Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава VI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава VI
ВОДЫ ПАССИ

Симон рассказал де Бацу правду, но не всю. Бывший башмачник умолчал о том, что на следующий день после «великого события» он облачился в свой новый мундир — синий на ярко-красной подкладке, — водрузил на голову фригийский колпак, этот головной убор истинного патриота, и отправился к человеку, при упоминании имени которого дрожал весь Париж.
Симон пошел к великому Робеспьеру.
В то время Робеспьер жил в семье плотника Мориса Дюпле, искренне преданной ему. Одна из дочерей Дюпле, Элеонора, любила Робеспьера и считалась его невестой. А мать изо всех сил окружала заботой Неподкупного, буквально сторожила его — настолько она боялась, что «великий человек» покинет семейство. Этой женщине даже удалось уговорить Робеспьера отправить в Аррас его сестру Шарлотту; причем Максимилиан без обиняков заявил сестре, что ее присутствие в доме нежелательно.
Все это объясняет, почему Симону не сразу удалось добиться приема, несмотря на его вид санкюлота. Но он все еще находился под впечатлением от произошедшего и так громко кричал, что ему в конце концов разрешили подняться по узенькой лестнице в святая святых. Симон прошел через умывальную и оказался в небольшой комнате с окном, выходившим на столярную мастерскую. Обстановка была скудной: постель, закрытая старым пологом, сшитым из старого платья госпожи Дюпле, грубо сколоченный стол, несколько соломенных стульев и полка с книгами. Зато все сверкало совершенно особенной чистотой.
Робеспьер принял башмачника в полосатом камзоле, рыжие волосы его были напудрены — единственная роскошь, которую позволял себе Неподкупный, — и стянуты сзади бархатной лентой. У ног хозяина лежал его датский дог Браунт.
Визит длился недолго. Ровно столько времени, сколько потребовалось, чтобы выслушать рассказ Симона о том, что произошло накануне в Тампле. Суровый взгляд за круглыми стеклами очков в стальной оправе не смягчился — Робеспьер не поверил ни единому слову. Он едва не сказал комиссару-башмачнику, что ему все это привиделось, но тот говорил так громко и так напирал на свои чувства «истинного патриота», что Робеспьер ограничился советом хранить молчание о происшествии.
— Если вы будете повсюду рассказывать об этом, — холодно проронил Робеспьер, — вы подадите другим контрреволюционерам мысль предпринять новые попытки.
Разочарованный Симон ушел и действительно не стал ничего рассказывать ни в Коммуне, ни даже в ограде Тампля. Но ему было так трудно удержать язык за зубами, когда он оказывался в «Срезанном колосе» в компании собутыльников! Читателю уже известно, как он любил невзначай обмолвиться о том, что именно благодаря ему удалось предотвратить катастрофу…
И все-таки этот визит не остался без последствий, о которых Симон не подозревал. Когда он ушел, Робеспьер обдумал то, что рассказал ему комиссар-башмачник. Правду он говорил или все выдумал, преувеличил или нет, но что-то все же произошло. И это «что-то» требовало внимания и немедленного принятия мер, о которых Неподкупный задумывался уже давно.
Не медля ни минуты, Робеспьер отправился к Шометту, который покровительствовал Симону, и получил все необходимые сведения о нем. Шометт заявил, что Симон заслуживает абсолютного доверия. К тому же его жена — образцовая женщина, «отличная супруга и великолепная хозяйка, умеющая выхаживать больных и раненых».
Результатом рвения Симона и подозрительности Робеспьера стала сцена, которая разыгралась в Тампле вечером 3 июля…
Примерно около десяти часов вечера узниц буквально вы-; тащили из постелей комиссары Коммуны с трехцветными ко» кардами на шляпах. Один из них дрожащим голосом зачитал принесенный с собой документ. Оказалось, что они явились по, приказанию Комитета общественного спасения и Коммуны, чтобы разлучить маленького Людовика с семьей. Мальчик! должен получить республиканское воспитание, которое эти женщины не могут ему дать…
Мария-Антуанетта широко открытыми глазами смотрела на стоявших перед ней мужчин и ничего не понимала. Это же невозможно! Отобрать у нее сына, такого маленького, такого хрупкого?
В конце концов королева все-таки поняла, что это не дурной сон.
— Никогда! — воскликнула она и, подбежав к кровати, где спал мальчик, загородила его собой.
Людовик проснулся, разбуженный шумом и светом. В отличие от королевы он сразу понял, что его хотят разлучить с матерью, сестрой и теткой, которые составляли весь его мир. Мальчик заплакал, обнял мать, и Мария-Антуанетта изо всех сил прижала его к груди.
В течение часа комиссары кричали, угрожали, а Мария-Антуанетта и Мадам Елизавета умоляли, упрашивали, уговаривали. Наконец один из комиссаров решил привести солдат, чтобы забрать ребенка силой. Лишь тогда, содрогаясь от рыданий, Мария-Антуанетта позволила своей дочери и золовке одеть Людовика. Она сама отдала плачущего сына людям, которые были способны на все. Теперь королева это поняла. Она нашла в себе силы только на то, чтобы спросить:
— Куда вы его увозите?
— Никуда мы его не увозим, — проворчал один из комиссаров. — Он будет находиться на третьем этаже, в комнатах, где жил его отец. Не беспокойся, гражданка, с ним будут хорошо обращаться…
— Он должен стать таким же, как и все остальные граждане, — заявил другой. — Нужно заставить мальчишку забыть о своем титуле.
Все было кончено. Когда мужчины ушли, уводя с собой плачущего мальчугана, сломленная горем королева упала на опустевшую кроватку сына и зарыдала. Только на следующий день она узнала, кого новые власти избрали воспитателем для мальчика. Симон, башмачник, ненавидящий королевскую семью, будет отныне заниматься ее ребенком! Один из стражников, проникшись жалостью к матери, шепотом сказал королеве, что жена Симона — добрая женщина, она вполне может позаботиться о ребенке. Но горе матери этим не утолить…
Первые несколько дней маленький Людовик был настолько безутешен, что Симон даже не решался выпускать его в сад, а Комитет общественного спасения направил к нему делегацию, чтобы посмотреть, что происходит. Однако прибывшие «ревизоры» увидели чистенького и хорошо одетого мальчика — разумеется, по моде санкюлотов, — который играл в шашки с Симоном. Комиссары доложили Комитету, что в Тампле все в порядке. Никому не было дела до того, что королева превратилась в проливающую горькие слезы тень.
О том, что маленького короля разлучили с матерью, де Бац узнал от Кортея, который по-прежнему пользовался полным доверием и мог в любое время бывать в Тампле. Барон сорвался впервые в жизни. Он крушил вещи в своем кабинете, а на него в немом изумлении смотрели Дево, Мари и леди Аткинс. Это был взрыв ярости настоящего гасконца — бурный, разрушительный, но короткий.
— Я убью этого Симона! — выкрикнул наконец де Бац и рухнул в кресло.
— Тебе это не удастся, — заметил Кортей.
Друзья, как и все остальные члены их группы, стали обращаться друг к другу на «ты» даже без посторонних. Обращение на «вы», сорвавшееся случайно в ненужный момент, могло стать поводом для ареста или, во всяком случае, для недовольства окружающих.
— Ни Симон, ни Мари-Жанна не выходят из Тампля, — добавил Кортей. — Да они этого и не хотят. Эти люди вполне счастливы.
— Счастливы?! — рявкнул барон, готовый снова взорваться.
— Разумеется! Подумай только, сколько они заработают, практически ничего не делая. Симону назначили жалованье шесть тысяч ливров в год, а ей — четыре тысячи. В ассигнациях, конечно, но для них это золотое дно. И к тому же они живут теперь в комнатах, где недавно жил сам король!
— Но это все же не Версаль, не так ли? — сыронизировал Дево.
— Для них? Почти. После их жуткой квартирки на улице Кордельеров покои короля кажутся им верхом роскоши. У них кровать с пологом, кресла в стиле Людовика XV, небольшой секретер, ковер, гобелены… Кроме того, Симон может вдоволь напиваться своим любимым вином из Сюрена, и это ему ничего не стоит. Выпивку воспитателю короля приносят даром!
— А вот это уже интересно, — заметил несколько успокоившийся барон.
— Что ты намерен предпринять?
— Сейчас? Ничего. Время еще не пришло. Но Симон ничего не потеряет, если немного подождет. Клянусь честью, рано или поздно он отдаст мне моего маленького короля! А пока я должен заняться другими делами.
— И в первую очередь вы должны похитить у них королеву! — воскликнула леди Аткинс. — Я надеюсь, вы не отказались от этой мысли?
— Нет, но вы должны помнить, моя дорогая, что теперь мы столкнулись с той же проблемой, что до нас Тулан и шевалье де Жарже. Королева никогда не согласится уехать, оставив сына в руках Симона. Все надо начинать сначала, все придумывать заново. Кстати, я полагаю, Тизоны теперь зверствуют еще больше обычного?
— Тизонов больше нет, — мрачно ответил Кортей. — На другой день после того, как маленького короля разлучили с семьей, гражданка Тизон, выдавшая Тулана, Тюржи и многих других, сошла с ума. Я не шучу! Она бросилась к ногам королевы, плакала, кричала и просила прощения. То, что у матери отняли сына, стало для этой женщины чем-то вроде последней капли. У нее начались тяжелейшие нервные припадки, ее пришлось силой вывести из Тампля. Сейчас она в больнице, за ней присматривают.
— А ее муж?
— Гражданин. Тизон продолжает нести свою службу, но он тоже изменился. Кажется, он начал понимать, как страдает королева. Теперь Тизон прислуживает ей с куда большим уважением, потому что вспоминает о своей Пьеретте.
— Но доверять ему все-таки не стоит, — заметил барон.
— Возможно, вы правы, — задумчиво произнесла Мари. — Но может быть, и нет. Я полагаю, что настоящие страдания, подлинная боль одного человека передаются другому. Тизон видел, как его жена сошла с ума, как она оплакивала маленького принца, к которому, без сомнения, успела привязаться…
Лицо де Баца утратило напряженное выражение, и он улыбнулся Мари.
— Вы, мой ангел, найдете оправдание даже для самого дьявола!
— Несомненно, и с большей охотой, чем вы можете себе представить, — засмеялась молодая женщина. — Я всегда считала дьяволом вас…
Два дня спустя гражданин Агриколь и его подруга Лали взошли на борт барки — они направлялись в Пасси, чтобы подышать свежим деревенским воздухом и выпить несколько стаканов целебной воды. Своим приятелям из «Бегущей свиньи» гражданин Агриколь сообщил, что недавно вернулся из Невера, где его заинтересовало имущество эмигрантов. На этот раз гражданин Агриколь отсутствовал дольше обычного, и его встретили градом упреков: он совсем забросил свою подругу Лали Брике, бедняжка просто высохла с горя!
— Тебе еще повезло, что она сегодня здесь, — прошептал ему хозяин кабачка Ружье. — Последнее время Лали все больше дома сидит. Ты только посмотри на нее…
И в самом деле, Лали выглядела неважно: глаза за стеклами очков ввалились, лицо осунулось. Она не видела, как вошел ее друг, и даже не заметила, что спустила петлю на вязании. Лали с отсутствующим видом смотрела куда-то вдаль, поверх грязных занавесок.
— Я сейчас ее развеселю, не волнуйся, — заявил гражданин Агриколь и направился к столику. — Привет, Лали, что с тобой стряслось?
Женщина вздрогнула, но потом на ее суровом лице появилась слабая улыбка.
— Я думала о вас, — прошептала она, но сразу спохватилась и поспешила вернуться к тому вульгарному говору, которым пользовалась обычно: — Я уж все думы передумала. Неужто ты меня позабыл совсем?
— Ты же знаешь, что я не могу тебя забыть. Ты женщина моей жизни! — воскликнул с громким смехом Агриколь. — Я сейчас быстро приведу тебя в чувство! Для начала мы выпьем по стаканчику доброго винца. Доставай-ка свою лучшую бутылочку, Ружье, и подсаживайся к нам!
Перед таким приглашением кабатчик никогда не мог устоять. Пока он ходил в погреб за вином, де Бац сел на скамью рядом с Лали.
— Что с вами случилось, Евлалия? Вы больны?
— И да, и нет! Я не могу говорить об этом здесь… я задыхаюсь… Этот город все больше внушает мне ужас!
В ее серых глазах барон увидел настоящую тревогу.
— В таком случае мы еще поговорим об этом завтра. Завтра я тебя вывезу подышать свежим воздухом! — произнес он погромче, чтобы его слышал Ружье, который уже шел к столику с бутылкой и стаканами. — В этом городе становится чертовски жарко. Я только что из деревни, там совсем по-другому дышится.
— Ты собрался вернуться в Невер?
— Нет. Зачем ехать в такую даль? Мы отправимся погулять в Пасси. Я там знаю одного лекаря, он лечит водами и не похож на осла, как другие. Он тебе скажет, что надо делать.
— Вот и славно! — одобрил кабатчик. — Хорошая мысль. Ты прав, в городе настоящее пекло. Моя добрая женушка проводит полдня в баке с холодной водой, а вторую половину прячется в погребе. Правда, там она накачивается совсем не водой… Если бы я мог обойтись без ее стряпни, то с удовольствием отправил бы ее с вами вместе.
— Это можно будет сделать, но для начала надо повидать этого лекаря, — не моргнув глазом, ответил де Бац. — Я тебе с радостью услужу.
— Я всегда говорил, что ты мужик что надо! — Ружье хлопнул его по спине.
Итак, на следующее утро Агриколь и Лали отправились в Пасси. Ночью прошел дождь, стало легче дышать, и утром было почти прохладно. Народу на барке оказалось так много, что до самого Манта они говорили только о пустяках, глядя на Париж, проплывающий мимо них.
До начала революции небольшая, но красивая деревушка Пасси процветала благодаря тому, что стояла между Сеной и Булонским лесом неподалеку от замка Мюэтт, где часто останавливался королевский двор. Кроме того, лет десять назад там открыли целебные источники, «весьма полезные при женском бесплодии», и Пасси стал модным местом. Сразу же неподалеку выросли несколько богатых особняков, игорный дом, бальный зал и даже кукольный театр, чтобы развлекать тех, кто приезжал сюда.
Но настали трудные времена. Особняки опустели, их владельцы либо уехали, либо погибли, как принцесса де Ламбаль, чей прелестный дом стоял тут же. Развлечений стало мало, однако приверженцы лечения на водах по-прежнему приезжали в Пасси. Только теперь они были и в самом деле больны, куда меньше шумели, и от былой элегантности не осталось и следа. Деревня снова стала тихой, спокойной и провинциальной. Агриколь и Лали сошли на берег и медленно побрели по дороге, ведущей к источникам. Неожиданно Лали остановилась несколько раз вздохнула полной грудью. Ее лицо стало спокойным и даже нежным.
— Господи, как же хорошо дышится! Вы чувствуете запах цветущей липы?
— Здесь есть небольшая таверна: Не хотите ли отдохнуть там немного, пока я посмотрю, сможет ли доктор Воллар вас принять?
Евлалия улыбнулась барону и взяла его под руку.
— Мне не нужен врач, мой дорогой Жан. Я страдаю от отвращения, от ужаса! Именно они лишают меня сна и аппетита. Иногда мне кажется, что я переоценила свои силы, превратившись в Лали Брике. Я даже не предполагала, что могу дойти до такого состояния! Я искренне надеюсь, что смогу и дальше быть вам полезной, но порой сомневаюсь в этом…
— Так что же все-таки происходит?
— Только не говорите мне, что вы не знаете, где теперь собираются те, кого называют «вязальщицами Робеспьера»! В Конвенте им стало неинтересно, а гильотина работает как часы. Теперь, чтобы быть в курсе событий, необходимо сидеть у самого эшафота. С тех пор как по всей стране идет охота на жирондистов, люди Дантона и Марата требуют от революционного трибунала все больше крови. О, это отвратительно!
— Вы и в самом деле вынуждены присутствовать при казнях, как и остальные вязальщицы? Разве ваш «друг» Робеспьер не может вас от этого оградить?
— Ну, во-первых, он пока не обладает всей полнотой власти. Они с Дантоном ненавидят друг друга, и Дантон только и ждет своего часа. Что же до необходимости сидеть рядом с эшафотом, то стоило мне только сказать, что я предпочитаю слушать речи в Конвенте, а не крики смерти, как на меня стали косо смотреть. Есть там одна, некая Фрозина Груэн. Она меня не любит, я это чувствую. Именно она сказала мне: «Уж не из аристократок ли ты, мамаша Брике? Речи — это все пустое. Кровь — вот что главное! И настоящей патриотке должно нравиться, когда течет кровь тех, кто пил нашу на протяжении веков». Если я не вернусь на свое обычное место, она на меня донесет. А я не хочу умирать, пока не увижу, как Шабо взойдет на эшафот. Де Бац сорвал травинку и принялся ее задумчиво покусывать.
— Да, что и говорить, ваше положение вот-вот станет совершенно невыносимым. Но должен признаться, я думал, что у вас более крепкие нервы. Разве мы не вместе с вами присутствовали при казни тех, кто украл королевские драгоценности из мебельного склада?
— Это правда. Я нормально перенесла то зрелище, но этот ежедневный кровавый ритуал… Потоки крови… Вы только представьте себе: три дня назад казнили пятнадцатилетнего мальчика!
Голос Лали дрогнул, и она расплакалась. Не говоря ни слова, де Бац взял ее под руку, повел к таверне и усадил в укромной беседке из виноградных лоз. Оттуда было видно здание водной лечебницы, окруженной прекрасным парком, и блестящая лента Сены. К ним тут же подбежала служанка в короткой юбчонке и муслиновом чепчике с кокардой. Гражданин Агриколь потребовал охлажденного вина и что-нибудь перекусить для своей подруги, которая плохо себя почувствовала. Молодая девушка была очаровательна — она тут же засуетилась вокруг женщины, показавшейся ей такой грустной. А барон тем временем размышлял…
Выпив вина и съев все, что принесла расторопная служанка, Лали почувствовала себя лучше.
— Я думаю, вам лучше спокойно посидеть здесь и подождать меня, — заметил барон. — Должен сказать вам откровенно: мы приехали сюда, не только для того, чтобы подышать воздухом и полюбоваться природой. Я должен кое-что посмотреть в деревне, а вам здесь будет хорошо.
— Почему вы не сказали мне об этом раньше? Мне бы не хотелось быть вам помехой.
— Ни в коем случае! Разумеется, я мог бы приехать сюда и один, но мне показалось, что я могу соединить приятное с полезным. Вам и в самом деле нужна передышка. Здесь так красиво, вы сидите в тени и можете наблюдать за теми, кто приехал на воды. Это довольно забавно, вот увидите.
Барон едва успел договорить, как перед таверной появился мужчина средних лет, прилично одетый. Он явно только что выпил положенный стакан воды и предавался странному виду, упражнений: он шел маршевым шагом, напевая в такт песенку. Отсчитав пять шагов, мужчина останавливался, делал пируэт, проходил следующие пять шагов и снова выполнял пируэт.
— Это сумасшедший? — изумленно спросила Лали.
— Нет. Это способ лечения. Больным рекомендуют посильную зарядку после принятия термальных ванн. Именно это вы и наблюдали. До скорой встречи!
Де Бац ушел, поскольку был уверен, что Лали больше не хочется плакать.
Расстояние от термальных источников до улицы Кер-Волан, где, по словам Симона, жил Никола Сурда, оказалось довольно приличным. Поэтому де Бац пустился бежать и перешел на шаг, только Приблизившись к нужному месту. Два раза! ему приходилось спрашивать дорогу, и наконец он увидел тупик, перегороженный увитой плющом стеной. Место, как и вся деревушка Пасси, было очаровательным, а уютный домик, который занимал бывший полицейский из Труа, дышал покоем и тишиной.
Де Бац устроился среди деревьев в кустах и стал наблюдать. Он не собирался оставаться тут долго — барон просто хотел убедиться, что агент д'Антрэга действительно живет здесь. Барон решил, что завтра же установит постоянный пост наблюдения за домом. Так как Сурда поддерживал связь с Симоном, присматривавшим за Людовиком XVII, он становился интересным.
Барону не пришлось долго ждать. Окна были открыты, и очень скоро он заметил мощную фигуру Сурда, который даже выглянул в окно. У него было лицо человека, довольного жизнью. Разглядев агента, Жан собрался уже уходить, когда из дома вышел мужчина в круглой шляпе, в легком костюме из кремового тика в черную полоску и черных облегающих брюках, заправленных в низкие сапоги с отворотами. В петлице у него красовалась веточка резеды, в руках он держал легкую трость.
Мужчина направился в сторону виноградников. Проходя мимо кустов, он безразличным взглядом окинул бородатого санкюлота в огромном красном колпаке.
Пальцы барона крепче обхватили крепкую палку, с которой он не расставался, когда играл роль гражданина Агриколя. При умелом обращении эта тяжелая дубина становилась не менее грозным оружием, чем его верная трость-шпага. Жану отчаянно хотелось ею воспользоваться, но было совсем светло, дорога шла по открытой местности, на виноградниках работали люди. Иначе он с удовольствием повел бы себя как бандит с большой дороги и проломил череп этому элегантному прохожему, которым был не кто иной, как Жосс де Понталек!
Де Бац почувствовал, насколько живо в нем желание убить маркиза, впервые охватившее его еще год назад, когда они дрались на дуэли. И это желание стало ещё сильнее, когда Жан вспомнил, какую опасность этот человек представляет для Лауры. Барон знал, что молодая женщина над телом умершей матери поклялась отомстить негодяю, и не сомневался, что в случае прямого столкновения она проиграет. Следовало во что бы то ни стало помешать их встрече и попытаться выяснить, зачем де Понталек приехал в Париж. В том, что он поселился у Сурда, не было ничего удивительного: агент графа Прованского должен был отлично ладить с агентом графа д'Антрэга…
Де Бац пошел за Понталеком, на всякий случай держась на приличном расстоянии, чтобы маркиз не обнаружил слежку, хотя барон был на сто процентов уверен, что даже самый зоркий глаз не узнает барона де Баца в обличье гражданина Агриколя!
Следуя за Понталеком, Жан вернулся назад. Неужели маркиз идет к источникам? Его здоровье явно оставалось отменным и не требовало лечения минеральной водой… Но барону пришлось мириться с очевидным: Понталек направлялся как раз к источникам. Де Бац увидел, как он небрежной походкой вошел в павильон, и, колебавшись недолго, поспешил в таверну, где его ждала уже заскучавшая Лали.
— Идем, гражданка! — громко обратился к ней Агриколь. — Лекарь сказал мне, что ты должна выпить этой волшебной воды.
И он почти бегом потащил женщину к павильону.
— Неужели мне тоже придется проделывать все эти нелепые упражнения? — пыталась протестовать Лали.
— Да нет же… Женщины ведут себя иначе. Идемте быстрее!
К счастью, у источника, где две женщины в голубых фартуках раздавали стаканы с водой, оказалось немного народа, и барон быстро нашел Понталека. Маркиз стоял у колонны со стаканом воды в руке, но не пил. Он явно кого-то или чего-то ждал…
Оставив Лали у источника, где ей должны были налить воды, Жан скучающей походкой прошелся по павильону и оказался за спиной у маркиза. В павильоне было очень влажно, и аромат духов, овевавший прежних посетителей — богатых буржуа и придворных, — больше не перебивал запах железа, исходящий от минеральной воды. Теперь здесь толпились люди бедные, с трехцветными кокардами на красных колпаках и белых чепцах, и у них не находилось денег на дорогие благовония.
Прошло несколько томительных минут, и Понталек воскликнул с удовлетворением:
— Ах, наконец-то! Из полумрака выплыла фигура в синем одеянии с обязательным стаканом воды в руке. Де Бац заметил, что у этого человека в петлице тоже веточка резеды. Очевидно, это был условный знак, который позволил мужчинам завести беседу как двум старым знакомым.
Оторвавшись от созерцания резеды, Жан поднял глаза и едва сдержал возглас удивления. Рядом с Понталеком стоял Луи Давид, художник, друг Тальма, который с недавних пор заседал в Комитете общественного спасения. Де Бац замер на месте и прислушался.
— Есть ли новости? — спросил Давид, обменявшись с маркизом приветствиями.
— Да, благодаря гражданину Лекарпантье, чья власть теперь простирается не только на Котантен, но и на Канкаль и Сен-Мало. Мы познакомились с ним совсем недавно — благодаря драме, которая стоила жизни моей супруге и едва не стоила жизни мне…
— Так что же произошло?
— Нас заманили в ловушку. Мы получили предупреждение, что один из кораблей, принадлежавших моей жене, собирается тайно покинуть порт и отправиться на остров Джерси в распоряжение принца Буйонского. Чтобы выяснить, кто нас предал, мы с женой ближе к ночи поднялись на борт. Мы взяли с собой всего трех слуг, чтобы сохранить происходящее в строжайшей тайне. Но нас уже ждали. Как только выяснилось, кто мы, корабль немедленно снялся с якоря. Очевидно, план заговорщиков состоял в том, чтобы завладеть всем флотом Лодрен. Для осуществления этого плана нас следовало уничтожить. Моей бедной Марии дали какое-то зелье и бросили в море. Ее тело нашли на следующее утро. Меня постигла бы та же участь, если бы не посланный провидением рыбак. Я уже распрощался с жизнью, когда он заметил меня в открытом море, вытащил на свою лодку и отвез на берег. Разумеется, вернувшись в Сен-Мало, я сразу же подал жалобу гражданину Лекарпантье…
— Я сожалею о смерти вашей супруги, но рад, что вы остались целы и невредимы. Что вы намерены теперь делать?
— Взять в свои руки дела усопшей гражданки Понталек и служить Республике. Она торговала с Испанией, но эта торговля теперь невозможна в связи с положении в Европе. Остаются грузоперевозки, которые, кстати, стали довольно опасными, и китобойный промысел. Два наших корабля ушли весной к Новой Земле, а два других находятся в распоряжении правительства. Очень надеюсь, что оно предложит мне какую-нибудь сделку.
— Я этим займусь. Но какие же новости вы привезли?
— Вы, очевидно, уже слышали о попытке похищения королевской семьи?
— Да, так называемый заговор, раскрытый башмачником Симоном. Этому человеку нужно меньше пить! Когда о заговоре зашла речь на заседании Комитета, Робеспьер лишь пожал плечами и посоветовал хранить молчание.
— Он был не прав. Заговор на самом деле существовал. Я знаю наверняка, что в ту ночь в Сент-Энога около Динара пришвартовалось рыболовецкое судно, чтобы отвезти на Джерси ублюдка, который называет себя Людовиком XVII.
— Ублюдка? — удивился Давид. — Откуда вы это взяли?
— Это реальность, мой дорогой. Никто в окружении покойного короля не сомневался, что «дофин» на самом деле сын Ферзена. Это было настолько очевидно, что граф Прованский потребовал от парламента признания детей Марии-Антуанетты незаконнорожденными.
— Я об этом не слышал. Правда, я никогда не посещал этих людей. Но вернемся к вашему рыболовецкому судну. Как вы об этом узнали?
— В такого рода делах всегда находятся охотники поболтать, особенно после хорошей попойки. Когда Лекарпантье услышал о моих приключениях, он провел очень строгое расследование. У него свои методы, чтобы разговорить мерзавцев. Некий Плеван, рыбак, ему рассказал все, что тот хотел узнать. Оставалось только отправить его на гильотину.
Спрятавшись за колонной, де Бац сжал кулаки и закрыл глаза. Ему было искренне жаль этого славного человека, в чьей честности он не сомневался. Плеван оказался слишком простым и доверчивым, чтобы сопротивляться изощренным приемам этих одержимых… Барон решил, что надо будет позаботиться о его вдове, если они и ее не убили, и мысленно возблагодарил господа за то, что он именно в этот день привел его на воды в Пасси и позволил услышать столь важный разговор.
Теперь Жан знал, что эта часть бретонского берега не годится для переправки людей на Джерси, и если он хочет вывезти маленького короля из Франции, то ему придется поискать другие пути.
Внезапно в павильоне эхом прозвучало его собственное имя, и это вернуло барона к разговору Давида и де Понталека. Впрочем, Жан нисколько не удивился: они вытянули из бедного Плевана все, что представлялось возможным.
— Вы знаете этого человека? — спросил художник.
— Баца? О, да! — В голосе маркиза послышалось отвращение. — Но познакомились мы при весьма неблагоприятных обстоятельствах. Этот бандит пытался меня убить! Впрочем, он прибегнул к узаконенному способу убийства — дворяне называют это позорное сведение счетов дуэлями. Де Бац в то время направлялся к герцогу Брауншвейгскому, я поехал следом, чтобы ему помешать… Поверьте, это не человек, а сущий дьявол! Вы можете не сомневаться — он еще попытается спасти австриячку от заслуженного возмездия. Да и может ли быть иначе? Ведь он был ее любовником!
— И он тоже? — удивленно спросил Давид.
— Простая вы душа! Уверяю вас, у нее их было множество. Я ее отлично знаю!
— Мне кажется, вы ее не слишком жалуете.
— Я ее ненавижу! И не могу понять, чего ждет Комитет общественного спасения, почему не отправляет ее к муженьку, который давно заждался в аду. Кончится тем, что Бацу удастся ее освободить!
— Нет, не беспокойтесь, мы за этим проследим. Пока жива эта Мессалина, Республика в опасности. Видите ли, я ее тоже ненавижу и с нетерпением жду того дня, когда она поднимется по ступеням эшафота. Надеюсь, что и де Бац очень скоро предстанет перед судом… Кстати, почему бы вам самому не отправиться вместе со мной в Комитет и не заявить лично о том, что сказал Лекарпантье?
— Потому что он этого не хочет. Лекарпантье предпочитает, чтобы я оставался мирным судовладельцем, который служит Республике. Он говорит, что чем меньше обо мне будут знать, тем полезнее я буду для него. Вот почему Лекарпантье велел Мне обратиться к вам, как к человеку скрытному и не такому заметному, как остальные члены Комитета. Вы умеете молчать и знаете людей. Так подумайте же над моими словами. Де Баца и бывшую королеву необходимо как можно скорее отправить на эшафот — всем нам станет намного спокойнее. А теперь мне пора возвращаться.
— Вы едете в Бретань?
— Сегодня вечером или завтра утром. Я там буду ждать от вас новостей. Должен сказать, что есть спектакли, которые мне не хотелось бы пропустить…
— Вы их не пропустите. Спасибо за то, что вы исполнили свой гражданский долг. Мы сумеем вознаградить вас.
Понталек ушел первым. Давид постоял еще немного, опершись на колонну и теребя в пальцах веточку резеды, которую он вынул из петлицы. Де Бац воспользовался этим, чтобы выбраться из своего укрытия и отправиться на поиски Лали.
Подойдя к ней, барон заметил, что женщина явно не страдает от одиночества. Сидя на каменной скамье, Лали пристально что-то рассматривала, и когда де Бац остановился перед ней, закрывая обзор, она нетерпеливым жестом попросила его отодвинуться.
— Садись, гражданин Агриколь, мне ничего не видно.
— А что такого интересного ты увидела? — спросил барон, послушно садясь рядом.
— Посмотри сам!
Барон обернулся и увидел Шабо собственной персоной. Смертельный враг Лали стоял около источника и кокетничал с хорошенькой девушкой, которую Он со смехом пытался заставить выпить воды. Та хихикала и упрямо отказывалась. Девушка была очаровательной блондинкой, скорее всего простой работницей, но обладала врожденным изяществом. Было совершенно очевидно, что кокетка пробуждает в Шабо отнюдь не платонические чувства, потому что он вдруг отставил в сторону стакан, резким движением привлек девушку к себе и пустился обследовать прелестные округлости за украшенным цветами корсажем. От нахлынувшего желания лицо бывшего монаха, покраснело, а его взгляд явно испугал блондинку. Она оттолкнула Шабо и пустилась бежать к выходу. Естественно, он последовал за ней.
— Вот свинья! — проворчала Лали. — Вечный сатир! До каких пор он будет осквернять своим присутствием землю?!
Де Бац задумчиво посмотрел вслед парочке.
— Я полагаю, недолго. У меня есть планы на его счет…
— В самом деле?
— Да. Собственно, я подготовил большой проект, но никак не мог подобрать человека, с которого следует начать. Эта встреча стала для меня знаком. Первым станет Шабо!
— И что же ты собираешься предпринять?
— Я думаю, что для начала приглашу его обедать.
— Что?!
— Именно так! Теперь мне совершенно ясно, что Шабо — наилучшая кандидатура. Это именно тот червь, которого я намерен запустить в самое сердце Конвента! Он сходит с ума от любой юбки, недоволен своей судьбой, мечтает о роскоши и богатстве… Итак, решено: Шабо станет моим орудием. Остается только найти повод для приглашения.
Разговаривая, Лали и Агриколь направились к выходу, но Жан вдруг остановился.
— Ох, Лали, прости меня, я совсем забыл о твоих проблемах! Если хочешь, я на время отвезу тебя к одной моей подружке. Там ты будешь в безопасности и…
Лали быстро положила руку ему на локоть.
— Нет, забудь об этом. Я остаюсь на своем месте.
— Но…
— Никаких «но»! Ты хорошо сделал, что привез меня сюда. Вода пошла мне на пользу. И пейзаж тоже… Я увидела этого человека, — добавила она вполголоса, — и вспомнила о моем долге. Я должна продолжать, чего бы мне это ни стоило. Если я умру до того, как он…
— Не тревожься, он от меня не уйдет!
Им не хотелось дожидаться барки, и они решили поискать карету, но тут де Бац снова увидел Луи Давида. Стоя под кустом жимолости, художник буквально пожирал глазами красивую женщину, которая смотрела на него с испугом.
Женщина обращала на себя внимание: высокого роста, стройная, темные блестящие волосы перевязаны голубой шелковой лентой в тон пояса на платье, в больших черных глазах притаилась печаль, тонкие черты лица дышат аристократизмом. Черное платье, простое, но элегантное, подчеркивало изящество хрупкой фигуры. Женщина держала за руку девочку лет шести-семи, очень похожую на нее.
В одном можно было не сомневаться: если Давид буквально очарован встречей, то женщина напугана не на шутку.
— Да, если уж не повезет, так не повезет, — вздохнула Лали. — Бедняжка, наверное, и представить не могла, что встретит Давида здесь, в этом мирном уголке среди любителей минеральной воды!
— Вы ее знаете? — прошептал де Бац, которому всегда с трудом давалось необходимое «ты» в обращении к графине Евлалии де Сент-Альферин.
— Да. Это госпожа Шальгрен, дочь знаменитого художника Жозефа Берне.
— Шальгрен? Так её муж — известный архитектор?
— Да. И по меньшей мере лет на двадцать старше ее. Он совсем недавно эмигрировал, а Эмилия не захотела уехать с ним. Во-первых, потому что ей понравились новые идеи о равенстве и братстве, а во-вторых, потому что ей не хотелось покидать семью брата Карла, которого она очень любит. Она оставалась в Лувре до 10 августа — до штурма Тюильри, — а потом страх прогнал их всех оттуда. Но они явно недалеко уехали, раз Эмилия здесь.
— Откуда вам все это известно?
— Все вязание, мой друг, все вязание! — В глазах графини Евлалии вспыхнул прежний веселый огонек. — Вы же знаете, что благодаря связанным мною вещицам я приобрела некоторую известность. Мне заказывали вещи некоторые дамы из Лувра и в первую очередь госпожа Фанни Верне, жена Карла. Именно она и познакомила меня со своей золовкой, Эмилией Шальгрен.
— Но при чем же тут Давид? Эта молодая женщина явно не рада встрече с ним…
— Ее можно понять. Давид в нее влюблен, но она не отвечает ему взаимностью и боится его. Художник — человек грубый, вспыльчивый и обладает невероятной гордыней. Он не принимает отказа!
— Но, мне кажется, он женат…
— Женат, и у него двое детей. Но я слышала, что жена ушла от него, когда увидела страшные наброски, которые Давид сделал после массовых убийств в сентябре. Говорят, он был очень страстным зрителем.
Госпожа Шальгрен, которой явно было не по себе, оглядывалась по сторонам, пытаясь найти предлог, чтобы уйти. Ее взгляд упал на Лали, и она буквально бросилась к ней, ведя за собой малышку Франсуазу.
— Гражданка Брике? Какая удача! Я как раз собиралась на днях встретиться с вами. Моей маленькой Франсуазе понадобятся вязаные вещи к зиме, а вы так прекрасно вяжете!
— Я с большим удовольствием…
— Но будет лучше, если гражданка Брике придет к вам домой, — вмешался в разговор Давид. — Дайте ей ваш адрес!
Поняв, что, пытаясь избавиться от своего собеседника, она попалась в неожиданную ловушку, госпожа Шальгрен побледнела. Гражданин Агриколь решил прийти ей на помощь и громко расхохотался.
— Ну и денек сегодня выдался! А если у гражданки нет охоты давать тебе свой адресок, а? Вдруг ты явишься и закатишь у ней под окном серенаду, а ее мужу это совсем даже не понравится?
Художник смерил нахала презрительным взглядом:
— Это тебя не касается, гражданин! Разве ты меня знаешь?
— Не имею такой чести, но если ты окажешься аристократишкой, меня это не удивит. Они все такие. Как только увидят мало-мальски хорошенькую женщину, тут же начинают рядом вертеться!
Давид схватил обнаглевшего санкюлота за отвороты карманьолы.
— Протри глаза, папаша! Меня зовут Луи Давид, я член Комитета общественного спасения, и ты можешь очень дорого заплатить за то, что не научился Прилично себя вести. А теперь проваливай отсюда, пока не стало хуже!
— Да ладно! Кто бы ты ни был, гражданин Агриколь не боится никого, потому что он настоящий патриот и друг Марата. А Марат не даст своих друзей в обиду!
Пока они препирались, Лали знаком велела молодой женщине уйти. Когда Давид обернулся, госпожи Шальгрен и ее дочери нигде не было видно.
— Где она? — Художник грозно посмотрел на Лали, которая добродушно поглядывала на него поверх очков.
— Ты же видишь, гражданин. Она ушла…
— Куда?
— Туда, — ответила Лали и махнула в противоположном направлении.
— Ты знаешь ее адрес? Хорошенько подумай, прежде чем отвечать!
— А чего мне думать? Я никого не боюсь. Она мне не сказала, где живет, но это и неважно. Гражданка знает, где меня найти.
— И где же тебя можно найти, гражданка Брике? — Давид угрожающе нахмурился.
— Улица Кок, дом номер пять, или в кабачке «Бегущая свинья». А еще в Комитете. Я редко пропускаю заседания, и гражданин Робеспьер меня хорошо знает. Я ему даже однажды жилет связала!
Услышав имя Робеспьера, Давид не стал настаивать. Он надел шляпу, развернулся и бросился бежать в том направлении, которое ему указала Лали.
— Мы только что нажили себе еще одного врага, — заметил де Бац, провожая его взглядом.
— В нашем нынешнем положении это не имеет большого значения. Я надеюсь, что у госпожи Шальгрен хватит здравого смысла, чтобы немедленно собрать свои вещи и уехать как можно дальше от этого человека…
Когда стемнело, де Бац в сопровождении Питу и Дево пришел к дому на улице Кер-Волан. Мужчины надели маски и вооружились до зубов. Барон не собирался оставлять Понталеку ни малейшего шанса. Речь больше не шла о дуэли — Жан просто хотел раздавить эту мразь. А если Сурда попытается помочь маркизу — что ж… Никогда не помешает лишить д'Антрэга еще одного агента!
К вечеру собралась гроза, парило, даже легкое дуновение ветра не шевелило листву на деревьях. Все замерло. В домах по соседству большинство окон были открыты, иногда желтый свет свечи выхватывал из темноты человека, читающего книгу, или женщину, пишущую письмо. Только особняк бывшего лейтенанта полиции был закрыт, словно сейф; сквозь ставни не пробивался ни один луч света.
— Вы уверены, что в доме кто-то есть, барон? — прошептал Питу. — Такое впечатление, что особняк пуст.
— Или эти люди боятся комаров. — Дево звонко шлепнул себя по щеке. — И я не стал бы их за это винить. Что будем делать?
— Перелезем через стену и войдем! — решил де Бац. — И вы, Мишель, продемонстрируете нам свое искусство обращения с капризными замками.
Поросшая плющом стена не представляла серьезной преграды. Мужчины спрыгнули в сад, и де Бац хотел пойти вперед, но Дево остановил его.
— Здесь наверняка есть задняя дверь для прислуги. Ее будет легче открыть, чем парадный вход.
Мишель оказался прав. Они нашли дверь, и ловкие пальцы секретаря с легкостью открыли ее без малейшего шума. Однако их ожидало разочарование: дом действительно оказался пуст. Более того, казалось, что здесь давно никто не бывал — на кресла и люстры были наброшены чехлы, повсюду лежала пыль. — Этого не может быть! — нахмурился де Бац. — Только сегодня утром я видел мужчину в окне, и этим мужчиной был Сурда! Я хорошо помню его еще по Законодательному собранию. Вы же знаете, что у меня отличная память на лица.
— А потом вы видели, как из дома вышел Понталек? — спросил Питу.
— Я даже шел за ним следом. Давайте осмотрим погреб!
Но и осмотр погреба ничего им не дал. Они увидели пустые бочки, груду пустых бутылок и несколько полных, но покрытых плотным слоем пыли.
— Я ничего не понимаю! — Барон вышел из себя. — Куда они подевались?!
Питу пожал плечами.
— Понталек, вероятно, уехал в Бретань. Вы же сами слышали, как он говорил об этом. Ну а Сурда мог поехать с ним или вернуться в Труа.
— В любом случае, — вмешался в разговор Дево, спустившийся сверху, — здесь явно ночевали. Две постели были застелены, и простыни на них смяты. Остается выяснить, кому принадлежит этот дом.
— Вряд ли нам ответят на этот вопрос в муниципалитете. Там заняты только тем, что продают старинные дворянские особняки как национальное достояние! А излишнее любопытство может вызвать подозрения, — сказал де Бац.
— Но бедный солдат Национальной гвардии, который ищет домик, принадлежавший когда-то его покойному дядюшке-садовнику, вряд ли вызовет подозрение, — заметил Питу.
— Вы можете попробовать, — согласился барон. Однако на следующее утро в Париже произошло событие,
заставившее их отложить все свои планы. 13 июля молодая нормандка заколола кинжалом «Друга народа» Марата в его собственной ванне. Ее звали Шарлотта Корде. Она приехала из Кана, где несколько недель подряд слушала, как жирондисты обвиняют Марата во всех своих бедах. Молодая и красивая девушка знала, что приносит себя в жертву, но она надеялась, что это позволит ее друзьям вернуться к власти…
В тот день и еще долго после этого Париж бурлил, как ведьмин котел. Девять молодых людей, покушавшиеся на жизнь депутата Леонарда Бурдона, почти точную копию Марата, сложили головы на эшафоте. Национальная гвардия была поднята по тревоге, хотя никто не знал, где находится враг. Так что Питу пришлось вернуться к своим обязанностям, а осторожный де Бац решил переждать у себя в Шаронне…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100