Читать онлайн Кровавая месса, автора - Бенцони Жюльетта, Раздел - Глава XI в женской библиотеке Мир Женщины. Кроме возможности читать онлайн в библиотеке также можно скачать любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта бесплатно.
Любовные романы и книги по Автору
А Б В Г Д Ж З И К Л М Н О П Р С Т У Ф Х Ц Ч Ш Э Ю Я
Любовные романы и книги по Темам

Поиск любовного романа

По названию По автору По названию и автору
Рейтинг: 8.67 (Голосов: 9)
Оцените роман:
баллов
Оставить комментарий

Правообладателям | Топ-100 любовных романов

Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Читать любовный роман онлайн в женской библиотеке LadyLib.Net
Кровавая месса - Бенцони Жюльетта - Скачать любовный роман в женской библиотеке LadyLib.Net

Бенцони Жюльетта

Кровавая месса

Читать онлайн


Предыдущая страницаСледующая страница

Глава XI
ШАБО И КАПИТОЛИЙСКИЙ ХОЛМ

— К Давиду?! Вы ходили к Давиду?
В голосе де Баца послышались гневные нотки, не предвещавшие ничего хорошего. Одно только имя художника вызвало в нем бурю негодования, и Лаура посмотрела на него с испугом. Жан впервые так говорил с ней. Но она призвала на помощь все свое мужество:
— А почему бы и нет, скажите на милость? Люди искусства должны помогать друг другу, и этот человек может добиться освобождения Мари, Тальма сказал мне…
— То, что может сказать Тальма, не имеет никакого значения! У этого несчастного и без того хватает хлопот с его друзьями-жирондистами, которым угрожает смерть. И к тому же в обществе ходят слухи, что он донес на своих бывших товарищей из «Комеди Франсез».
— Я уверена, что он не совершал ничего подобного!
— Я тоже в этом не сомневаюсь, но ему будет очень трудно снять с себя это обвинение. Пытаясь оправдаться, Тальма может и сам попасть за решетку. Наверняка он просто не знал, как от вас отделаться, и потому отправил вас к своему доброму другу Давиду.
— Вы глубоко ошибаетесь! Я сама попросила Тальма поговорить с Давидом о Мари. Но Жюли сказала мне, что будет лучше, если я сама обращусь к художнику с этой просьбой.
В Древнем Риме с Капитолийского холма сбрасывали осужденных на смерть государственных преступников.
— И что же вам ответил мэтр? — с ядовитой улыбкой поинтересовался де Бац.
— Он обещал предпринять кое-какие шаги, если я соглашусь позировать ему для портрета. Он даже сделал несколько набросков.
— Ваш портрет? О, как это трогательно! Надеюсь, Давид намерен писать его здесь, в привычной для вас обстановке?
— Нет. Почти все его картины очень большого размера, и он всегда работает в мастерской. Я видела незаконченный портрет госпожи Шальгрен. Великолепно, хотя полотно несколько великовато, на мой вкус. Я решила, что буду приходить к нему, пока Мари не выйдет на свободу.
— А тогда… вы совершенное дитя! — вскипел барон. — Неужели вы думаете, что Давид отпустит вас так просто? Он будет заставлять вас приходить снова и снова, давая вам пустые обещания. Вы говорите, что он написал портрет госпожи Шальгрен? Не представляю, как этот негодяй смог заставить ее позировать! Мне доподлинно известно, что этой женщине Давид внушает ужас. Нет никаких сомнений, что он и ей что-то пообещал. Но эта женщина ничего не получит, пока не станет его любовницей! Боюсь, что вас, мисс Адамс, ожидает та же участь.
Лаура побледнела. Она не могла забыть ужасную сцену, свидетельницей которой стала в Лувре, — Эмилия Шальгрен, полураздетая, убегает из мастерской, а ей вслед несутся проклятия и угрозы человека, похожего скорее на сатира, чем на гения живописи.
— Он не посмеет! Давид считает меня иностранкой, находящейся под более или менее надежной защитой правительства. И потом, если Мари не будет на свободе к моменту моего следующего визита, я скажу ему, что больше не приду. Поймите, я не могу сидеть сложа руки, пока эта прекрасная женщина томится в тюрьме!
— Во время вашего следующего визита Давид предложит вам сделку. Либо вы с ним переспите, либо он не пошевелит и пальцем, чтобы изменить участь Мари.
— Что ж, если вопрос встанет так, я соглашусь стать его любовницей…
В следующую секунду у Лауры перехватило дыхание, она машинально прижала руки к горящей щеке. Барон ударил ее не сильно, но эта пощечина потрясла Лауру. Полными слез глазами она в замешательстве смотрела на искаженное яростью лицо.
Де Бац отвернулся:
— Простите меня… Но мне невыносима сама мысль о том, что вы окажетесь в объятиях этого мерзавца! Я запрещаю вам возвращаться в его мастерскую, вы слышите? Я вам запрещаю! Для того чтобы вызволить Мари из тюрьмы, вы мне не нужны. Я уже принял необходимые меры.
Лаура вдруг почувствовала, что не может на него сердиться.
— Я в этом не сомневаюсь, — смущенно пробормотала она. — Но вы уверены в том, что это поможет?
— Во всяком случае, я надеюсь на это всем сердцем! Лаура подошла к Жану, который по-прежнему не смотрел на нее, робко коснулась рукой его плеча и почувствовала, что он дрожит.
— Но согласитесь, если мы будем действовать оба, шансы на успех увеличатся. Поверьте, я считаю себя достаточно сильной, чтобы заставить Давида помогать нам, не подвергаясь большому риску.
— Неужели вы так ничего и не поняли? В таком случае просто послушайте меня. Поклянитесь, что вы никогда не вернетесь к нему!
— Если я не появлюсь там хотя бы еще один раз, это будет неосторожно с моей стороны. Давид придет в ярость, и тогда…
Жан наконец повернулся к ней, и Лаура увидела, что его глаза горят суровой решимостью.
— Вы просто-напросто сошли с ума? Что ж, очевидно, придется все вам рассказать… Возможность быть изнасилованной Давидом — это не единственная опасность, которой вы подвергаетесь в его мастерской.
— А что еще? — Она легко пожала плечами, думая, что Жан принимает ее за маленькую девочку, которую можно пугать страшными сказками.
— Вы можете там встретиться с вашим мужем!
— Моим мужем? Вы говорите о Понталеке?
— Я не слышал, чтобы вы обзавелись другим супругом. — Жан поморщился, почувствовав, что наконец задел чувствительную струну. — Понталек и Давид — если не лучшие друзья, то по меньшей мере добрые деловые партнеры.
Лаура окаменела, к ней не сразу вернулся дар речи.
— Откуда… вам это известно? — с трудом произнесла она наконец.
Барону ничего не оставалось, как рассказать ей о поездке в Пасси и случайно подслушанном разговоре.
— Мне казалось, что будет лучше ничего вам не говорить, — добавил он. — Но если Понталек унизился до того, чтобы вести дела с палачом Котантена Лекарпантье, значит, мы его недооценивали. Он стал опаснее, чем прежде. Поймите, я не хочу, чтобы вы пытались штурмовать неприступную крепость и погибли при первой же попытке. Но вы ведь не станете меня слушать… Вы глухи к доводам разума!
Лаура помолчала, пытаясь осознать услышанное. Все обстояло еще хуже, чем она предполагала. Союз Давида с Понталеком превосходил все ее самые страшные опасения.
— Вы можете думать обо мне что вам угодно, — прошептала она наконец, — но я не сумасшедшая. Я не намерена бросаться в пасть льва. Во всяком случае, пока, — с грустью добавила Лаура. — И раз я вам нужна…
В следующее мгновение она оказалась в его объятиях. Жан крепко прижал ее к себе, словно пытаясь выразить то смятение, что царило в его душе.
— Да, вы нужны мне! И я нуждаюсь в вас намного больше, чем вы можете себе представить. Вы необходимы мне для исполнения моего плана, не стану этого отрицать, но я не могу представить себе жизни без вас, без возможности видеть вас, касаться вашей руки… О, Лаура, Лаура! Я так давно борюсь со страстью, которую вы во мне пробудили! Кажется, с того самого дня, как я привез вас в мой дом…
Его губы ласкали шею молодой женщины. Изумленная, очарованная неожиданным исполнением ее тайных желаний, которые она тщетно старалась в себе подавить, Лаура приникла к нему и закрыла глаза. Во всем мире осталась только эта ласка, будившая в ней восхитительные и пугающие ощущения.
Их губы встретились, и время остановилось. Это было мгновение опьянения, забвения всего, что происходило вокруг. Оба они внезапно осознали, что они предназначены друг для друга. На землю спустилась ночь, было поздно, в доме стояла тишина, наполненная предвкушением чудесного рождения любви…
Жан подхватил Лауру на руки и понес ее наверх, в спальню. Лишь оказавшись на кровати, молодая женщина поняла, что происходит нечто недопустимое.
— О боже! — воскликнула она. — Мы не можем поступить так с Мари!
Жан немедленно отпустил ее и, закрыв лицо руками, рухнул в кресло у кровати. Лаура видела, как дрожат его пальцы. Когда барон поднял голову, чтобы взглянуть на нее, в его глазах блестели слезы.
— Зачем я открыл вам свою тайну? Я поклялся, что вы никогда не узнаете о моей любви, но я всего лишь обычный человек! Теперь мне придется забыть о том, что вы тоже меня любите, а это будет намного труднее…
— Для вас это будет легче, чем для меня. Ведь вы любите Мари, несмотря на те чувства, которые испытываете ко мне.
— Это правда, ее я тоже люблю, но… иначе. С бесконечной нежностью, но не с такой страстью, которую я испытываю к вам, Лаура, поверьте мне… В моей жизни больше никогда не будет другой женщины, кроме вас!
К собственному изумлению, Лаура вдруг услышала свой голос, звучавший холодно и бесстрастно:
— И какую же роль в этом сценарии вы отводите своей невесте?
Де Бац онемел от изумления:
— Моей невесте? У меня никогда не было невесты! Откуда вы это взяли?
— Совсем недавно к Мари в Шаронну приезжала молодая женщина в трауре. Она потребовала, чтобы Мари отпустила вас. Бедная Мари так страдала. Эта особа назвала свое имя — Мишель Тилорье.
— Она приезжала в Шаронну? Она осмелилась это сделать? Но по какому праву?
— Вероятно, это право предоставили ей вы. Во всяком случае, — заметила Лаура с горечью, — эта девушка вам явно знакома.
— Я действительно знаком с Мишель, но никогда не просил ее руки, — нахмурился де Бац.
— В самом деле? Тогда как же так вышло, что она ждет от вас ребенка?
— Черт побери, что это за бред?! Мишель беременна… от меня? Найдите мне что-нибудь выпить, Лаура, и покрепче! Мне это необходимо…
Лаура спустилась в столовую и вернулась с бутылкой виноградной водки. Ее делали в родном для Жана Арманьяке, и барон сам когда-то презентовал ей эту бутылку. Жан налил себе водки и залпом выпил. Это было настолько на него не похоже, что Лаура догадалась о его смятении. Наконец Жан сделал глубокий вдох и потребовал:
— А теперь расскажите мне все!
— Мне кажется, что рассказывать должны вы. Зачем было этой девице выдумывать подобную историю, если вы для нее ничего не значите?
— Хорошо, я расскажу вам все, что мне известно. Мишель Тилорье — дочь моих друзей. Ее отец Жак Тилорье был адвокатом в парламенте Парижа, а старшая сестра Мишель вышла замуж за моего давнего приятеля д'Эпремениля. Я часто встречался со всем семейством до революции, но должен признать, что последнее время я о них почти забыл… Скажу без ложной скромности, уже довольно давно я обнаружил, что Мишель в меня влюбилась. Дело дошло до того, что в прошлом году под покровом ночи она неоднократно пробиралась в мой дам на улице Менар и ждала меня, надеясь на счастливый случай. Там я ее и обнаружил однажды вечером. Кстати, именно в тот вечер меня едва не арестовали, и нам с ней пришлось бежать через сад. Я проводил ее до дома подруги, где она и должна была, собственно, ночевать, и с тех пор мы с ней не встречались. Я знаю одно: с тех пор, как мы с Мари стали жить вместе, Мишель возненавидела ее.
— Неужели ненависть этой девушки настолько сильна, что она осмелилась явиться в дом к Мари и рассказывать невесть что?
— Боюсь, эта барышня готова на все, чтобы нас разлучить. Но, наверное, моя вина перед этим семейством состоит только в том, что я их совсем забыл. Я даже не навестил мать Мишель после смерти Жака Тилорье, который умер вскоре после казни короля. Я был в Англии, а когда вернулся, у меня было слишком много других дел. Кстати, Франсуаза Тилорье — очень красивая женщина. В нее давно влюблен Жан-Жак д'Эпремениль, свекор ее старшей дочери и мой большой друг. Сам Парни воспевал ее красоту! Не стану скрывать от вас — если бы мне было суждено влюбиться в одну из этих трех дам, я бы выбрал Франсуазу. До встречи с Мари я даже немного ею увлекся… Теперь вам известно все.
— Это и в самом деле все?
— Клянусь честью! Мишель выдумала эту историю с ребенком, который должен появиться на свет, чтобы я на ней женился. А я, как вы знаете, не считаю себя вправе жениться на ком бы то ни было — тем более на Мишель Тилорье, которая мне никогда не нравилась.
Барон вскочил и нервно зашагал по комнате. Наконец он остановился перед Лаурой, нагнулся к ней и заглянул в глаза:
— Вы верите мне? Конечно же, она ему верила! У Лауры стало так легко на душе, что она была готова петь и танцевать от радости. Она заглянула в эти любимые ореховые глаза и внезапно в их глубине увидела другое лицо — нежное, встревоженное, опечаленное…
— Да, я вам верю, но первой этот рассказ должна была бы услышать Мари! Я уверена, что, отказавшись бежать с вами, она намеренно принесла себя в жертву. Этой девице захотелось освободиться от нее, — с гневом добавила Лаура, — и Мари освободила ей путь. Ей и ее несуществующему ребенку!
— Вы правы, Мари должна узнать правду. И как можно скорее. Мы должны, вернуть ей желание сражаться.
— Прежде всего ее необходимо освободить из тюрьмы! Что вы сделали для этого, пока я ездила в Лувр?
Бац бросил на нее такой взгляд, что молодой женщине стало не по себе.
— Я виделся с Люлье, одним из моих друзей. Он прокурор-синдик Коммуны. Люлье пообещал мне сделать все, что в его силах.
И прокурор-синдик сдержал свое обещание. Два дня спустя Мари выпустили из Сент-Пелажи, обязав не покидать Париж. Она должна была жить в своей квартире на улице Менар, где за ней было удобнее наблюдать.
— Я не сумел добиться большего, — объяснил Люлье. — У меня такое впечатление, что сам Робеспьер заинтересовался Мари Гранмезон, так как видит в ней самый простой способ добраться до вас. Вы, дорогой Бац, ему в высшей степени опротивели!
— Другими словами, Мари должна сыграть роль приманки?
— Совершенно верно, — вздохнул Люлье. — Я вам не советую приближаться к этому дому. Будьте довольны тем, что Мари сменила страшную тюрьму на комфортабельный особняк.
— Вы правы, и я никогда не смогу как следует отблагодарить вас. Но мне не нравится, что Мари там одна. Не могли бы вы добиться того, чтобы ее горничной Николь и Бире-Тиссо разрешили жить в доме?
— Против них нет никаких обвинений, не думаю, чтобы с этим возникли сложности… Но вы не должны даже писать ей! Самая невинная записка может навести на ваш след. Помните, что в этой истории я тоже рискую головой. Итак, вы даете мне слово?
— Разумеется.
— Благодарю вас. Да, чуть было не забыл! Я приказал арестовать Майяра за превышение полномочий. Тюрьма пойдет ему на пользу, пусть даже он не останется там надолго. И потом подумал, что это доставит вам удовольствие…
А в это время Шабо купался в счастье. Его свадьба была назначена на 14 октября — или 5 вандемьера. За несколько дней до этого радостного события он поднялся на трибуну в Якобинском клубе, чтобы объявить о предстоящем бракосочетании и пригласить собравшихся присутствовать на церемонии и на гражданском банкете.
— Я предупреждаю, что ни один священник не испортит моей свадьбы! — раздавался его громовой голос. — Все документы будут оформлены в муниципалитете. Приглашенные должны прийти к восьми часам, чтобы к девяти все было закончено, потому что я намерен быть на очередном заседании. Жена сказала мне, что перестанет любить меня, если узнает, что я пропускаю заседания в Якобинском клубе или в Конвенте.
Эта исполненная благонадежности речь была встречена гробовым молчанием, которое не сулило ничего хорошего. Дело в том, что перед тем как пригласить гостей на свадьбу, бывший монах не нашел ничего лучше, как объявить о сумме приданого, которое дают за его невестой. Двести тысяч ливров! Нищий станет богачом! Он сразу нажил себе новых врагов — особенно после того, как тут же завел свою обычную песню о достойном гражданине без страха и упрека, бедном, но честном.
Тем не менее некоторые якобинцы, прельщенные перспективой банкета, решили присутствовать на этом странном бракосочетании монаха-расстриги и австрийской миллионерши.
14 октября, после краткой гражданской церемонии, все отправились в особняк Фреев, где и начался пир…
Делоне и Жюльен Тулузский были в числе приглашенных. Бац прислал молодоженам подарок, но на свадьбу не пришел — «болезнь отца» стала предлогом для его срочного отъезда в Гасконь. Его присутствие было необязательно: решающий удар, согласно заранее продуманному плану, должен был быть нанесен без него.
После сытного обеда Делоне отвел новобрачного в сторону и предложил ему новое прибыльное дело. Речь шла о поддержке в Конвенте идеи ликвидации сорока тысяч акций «Индийской компании». Делоне объяснил, что собирается внести это предложение по приказу де Баца, а барон всегда чувствует, где пахнет прибылью.
«Индийская компания» была создана еще в 1717 году и прекратила свое существование в 1769-м в связи с Семилетней войной. В 1785 году компанию возродил Людовик XVI, но на совершенно новых условиях. Компания стала сугубо коммерческой организацией, не наделенной ни военными, ни политическими полномочиями. Освобожденная от военного бремени и получившая на семь лет монополию на торговлю со всеми странами, расположенными за мысом Доброй Надежды, «Индийская компания» процветала. Бац, его друг д'Эпремениль и аббат д'Эспаньяк являлись основными держателями акций. Разумеется, с началом революции компания потеряла свои привилегии, но все же продолжала приносить прибыль.
— Мы могли бы получить огромные деньги, — говорил Делоне. — Особенно ты. Тебе ведь, очевидно, не слишком приятно входить в этот дом на правах бедного родственника. А на этом деле ты мог бы при нашей поддержке разбогатеть по-настоящему.
— Я ничего лучшего и не желаю. Но все-таки мне непонятно, как тут можно разбогатеть?
— Нет ничего проще, Я сейчас тебе все объясню. Я предложу ликвидировать компанию, это вызовет ужас у пайщиков и руководства. Акции резко упадут, и Бац с Бенуа скупят их по бросовой цене. Затем мы предложим компаний два варианта постановления — Один будет более мягким, второй более жестким — и скажем: «Выбирайте! За выгодный для вас проект надо заплатить столько-то!» Разумеется, они выберут нужный нам вариант, и. мы получим свою прибыль. Как видишь, схема очень простая.
Как только с Шабо начинали говорить о деньгах, он становился на удивление сообразительным. Он ухватился за идею обеими руками, объявил, что он тоже «в деле», и отправился к своей восхитительной Леопольдине, поскольку теперь наконец мог по праву занять место в ее позолоченной кровати. Но Шабо не знал, что в тот же день в Якобинском клубе, куда он, разумеется, не вернулся, Эбер, ядовитый редактор «Папаши Дюшена», жестоко высмеивая его, пустил в обиход прозвище «Австриячка Шабо».
Это могло бы остаться всего лишь злобной шуткой, если бы не страшное событие, которое придало этой шутке угрожающий характер. В тот самый час, когда Шабо возвращался из муниципалитета на улицу Анжу со своей молодой женой в окружении друзей, королева, которую в народе тоже называли «австриячкой», впервые предстала перед революционным трибуналом. Начался один из самых позорных процессов в истории, и именно Эбер выдвинул против сломленной отчаянием матери самое отвратительное обвинение. Судьи утверждали, что Мария-Антуанетта сожительствовала со своим малолетним сыном…
Приговор был безжалостным. Через день, 16 октября, бывшая королева Франции должна была сложить голову на плахе.
Еще до восхода солнца, в пять часов утра, Париж уже гудел как встревоженный улей. Гремели колеса пушек, которые расставляли на позициях, четко печатали шаг тридцать тысяч солдат, которые должны были стоять вдоль всего пути от Консьержери до площади Революции. Грохотали барабаны, и их гул сливался с топотом людей в красных колпаках, вооруженных пиками, готовых помочь солдатам в случае возможного на падения. Парижане в этот день встали рано и спешили занять «лучшие» места, откуда будет все видно как на ладони.
Октябрь выдался холодным, и узница в камере Консьержери всю ночь дрожала под тонким одеялом, тщетно пытаясь согреться. Утром Розали Ламорльер принесла ей немного горячего бульона, но королева смогла проглотить всего лишь несколько ложек. Потом девушка помогла ей одеться, пытаясь загородить Марию-Антуанетту от бесстыжих взглядов жандарма, которому приказали не спускать с «австриячки» глаз. Королева надела нижнюю юбку черного цвета, но платье ее было белым. Таков цвет траура для королевских особ, и Мария-Антуанетта не захотела нарушать традиции. На плечи она накинула легкий муслиновый платок, выбрала лучшие туфли, а поседевшие волосы спрятала под двукрылым чепцом.
Время текло медленно. Никто не торопился. Куда спешить, когда убиваешь королеву? Надо продлить удовольствие! Марии-Антуанетте пришлось пройти все ступени унижения. Сначала к ней подвели священника из присягнувших новому правительству, аббата Жирара, но от его услуг королева отказалась. Затем к ней явился судебный исполнитель и зачитал приговор. Наконец к ней подошел палач Сансон, который сорвал со своей жертвы тонкий муслиновый чепец, срезал все еще прекрасные волосы, кое-как надел королеве на голову чепец из грубой белой ткани и связал ей руки за спиной. Палач так и держал веревку в руке до самого эшафота, словно вел королеву на поводке. Когда они вышли во двор, Мария-Антуанетта в ужасе отшатнулась от ожидавшей ее повозки. На ней обычно возили навоз и даже не потрудились ее очистить…
Де Бац прошел всю улицу Сент-Оноре, выискивая место, откуда он мог бы выстрелить и избавить королеву от этого кошмара, но не расстаться при этом со своей жизнью, которая была нужна его королю, Людовику XVII. Под рединготом темно-серого цвета он прятал заряженный пистолет, но собралось уже очень много людей, солдаты стояли плечом к плечу, а окна открывать запретили. Барон подумал было о ступенях церкви Святого Роха, откуда он сумел бы бежать через алтарь. Однако там собралась плотная толпа «вязальщиц Робеспьера», гротескная и ужасная, в красных колпаках и с пиками, заменившими в этот день привычные спицы. То же самое творилось и у входа в Якобинский клуб, который украшала странная надпись: «Мастерская по изготовлению республиканского оружия для избавления от тиранов». Барон прошел весь путь до эшафота и понял, что его авантюра граничит с безумием и что он ничего не сможет предпринять. Впрочем, когда королева окажется здесь, ее мучения уже подойдут к концу…
Неожиданно на другой стороне улицы барон заметил бледное лицо под шапкой золотисто-белокурых волос. Это был Ружвиль, одетый как рабочий. Де Бац не мог понять, как шевалье оказался здесь и зачем покинул убежище в подземельях Монмартра. Как Ружвиль мог обо всем узнать? Те, кто носил ему еду, получили строгий приказ ничего не говорить. Впрочем, давно известно, что по этим подземельям, как эхо, разносятся все шумы города…
Барон испугался, что его друг решится на какой-нибудь самоубийственный поступок, когда кортеж поравняется с ним. Он хотел перейти улицу, но не смог, было уже слишком поздно. Приближалась повозка с осужденной на казнь королевой, окруженная плотным кольцом солдат. Крики ненависти раздавались со всех сторон.
Увидев телегу, Бац вздрогнул: он вспомнил предсказание Ленуара. Никакой кареты для «австриячки»! Мария-Антуанетта сидела на доске, спиной к лошади. Рядом с ней восседал аббат Жирар; он молился, не сводя глаз с маленького распятия из слоновой кости. На крупной лошади перед повозкой гарцевал некий Граммон, бесталанный комедиант, игравший в этот день самую главную роль в своей жизни. Женщины аплодировали ему.
Когда повозка поравнялась с де Бацем, он замер, восхищенный и исполненный уважения. Эта женщина казалась лишь тенью самой блестящей из королев, но сколько в ней было достоинства, сколько гордости! И какое величие! Мария-Антуанетта сидела с закрытыми глазами, выпрямив спину, и простой белый чепец казался короной на грубо обкромсанных волосах. И де Бац забыл об осторожности. Как и 21 января, его мощный голос прогремел над улицей:
— Шляпы долой!
Воля этого человека была такова, что ему машинально повиновались. Только один человек ничего не слышал. Давид у окна торопливо рисовал, на его губах играла недобрая улыбка.
И тут со своей лошади заорал Граммон:
— Вот она, бесстыдная «австриячка»! С ней покончено, друзья мои!
Де Бац подумал: «Его я убью!» — и потянулся за пистолетом. Но этот жест не остался незамеченным. На него набросились двое здоровяков с пиками под улюлюканье толпы, не желавшей упустить такое зрелище. Барона бросили на землю, еще мгновение, и он был бы проколот пиками, но внезапно нападавшие отступили, повинуясь властному голосу:
— Не трогайте его, друзья! Он мой. Я давно его ищу!
Бац вгляделся в лицо своего спасителя и узнал Жуана. В карманьоле и красном колпаке он внушал доверие окружающим. К тому же Жуан схватил одного из мужчин за горло своим железным крюком. Еще чуть-чуть — и брызнула бы кровь…
— Все в порядке, гражданин! Он твой. Но убери его с глаз долой, а то он мешает наслаждаться спектаклем!
Толпа оказалась такой плотной, что Жуан с трудом вытащил из нее барона. Наконец они оказались в относительной безопасности на соседней улице.
— Спасибо, — от души поблагодарил Жан. — Но почему вы спасли меня? Ведь вы же меня ненавидите!
— Это верно, но я люблю ее и не хочу, чтобы она снова плакала. И потом, я ценю храбрость… даже бесполезную. И наконец, та, что идет на смерть с таким достоинством, заслуживает моего уважения!
Они хотели вернуться на площадь, но не смогли: люди стояли плотной стеной. Жуану пришлось взобраться на фонарный столб, как уличному мальчишке, а де Бац влез на выпуклые камни фундамента Мебельного склада. Теперь им все было видно…
Эшафот, окруженный пятью рядами солдат, оказался совсем рядом, по нему прогуливались помощники палача. Появилась повозка. Ее приветствовали яростными выкриками, шляпы и красные колпаки полетели в воздух. Цепляющийся за стену де Бац увидел, как с нее спустилась Мария-Антуанетта, а за нею аббат Жирар. Королева держалась очень прямо и с достоинством. Она больше не дрожала, потому что выглянуло солнце и на улице потеплело. Все с изумлением смотрели, как королева быстро и легко взошла по ступеням эшафота. Мария-Антуанетта словно торопилась и даже потеряла одну туфельку цвета терновых ягод.
Барон невольно вздрогнул, увидев, как королеву схватили помощники Сансона. Осужденная на смерть легким движением головы сбросила чепец; ветер тут же подхватил его и унес в толпу. Марию-Антуанетту привязали к доске, а потом очень медленно начали опускать очко на ее тонкую шею, помощники палача тянули время, чтобы продлить удовольствие. Наконец на солнце сверкнуло лезвие, раздался глухой удар, и палач, схватив за волосы сочащуюся кровью голову, показал ее толпе, пройдясь по краю эшафота. Люди закричали, группа вязальщиц принялась плясать от радости, выстрелила пушка…
Де Бац спрыгнул на землю и оглянулся в поисках Жуана, но тот словно сквозь землю провалился.
Все та же повозка, теперь уже без всякого сопровождения, повезла тело на кладбище Мадлен, где в свое время был зарыт . Людовик XVI. Когда возница добрался туда, он увидел, что ничего не приготовлено, даже могила не вырыта. А он так проголодался, ведь время перевалило за полдень! Тогда возница стащил тело за ноги и бросил его на траву, пристроив голову между ног. Пусть теперь могильщик принимается за работу!
Вернувшись на улицу Монблан, Бац нашел Лауру в саду. Ее глаза покраснели, а крупинки песка на платье говорили о том, что молодая женщина только что стояла на коленях.
— Ведь королева вам совсем не нравилась, — напомнил барон.
— Вы правы, но то, что с ней сделали, ужасно! Все женщины должны ее оплакивать. Вам не удалось… ей помочь? — спросила Лаура, заметив, что барон вытаскивает пистолет и кладет его на каменную скамью.
— Нет, это было невозможно: я мог убить кого-нибудь другого. А мне бы просто не удалось выбраться оттуда живым. Меня и так едва не проткнули пикой. Если бы не ваш Жуан…
— Жуан? Он был там?
— Да, и этот человек меня спас. Я хотел бы поблагодарить его.
— Я сегодня не видела Жуана. Он, должно быть, еще не вернулся.
В это самое мгновение появился Жоэль Жуан и подошел к ним. Никогда еще он не был так бледен; в его походке, всегда такой легкой, появилось что-то механическое.
— Я рассказал мисс Адамс о том, что вы сделали для меня, — сказал де Бац. — Мне хотелось бы поблагодарить вас…
— Не стоит. Я поступил бы так же, если бы на вашем месте оказался любой другой. Держите! Мне удалось это украсть…
Жуан протянул барону маленький бумажный сверток. Развернув его, Жан увидел маленькую кожаную туфельку цвета ягод терна.
— Боже мой! — воскликнула Лаура. — Да это же…
— Да, королева потеряла ее, когда всходила на эшафот. Сохраните ее, Лаура. Когда-нибудь вы отдадите эту туфельку сыну или дочери Марии-Антуанетты… Я снова должен благодарить вас, Жуан! Но ради чего вы это сделали?
— Я хотел, чтобы вы оба перестали бояться меня. Да, я республиканец, но народ, совершающий подобное, покрывает себя позором. Эти люди способны на самое худшее, и теперь надо спасти детей королевы. Я вам помогу, если вы захотите.
— Что ж, мне остается только еще раз сказать вам «спасибо». Когда Жоэль Жуан ушел к себе в привратницкую, Жан и Лаура неторопливо вернулись в дом. Он все еще держал в руке реликвию и не переставал разглядывать ее.
— Вы знаете, как называется этот цвет? — наконец задумчиво спросил де Бац.
— Разумеется! Это цвет терновой ягоды.
— Несколько лет назад в парижском свете его называли «цветом глаз Сен-Юберти». Я уверен, что это имя вам ничего не говорит. Антуанетта Сен-Юберти пела в опере. Она была очень знаменитой! Но три года тому назад эта женщина вышла замуж за человека, которого я ненавижу, за графа д'Антрэга. Это развратный интриган, который из своего убежища в Швейцарии, где ему нечего бояться, руководит целой сетью шпионов. Ну, а сам он служит брату короля, графу Прованскому. Именно д'Антрэг помешал всем нашим попыткам спасти королеву! Его задачей было помешать Марии-Антуанетте предъявить свои права и стать регентшей при своем сыне. Но короля я ему не отдам! Вполне возможно, что мне скоро придется уехать…
— Вместе с мальчиком?
— К сожалению, пока нет. Чтобы вывезти короля, необходимо тщательно все подготовить. На это уйдет несколько месяцев. Когда дело, которым я занят сейчас, перестанет требовать моего присутствия, я отправлюсь в Овернь. Там один из моих друзей-швейцарцев сейчас оформляет на мое имя покупку очень красивого поместья. Кстати, именно в нем я собираюсь поселить Мари, как только мне удастся вывезти ее из Парижа. Итак, на этот раз я покупаю замок! — Жан слабо улыбнулся, но тут же снова стал серьезным. — Он расположен в самом сердце Франции и сможет принять короля, когда тот вернется, чтобы вступить во владение своим королевством.
— Ваши планы простираются так далеко… — прошептала Лаура с едва уловимой горечью — ведь в этом прекрасном будущем Жан явно не предусмотрел места для нее. — А куда вы отвезете маленького Людовика, когда он покинет Тампль?
— Может быть, на остров Джерси… Или в Англию… Возможно, даже в Америку, как мне предлагает наш друг-полковник Сван. Главное — это увезти его подальше от страны головорезов, в которую превратилось его королевство.
— Я полагаю, мальчику лучше оказаться как можно дальше от своего дяди. Где сейчас граф Прованский?
— Насколько мне известно, он в Германии, в городе Гамме. Но граф Прованский собирается в Тулон, занятый англичанами. После смерти брата он осаждает европейских монархов с требованием признать его регентом. На самом деле этот титул принадлежит по праву матери короля, так что пока он ничего не добился: в этом вопросе вся Европа поддерживает Австрию. Но теперь, когда Мария-Антуанетта мертва…
Барон без труда мог представить, как граф Прованский отреагирует на смерть невестки. Он ясно видел, как, получив почту из Парижа, граф произносит с саркастической улыбкой:
— А вот теперь мы посмотрим, откажется ли венский двор признать меня регентом!
Лауре очень хотелось побольше разузнать о планах человека, которого она любила, но Жан был явно не склонен сообщать ей подробности.
— Вы уверены, что, оказавшись в Оверни, не захотите отправиться дальше? — осторожно спросила Лаура. — Например, поблагодарить вашего швейцарского друга…
— И атаковать д'Антрэга в его логове? К сожалению, он уехал из Швейцарии еще в июле и теперь живет в Венеции у своего друга Лас Казаса, посла Испании при дворе дожа. Графу удалось убедить Лас Казаса взять его официально на службу. Оттуда ему легче вести переписку с Англией, Австрией, Россией и получать деньги. Тулон не кажется д'Антрэгу достаточно надежным, и он надеется убедить брата короля переехать в Верону, к нему поближе…
— Я понимаю, — ответила со вздохом Лаура. Все эти сведения не помогли ей справиться с охватившими ее подозрениями. — Но достаточно ли далеко от Швейцарии до Венеции? Вы уверены, что вам удастся избежать соблазна?
Де Бац взял руку молодой женщины и коснулся ее нежным поцелуем, но не сумел скрыть насмешливой улыбки:
— Только столкнувшись с соблазном, можно узнать, есть ли у тебя силы ему противостоять. Должен признать, что расправа с д'Антрэгом для меня предприятие весьма заманчивое, но пока у меня еще есть дела здесь.
Барону предстояло довести до конца дело с «Индийской компанией», о которой Шабо, наслаждающийся медовым месяцем, совершенно забыл. Впрочем, как он и обещал новоиспеченной супруге, бывший монах аккуратно посещал все заседания Конвента и собрания в Якобинском клубе.
Через два дня после свадьбы Делоне приступил ко второму этану операции. Не смущаясь тем, что он мешает уединению влюбленных, Делоне явился рано утром в особняк на улице Анжу. Вид у него был крайне озабоченный.
— Извини, что я тебя беспокою, — заявил он Шабо, который вышел к нему в дезабилье, то есть полуголым и с взлохмаченными волосами, — но в Комитете общественной безопасности ходят о тебе малоприятные слухи.
— Слухи обо мне? Но кто посмел…
— Амар, Пани, Давид… Поверь, мне не доставляет удовольствия говорить об этом, но твоя женитьба на австриячке произвела крайне неприятное впечатление.
— Как это неприятное впечатление?! Они что, раньше не знали, что Польдина из Австрии? Кроме того, став моей женой, она стала французской гражданкой. Даже ее братья получили наше гражданство, их благонадежность ни у кого не вызывает сомнений. Джуниус — великий человек.
— Ну, положим, не так уж он и велик. Собственно, слухи в том и состоят, что все его богатство — фикция, а полученные тобой двести тысяч приданого — это деньги, которые ты сам же и заработал своими спекуляциями!
— Но это же просто смешно! — выдохнул совершенно сбитый с толку Шабо. — Всем известно, что Фреи богаты, их хорошо знают в Вене и…
— Знать-то их знают, это верно, но совсем с другой стороны… Они совсем не богаты и известны своими растратами. Они бежали из Австрии, бросив там свои семьи, а их чучела повесили в Вене на площади Кольмаркт.
— . Свои семьи? Но их семья здесь! Это Леопольдина!
— А вот и нет! Жена Джуниуса и две его дочери остались в Австрии. У него еще есть сын шестнадцати лет. Джуниус привез его с собой во Францию, и парень сейчас служит в армии.
— Даже если и так, разве это не пример патриотизма? Ведь юноша — солдат!
— Скорее всего он просто-напросто шпион. Во всяком случае, так говорят.
— Но это бесчестно! Какая низость! А кто же тогда моя Польдина? Она тоже шпионка?
Делоне помолчал, как будто колебался, прежде чем нанести другу самый страшный удар, потом вздохнул:
— С ней все обстоит еще хуже. Я слышал, что она вовсе не доводится Фреям сестрой. В Комитет общественной безопасности постоянно поступают доносы, и из них явствует, что Леопольдина была любовницей австрийского императора, которому ее продали еще ребенком. Как ты понимаешь, я во все это не верю, — добавил Делоне, видя, что Шабо буквально рассыпается у него на глазах.
— Доносы, доносы… — пробормотал бывший монах. — Но откуда они берутся?
— Хочешь узнать? Твоя свадьба наделала много шума, а тебе не следовало бы вызывать зависть окружающих. Зависть никогда не складывает оружия.
— А я-то думал, что вокруг меня братья! — горестно воскликнул Шабо.
— Братья бывают разными, — отрезал Делоне. — Но не отчаивайся, есть люди, которые тебя поддерживают. Бац, например, пользуется большим влиянием в Комитете, Но учти: если ты рассердишь его и не выполнишь того, что обещал насчет «Индийской компании», он может тебя бросить, и тогда…
— Ты что, спятил? У меня нет ни времени, ни желания этим заниматься!
— Как хочешь, но советую тебе подумать хорошенько, особенно если у твоей жены и в самом деле нет приданого. Если ты поможешь де Бацу, Бенуа даст тебе сто тысяч франков, не дожидаясь результатов. А потом, когда акции будут выкуплены, ты получишь огромную прибыль.
Делоне выиграл. Шабо, выведенный из себя «ложью», распространяемой о нем, встал на его сторону и принялся горячо защищать в Конвенте предложенный им декрет. Однако вскоре и у Делоне начались неприятности: Фабр д'Эглантин начал вести борьбу против предложенного им декрета. Д'Эглантин был близок к Робеспьеру и требовал, чтобы Конвент сам занялся ликвидацией «Индийской компании». Это требование сводило на нет все замечательные расчеты де Баца…
Повозмущавшись, попротестовав, повыступав, приведя доводы и контрдоводы, депутаты Конвента отправили проект декрета на окончательную доработку в специальную комиссию. Туда вошли Делоне, Шабо, Фабр д'Эглантин, а также Камбон и Рамель — люди честные, порядочные, не склонные к политическим играм. Понимая, что эти двое наверняка проголосуют так же, как и Фабр д'Эглантин, Делоне отправился за инструкциями на улицу Монблан.
— Нам необходимо большинство, — решил де Бац. — Мы должны перетянуть на свою сторону Фабра, а значит, нам придется его купить.
— Ты думаешь, что такое возможно?
— Это единственный выход. Я знаю, что он изображает из себя «революционера с чистыми руками», чтобы понравиться Робеспьеру. Но на самом деле это всего лишь неудачливый комедиант, оперный певец, так и не добившийся успеха. Фабр насквозь фальшив; единственное, что не вызывает сомнений, так это его авторство очаровательной песенки «Идет дождь, пастушка». Она позволила ему пошиковать какое-то время, а потом Фабр едва не угодил в тюрьму за долги. Кстати, спас его тогда король по просьбе королевы. И в знак благодарности он стал яростным санкюлотом! Фабр связался с Дантоном, который взял его на службу в качестве секретаря в министерстве юстиции. Надо сказать, Фабр не терял времени даром. Он наладил производство солдатских сапог на картонной подошве и продал их военным поставщикам, получив при этом прибыль в тридцать пять тысяч ливров, а также доказательство своей благонадежности, что позволило ему занять место в Конвенте. Теперь Фабр устроился в великолепном особняке, доставшемся ему от эмигрировавшего вельможи. Там он и живет на широкую ногу с Каролиной Реми, актрисой из «Театра Республики». Ему все время нужны деньги, так что, поверь мне, Делоне, его мы получим без труда. А займется этим Шабо…
— Шабо? Но он страшно неловок и к тому же трус.
— Ты прав, но эта крыса уже сунула нос в крысоловку. Пусть теперь окажется там целиком!
Потом Бац сам написал проект декрета в таком виде, как ему было нужно, и передал его Делоне, чтобы тот отвез бумагу Фабру.
— Шабо останется только сказать, что, если Фабр одобрит декрет, он получит сто тысяч франков.
На следующий день в Тюильри, где заседал Конвент, Шабо подошел к Фабру в зале Свободы и протянул ему проект, сказав, что его нужно только подписать. Но он не добавил ни слова о внушительном вознаграждении, поскольку сто тысяч франков, предназначенные для друга Робеспьера, уже лежали в карманах Шабо.
Фабр прочел документ и нахмурился.
— Это не совсем то, что мне хотелось бы, — пробормотал он.
Достав из кармана Карандаш, он поставил ногу на стул и начал прямо на колене вносить изменения в проект. Шабо на мгновение задумался. Вот он, момент, когда Фабру следовало бы предложить деньги! Может быть, тогда он подписал бы проект, ничего не исправляя. Но Шабо подумал и промолчал. В конце концов, карандашные пометки можно легко стереть, а сто тысяч ливров пригодятся ему самому! Фабр обойдется и без них.
505В глубине души Шабо было наплевать на «Индийскую компанию» и на то, что декрет приведет; к ее разорению. Главное, что он сам станет богатым и при этом его никого не сможет обвинить в коррупции…
Спустя некоторое время Шабо подошел к Делоне и Жюльену Тулузскому и вернул им декрет. Мужчины смотрели на исчерканный документ, ничего не понимая.
— Что это за каракули? — нахмурился Жюльен. — Он что, отказался от денег?
— Нет-нет, деньги он взял. Но ты же понимаешь, что Фабр не мог просто перейти на нашу сторону, не сделав вид, что он нас критикует. Мы были не одни… Главное, он внес замечания карандашом, Это легко стереть.
— Разумеется, но лучше будет переписать, — заметил Делоне, внимательно прочитав написанное. — Мы можем просто немного откорректировать наш проект.
Спустя несколько часов текст был готов, и Шабо помчался к Фабру. Тот вышел к нему недовольный, поскольку был в постели со своей любовницей, а это явно не способствовало ясности мысли. Он пробежал глазами начало проекта, увидел, что его замечания учтены, не стал читать дальше и подписал.
Шабо получил обещанные комиссионные и, добавив их к той сумме, которую не отдал Фабру, поздравил себя с тем, что так ловко все провернул. Он провел всех, в том числе и Баца! Впрочем, этот задавака получил свой декрет, так что ему не на что жаловаться. А сам Шабо оказался настолько сильнее и умнее всех, теперь он сможет беспрепятственно наслаждаться своей Польдиной и богатством!
Шабо отказался вложить деньги за границей, как ему советовали его «друзья». Пусть оставят свои советы при себе и платят ему за услуги, а уж он сам знает, как распорядиться своим состоянием.
Дальнейшее развитие событий укрепило уверенность Шабо. 24 октября начался процесс над жирондистами, так что и Конвенту, и Якобинскому клубу было не до него. Эбер в своей газете «Папаша Дюшен» дал наконец волю своей ненависти: «Вас обвиняет вся Франция. Вам не избежать заслуженных вами страданий… Пришла пора расправиться с этой бандой ублюдков, порожденных дьяволом! Поторопись; Сансон… Их следовало бы удавить еще в колыбели».
Перед революционным трибуналом предстало двадцать человек. Это были депутаты от одного департамента, расположенного между Соммой и Варом, все были люди порядочные, примкнувшие к революции с первых дней, подписавшие Декларацию о правах человека. Шабо выступал перед трибуналом как свидетель обвинения на третий день процесса. Он разразился длиннющей речью, прославлявшей в основном его собственные достоинства. Бывший монах лишь вскользь упомянул о «заговоре» обвиняемых, в котором он отказался участвовать. Перед этим «судом», заранее вынесшим свой приговор, Шабо пережил острейшее наслаждение. Он был невероятно доволен собой, уверенный в том, что, обрушиваясь на людей, которые не могут ему ответить и защитить себя, он сам недосягаем ни для кого.
В ночь с 30 на 31 октября трибунал огласил приговор. На эшафот взошли девятнадцать человек, так как Валазе заколол себя кинжалом в момент оглашения вердикта. Жирондисты ехали на смерть, распевая «Марсельезу». Они обнялись у подножия эшафота и с достоинством приняли смерть.
Но еще более впечатляющей стала смерть их тайной советчицы — молодой и красивой госпожи Ролан. Она поднялась на эшафот в белом платье с узором из розовых цветов, ни на мгновение не переставая улыбаться, и даже поддерживала тех, кто умер вместе с ней. Подойдя к гильотине, госпожа Ролан произнесла одну только фразу: «О, Свобода! Сколько преступлений совершается от твоего имени!»
Шабо чувствовал себя в полнейшей безопасности, когда 9 ноября, или 19 брюмера по новому стилю, Жюльен Тулузский заставил его очнуться от сна — в прямом и переносном смысле этого слова. Бывший монах питал симпатию к бывшему аббату и считал его человеком достаточно умным, чтобы понять, что религия не дает ничего, если у тебя нет средств. Шабо принял Жюльена Тулузского с радостью, которая угасла как свеча на ветру, когда он увидел суровое лицо депутата Конвента.
— Что-нибудь случилось? — встревоженно спросил он раннего гостя.
— Да. Ты должен наконец понять, что в такое время, как наше, нельзя усидеть на двух стульях. У тебя прекрасный дом, красивая жена, против которой, кстати, Эбер каждый день находит все новые и новые обвинения. Тебе необходимо окончательно определиться, с нами ты или против нас.
— Разумеется, я с вами! Но, видишь ли, мои братья в Конвенте и в Якобинском клубе…
— Есть люди, которых тебе будет очень трудно убедить в том, что ты доводишься им братом. Они не молчат, и с каждым днем все больше становится тех, кто уверен, что ты всего лишь паршивая овца в стаде. Конечно, не исключено, что это просто полоса неудач, и когда эти люди умрут, ты сможешь жить спокойно… Но при условии, что ты сам к тому времени останешься в живых.
— Что ты хочешь этим сказать? Что это за угрозы?
— Я тебе не угрожаю. Просто советую спрятать свои богатства понадежнее и самому убраться из Парижа подальше. Разве ты не видишь, что начинается контрреволюция? Если хочешь, я расскажу тебе, что произойдет в ближайшем будущем. Очень скоро все члены Конвента взойдут на эшафот — кроме наших друзей, разумеется. Мы давно уже стараемся изнутри разрушить Конвент, и ты, кстати, нам в этом очень помог. Потом начнется резня комиссаров в армии, против которых готовят обвинения в военном ведомстве. Если не удастся доказать продажность самого Робеспьера, то мы докажем, ч можно купить людей из ближайшего его окружения, и все они кончат жизнь на плахе. Ну, а когда в провинции узнают, что депутатов отправляют на гильотину, им не найдется замены. Никто не захочет рисковать. От Конвента останется всего лишь кучка людей, никому не известных и всеми презираемых. Ими будут пользоваться или при необходимости распустят. Боюсь, что и ты не избегнешь общей участи. Если тебя не успеют казнить санкюлоты как пособника контрреволюции, тебя отправят на гильотину наши люди вместе с другими членами Конвента. Закончив свое предсказание, Жюльен Тулузский выпрямился во весь свой немалый рост, и его указующий перст уперся в Шабо. Бывший священник отлично играл роль ангела-мстителя. Шабо сдался.
— Мне все это снится! Это невозможно! Какой кошмар! Почему все должно произойти именно так?
— Потому что не ты один был куплен, дружок, — неожиданно ласково ответил Жюльен. — Запомни, что, кроме нас, всюду есть еще агенты Питта. Они в Коммуне, в армии, в военном министерстве…
Из груди Шабо вырвался крик ужаса. Питт! Произнести это имя — все равно что вызвать Антихриста! Неужели он стал одним из его пособников?
— Но что же мне делать? — В голосе Шабо прозвучали умоляющие нотки.
— Я тебе уже сказал. Уезжай и увози свое добро, пока тебя не заклеймили если не как шпиона Питта, то как австрийского агента. Не забывай, что ты спишь с женщиной, которая была любовницей австрийского императора!
Жюльен Тулузский не торопясь покинул особняк братьев оставив своего «друга» совершенно раздавленным…




Предыдущая страницаСледующая страница

Читать онлайн любовный роман - Кровавая месса - Бенцони Жюльетта

Разделы:
Глава iГлава iiГлава iiiГлава ivГлава v

Часть II

Глава viГлава viiГлава viiiГлава ixГлава x

Часть III

Глава xiГлава xiiГлава xiiiГлава xivГлава xv

Ваши комментарии
к роману Кровавая месса - Бенцони Жюльетта



Впечатляющий часть, правда тут все об истории Франции, и также как и в предыдущем романе не слова о любви...
Кровавая месса - Бенцони ЖюльеттаМилена
9.05.2014, 17.06








Ваше имя


Комментарий


Введите сумму чисел с картинки


Разделы библиотеки

Разделы романа

Rambler's Top100