которого Лаура не смогла определить.
Но это продолжалось всего лишь мгновение. Де Бац сразу же отошел, предоставив Мари возможность представить Лауру «друзьям», из которых мадемуазель Гранмезон на самом деле не знала никого, кроме банкира Бенуа д'Анже. К счастью, Мишель Дево предупредил Лауру, но она заметила и сама, что этот обед был лишь прелюдией к пьесе, написанной де Бацем; и все гости были в ней актерами, вольными или невольными. Этим, очевидно, и объяснялось беспокойство Мари.
Кроме Бенуа д'Анже, в Шаронну приехали еще три банкира — некий Жож и братья Фрей, австрийцы, привлеченные в Париж «новыми идеями». Чтобы вырваться из-под «ига тирана», они покинули Вену, увозя с собой свои миллионы — и сестру Леопольдину. Одевались братья очень строго, во все черное; мрачную картину оживляли только красные колпаки.
В Париже братья примкнули к Якобинскому клубу и объявили себя его опорой. У якобинцев с большим уважением относились к этим иностранцам, бросившим все, чтобы вести суровую жизнь республиканцев. Их сестра, голубоглазая блондинка шестнадцати лет, была настоящей красавицей.
Что же касается Жожа, то Лаура с удивлением узнала в нем одного из своих соседей по улице Монблан. Жож приветствовал ее с радостью, объявив, что очень рад возможности познакомиться наконец со своей очаровательной соседкой.
Были среди гостей и депутаты — Делоне, Базир и бывший священник Жюльен Тулузский. Жюльен привел с собой свою подругу, красавицу, госпожу де Бофор, из-за которой в Англии лил безутешные слезы де ля Шатр, но которая быстро забыла о нем в объятиях бывшего священника. С Делоне явилась очаровательная актриса Луиза Декуэн, с которой он явно отлично ладил. Оба депутата были женаты, но их уважаемые супруги остались в избирательных округах. Позже Лаура узнала, что все эти люди искренне преданы де Бацу — чего нельзя было сказать о трех других гостях.
Старый поэт Лагарпе, известный педагог и автор трагедий, был приглашен для того, чтобы придать некоторую респектабельность довольно вольному сборищу. Что же касается Шабо, Лаура уже знала, для чего его пригласили. Он пришел со своим другом Базиром, депутатом из Дижона. Впрочем, они были друзьями лишь с виду: Шабо считал Базира слишком вялым и неспособным защищать свои революционные убеждения.
Ради праздника Шабо привел себя в порядок — надел белую рубашку с высоким крахмальным воротником, белый галстук и нечто вроде редингота коричневого цвета. Бывший монах даже причесался: из-под красного колпака, от которого он не согласился бы отказаться ни при каких условиях, виднелись каштановые, с сединой волосы, слегка завитые.
Оказавшись с Шабо лицом к лицу, почувствовав на себе его холодный, оценивающий, бесстыдный взгляд, Лаура едва удержалась, чтобы не содрогнуться от омерзения. Ей в голову пришла ужасная мысль: а вдруг барон пригласил ее именно для того, чтобы она соблазнила этого монстра? Но молодая женщина быстро успокоилась. Шабо явно заинтересовался белокурой Леопольдиной Фрей. Поздравив Лауру с тем, что она принадлежит к нации, которая присутствовала при «рождении Свободы, надежды всего человечества», он поторопился отойти к юной девушке.
— Этот человек, судя по всему, любит молоденьких, — прошептал барон на ухо Лауре. — Ваши двадцать лет должны казаться ему глубокой старостью!
Она не удержалась от смеха.
— Вы даже не можете себе представить, как я польщена этим! Признаться, я уже испугалась… — Чего же? Кабану не скармливают жемчуг!
— Но как же эта юная девушка?
— Должен сказать, это совсем не такая «юная девушка», как вы могли вообразить… Займитесь лучше Сваном. Я очень надеюсь, что вы подружитесь.
Гости сели за стол. Шабо, посаженный по правую руку от Мари, зачарованно смотрел на серебряные приборы, сияющий хрусталь, белоснежную скатерть, цветы в вазах. Все в этом доме очаровывало его. Именно об этом он мечтал всю жизнь, но так и не смог получить. А Шабо чувствовал, что создан для жизни комфортабельной и блестящей. Сожалел он лишь об одном: Леопольдину усадили далеко от него. Он мог любоваться голубоглазой блондинкой, но не мог коснуться ее платья или вдохнуть аромат ее духов.
Как настоящая хозяйка дома, Мари всячески подчеркивала, что Шабо — почетный гость. Она любезно расспрашивала о его семье, и Шабо с удовольствием рассказывал о своей благочестивой матери и о ее замечательных детях, из которых он был самым способным. Раз начав, Шабо уже не мог остановиться:
— Я стал послушником, чтобы моя святая мать могла порадоваться. Но потом я презрел фанатизм священников и монахов и давал уроки не только католикам, но и протестантам. Вы можете себе представить, сколько мне пришлось вынести. Я был вынужден бежать из монастыря…
Стоило Шабо упомянуть об этом, как на прекрасные глаза Леопольдины навернулись слезы. Гости зааплодировали, поздравили героя, а Джуниус Фрей высокопарно заявил:
— Твои достоинства неисчислимы, гражданин Шабо! Какой бы высокий пост ни занимал человек, он должен считать за честь и счастье быть рядом с тобой. Я хотел бы, чтобы мы стали друзьями.
— Этим ты окажешь мне честь, гражданин Фрей, — ответил Шабо, не сводя взгляда с Леопольдины. На щеках девушки появился пленительный румянец, она опустила глаза позволив всем полюбоваться удивительно длинными ресницами.
Фрея дружно поддержали все присутствующие. Последовала череда изысканных блюд, сдобренных винами, которых Шабо никогда не доводилось пробовать. Атмосфера стала более спокойной и непринужденной, и почетный, гость окончательно расслабился, как это часто бывает после несколько затянувшегося хорошего обеда.
Вскоре все переместились в гостиную, где были поданы кофе и ликеры. В комнатах царила прохлада благодаря полотняным маркизам, защищавшим окна от прямых солнечных лучей. Все с удовольствием заняли места на удобных диванах и кушетках с мягкими шелковыми подушками. Шабо воспользовался этим, чтобы подойти к той, которая так заинтересовала его, — он счел, что наступил момент для решительного наступления.
Между тем гости продолжили непринужденную беседу, которую начали за столом.
— Вот это настоящая жизнь! — вздохнул Бенуа. — Приятный дом, добрые друзья, красивые женщины, восхитительная еда… Чего еще желать для счастья?
— Правительства, которое не сделает так, чтобы все эти изыски стали недоступными, — ответил Жюльен Тулузский, чьи финансовые возможности никоим образом не соответствовали ни его вкусам, ни тем более вкусам госпожи де Бофор, которую он держал за руку.
— Ты намекаешь на проект, представленный Конвенту четыре дня назад? Я слышал, что Фабр д'Эглантин предлагает опечатать кассы и офисы всех страховых компаний и банков, — вступил в разговор Делоне. — За спиной Фабра стоит Робеспьер, и, право же, можно подумать, что они хотят любыми средствами сделать Францию бедной. Никто не только не пытается вернуть деньги, которые напуганные революцией аристократы вывезли в Англию и в другие страны, но предпринимается еще и попытка захватить деньги французских банков.
Раздался тягучий голос полковника Свана:
— Вы забыли о войне! Каким образом вы хотите вернуть деньги, которые находятся в Англии? Питт будет противиться всеми силами.
— Питт, все время этот Питт! — сердито воскликнул Делоне. — Оставим это картонное пугало и поговорим о делах в нашей стране. Я не был в Конвенте 16-го числа, когда Фабр представил этот проект, и мне интересно, как же он преподнес свою идейку?
— Чёрт возьми, — пробормотал Шабо, слушавший очень внимательно, — я ничего об этом не знаю!
— Досадно, — констатировал Бенуа д'Анже, — это очень важно. Полагаю, что Фабр д'Эглантин пытается получить большую сумму денег.
— Чтобы человек Робеспьера пытался получить деньги?! — возмутился Шабо. — Ты бредишь, гражданин! Все знают, что Робеспьер неподкупен!
— Робеспьер — может быть, но не Фабр. Наш друг Базир, присутствующий здесь, хорошо его знает. Он помнит те времена, когда Фабр зарабатывал себе на жизнь, играя в плохоньких театрах и пытаясь рисовать миниатюры, не имея к этому никакого таланта.
— Зато он настоящий поэт! Разве Фабр не стал лауреатом Цветочного турнира в Тулузе и не получил золотой цветок шиповника? Насколько я знаю, это позволило ему добавить к своей фамилии еще и д'Эглантин.
— Я сам из Тулузы, — оборвал Шабо Жюльен, — и должен тебя заверить, что Фабр никогда не выигрывал Цветочного турнира. Впрочем, я признаю за ним некоторые таланты в стихосложении. Например, песенка «Идет дождь, пастушка» ему удалась. Но уже очень давно она ничего ему не приносит и Фабру вечно не хватает денег. Но вернемся к его проекту. Я не понимаю, какую прибыль он может ему принести.
— Это просто! — усмехнулся Бенуа. — Завтра все будет опечатано, и мы окажемся связанными по рукам и ногам. Но через два-три дня Фабр навестит нас всех по очереди и за приличную сумму предложит печати снять. Обойдя всех, он станет обладателем весьма приличного состояния!
— Боюсь, что все мы ему заплатим, чтобы иметь возможность продолжать вести дела, — вмешался Джуниус Фрей, — но мне претит давать взятку этому фигляру! Я бы предпочел заплатить любому, кто его опередит.
— А неплохо было бы подложить такую свинью Фабру, — вздохнул Лагарп, который сам был поэтом и от души презирал своего собрата по перу. — Но это будет нечестно.
— Не согласен с тобой! — Делоне выразительно пожал плечами. — Это всего лишь политика. Например, депутаты английского парламента имеют право зарабатывать деньги, используя то, что им известно. У нас же все отделываются красивыми словами и громкими фразами, а между тем некоторые депутаты под шумок собирают деньги в свой карман. И это в то время, когда совершенно исключительные люди, как, например, наш друг Шабо, живут практически в нищете и не могут соответствовать высокому рангу представителя народа. Что касается меня, я был бы просто счастлив, если бы кто-то сыграл с Фабром такую шутку и увел добычу у него из-под носа. Что ты об этом думаешь, Бац? Ты умеешь распоряжаться деньгами с умом, но почему-то молчишь.
Барон пожал плечами:
— Просто мне нечего сказать. Я вас слушаю, и мне этого достаточно. Вы говорите истинную правду, и я с вами согласен… но не поговорить ли нам о чем-нибудь другом? По-моему, наши прелестные дамы заскучали.
Анна-Мария де Бофор засмеялась и закрыла свой веер с ручкой из слоновой кости, на шелковом экране которого была изображена сцена из сельской жизни.
— Ни в коем случае, мой дорогой друг. И я говорю от имени всех дам. Мы не настолько глупы, чтобы дела нашей прекрасной страны и мужчин, которых мы любим, нас не интересовали. Я уверена, что даже самая юная среди нас согласна со мной. Не так ли, Леопольдина?
— Ты совершенно права, гражданка! Как дочь и сестра банкиров, я всегда интересовалась делами. — Ну, вот видите! — с торжеством воскликнула Анна-Мария де Бофор.
— А ведь в ее возрасте ей следовало бы интересоваться только любовью!
— Разумеется, я думаю и об этом… — Леопольдина смущенно потупилась. — Я всей душой надеюсь встретить того, кого я могла бы полюбить, — человека чувствительного и доброго, который заботился бы о моем счастье, как о своем собственном. Этот человек должен быть столь же щедрым и великодушным, как мои братья, чтобы позволить мне жить такой жизнью, к которой я привыкла…
— Значит, тебе не нравится рай в шалаше?
— Зачем же в шалаше, когда можно иметь поместье или особняк? Это было бы просто глупо. — Юное создание искоса взглянуло на Шабо, сидящего рядом.
— А главное, это было бы просто недостойно тебя! — пылко отозвался бывший монах. — Ты заслуживаешь самых красивых дворцов, гражданка!
— Но я не требую так много… Прежде всего я хочу, чтобы меня любили.
Еще секунда — и Шабо пустился бы в свои обычные разглагольствования. Чтобы не допустить этого, барон подал Мари знак, и она предложила всем прогуляться по саду.
Дневная жара начала спадать, большие липы давали густую тень. Мари вышла первой под руку с Лагарпом, который уже начал дуться, заметив, что всеобщее внимание привлек Шабо.
— Прочтите мне ваши последние стихи, — попросила его Мари. — Все эти разговоры о деньгах навевают на меня скуку. Мне просто необходимо услышать нечто прекрасное!
Старик расцвел, как роза на рассвете. Хотя он оценил и еду, и вино, обед показался ему крайне скучным. Зачем разговаривать о политике, когда рядом такие красивые женщины? Общество Мари вернуло ему хорошее настроение, и он долго читал ей свои стихи. Однако она слушала как-то безучастно, и наконец Лагарпу показалось, что его спутница вовсе не слушает его и думает о чем-то своем. На это он и пожаловался, инстинктивно вернувшись к прежнему вежливому обращению:
— Я вам неинтересен, сударыня, не так ли?
— Как вы могли такое подумать?! Простите меня, но я почему-то вдруг вспомнила о том, что вам пришлось пережить. Правда ли, что вы присутствовали на знаменитом ужине, когда Казотт сделал свои странные предсказания?
Старик нахмурился и некоторое время молчал.
— Я не очень люблю говорить об этом, — сказал он наконец, понизив голос, — но вы правы. Это было в 1788 году на ужине у принца де Бово. Все говорили о Вольтере, энциклопедистах, о войне за независимость в Америке и о том ветре свободы, которую она принесла во Францию. На ужине присутствовали члены академии, многие знатные дамы и господа. Пришел и Жак Казотт, которому его «Влюбленный дьявол» принес неслыханный успех. Все много выпили, и некоторые вслух мечтали о революции, как у американцев. И вот тогда Казотт, молчавший почти все время, сказал, что революция будет, но будет она совсем не такой, как ожидают.
— Казотт предсказал все то, что происходит сейчас, после падения королевской власти?
— Более того! Его предсказания были весьма конкретными. Кондорсе он предсказал, что тот умрет на полу своей камеры, выпив яд, чтобы не попасть в руки палача. А Шамфор, по его словам, с той же целью перережет себе вены двадцатью двумя ударами бритвы. Байи предстояло погибнуть на эшафоте, как и большинству его друзей-политиков. Герцогиня де Грамон рассмеялась, сказав, что это все касается только мужчин, а к женщинам не имеет никакого отношения. И Казотт ответил ей, что она отправится на эшафот в повозке палача с обрезанными волосами и связанными за спиной руками. Герцогиня побледнела, но быстро справилась с собой. «Не представляю себе, какое преступление я могла бы совершить», — сказала она. Казотт ответил, что она будет так же невиновна, как и остальные жертвы. «Надеюсь, вы не откажете мне хотя бы в исповеднике?» — через силу улыбнулась герцогиня. И Казотт заявил: «Последний, кто поднимется на эшафот со своим исповедником, будет король Франции!» Герцогиня с рыданиями выбежала из столовой.
— Как страшно! — прошептала Мари. — А вам, господин Лагарп, он предсказал такую же судьбу?
— Нет, но мне, атеисту и старому распутнику, Казотт объявил, что я умру христианином.
— Я не осмеливаюсь спросить вас, так ли это… Лагарп очень по-доброму улыбнулся молодой женщине:
— Я полагаю, что не в моих силах ответить вам. Добавлю только, что Казотт предсказал и свою смерть на гильотине.
— Значит, он предвидел многочисленные жертвы?
— Да… Он сказал, что умрут все те, кто останется верен своим убеждениям, вере или просто здравому смыслу. Но я напугал вас… Прошу вас, простите меня.
— Не стоит извиняться. Я сама спросила вас об этом, потому что меня мучают дурные предчувствия… И последний вопрос. Известно ли, где сейчас находится Казотт?
— В тюрьме Аббе.
Мари вздрогнула.
— Давайте вернемся, вы не против? Они вернулись в дом, куда постепенно стали собираться и остальные гости. День клонился к вечеру, наступило время прощаться. Приглашенные рассаживались по своим каретам, любуясь великолепным закатом и обещая друг другу скоро встретиться снова. Де Бац, державшийся в тени весь день, с удовлетворением заметил, с каким пылом Шабо принял приглашение братьев Фрей вернуться в Париж с ними и Леопольдиной. Базир, выпивший больше чем следовало, отправился в Париж в обществе Бенуа. Делоне и его подруга увезли Лагарпа и Жожа, который тоже слишком налег на шамбертен. Жюльен и госпожа де Бофор уехали еще раньше.
Только один из гостей выглядел разочарованным. Джеймс Сван надеялся отвезти в Париж свою прелестную «соотечественницу» и очень огорчился, узнав, что она остается у Мари. Он попрощался с ней с такой грустью, что вызвал улыбку де Баца.
— Я полагаю, что у вас будет еще множество возможностей встретиться, — заметил барон, решив его утешить. — Я за этим прослежу…
Позже он сказал Лауре:
— Сван очень ценный человек, настоящий друг. Я искренне надеюсь, что у вас с ним наладятся хорошие отношения.
Молодая женщина не стала возражать: полковник ей очень понравился, В нем ощущалась врожденная сила и гениальность коммерсанта. Кроме того, она увидела под его внешней раскованностью человека тонкого, умеющего слушать и хранить молчание. Поэтому Лаура самым естественным тоном пригласила полковника навестить ее в доме на улице Монблан, куда она вернется через несколько дней. Лаура от души надеялась, что у Жуана не будет никаких причин оказать дурной прием этому сыну Свободы.
Бире-Тиссо закрыл ворота за последней каретой, и де Бац, не стесняясь присутствия Лауры, обнял Мари и поцеловал.
— Вы были восхитительны, мой ангел! Я никогда не смогу отблагодарить вас за этот прекрасный обед. Все наши гости уехали очарованными. Вы старались изо всех сил, и мы, кажется, достигли цели…
— Если вы довольны, то я счастлива, — нежно прошептала молодая женщина.
Однако Лауре показалось, что Мари обманывает барона. Она наблюдала за подругой почти весь день и не могла не заметить, что на самом деле Мари глубоко несчастна. Ее удивило только, что Жан этого не заметил. Впрочем, он был весь во власти охватившей его радости. Еще бы, ведь его план удался.
— Правда, вы отлично поработали. Шабо уехал вместе с Фреями — он явно поддался чарам Леопольдины, — заметил Дево.
— А когда он увидит их особняк, эти чары станут еще сильнее, — усмехнулся де Бац. — Особенно если Джуниус, как собирался, предложит ему пожить у них. — И как долго Леопольдина будет «очаровывать» его? — поинтересовалась Мари.
— До самой свадьбы. Мы с ее братьями решили, что Шабо женится на Леопольдине и окажется связанным по рукам и ногам.
Мари не удержалась от протестующего возгласа:
— Вы намерены выдать невинную девушку за это чудовище?! И ее братья не возражают?
Де Бац взял молодую женщину под руку и повел к дому.
— Я уже слышал это кое от кого. — Он с улыбкой обернулся к Лауре. — Но вы можете не тревожиться, мои милые дамы. Юная Леопольдина вовсе не сестра братьям Фрей. Она незаконнорожденная дочь австрийского императора, она воспитана весьма вольно. Эта девушка авантюристка по натуре; она знает толк в любовных играх и с удовольствием согласилась помогать нам. Что касается Фреев, то они мои давние сотрудники, и я в них абсолютно уверен. Это евреи-банкиры из Вены, перекрасившиеся в революционные цвета, чтобы делать деньги во Франции.
— Как вы познакомились с этими людьми, барон? — спросила Лаура.
— Благодаря одному другу, графу де Проли. Он венгр, очаровательный человек, незаконнорожденный сын знаменитого министра князя Кауница. Проли живет в парижском особняке братьев Фрей. Остальное вам известно.
— И вы собираетесь ввести Шабо в этот круг?
— Я его уже ввел. Теперь он должен там увязнуть. Не сомневаюсь, что Джуниус Фрей отлично с этим справится.
— Но разве такая игра не опасна? Этот человек может донести…
— Возможно и такое, но игра, как вы изволили выразиться, моя дорогая Лаура, стоит свеч. Шабо — тот самый червяк, которого я запущу в гнилое яблоко Конвента и комитетов. Я надеюсь, что он как следует поработает, чтобы его разрушить. Идемте, друзья мои, выпьем по последнему бокалу шампанского за этот прекрасный день и отправимся отдыхать. Мы это заслужили!
Однако барону отдохнуть не пришлось. Только Мари и Лаура вступили на лестницу, ведущую наверх, как у ворот раздался условный звон колокола — удар, два быстрых удара и еще один удар. Мари вздрогнула, словно испугалась чего-то.
— Кто может прийти в такой час? — нахмурившись, спросила она Жана.
— Только друг. Идите отдыхать, ангел мой, я присоединюсь к вам позже.
Женщины поднялись наверх, но успели увидеть незваных гостей. Это были Мишони и шевалье де Ружвиль.
Извинившись за поздний визит, Ружвиль объяснил, что они приехали достаточно давно, но им пришлось дожидаться, пока последняя карета не покинет дом де Баца.
— У Мишони очень важная новость, — сказал Ружвиль. — Мы решили, что поступаем правильно, приехав сюда. Ты должен об этом узнать как можно скорее, а летом люди, отправляющиеся за город, не привлекают к себе внимания.
Шевалье де Ружвиль был человеком небольшого роста, лет тридцати шести, с решительным лицом со следами оспы, густыми белокурыми волосами и живыми глазами. Барон давно знал его и любил за безудержную храбрость и щедрость. Он также знал, что Ружвиль был страстно влюблен в Марию-Антуанетту, несмотря на все его амурные похождения с хорошенькими актрисами.
Де Бац провел Мишони и Ружвиля в свой кабинет и велел принести закуски и вино. Еще он приказал Бире-Тиссо приготовить комнаты для гостей, потому что вернуться в город ночью они не могли.
— Так что же это за новость? — поинтересовался барон, когда его гости с заметным аппетитом принялись за еду.
— В полдень я был в кабачке «Прокоп», — начал рассказ Мишони, вытирая рот. — Там я встретил Дантона и Демулена, и они сообщили мне, что через несколько дней королеву переведут в Консьержери.
— Мы это подозревали, — заметил барон, вспомнив о переезде леди Аткинс поближе к Консьержери.
— Это был всего лишь слух, каких много. Но на сей раз все решено. Меня предупредили об этом официально как главного инспектора тюрем.
— Ты понимаешь, что это значит? — вмешался Ружвиль. — Ее будут судить, а потом…
Ему не хватило духу произнести страшное слово, но внезапная бледность, разлившаяся по его лицу, сказала все вместо него. Барон понял, как страдает шевалье.
— Еще ничего не случилось. — Он постарался, чтобы его голос звучал убедительно. — Вполне возможно, что королеву будет легче освободить из Консьержери, чем из Тампля. Во-первых, нам не надо будет снова бороться с ее отказом уехать одной. Остается только выяснить, кто будет ее охранять и возможно ли подкупить этих людей.
— Я сообщу тебе все детали, — успокоил барона Мишони. — Но надо быть уверенными в сотрудничестве королевы. Если она будет предупреждена и даст свое согласие, тогда нам будет легче. Но в Консьержери Марии-Антуанетте некому будет довериться…
— Значит, необходимо, чтобы там появился человек, в котором она не сомневается. Например, ты, Ружвиль. Ее величество должна помнить, как 20 июня ты заслонил ее своим телом. Я не сомневаюсь, что королева тебя узнает.
Из мертвенно-бледного шевалье стал пурпурно-красным.
— Видеть ее, говорить с ней… Ради этого счастья я готов умереть!
— Чуть позже, если не возражаешь. Мишони, ты можешь войти в тюрьму в любой день. А что, если тебя будет сопровождать Ружвиль под видом, скажем, твоего помощника?
— Это опасно, но в нашем деле опасности повсюду. Разумеется, ему придется приходить не один раз, чтобы стража привыкла к нему. Только потом Ружвиль сможет войти в камеру, не вызывая подозрений. Это потребует некоторого терпения.
— Но это не должно занять слишком много времени, — твердо сказал шевалье. — Они могут назначить процесс очень скоро.
— Мы все продумаем. В любом случае Мишони об этом сообщат, — заметил барон. — И помните вот о чем: я решил учредить своеобразный приз. Миллион тому, кто спасет королеву!
— Миллион? — выдохнул Мишони.
— Да. Он будет твоим в тот день, когда Мария-Антуанетта покинет Францию. Если вы сделаете это вместе с Ружвилем, я разделю миллион между вами обоими.
Глаза главного инспектора тюрем заблестели. Де Бац догадался, что Мишони представил себе спокойную старость в достатке после пережитых опасностей.
Главный инспектор тюрем широко улыбнулся.
— Великолепно! У тебя уже есть план?
— Возможно. Я не перестаю думать об этом с тех пор, как в городе заговорили о возможном переводе ее величества в Консьержери. Ведь ты будешь присутствовать при этом? — обратился Жан к Мишони.
— Да, конечно. Я буду среди тех, кто приедет за ней в Тампль.
— Тогда почему бы нам не продумать другую операцию? Ладно, я еще поразмыслю об этом. Пока надо решить, что делать, если она все-таки окажется в Консьержери. Предположим, как-нибудь вечером ты приедешь туда с приказом, который я изготовлю. Приказ будет гласить, что узницу необходимо перевезти обратно в Тампль ввиду существования заговора с целью ее похищения. К этому времени Ружвиль уже встретится с королевой и передаст ей золото, предназначенное для подкупа того, кого она сочтет возможным подкупить.
— Согласен, но как предупредить об этом королеву, когда меня будут ей представлять? — вмешался шевалье. — Я не смогу ни поговорить с ней, ни передать записку, если за ней все время наблюдают.
Де Бац помедлил с ответом. Он размышлял, по привычке меряя шагами кабинет, и вдруг остановился перед вазой с цветами, стоящей на консоли. Это были крупные розовые гвоздики. Барон взял один цветок, долго смотрел на мощный зеленый, стебель и пушистую розовую шапку из изрезанных лепестков, а потом протянул гвоздику Ружвилю:
— Ты молод, тебе не запрещено быть кокетливым, и сейчас лето. Ты вполне можешь сунуть такой цветок в петлицу. Тонкая бумага, плотно свернутая, вполне поместится в чашечке цветка. Королева давно не видела цветов, и никто не заподозрит ничего предосудительного в том, что ты отдашь ей свою гвоздику. Тем более что сделаешь ты это под пристальным взглядом гордого санкюлота Мишони. Что ты на это скажешь?
Вместо ответа Ружвиль бросился де Бацу на шею и обнял его.




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100