Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава II в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава II
ТРЕВОГИ ГРАЖДАНИНА ЛЕПИТРА

Усевшись в глубокое кресло у камина в своей прелестной овальной гостиной, Мари Гранмезон следила за игрой пламени над краснеющими углями. Впервые за несколько недель она чувствовала себя спокойной, ее больше не мучили тревожные мысли, лишая сна и аппетита. Ее возлюбленный Жан был снова с нею! Но, благодарение господу, теперь ей нечего больше бояться — во всяком случае, на какое-то время. И этим временем Мари Гранмезон хотела насладиться сполна, понимая, что передышка не продлится долго: ведь ее возлюбленный не из тех, кто выходит из борьбы до ее окончания. Скоро или даже очень скоро де Бац снова уедет, и Мари останется наедине со своими страхами и тревогами…
Но это мгновение казалось удивительно спокойным. Жан был рядом с ней, в своем рабочем кабинете, занимался подсчетами, разбирал записки и газеты, скопившиеся за время его отсутствия. На улице морозило; ранним утром крупными хлопьями повалил снег, приглушая все звуки, и ватным покрывалом укрыл сад, крыши, черные пустые поля и разбитые дороги. Теперь повсюду, насколько хватало глаз, лежал изысканный белый ковер с узором из птичьих следов. «Какое великолепное обрамление для уютного гнездышка», — подумала Мари, с наслаждением потягиваясь и вспоминая возвращение Жана.
Жан вернулся поздно, около полуночи, но Мари не спала. Тонкий слух молодой женщины различил негромкий звук открывшихся ворот, цокот копыт по еще сухому гравию. Потом раздался топот ног на лестнице — это Бире-Тиссо спешил встретить хозяина. Верный слуга почти не спал все это время: он плохо переносил те моменты, когда его хозяин пускался один на поиски опасных приключений. Но на этот раз де Бац остался непреклонным, заявив, что в Англию Бире-Тиссо не поедет. Его главная задача — защищать Мари, это особенно важно сейчас, после вторжения негодяев в их дом в день казни короля…
В мгновение ока Мари нашарила тапочки, накинула халат поверх ночной рубашки и птицей полетела навстречу де Бацу, плача от радости и облегчения. Наконец-то Жан вернулся!
Барон обнял ее, отругал за то, что она выходит в таком одеянии на мороз, поднял на руки и донес до спальни, бросив на ходу Бире-Тиссо:
— Приготовь мне что-нибудь поесть! Я умираю с голоду.
Разумеется, он хотел есть и пить, он продрог до костей, но каким же счастье было прижаться щекой к шелковистым кудрям Мари, почувствовать у своей груди биение ее сердца! С той самой минуты, как разбушевавшееся море буквально выбросило его корабль на берег Булони, Жан думал только о ней, о ее улыбке, о ее нежности, о ее теле. И когда Мари оказалась в его объятиях, ему оставалось только слиться с ней в счастливом забытьи, поглотившем разочарование, усталость, страдания. Только сейчас он почувствовал, как изголодался по ней.
Жан любил ее с неожиданной яростью, удивившей и очаровавшей Мари. Она поняла, как нужна ему, и это развеяло все сомнения, которые иногда ее посещали.
— Я просто животное, — признался он смущенно, когда все было кончено. — От меня ведь, наверное, за версту несет лошадиным потом и… козлом. Прости меня!
— Это все неважно, главное, что ты меня любишь. И знаешь, мне понравилось! — засмеялась Мари. — Могу ли я теперь напомнить тебе, что ты проголодался? И что поднос, который приготовил для тебя Бире, наверняка покрылся льдом?
— Не имеет значения! Скромность — одно из главных достоинств слуги, так что не стоит жаловаться на издержки.
Поднос и в самом деле стоял за дверью, но на нем не было горячих блюд. Бире-Тиссо приготовил для своего хозяина бутылку шампанского, паштет из кролика, сыр, хлеб и варенье. Вполне достаточно, чтобы утолить голод путника.
Де Бац поставил поднос на постель и наполнил два узких высоких бокала игристым золотым вином.
— М-мм, как вкусно! — оценила Мари, наслаждаясь шампанским и отпивая его маленькими глотками.
— Шампанское создано для радости, мой ангел, и особенно для любви. После него всегда хочется начать сначала, А так еще приятнее… — Он пролил несколько капель из бокала на обнаженную грудь молодой женщины и принялся собирать их губами. Но Мари с улыбкой отстранилась:
— Поешь сначала, а потом расскажи мне все. Ах, Жан, тебе не кажется, что стыдно быть такими счастливыми, когда другие так несчастны?
— Не вижу в этом ничего дурного. Насладимся мы этим моментом или нет — это ничего не изменит в судьбе тех, кто сейчас в опасности. И потом, кто знает, вполне возможно, что очень скоро опасность будет грозить и нам. Так что давай жить, пока живется!
Де Бац принялся за еду, и Мари с любовью наблюдала за ним. Он поглощал все подряд с отменным аппетитом путника, который провел много часов в седле.
— Ты удовлетворен результатом поездки? — наконец спросила она.
— В основном — да. Уильям Грей, ювелир с Бонд-стрит, позабыл свою обычную невозмутимость, как только увидел бриллиант. Он даже не стал торговаться. Я думаю, у него уже был на примете богатый покупатель.
— Английский королевский дом, я полагаю?
— Едва ли. Продать алмаз королю Англии значило бы рисковать слишком многим. Как бы то ни было, Грей мне сразу заплатил. Я мог получить всю сумму в добрых золотых английских гинеях, но я предпочел чеки в различных банках. Теперь мы, наконец, можем готовить побег августейших особ!
— О, я очень рада. Но ты ничего не говоришь о Лауре и Питу. Они едут следом за тобой в дилижансе из Булони?
Де Бац хмуро уставился на свою тарелку, словно это она была виновата в его неприятностях.
— Нет. Именно поэтому я и сказал, что не вполне доволен путешествием. Представь, я не виделся с Лаурой с тех пор, как мы расстались на этом пороге. Она осталась в Бретани, Питу привез бриллиант без нее. Мы встретились с ним на острове Джерси.
В светлых глазах Мари мелькнула тревога.
— Я надеюсь, с Лаурой не случилось несчастья?
— Нет, но она попала в весьма неприятную ситуацию. И крайне неожиданную…
Барон пересказал Мари то, что узнал от Питу в таверне «Лондон», не забыв добавить, что Питу вернулся в Бретань, чтобы забрать Лауру и привезти ее обратно в Париж. — Какая страшная история! — вздохнула молодая женщина. — Этот Понталек кажется мне истинным воплощением дьявола. А мать нашей бедной Лауры, вероятно, просто сошла с ума!
Жан пожал плечами.
— Ты так считаешь? А я не вижу в этом браке ничего сверхъестественного. Давай разберемся спокойно. Бывшей госпоже де Лодрен только что исполнилось сорок, и как я слышал, она еще очень красива. После смерти мужа, которого она любила, мать Лауры пыталась заглушить боль потери, заняв место покойного супруга во главе империи морских перевозок. Эта женщина вспомнила о том, что она мать, только когда узнала о гибели единственного сына. Тебе ведь известно, что Себастьян погиб в схватке с пиратами. Ну, а дочь ее никогда не интересовала. Анной-Лаурой занимались слуги, добрая крестная, потом сестры в монастыре.
— Да, я это знаю. Госпожа де Лодрен даже не присутствовала на свадьбе дочери в Версале!
— Вот именно. Она практически не знала своего зятя — ведь свадьбой занималась сама королева. Вероятнее всего, она вообще никогда не встречалась с маркизом — до того самого момента, когда он переступил порог ее дома и сообщил ей о «смерти» Анны-Лауры и своем ранении в Сом-Турб. А если ты никогда не видела раньше маркиза де Понталека, то смею тебя заверить, что он очень красив. Кроме того, маркиз всего лет на восемь-девять моложе дамы своего сердца. Я думаю, что он без труда покорил эту одинокую душу, как пишут в романах. Говорят, что Жосс Понталек просто свел ее с ума!
Слушая Жана, Мари ходила по комнате, скрестив руки на груди. Внезапно она остановилась и повернулась к нему:
— Я понимаю, что Питу не мог заставить Лауру бросить того человека на взморье, но мне совсем не нравится, что он оставил ее с ним наедине. Ты уверен, что речь идет исключительно о неожиданном всплеске благородства и благодарности? Я бы на ее месте…
— Продолжай! Что бы ты сделала на ее месте?
— Я полагаю, что попыталась бы положить конец этой скандальной истории и спасти свою мать, пусть даже мы никогда не были с ней особенно близки. Ведь, став женой Понталека, госпожа де Лодрен подвергается огромной опасности, особенно если ей удалось сохранить свое весьма внушительное состояние. Но если Лаура решила броситься на помощь матери, ей тоже грозит страшная опасность!
— Да, я об этом думал. И Питу просто сгорал от нетерпения поскорее вернуться к Лауре… — Барон встал, обнял Мари и заставил ее сесть рядом с ним на кровать. — Но не тревожься. Лаура обещала ничего не предпринимать, не дождавшись его. Если они еще не вернулись в Париж, то не заставят себя слишком долго ждать, вот увидишь. Я абсолютно уверен в Питу — он слишком любит Лауру и пойдет на все, чтобы защитить ее. Даже от нее самой! Позвольте мне лучше заняться вами, моя прекрасная, нежная, очаровательная Мари…
И теперь, сидя в глубоком кресле у камина, Мари с наслаждением вспоминала мгновения их любви. Этих упоительных мгновений было много, после того как барон заставил ее уйти из театра и поселил в этом уединенном доме, записанном на имя ее брата. Хотя на самом деле дом принадлежал барону, как и многие другие, разбросанные по всему Парижу, Мари была королевой этого дома, любезно принимая тех, кого приказывал ей принимать де Бац. Правда, в доме в Шаронне бывали только искренне преданные королю люди, настоящие друзья.
Колокол, прозвонивший у ворот, прервал приятные размышления молодой женщины, и она удивленно подняла брови. Днем у них редко бывали гости — к де Бацу обычно приезжали поздно вечером, и для посетителей всегда были готовы комнаты для ночлега, если ворота Парижа закрывали раньше, чем они успевали вернуться.
Мари подошла к окну и увидела, как Бире-Тиссо открывает калитку. Вошедший человек не был ей знаком, и поэтому ее не удивило то, что он отправился прямо в кабинет к барону, минуя овальную гостиную.
Однако Мари Гранмезон была настоящей женщиной, а следовательно, была любопытна. Поэтому, услышав шаги лакея на каменных плитах вестибюля, она вышла ему навстречу.
— Кто это? — спросила Мари, не повышая голоса. Бире подошел к ней на цыпочках и прошептал:
— Приехал гражданин Лепитр. Он один из комиссаров Коммуны, которые следят за содержанием узников в Тампле. Только благодаря ему мисс Лаура и госпожа Клери в свое время смогли обосноваться в ротонде у стен монастыря. Я видел его раза два-три, а господин барон с ним хорошо знаком.
— Но, насколько мне известно, он никогда не приезжал сюда.
— Нет. И, вероятно, сейчас причина слишком серьезна, раз он решился на такой риск. Гражданин Лепитр сказал мне, что ему необходимо как можно скорее переговорить с господином бароном.
— По-видимому, действительно случилось что-то из ряда вон выходящее. Мне этот человек незнаком, но по его виду никак не скажешь, что он спокоен. Пока он шел по двору, он все время оглядывался, словно опасался слежки. .
Бире-Тиссо тоже бросилось в глаза нервозное состояние Лепитра. Заметил это и барон, когда нежданный гость вошел к нему в кабинет. Отбросив в сторону перо, он быстро встал и пошел навстречу Лепитру.
— Вы?! Здесь? Что случилось, друг мой? Вы выглядите крайне встревоженным… Вы запыхались и, наверное, замерзли, — добавил де Бац, коснувшись ледяной руки посетителя. — За вами следили?
— Нет! Благодарение богу, за мной никто не следил. Я… прошу прощения за свой непрошеный визит, но меня вынудили обстоятельства.
— Садитесь же и отдохните немного. Я приглашаю вас пообедать с нами, а пока выпейте вот это.
Де Бац протянул Лепитру стакан с виноградной водкой, которую делали крестьяне в его родном Арманьяке и запас которой он всегда держал в своем доме. Лепитр принял стакан с выражением искренней признательности, выпил его содержимое одним глотком, но поперхнулся и с трудом прокашлялся.
— Благодарю вас. Это очень хорошо… но очень крепко!
— Этот напиток нельзя пить залпом, — пояснил барон, наливая Лепитру еще. — Погрейте немного стакан в ладонях и расскажите мне, что привело вас сюда.
Лепитр немного помолчал, явно не зная, как начать, и наконец выпалил, собравшись с духом:
— Готовится заговор по спасению королевской семьи, и я принимаю в нем участие!
Брови барона стремительно взлетели вверх от изумления:
— Но как же получилось, что в нем не участвую я?
— Ходят слухи, что после неудачной попытки спасти короля по дороге на эшафот вы бежали в Англию…
— Я ездил в Англию, — сухо поправил своего собеседника барон. — Я никуда не убегал. Это не мой стиль, и тем, кто со мной знаком, это отлично известно. Кто стоит во главе заговора?
— Шевалье де Жарже и Тулан.
— Тулан? Ваш коллега, комиссар из Тампля? Странно… Насколько мне известно, он один из самых непримиримых и всегда очень сурово обращался с пленниками.
Лепитр пожал плечами.
— Как бы то ни было, именно ему, судя по всему, доверилась королева.
И Лепитр рассказал о том, как две недели назад, 2 февраля 1793 года, Тулан явился в дом шевалье де Жарже. У шевалье были веские причины не доверять своему посетителю, но тот уверял, что его послала вдова Людовика XVI. В доказательство он предъявил записку, написанную рукой Марии-Антуанетты.
В том, что королева обратилась к шевалье за помощью, не было ничего необычного или странного. Де Жарже был военным высокого ранга. Он стал маршалом в 1791 году и был беззаветно предан монархии, что и доказал неоднократно. Благодаря женитьбе на Луизе Кельпе де Лаборд, одной из двенадцати первых горничных королевы, следившей за драгоценностями и деньгами — а это произошло еще в 1779 году, — он стал своим человеком в Версале.
Таким образом, король и королева имели возможность часто видеть шевалье и оценить его по достоинству.
Умный, образованный, находчивый, беззаветно преданный престолу, де Жарже умело сочетал глубокое уважение к высочайшим особам с искренностью, не боясь говорить то, что другие не осмеливались. Людовик XVI доверял ему многие поручения. После неудачного бегства в Варенн шевалье стал тайным посредником между королевой и молодым депутатом Барнавом, одним из основателей Якобинского клуба. Барнав сопровождал королевскую семью из Варенна в Париж и не устоял перед обаянием Марии-Антуанетты. Между ними завязалась переписка. Барнав опускал свои послания в карманы камзола шевалье де Жарже, а королева забирала их и оставляла взамен свои письма. Впрочем, этот эпистолярный роман ни к чему не привел. Заметив, что королева не склонна разделить его убеждения, Барнав вернулся к себе на родину в Гренобль.
Позже королева, запертая во дворце Тюильри, еще не раз использовала шевалье в качестве почтальона. Он отвозил ее письма австрийскому посланнику графу Мерси-Аржанто в Брюссель. Поэтому не было ничего удивительного в том, что, потеряв мужа и чувствуя нависшую над ней опасность, Мария-Антуанетта обратилась к де Жарже.
Но Тулан! Это была совсем Другая история.
Этот тридцатидвухлетний уроженец Тулузы, еще не так давно торговавший книгами и нотами, перебравшись в Париж, стал одним из самых ярых сторонников революции. Наделенный живым умом, не чуждый иронии, он прославился зажигательными речами и активным участием в событиях 20 июня и особенно 10 августа. Он одним из первых ворвался в Тюильри.
Образованный и рассудительный, Тулан проявил себя непримиримым противником королевской власти и самого короля лично. Именно поэтому его и назначили охранять «тирана» в башне Тампля. И что же произошло потом? Тулан уверял де Жарже, что уже через два дня его ненависть к королевской семье сменилась глубоким восхищением пленниками, их приветливостью и чувством собственного достоинства, которое не изменило им даже при столь ужасных обстоятельствах.
Сохраняя внешнюю суровость и не предавая своих республиканских взглядов, Франсуа Тулан изменил свое отношение к королевской Семье, но не спешил делиться этим со своими коллегами. Смерть короля наполнила его душу глубокой печалью и страхом за судьбу трех женщин и маленького мальчика. Тогда-то в его голове и созрела идея: дать королевской семье возможность покинуть Францию, где ей все равно не суждено больше играть никакой роли. Разумеется, комиссар Тулан стал бы сражаться против любого, кто попытался бы вернуть трон Людовику XVII. Но сейчас суровый член Коммуны видел перед собой только несчастного ребенка, которому он хотел подарить свободу…
— Я знаю Тулана с того времени, как он поселился в Париже с женой Франсуазой, — продолжал свой рассказ Лепитр. — Несмотря на то, что мы жили в разных кварталах, я часто у него бывал, и мы стали членами одной Коммуны. Я был тогда преподавателем словесности, он торговал книгами, так что у нас нашлось много общего. Я рассказывал ему о моей школе для мальчиков, мы с наслаждением вели долгие разговоры на латыни, читали вслух произведения Пиндара и…
Догадавшись, что его собеседник сейчас разразится одной из своих длиннющих речей, пересыпанных цитатами, к которым он питал явную слабость, барон прервал его:
— Не будем отступать от темы, мой дорогой друг! Должен вам признаться, что мне все это известно. Ведь прежде чем допустить человека в наш круг, я узнаю о нем все. Расскажите мне лучше о том, что этот ваш Тулан предложил шевалье де Жарже.
— Он разработал план побега королевской семьи. Разумеется, шевалье долго делал вид, что не понимает, о чем идет речь. Но Тулан показал ему записку, написанную лично королевой, а шевалье отлично знает ее почерк. Кстати, в этой записке Мария-Антуанетта называет Тулана «верным»… После таких доказательств сомневаться уже невозможно, не так ли? — Вы правы. И что же дальше?
— Шевалье выдвинул свое требование. Он должен сам увидеться с королевой.
— Не слишком ли о многом он попросил? — нахмурился де Бац. — Шевалье, конечно, смелый человек, но подвергать себя такому риску…
— Это действительно большой риск и слишком смелое требование, но Тулану удалось его выполнить. Шевалье де Жарже вошел в Тампль вечером 7 февраля, переодетый фонарщиком, который появляется там каждый вечер со своей лестницей на плече. Привыкшие к этим постоянным визитам стражники пропускают его, даже не спрашивая пропуска.
— Отлично! — воскликнул де Бац. — Гениальная идея! Итак, шевалье видел королеву?
— Не только видел, но и успел обменяться с ней несколькими фразами, пока Тулан отвлекал внимание четы Тизон. Эти ужасные люди должны служить королевской семье, но на самом деле они просто подлые шпионы, полные ненависти и злобы. Королева боится их как огня! После визита в Тампль Тулан принес шевалье еще две записки, и сейчас уже готов окончательный план.
— Каков же он?
— Слушайте! В условленный день шевалье снова исполнит роль фонарщика. Он придет чуть раньше обычного и задержится подольше, чтобы стража успела смениться. Когда же на постах будут стоять люди вашего друга Кортея, де Жарже выведет из башни короля и его сестру, переодетых в лохмотья ребятишек фонарщика. Королева и Мадам Елизавета выйдут, переодевшись в форму стражников, которую мы им принесем по частям. У них будет обычный пропуск для стражи.
— А семейство Тизон? По-вашему, они все это время будут сидеть сложа руки?
— Их придется нейтрализовать, — прошептал Лепитр, и у него вдруг задрожал голос. Это обстоятельство неприятно поразило барона: Лепитру явно не слишком нравилась отведенная ему роль…
— А что будет потом, когда королевская семья выйдет из Тампля?
— Их отвезут в небольшой домик в Вожираре, которым владеет семья де Жарже. Там все переоденутся и на первом же корабле отправятся в Англию. Шевалье сделает все, что будет необходимо, но…
— Но что?
Лепитр понурился:
— Для исполнения этого плана нужны деньги, а их у нас нет. Де Жарже почти разорены, а Тулан небогат. Королева посоветовала обратиться к господину де Лаборду, бывшему откупщику…
Де Бац едва не подскочил в своем кресле:
— К Лаборду?! Ее величество не знает всей правды об этом человеке. Нельзя обращаться за помощью к тому, кто уже однажды отказался помочь королю — да и его братьям тоже. Этот господин просто-напросто не верит в восстановление монархии.
— Мы все трое об этом знаем, но необходимо как-то решить финансовый вопрос.
— И поэтому вы подумали обо мне?
— Господин барон, вы отлично знаете, что мы подумали о вас с самого начала, но вас не было в стране. Я понадеялся на удачу, отправившись к вам в дом сегодня утром…
— И правильно сделали, — рассмеялся де Бац. — Избавьтесь же от ваших страхов! Я сам встречусь с шевалье де Жарже и обо всем с ним поговорю. А сейчас мы отправимся обедать; еда поможет вам окончательно прийти в себя.
Преподаватель словесности поднял на него глаза; это был взгляд побитой собаки.
— Сознание того, что вы с нами, — уже большая помощь. Но я все же неспокоен.
— В подобных случаях трудно сохранять спокойствие. Но мне и в самом деле кажется, что вам не по себе. Какую роль отвели вам в этом плане?
— Я должен раздобыть форму, передать ее в Тампль и… заставить замолчать Тизонов!
— Что касается денег на покупку одежды, я их дам. Я собираюсь сообщить шевалье, что готов финансировать этот план. Очень важно не только вырвать наших дорогих узников из темницы, но и переправить их через Ла-Манш как можно скорее. Вас пугает, что Тизоны могут оказать сопротивление?
Лепитр заерзал в кресле, потирая руки, словно ему вдруг стало холодно. Потом он наконец выпалил:
— Дело не в этом! Вы знаете, я не убийца… и совсем не герой. Я простой скромный преподаватель. Я буквально умираю от страха!
Он так жалобно посмотрел на барона, что тот не смог удержаться от смеха.
— Ни за что вам не поверю! А кто спас госпожу Клери и мисс Адамс от этого ужасного Марино?
— Я просто не мог не помочь им. Что же касается Марино, то я всего лишь сообщил о нем вам. Я его не убивал…
— Верно, это я его убил. Но вы были среди нас, когда мы пытались спасти короля…
— Сердцем я был с вами, но я ничего не сделал. Я был так напуган, что утром 21 января остался дома.
— Вас не выпускали два жандарма, я знаю…
— Да нет же! Кроме нас с женой, в доме никого больше не было. Но никакая сила не могла меня заставить выйти из дома. Поэтому я предпочитаю предупредить вас, барон: чем ближе мы к реализации плана, тем мне становится все страшнее…
Это и в самом деле было крайне неприятно. Де Бацу вспомнилась строка из «Ромео и Джульетты»: «Лишь страха твоего страшусь я». Лепитр наверняка знал ее, но не осмелился произнести вслух. При сложившихся обстоятельствах бывший преподаватель представлял собой самое слабое звено в цепи. Если он сорвется, то все их грандиозное предприятие будет провалено.
— И все же мне бы так хотелось вам помочь, — бормотал несчастный со слезами на глазах. — Поверьте, я сам себе противен, но я не могу справиться с собой! — Ну же, успокойтесь! Раз мне теперь все известно, мы можем облегчить вашу роль. Вы могли бы передать кому-нибудь форму?
— М-мог бы… Но…
— Что же касается Тизонов, я обговорю это с шевалье де Жарже. А теперь к столу! Вы слышите, колокол зовет нас.
Но оказалось, что Лепитр еще не выговорился до конца:
— Я чуть было не забыл! Тулан и шевалье рассчитывают на меня — я должен изготовить паспорта для королевской семьи. Ведь именно я председатель комитета, который их выдает…
Де Бац, уже почти на пороге, обернулся к нему. В его голосе зазвучало раздражение:
— И что же? Что в этом трудного? У вас все под рукой — | бланки, печати, необходимые подписи…
— Несомненно, но…
— Если вы боитесь, что у вас задрожит рука, пока вы будете их заполнять, принесите бумаги мне. Уж я сумею сделать их подлинными!
— В таком случае…
Губы Лепитра едва шевелились, он казался совершенно потерянным, и барон подумал, что придется либо постоянно следить за ним, либо вообще избавить его от участия в заговоре. Однако это решение — радикальное — его не устраивало. Лепитр оставался комиссаром в Тампле, в его руках были официальные бланки паспортов. Конечно, де Бац мог состряпать какие угодно документы, но кто защитит королевскую семью лучше ее врагов? Нет, Лепитра трудно, а может быть, и невозможно заменить… Придется за ним следить, но кому поручить это? Конечно, лучше всего подошел бы солдат Национальной гвардии Питу, которому форма открывала доступ всюду. Только вот где сейчас Питу и когда он вернется? Тулан и Жарже наверняка хотят привести план в исполнение как можно быстрее, и де Бац в этом был с ними абсолютно солидарен.
Оставалось одно: постараться успокоить Лепитра. Подходящий момент представился после обеда, когда благодушный, очарованный улыбкой Мари преподаватель решился признаться, что сочинил вместе с госпожой Клери романс. Его вдохновила смерть Людовика XVI. Свое творение он посвятил Людовику XVII и представил на суд королевы. Ободренный вниманием прелестной женщины, он достал из кармана листок и осмелился прочесть:
О чем ты плачешь, матушка?
Ты смотришь на меня
Глазами, полными печали.
Я вижу в них твою душу…
На глазах Лепитра снова появились слезы. Последний куплет, посвященный Мадам Елизавете, он прочел, отчаянно всхлипывая.
Чтобы дать гостю время прийти в себя, Мари с энтузиазмом зааплодировала и многозначительно взглянула на Жана, призывая его тоже выразить восторг.
— Прелестно! — воскликнула молодая женщина. — Сколько чувства в этих стихах, и как хорошо вы их прочли! Королева должна была испытать настоящее утешение, слушая их…
— Я надеюсь, потому что она меня поблагодарила. А когда я вернулся в Тампль спустя неделю, меня пригласили в комнату Мадам Елизаветы. О, если бы вы знали, какую ни с чем не сравнимую радость мне пришлось испытать. Я услышал мой романс в исполнении маленького короля, которому аккомпанировала на клавесине его сестра. Ах, какие минуты! Ее величество не смогла сдержать слез… Да что там, мы все плакали…
Де Бацу эта история показалась чересчур слащавой. Он уже решил было поинтересоваться, не плакали ли супруги Тизон вместе со всеми, но удержался от колкости. Надо было использовать чувства Лепитра, который пребывал на седьмом небе от похвал Мари. Наконец-то скромный учитель словесности пережил момент, когда им искренне восхищались.
— Дорогой друг, — мягко укорил его барон, — мне кажется, что вы подвергли себя слишком большой опасности, так неосторожно проявив свое душевное благородство. Но теперь для вас будет лучше держаться подальше от королевской семьи, быть немного строже по отношению к ним. Вы должны действовать исключительно в тени других. Было бы просто трагедией, если бы из-за вашей преданности наше дело сорвалось.
— Вы хотите, чтобы я перестал принимать в нем участие? — спросил Лепитр с ноткой надежды в голосе.
— Нет, я полагаю, что вас невозможно заменить. Но я хотел бы предложить вам следующее. Только прошу вас, не сочтите это за оскорбление — я ни в коем случае не ставлю под сомнение ваше бескорыстие. Короче говоря, я собираюсь передать вам достаточную сумму денег, чтобы после приведения плана в исполнение вы и госпожа Лепитр могли покинуть Францию и жить за ее пределами так, как вам будет удобно.
— Я должен эмигрировать? Но как же моя школа?
— Я боюсь, что рано или поздно вам все равно придется отказаться от преподавания. Поэтому следует продумать все заранее. Вы сможете открыть новую школу, например в Лондоне, для многочисленных детей-эмигрантов. А потом — я верю, что этот день наступит, — вы сможете вернуться в Париж, в вашу школу… Если, конечно, благодарный король не предложит вам возглавить королевский коллеж.
От таких перспектив у немного опьяневшего Лепитра голова пошла кругом. Он никогда не был красавцем — маленького роста, с круглым животом, чуть прихрамывающий на одну ногу. В нем не было ничего от Аполлона, но после слов де Баца его лицо стало почти прекрасным. А хозяин дома пустил в ход последний аргумент:
— По-моему, вам лучше всего уехать из страны одновременно с королевской семьей. Я сам за этим прослежу…
Когда Лепитр прощался, он был все еще во власти грез.
— Должна сказать вам, друг мой, — вздохнула Мари, — ваши слова преобразили его совершенно.
— На это Я и надеялся. Счастлив, что вы это заметили.
— А сначала он был таким грустным. Неужели вы и в самом деле хотите привлечь его к участию в вашем заговоре? Мне кажется, это слишком рискованно.
— Дорогая моя, речь шла о совсем другом заговоре. Когда Лепитр вошел в наш дом, я ничего о нем не знал. Но предложенный план показался мне интересным.
— И Лепитр — душа этого дела?
— О нет! — расхохотался де Бац. — Этого несчастного раздирают желание послужить королю и страх за собственную шкуру. Пока планы существуют только на бумаге, в нем бушуют силы льва, но как только их надо осуществлять, он становится труслив как заяц. Так что, мой ангел, я отправляюсь в Париж. И обязательно навещу монастырь.
Мари зябко закуталась в шаль насыщенного красного цвета, которую Жан привез ей в подарок из Лондона. Ей вдруг показалось, что в комнату ворвался морозный воздух улицы.
— Это означает, что я не увижу вас сегодня вечером? И, вероятно, еще несколько дней…
— Сегодня вечером я действительно не вернусь. Шевалье де Жарже живет довольно далеко, но его дом рядом с домом Балтазара Русселя. Я переночую у него. Поцелуйте меня, пока я еще вам нравлюсь. Боюсь, что через час я буду вызывать у вас отвращение…
Спустя час в потайном месте, которое он называл своей гримерной, Жан де Бац совершенно преобразился. В маленькой каморке в монастыре Святой Магдалины Тренельской у него хранились костюмы на все случаи жизни. Отказавшись от роли гражданина Агриколя или молчаливого водоноса из тупика Двух Мостов, он решил стать гражданином Гансом Мюллером — молодым эльзасцем, отчаянным республиканцем, приехавшим из родного Кольмара в Париж, чтобы оказаться в непосредственной близости от решающих событий.
Барон надел белокурый кудрявый парик, огромные очки, напоминавшие донышко бутылки, и засунул за щеки резиновые шарики, чтобы лицо казалось круглым. Потом он переоделся в поношенную, но добротную и теплую одежду — уроженец Юга, Жан всегда страдал от холода. Теперь его можно было принять и за слугу скромного буржуа, и за учителя. Ужасный немецкий акцент полностью изменил его голос. Барон отлично говорил по-немецки, по-английски и по-итальянски, но кроме того, он обладал удивительным даром — в его речи в нужный момент мог появиться любой акцент.
Барон не забыл про короткие сапоги, теплый плащ поверх карманьолы, потрепанную треуголку, которую он надвинул на самые брови, и массивную трость. Эта трость служила ему отличным оружием, поскольку в ней скрывался длинный и очень острый нож.
Экипировавшись таким образом, де Бац вышел на заснеженную улицу, стараясь держаться подальше от ее середины, где снег превратился в грязную жижу. Идти было далеко, но это не пугало барона — у него были крепкие ноги, позволявшие ему без труда покрывать большие расстояния. Когда он позвонил у дверей особняка де Жарже, уже почти совсем стемнело. Тусклые огни фонарей делали тени еще глубже и чернее. Дверь ему открыла пожилая служанка, и де Бац сказал, что он пришел к гражданину Жарже от гражданина Тулана. Женщина молча окинула его с ног до головы критическим взглядом и ушла, оставив барона одного в ледяном вестибюле. Буквально через мгновение распахнулась створка двойной двери в глубине коридора, и оттуда вышел мужчина с военной выправкой. Его суровое лицо говорило об уме и сдержанности. Изучающе оглядев посетителя, он пригласил его в маленькую гостиную, где было очень тепло благодаря плотным шторам и весело пляшущему огню в камине.
— В чем дело? — спросил шевалье. — Почему Тулан не пришел сам? И кто вы такой? Мне назвали фамилию Мюллер… Я верно расслышал?
— Да, я действительно так представился, но это всего лишь псевдоним. Я барон де Бац.
— Вы ничуть на него не похожи.
— В этом-то и соль! — засмеялся Жан. — А так вы меня узнаете? — Он снял парик и запотевшие очки. — Мне не хотелось бы при вас выплевывать резиновые шарики, от которых мои щеки стали такими круглыми…
Но генерал уже узнал его.
— Так намного лучше. Садитесь здесь и наденьте все это опять. В образе Мюллера вы будете в большей безопасности. Вы действительно видели Тулана?
— Нет. Но сегодня я встречался с Лепитром, который зашел ко мне наудачу, надеясь застать меня дома.
— Да, все думали, что вы эмигрировали. Что, кстати, было бы довольно разумно после вашей безрассудной попытки спасти короля. И все же, несмотря на все ее безрассудство, мне жаль, что вы не вспомнили обо мне, когда готовили ее.
— Зачем же, помилуй бог? Чтобы предатель, проваливший дело, прибавил еще одно имя к своему списку?
— Возможно, я смог бы вовремя его определить. Я неплохо знаю своих современников.
— Я тоже полагал, что разбираюсь в людях, но человек, к сожалению, уязвим. Но я пришел к вам не для того, чтобы обсуждать мою «безрассудную попытку», которую, впрочем, все назвали бы героической, если бы она увенчалась успехом. Должен также добавить, что я вовсе не собирался эмигрировать. Я ездил в Англию, чтобы уладить финансовые вопросы. А вы очень нуждаетесь в деньгах, если верить словам Лепитра. Кстати, знаете ли вы, что он может оказаться самым слабым звеном в вашей цепочке? Он просто умирает от страха.
Де Жарже нахмурился:
— Я думаю, вы преувеличиваете. Разумеется, Лепитр не герой без страха и упрека, но он так предан королеве и ее детям… И этот скромный преподаватель словесности изо всех сил борется с весьма понятной человеческой слабостью. Я уверен, что Лепитр справится с собой. И потом, он нам необходим…
— Чтобы оформить паспорта?
— Да. Бумаги, которые может достать Лепитр, выдержат любую, самую серьезную проверку, чего не скажешь о фальшивых документах, как бы хорошо они ни были сделаны.
Де Бац не стал рассказывать о том, какие радужные перспективы он нарисовал перед преподавателем словесности. Для него было совершенно очевидно, что шевалье де Жарже — крепкий орешек. Он из тех людей, кто, однажды приняв решение, не остановится ни перед какими препятствиями и не примет никакой критики. Если шевалье избрал человека своим союзником, то эта персона обсуждению не подлежит. Барон счел за лучшее сменить тему разговора.
— Лепитр рассказал мне, что ваш план готов, но вы нуждаетесь в деньгах. Я готов дать вам столько, сколько потребуется. Я располагаю довольно внушительными резервами, предназначенными для спасения короля и его семьи, но я должен быть уверен, что деньги идут на благое дело. Скажите мне, почему вы так доверяете Тулану? Мне он известен как ярый республиканец, назначенный следить за узниками Тампля.
Де Жарже подошел к секретеру, выдвинул потайной ящичек, достал листок бумаги, сложенный множество раз, и тщательно расправил его.
— Тулон передал мне записку. Вот она. Вам знаком почерк королевы?
— Да. Это ее почерк, — подтвердил барон.
Его неожиданно охватило волнение. Он читал строки, написанные рукой Марии-Антуанетты: «Вы можете доверять человеку, который передаст вам эту записку и будет говорить с вами от моего имени. Мы зовем его „Верный“. Его чувства мне известны, и за пять месяцев они не изменились. Но не доверяйте жене человека, который заперт здесь вместе с нами! Я не верю ни ей, ни ее мужу…»
— Я полагаю, ее величество предупреждает вас о Тизонах? Я наслышан об этой супружеской паре. Говорят, они специально приставлены к королевской семье, чтобы шпионить за ней, — заметил де Бац. — Эти люди лживы и полны ненависти. Они — самое главное препятствие, которое необходимо преодолеть. Во всяком случае, именно их больше всего боится Лепитр. Вы поручили ему избавиться от них, если я не ошибаюсь? Так вот, я уверен, что он никогда с этим не справится.
— Я знаю, это серьезная проблема. Тем более что королева не хочет, чтобы Тизонам причинили зло.
— Мне говорили, что вам удалось побеседовать с ней?
— Да, прежде чем довериться Тулану, я поставил такое условие. Не могу вам передать, барон, какие чувства охватили меня, когда я увидел ее величество в такой убогой комнате! Мебель просто кошмарная, на потолке и стенах какие-то потеки… И, представьте, тюремщики сочли весьма забавным поставить на камин часы, изображающие колесо Фортуны! Какая насмешка судьбы!
Де Бац почувствовал, что под наплывом печальных воспоминаний доспехи шевалье дали трещину, и сразу вздохнул свободнее.
— Она изменилась? — мягко спросил он.
— И да, и нет. Королева по-прежнему очень красива, исполнена гордости, но ее волосы поседели, а на лице появились следы пережитых страданий.
— Необходимо сделать так, чтобы она больше не испытывала страданий! — горячо воскликнул де Бац. — Ее величество достаточно вынесла. Я в вашем распоряжении, генерал.
— От всего сердца благодарю вас.
— Вы посвятите меня в детали вашего плана?
— Да, разумеется. Не знаю, что говорил вам Лепитр… Детали нашего плана постоянно меняются, хотя в общем он Остался прежним. Королева и Мадам Елизавета должны будут переодеться стражниками и покинуть Тампль в сопровождении наших людей.
— Да, Лепитр мне об этом сказал. Кстати, я могу достать форму, если вы не знаете, как за это взяться.
— Я предполагал, что ее сошьют моя жена и госпожа Лепитр, но остаются еще шляпы…
— Вам нужно всего две. Самый простой вариант — пусть Тулан и Лепитр нечаянно забудут свои шляпы в комнате пленниц. Но не в один и тот же день, разумеется, а через какое-то время. Форму вы получите через три дня, вам останется только позаботиться, как перенести ее в Тампль.
— Думаю, с этим проблем не будет. Ее величество, выйдет первой в сопровождении Лепитра. На посту должны будут стоять наши люди, но в любом случае стражей Тампля бояться нечего. Достаточно показать пропуск — и часовой ее пропустит. Кроме того, муниципалы носят трехцветный шарф, который снимает все подозрения. Чуть позже Рикар…
— А это кто такой? — Двоюродный брат Тулана, он также предан нашему делу. Рикар сыграет роль фонарщика, который оставил в Тампле своего сынишку. «Сынишкой» будет принцесса Мария-Терезия, переодетая в лохмотья.
— А Мадам Елизавета?
— Она тоже переоденется в форму и выйдет последней, вместе с Туланом. Что касается маленького короля, то тут у нас возникла проблема. Он еще слишком Мал, любопытен и болтлив, чтобы сыграть свою роль. Но Тулан предложил интересную идею: мальчик настолько худенький и легкий, что Тюржи может вынести его в корзине с грязным бельем. Вы ведь знаете Тюржи?
— Разумеется! Я все время спрашивал себя, почему вы не упоминаете об этом верном слуге их величеств. Мне известно, что он последовал за ними в Тампль, чтобы следить за их пищей и предотвратить возможную попытку отравления. Идея Тулана мне кажется отличной, только ребенка, я думаю, лучше усыпить. Кстати, почему бы нам не усыпить и чету Тизон?
— Ничего не выйдет. Они едят по очереди внизу вместе с муниципалами.
— Проклятье! Но, может быть, они питают слабость к какому-нибудь вину или какому-нибудь особому кушанью?
Де Жарже задумался.
— Тизоны неравнодушны к испанскому табаку. Они просто без ума от него, и Тулан приносит им время от времени немного табака, чтобы их умаслить.
— Вот то, что нам требуется! Я вам передам испанский табак, приготовленный по моему собственному рецепту. Уверяю вас, они будут очень крепко спать. Таким образом мы сможем удовлетворить требование королевы, и кровь не прольется. Но вернемся к ее величеству. Почему вы решили, что она должна выйти из Тампля в сопровождении Лепитра, который может дрогнуть в любую минуту?
— Именно поэтому! Он не «дрогнет», как вы изволили выразиться, потому что буквально обожествляет королеву, и ему будет стыдно при ней проявить слабость. Сила ее духа поддержит его.
— Согласен. — Де Бац воздержался от комментариев. — А что будет дальше?
— Я буду ждать всех в карете на улице Кордери.
— Одна карета на всех? Вы собираетесь повторить бегство в Варенн?
Впервые за весь вечер де Бац увидел улыбку на лице шевалье де Жарже.
— Вы в точности повторили слова королевы. Мне не хотелось бы их разлучать, но на это придется решиться. Я собираюсь нанять три кабриолета — один для королевы, ее сына и меня, второй для принцессы Марии-Терезии и Лепитра, а третий для Тулана и Мадам Елизаветы. Тюржи и Рикар на следующий день вернутся в Тампль, словно ничего не произошло.
— И куда же вы собираетесь ехать?
— Это еще не решено. Возможно, в Гавр: там мой друг сможет достать для нас корабль. И вот тогда нам может помешать нехватка денег…
Де Бац встал и подошел к зеркалу, висевшему над камином. Он поправил парик, очки и, убедившись, что его маскарад безупречен, повернулся к шевалье:
— Я вижу, что мне тоже придется поработать. Занимайтесь исключительно выходом из Тампля, а я возьму на себя все остальное — кареты, дороги, почтовые станции, корабль… Кстати, я полагаю, что Гавр нам не подходит. В ближайших к Парижу портах будет немедленно установлено строжайшее наблюдение, как только о побеге станет известно. Я бы предпочел добраться через Котантен до острова Джерси, где принц Буйонский готов принять августейшую семью.
— Это более долгий путь и более опасный, — заметил де Жарже.
— Но именно поэтому он и кажется мне предпочтительнее. Шевалье пожал плечами:
— Это еще надо будет обсудить. В любом случае мы должны рассказать обо всем участникам заговора. Когда мы в следующий раз соберемся в доме Лепитра…
— Опять он! Но этот человек умрет от страха еще до назначенного дня! Кстати, вы уже выбрали день?
— Я думаю, это произойдет в первых числах марта. Надо действовать быстро. Король умер, теперь вся ненависть обращена на королеву… Где я смогу вас найти, барон?
— Через несколько домов от вас живет мой друг Балтазар Руссель. Он всегда будет знать, где меня можно найти. Я собираюсь сегодня переночевать у него.
Де Жарже удивленно поднял брови:
— Уж не хотите ли вы посвятить кого-то в наши планы? В мягких карих глазах барона сверкнула сталь:
— Руссель был среди тех, кто рисковал жизнью в день казни короля. Он должен был сопровождать подставного Людовика XVI, отлично сознавая, что его могут схватить, но это позволит настоящему королю бежать. Если вы отказываетесь от его помощи, значит, я вам тоже не нужен.
— У меня нет выбора. Без вас мы, к сожалению, не можем обойтись.
— По меньшей мере честно! — усмехнулся де Бац. — Мы еще увидимся, господин де Жарже.
Жан вышел на темную улицу. Его вдруг охватило странное неприятное чувство, происхождение которого он не мог объяснить. Не то чтобы он не доверял Жарже. Шевалье был человеком прямым, настоящим рыцарем в духе Средневековья, презирающим опасность. Но его слабость таилась в том, что он и других людей считал скроенными на тот же манер. Де Бац снова пожалел о том, что Лепитру отвели такую важную роль в плане: форма, паспорта, собрания заговорщиков в его доме… И кроме всего прочего — ответственность за побег королевы! Это уж, право, слишком. Всю дорогу до дома Русселя де Бац не мог избавиться от тревоги.
Двадцатипятилетний Балтазар был самым приятным и веселым собеседником, которого только можно было представить. Он жил на широкую ногу благодаря состоянию, доставшемуся ему от отца. Руссель был молод, красив, любил женщин и хорошее вино, лошадей — и опасность. Де Бац полагал, что он стал заговорщиком в основном из-за страсти к приключениям, которых так не хватало в его жизни пресыщенного богатого буржуа. Руссель восхищался бароном, его умом и храбростью, был предан ему душой и телом. Помимо всего прочего, их связывала страсть к перевоплощениям. Руссель всегда одевался изысканно, вопреки уродливой моде, предложенной санкюлотами, но, если того требовали обстоятельства, охотно становился то лодочником, то мусорщиком.
Балтазар встретил де Баца с радостным удивлением, так как не знал о его возвращении.
— Я уже потерял надежду когда-нибудь вновь увидеть вас, барон. Я смертельно скучал! Париж теряет всю свою прелесть, когда вы его покидаете.
— Вы делаете мне сомнительный комплимент, мой друг. Не хотелось бы мне быть олицетворением нынешнего Парижа.
— Ерунда! Париж стал менее элегантным, не спорю, но зато какие бушуют страсти! Вы рискуете жизнью всякий раз, когда решаетесь выйти из дома.
— Вы даже не представляете, насколько вы правы. — Де Бац с блаженным вздохом опустился в уютное большое кресло у камина. — Один из ваших соседей задумал весьма рискованное, но совсем не глупое предприятие — вызволить королевскую семью из тюрьмы.
— Отличная новость! Вы в этом участвуете, значит, и я тоже! Держу пари, что сосед, о котором вы говорите, это господи де Жарже. У него такой холодный и мрачный вид, что в нем издалека узнаешь заговорщика…
— Можете держать пари, вы выиграете! Но шутки в сторону. В этом плане есть кое-что, что меня беспокоит.
— Рассказывайте. У нас достаточно времени. Ведь вы поужинаете со мной?
— И даже переночую, если это не причинит вам большого беспокойства. Возвращаться в Шаронну было бы слишком опасно.
— Еще одна приятная новость! Вы избалуете меня, барон! Я прикажу Топену приготовить комнату.
Дом Русселя был просторным, удобным и даже роскошным. Особняк некогда принадлежал знаменитой содержательнице элегантного борделя госпоже Гурдан, а среди «девочек» числилась очаровательная Жанна Бекю, ставшая впоследствии графиней Дюбарри и фавориткой короля Людовика XV. Учитывая непростые времена, Балтазар закрыл большую часть дома, оставив только квартиру из трех комнат, где де Бац любил бывать.
Друзья спокойно ужинали, обсуждая план Тулана-Жарже, когда раздался громкий, бесцеремонный стук в дверь и кто-то громко крикнул:
— Именем нации, открывайте!
Мужчины обменялись тревожными взглядами: Балтазар Руссель торопливо подошел к выходящему на улицу окну и распахнул его. У дома стояла группа вооруженных саблями секционеров.
— Что вам угодно? — поинтересовался молодой человек. Тот, кто казался главным, поднял голову:
— Вам было приказано открыть дверь! Чего вы ждете?
— Я хотел бы узнать, кто удостоил меня визитом, — невозмутимо ответил Балтазар.
— Вы прячете опасного преступника! Нам известно, что некий де Бац только что вернулся в Париж и скрывается у вас. Открывайте, иначе мы взломаем дверь!
— Я сам им открою, — внезапно решил де Бац. — Прикажите Топену спрятаться.
— Вы собираетесь сдаться?
— Ничего подобного! Я сыграю роль хорошего слуги, друг мой. Я Ганс Мюллер, ваш лакей из Эльзаса.
— Господи! — засмеялся Руссель. — Этого только не хватало!
Но барон уже сбежал по лестнице с факелом в руке и торопливо открывал многочисленные засовы.
— Вхотите, кражтане, — воскликнул он с сильным немецким акцентом. — Мы фам так раты! Не стоит домать тферь!
— А ты кто такой? — удивился бородач в трехцветном шарфе.
— Я Ганс Мюллер, из Кольмара, краштанин. Я работаю у краштанина Русселя…
— И ты говоришь, что вы нам рады?
— Фы ищете Паца, этого несчастного, который хотел спасти преступного короля? Токда я пофторяю — мы фам раты. Фхотите, я покажу торогу…
И барон любезно провел по всему Дому четырех мужчин, тараторя без умолку. «Мюллер» даже добился того, что ему показали ордер на арест, который он внимательно прочел.
Секционеры обыскали весь дом, но благодаря присутствию «Ганса Мюллера» ничего не разбили, не сломали и не украли. Руссель отнесся к их появлению совершенно равнодушно, наблюдая за обыском из удобного кресла. Он знал, что тайник позади книжного шкафа, где прятался Топен, этим людям ни за что не найти. Так оно и вышло.
Когда обыск закончился, «Мюллер» по приказу своего хозяина отправился на кухню и приготовил горячий пунш с корицей, который Руссель щедро предложил «добрым гражданам». Ведь им, несчастным, пришлось выйти ночью в такой холод, чтобы исполнить свой долг. Секционеры были ему за это признательны.
— Ты, должно быть, нажил себе врагов, гражданин, — заметил их командир. — Кто-то составил на тебя ложный донос, чтобы причинить тебе неприятности.
' — О, теперь это случается очень часто, — вздохнул Балтазар. — Пожимая протянутую руку, никогда не знаешь наверняка, друг перед тобой или враг.
— Поверь мне, лучше вообще ни с кем за руку не здороваться. Спокойной ночи, гражданин! А нам пора возвращаться…
Секционеры ушли, а Бац и Руссель дали волю охватившему их веселью. Хотя на самом деле в этом ночном визите не было ничего приятного.
— Я вернулся в Париж только вчера вечером, — заметил барон. — Откуда им стало известно о моем возвращении?
— Надо бы это выяснить. Но я думаю, что всему виною страх, друг мой! Ужас — наш главный враг. Он портит тех, кого мы совсем недавно считали самыми надежными союзниками.
— Возможно, вы правы. И все же мне не верится, что человек, чью подпись я видел под ордером на арест, вдруг стал моим врагом. Это не в его интересах.
— Так кто же поставил свою подпись?
— Люлье, маклер с Вандомской улицы. Я его хорошо знаю. Он выручил не одного знатного молодого шалопая, оказавшегося на мели, да и не слишком молодым он тоже приходил на помощь. Люлье управляет имуществом эмигрантов. Я доверил ему защищать интересы госпожи де Бофор, дамы сердца моего друга ля Шатра. Я всегда был с ним в превосходных отношениях и не вижу теперь причины, почему бы он лично мог ополчиться против меня. А вы слишком молоды и слишком богаты, чтобы иметь с ним дела.
— Если это тот самый Люлье, что стал Прокурором-синдиком Коммуны, то можно не удивляться. Очевидно, новые обязанности заставили его иначе взглянуть на вещи.
— Мы это скоро выясним. Завтра же я отправлюсь к нему.
— В таком виде?
— Нет, разумеется. Я надеюсь, что вы одолжите мне костюм.
— Но это же безумие! Он немедленно прикажет вас арестовать!
— Вот мы и посмотрим. Полноте, друг мой, не стоит так тревожиться о своей одежде! — добродушно усмехнулся де Бац. — Вы ее еще увидите — я очень аккуратный человек.
Утром, сменив старую треуголку на новую круглую шляпу, а карманьолу на серый фрак, накинув сверху черный плащ, де Бац с тростью в руке тайком вышел из дома Русселя. Дойдя до площади, он нанял фиакр и приказал отвезти его в ратушу. Он мог бы дойти туда и пешком, но за ночь потеплело, снег начал таять, на улицах стало грязно. Кроме того, такому человеку, как он, не пристало являться в общественное место на своих двоих…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100